Помоги проекту - поделись книгой:
Большинство жителей Дюк-Тауна корпели на своих фермах, возвращаясь в город только с началом сезона дождей, когда работать на полях становилось невозможным. Почти круглый год они усиленно трудятся, очищая землю от зарослей кустарника своими примитивными орудиями труда, ухаживают за посевами батата, маниоки, перца, маиса. Мэри Слессор при всякой возможности совершала путешествие через лес в фургоне, запряженном волами, чтобы навестить их. С собой она брала простые медицинские инструменты, бинты, чтобы в случае надобности оказать первую помощь больному или раненому. Врачей и сестер не было, их заменяли знахари, которые обычно прикладывали к ране больного зловонное месиво из грязи и листьев.
Мэри вскоре убедилась, сколько невзгод приходится переживать маленькому народу Ифик. В любом несчастье виновником был злой дух или же враждебно настроенный сосед. За помощью обращались к знахарю, тот «выкуривал» врага: распластается на земле со своими амулетами, бормочет что-то невнятное, разбрасывает кости во все стороны. Потом вдруг набрасывается на женщину или девушку, обвиняя ее в наведении порчи. Несчастная приговаривалась к казни «орехом», это означало, что она должна была съесть ядовитый стручок, который измельчали в порошок, растворяли в воде, и жертва должна была проглотить эту ядовитую смесь. Если жертву рвало после этого, ее считали невиновной, в противном случае она умирала мучительной смертью. Значит, считали, виновна. Мэри Слессор не раз наблюдала эти ужасные картины, протестовала как могла против этого варварства.
В июне 1879 года она поехала в отпуск в Шотландию, уставшая и достаточно соскучившаяся по родине. Это был ее первый отпуск. Но стоило ей только восстановить силы, как ее снова потянуло в Калабар. Ей уже хотелось стать самостоятельной, оставить однообразную жизнь в Дюк-Тауне и поработать на неосвоенном острове близ Дюк-Тауна. Мистер Андерсон не одобрял ее идею. Первопроходство — не для женщины, слишком велики опасности и трудности. Но когда Мэри вернулась в 1880 г. в Западную Африку, она очень обрадовалась, узнав, что ей отдают Оулд-Таун в полное распоряжение. (Оулд-Таун находился в двух милях от Дюк-Тауна.)
Новый ее дом резко отличался от бывшего в Дюк-Тауне, хорошо меблированного и уютного, это была хижина-мазанка под соломенной крышей с самой примитивной мебелью. Но Мэри теперь сама была хозяйка и знала, что ей надо делать. Все время она отдавала преподаванию в школах Оулд-Тауна и близлежащих деревень. Школу посещали и стар и мал. Однажды среди детворы она увидела сидящего на низенькой скамейке самого старосту с букварем в руках.
Самым трудным днем для нее всегда было воскресенье. С раннего утра миссионерка через лес отправлялась в ближайшую деревню. Ее сопровождали два мальчика, которые несли на палке колокол. Надо было созывать людей на богослужение. Так они переходили из деревни в деревню. По окончании богослужения девушка посещала дома, беседовала с женщинами. Возвратившись к полудню в Оулд-Таун, направлялась в воскресную школу.
Вечером в приятной прохладе на открытом воздухе проводила собрания в присутствии старейшин. Кафедрой служил стол, покрытый белой скатертью, на котором находились массивная лампа и Библия. Мэри обычно читала отрывки, объясняла их суть, затем молилась вместе со слушателями, после чего они пели гимны народа Ифик. С наступлением темноты, когда на тропическом небе появлялись луна и звезды, ученики Мэри, усталые, но довольные, провожали ее домой.
Расходясь по своим жилищам, они говорили друг другу: «Тие суно», что означало «отдыхай с миром». Ответом было: «Сано-суно», иначе говоря «ступай с миром».
Мэри Слессор стала совершать короткие пробные плавания на каноэ вверх по реке Кросс Ривер. В какой бы уголок она ни заплывала, всегда брала с собой лекарства и перевязочный материал. Даже в те места, где еще боялись светловолосой, белолицей незнакомки. И все же они чутко отзывались на прикосновение ее рук, бинтующих раны, унимающих боль. В одно из таких путешествий по дороге домой на реке поднялся неистовый смерч. Каноэ прибило к берегу неподалеку от Оулд-Тауна. У миссионерки начался такой приступ лихорадки, что местным жителям пришлось отнести ее домой на руках.
Весной 1889 г. по настоянию врачей ей пришлось поехать на родину. С собой Мэри взяла одну из девочек-близнецов, которую когда-то спасла от смерти. Эта девочка стала потом ее верной служанкой и преданным другом до конца жизни. Темнокожую, кудрявую малышку крестили в старой воскресной школе в Данди, где некогда работала Мэри, и назвали Дженни.
Спустя двенадцать лет после первого приезда Мэри в Дюк-Таун комитет местной миссии уступает ее многочисленным просьбам, позволив ехать вглубь страны на новую миссионерскую станцию. Во время пребывания в Калабаре Мэри удается собрать богатую информацию о племенах внутренних областей страны. Она знала, например, что ифики обычно не допускают, чтобы люди, живущие вверх по течению реки, торговали с купцами, занимающимися поставкой пальмового масла в Дюк-Таун. Они стремились сохранить всю прибыль, получаемую от этих сделок, для себя. Ей также было известно, что время от времени происходят войны между племенами Дюк-Тауна и вождями племен Окойонга, Уман, живущими в центральных областях страны.
Особенно ее интересовал Окойонг. Один из миссионеров, Т.В. Кемпбелл, пешком исходил эти области. После одного из таких путешествий вернулся с целым отрядом мальчишек из Окойонга, которые стали посещать школу в Крик-Тауне. Этот миссионер и рассказал Мэри про рослый воинственный народ, встреченный им там.
— Они не поверят человеку, пришедшему из страны Ификов,— предупредил он Мэри.— Где б вы с ними ни находились, у них всегда наготове оружие. Если кто и завоюет у них доверие, то это должен быть только миссионер.
Мэри все больше и больше убеждалась, что Окойонг — это и есть ее призвание. Наконец в 1888 г. комитет миссии уступил ее притязаниям. Ей было уже сорок лет. Хрупкого телосложения, страдающая лихорадкой, она физически не походила на крепких, здоровых первопроходцев. Однако сильная духом, она могла перенести тяжелые испытания. Ее мать, сестры недавно ушли из жизни, поэтому Мэри чувствовала себя очень одинокой. «Небеса сейчас ближе ко мне, чем в Британии,— писала она,— и никто не вспомнит обо мне, если я туда попаду».
Ее калабарские друзья с сомнением качали головами.
— Им нужен военный корабль, а не миссионер,— говорили приезжающие европейцы.— Помните, в этой стране кет закона, и никто не спасет вас, если вы попадете в беду.
— Совершенно не женская работа,— единодушно заявляли мужчины-миссионеры. — Слишком обособленно и слишком опасно. Что случится, если вы заболеете?
В этот многоголосый хор включались и старейшины Калабара.
— Вы думаете, вас кто-нибудь будет там слушаться? Мы никогда вас больше не увидим. Вас убьют!
—Еду! — сказала Мэри Слессор. И 4 августа 1888 года она отправилась в путь.
3
СРЕДИ ВОИНОВ ОКОЙОНГА
Дорога в Окойонг была трудная. Лил, не прекращаясь, дождь. Мэри Слессор вместе с пятью африканскими ребятишками и всеми своими пожитками разместилась в длинном выдолбленном каноэ, которое продвигалось по реке очень медленно из-за сильного течения, хотя рослые гребцы усердно работали веслами. Уже совсем стемнело, когда они добрались до берега. А еще нужно было идти пешком 4 мили через лес. Плача, с большим трудом дети пробирались по грязным тропинкам сквозь мокрые заросли, и только мужество и вера Мэри воодушевляли их продолжать путь.
Когда они наконец добрались до Икенджа, одного из городов Окойонга, их встретили далеко не гостеприимно. Люди «праздновали» похороны матери одного из воинов. Это означало, что они будут пьянствовать несколько дней беспрерывно. Мэри уложила детей спать в хижине, а сама, уставшая, вернулась к реке, чтобы с помощью гребцов переправить коробки с продуктами и имуществом в ее новое помещение. Уже в полночь ей удалось немного поспать. Все тело ныло от усталости, а на душе было ужасно грустно.
Первым домом в Икендже для нее стала грязная, отвратительная комнатушка в одном из углов женского двора, принадлежавшего старейшине Идему. Комната кишела крысами и тараканами, было так тесно, что каждый вечер приходилось выносить за дверь все лишнее, чтобы освободить место, где Мэри и ее семья могли бы спать. Люди ни на минуту не оставляли ее одну. Они стояли возле дверей, таращились на Мэри и детей, громко обсуждали ее внешность, одежду, пожитки.
Особое внимание Мэри привлекла одна женщина. Это была Ма Эме, огромная толстуха, сестра старейшины, которая командовала всеми остальными. Она следила, чтобы Мэри давали пищу, помогала понять обычаи народа, с которым ей пришлось жить.
«Первые посещения городов Окойонга не сильно меня воодушевили,— писала Мэри Слессор подруге— Люди, казалось, боятся встречи с нами, а когда мы все же собрались все вместе, они пришли вооруженные до зубов». Жители Окойонга не доверяли ни приезжим, ни даже друг другу и никогда не выходили из дому без оружия. Единственный раз, когда они забыли свои ссоры, была смерть «большого человека». Тогда они собрались все вместе, чтобы выпить и попировать. Все, что Мэри Слессор когда-либо читала, слышала или видела про варваров, было здесь: колдовство, испытание ядом, убийство близнецов и охота за черепами.
Мэри открыла школу в Икендже и в Ифако, что в двух милях от Икенджа. Сперва к ней на занятия приходили люди всех возрастов, движимые любопытством, что же собой представляет эта белая «Ма». Позже взрослое население потеряло к ней интерес и оставило ей только детей. Она учила их писать первые буквы на песке или на необструганных кусках досок. Они заучивали на память главы из Библии и, возвращаясь вечером домой, рассказывали их односельчанам. Каждый учебный день заканчивался молитвой. Мэри учила их и гимнам ификов, и знакомила с шотландскими псалмами. Одним из самых любимых был гимн, сложенный ею самой.
«Esiere Mufan mi, о Esiere nde,
Ikot Jesus ifekhere ekim ye okoneyo.
Ima ye emem Esie ofuk nyin nte mba.
Usiere enyene nyim, edide uwem edide mkpa».
Спокойной ночи, друзья, и снова спокойной ночи,
Народ Иисуса не страшит ни темнота, ни ночь.
Его любовь и доброта накрыли нас крылом.
И Свет — Он наш, при Нем приходит жизнь и смерть.
Они пели этот гимн на мелодию одной из популярных шотландских песен.
Медленно, очень медленно люди из Окойонга проникались уважением к белой чужестранке в своей среде. За ней часто посылали, когда кто-нибудь заболевал, и она никогда не отказывалась прийти в любое время суток. Если ей удавалось спасти жизнь мужчине или женщине, то она могла уберечь целую деревню от испытания ядом. Даже Идем, старейшина Икенджа, стал обращаться к ней за советом.
Совершенно случайно Мэри услыхала, что между двумя деревнями Окойонга должна произойти битва. Она сейчас же пошла к Идему и завела с ним беседу, стараясь задержать его в доме. Стало темнеть, Идем забеспокоился: ему было неловко. Наконец он предложил Мэри вернуться домой, так как было уже поздно.
— О, мне здесь очень удобно,— заявила простодушно Мэри.
Через несколько минут он снова попытался отправить ее домой.
— Ма, вы заболеете лихорадкой, ночной воздух очень свежий.
— Тебя волнует мое здоровье? — спросила Мэри спокойно— Идем, мой друг, я знаю твои планы на сегодняшний вечер. Я знаю, твой народ ждет, что ты поведешь его в бой. Но вспомни, вы обещали мне, что не будете воевать. Вот почему я сижу здесь и слежу, чтобы ты сдержал свое слово.
Идем поднялся и молча ушел на свою половину. А Мэри Слессор срочно вызвала Ма Эме.
— Я буду спать здесь,— сказала она.— Но если Идем выйдет хотя бы на минуту, сейчас же буди меня.
В середине ночи она почувствовала чью-то руку на своем плече. При свете луны она могла различить огромную фигуру Ма Эме, склонившуюся над ней. Африканка ничего не сказала, только указала на открытую дверь. Мэри быстро соскользнула с кровати и вышла. Недалеко от поселка, на опушке леса, она столкнулась со старейшиной Идемом, который шагал с мечом в руке. Она знала, что в кустах полно вооруженных людей и все они ждут только приказа, чтобы начать битву.
— Куда ты направляешься, Идем? — спросила Мэри.
— Я собрался прогуляться,— ответил он.
— Хорошо, я иду с тобой,— голос Мэри звучал спокойно.
Без лишних слов они прошли через лес, оставляя одну за другой лесные тропинки. Наконец они повернули к поселку, и Мэри знала, что этой ночью битвы не будет. Целую неделю она наблюдала за Идемом, днем и ночью не спуская с него глаз. В конце недели он подошел к ней и положил свой меч у ее ног.
— Я сдаюсь, Ма,— сказал он, и Мэри поняла, что она победила. Воин уступил миссионерке.
Спустя какое-то время люди помогли ей построить собственный дом для себя и своей африканской семьи. Он был сделан из бамбука, скрепленного грязью, с обычной соломенной крышей. В одной из двух комнат она соорудила себе буфет, также скрепленный грязью и обложенный камнями, и такой же диван. В другой комнате находились ее коробки, книги и кровать. Следующим было построено здание в Ифако для повседневной работы Мэри. По воскресеньям это здание называлось «Ufok Abase» (Дом Божий), а всю остальную неделю — «Ufok Nwed» (дом книг).
Примерно через год комитет миссии прислал мистера Овенза, миссионера-плотника, чтобы помочь Мэри построить постоянный дом. Это свидетельствовало о том, что они признали важность и значение ее работы. Икендж стал постоянной базой миссии. Мистер Овенз прибыл в понедельник и обнаружил, что Мэри проводит богослужение.
— Почему вы путешествуете в воскресенье? — спросила она вместо приветствия.
Он удивленно взглянул на нее.
— Сегодня понедельник. Вчера было воскресенье. Я в этом совершенно уверен, так как дважды посетил кирху в Дюк-Тауне.
Мэри смутилась.
— Я потеряла счет дням,— призналась она.— Но люди думают, что сегодня воскресенье, пусть будет два воскресенья на этой неделе.
На следующее утро мистер Овенз приступил к работе над новым зданием с настоящими дверьми, окнами, верандой, кухней и амбулаторией. Он был впервые в этой стране, и это было его первое задание. Вскоре он освоился со всем, что происходило в Окойонге и в окружении Мэри, и стал оказывать ей посильную помощь. Все время кто-то приходил и приносил новости: что должны родиться близнецы, что где-то происходит пьяный бунт, что кого-то обвинили в колдовстве и собираются судить. Не один раз шотландскому плотнику приходилось откладывать свои инструменты и присматривать за детьми вместо Мэри, которая спешила на помощь.
Однажды утром он работал над чем-то и вдруг заметил, что Мэри Слессор скрылась в лесу.
— Что случилось на этот раз? — подумал он.— Жаль, что я не знаю языка этой страны. Здесь никогда не знаешь, что может случиться.
Он позвал своего помощника калабарца и попросил его сбегать за Ма Слессор.
Очень быстро парень вернулся с известием, что произошел несчастный случай.
— Ма говорит, приходите быстрее и приносите лекарства,— произнес он, задыхаясь от быстрого бега.
Мистер Овенз нашел Мэри, стоящую на коленях перед телом молодого африканца, а вокруг вопила толпа односельчан.
— Это Итим, сын Идема,— объяснила она быстро по-английски.— Его ушибло упавшим деревом. Боюсь, что это серьезно, мне кажется, у него сломана шея... Сейчас он без сознания. Если он умрет... — Она не закончила предложения, но плотник прочитал ее мысли. Смерть такого важного человека положит начало господству ужаса во всем районе.
Мистер Овенз и его помощники сделали примитивные носилки и перенесли раненого юношу в Икендж, в дом его матери. Две недели Мэри посещала его, молясь за его выздоровление. Но однажды в воскресенье утром она обнаружила такую сцену: родственники юноши подняли его и фанатично пытались вернуть душу в умирающее тело. Они вдували ему дым в ноздри, натирали жгучим перцем глаза, отчаянно кричали ему в уши, но уже бездыханный Итим ничего не чувствовал и не слышал. Он был мертв. При виде этого страшный вопль вырвался из уст окружающих. Сам Идем был вне себя от ярости и отчаяния.
— Мой сын убит колдовством,— кричал он.— Приведите знахаря, пусть он узнает, кто это сделал.
При этих словах возникла такая паника, что все население деревни, взрослые и дети, бросились в лес. Никто не знал, кто будет обвинен первым. Но знахарь объявил, что в смерти Итима виновата другая деревня. Идем созвал своих воинов. Они быстро отправились в указанное место, схватили всех, кто там находился, и притащили в цепях на подворье Идема.
Вот когда мистер Овенз понял, из какого теста слеплена Мэри Слессор. Ситуация была тяжелой, но Мэри не отчаивалась. Порывшись в сундуках в здании миссии, она принесла гору старомодной одежды и орнаментов, которые были привезены из Шотландии. Пошла к Идему и сказала ему, что скорбит о смерти его сына.
—Я займусь его похоронами,— объявила она.— Он будет похоронен достойно его происхождению.
И она сдержала свое слово. Тело было одето в новый костюм и покрыто ярким шелком. На голову одет шелковый тюрбан, украшенный перьями. Бусы из больших медных пуговиц обвивали его шею. Тело усадили в кресло на женском подворье под ярким зонтиком. И как последний штрих: Мэри Слессор поместила зеркало перед Итимом, чтобы отражать все это великолепие. Люди были в восхищении. Никогда раньше в Окойонге не было такого величественного зрелища. Они плясали в диком безумии вокруг трупа, паля из ружей и воспевая хвалу погибшей юности.
Дни и ночи продолжалась оргия. Но Мэри твердо знала, что опасность еще не миновала. Захваченные пленники находились еще в цепях, привязанные к подпоркам веранды старейшины. Стручки ядовитой фасоли были стерты в порошок в большом количестве, приготовленные для испытания ядом. Утомленные, но терпеливые мисс Слессор и мистер Овенз наблюдали за пленными, он днем, она ночью.
Толпа зверела. Она встретила Мэри враждебными криками, когда та стала настаивать, чтобы яда не было.
— Верни к жизни нашего хозяина,— кричали они,— и мы отдадим тебе пленников.
В середине ночи наступил кризис. Пленную женщину расковали и поставили перед Идемом, чтобы она выпила яд. Ее стража покачивалась в пьяном угаре, но Мэри нашла выход. Она схватила перепуганную женщину за руку и помогла ей бежать. Вместе они миновали темный поселок и попали в безопасное убежище миссии. Оставив мистера Овенза охранять женщину, Мэри вернулась к бурлящей толпе. Просила и умоляла сохранить жизнь другим жертвам. Наконец Идем согласился похоронить Итима, только вместо толпы рабов принести в жертву корову для загробной жизни. Впервые в истории Окойонга обошлось без человеческих жертв при похоронах человека высокого ранга.
Мэри Слессор часто вспоминала свое письмо из Дюк-Тауна, отправленное много лет тому назад: «Христос никогда не спешил, повседневные обязанности выполняются регулярно, в остальном положитесь на Бога». Подражая своему Господину, доверчиво и терпеливо жила она и трудилась. В ее жизни не было ни эффектных христианских побед над язычниками, ни переполненных церквей, ни образцовых школ. Но ее влияние на племя было огромно. Старейшины просили у нее совета. Она была законником, учителем, целителем и другом для каждого. В ней они видели любовь Бога в действии.
Она обычно привозила своих черных гостей домой и показывала им свое нехитрое имущество. Обнаженные черные женщины трогали одежду миссионерки, занавески, покрывала. Они задыхались от восторга при виде кастрюль, сковородок и посуды. Мужчины ограничивались тикающими часами, показывающими время суток. Чудом казалось простое зеркало. Они пробовали сгущенное молоко, которое Мэри держала для младенцев, странный белый сахар, называя его «слишком сладким».
Учитывая их интересы, Мэри написала письмо своим друзьям в Калабаре с просьбой прислать каноэ с товарами. Она уверяла, что племя охотно будет покупать товары. Однако ифики, опасаясь за свою жизнь, не отважились отправиться вверх по реке. Мэри написала снова, на этот раз королю Эйо VII в Крик-Таун, который был христианином. Она просила пригласить к себе старейшин Окойонга. Он выполнил ее пожелание, и вожди очень неохотно отправились вниз по реке, а с ними и белая Ма. Король принял их достойно, показал все свои вещи и обещал открыть торговлю. С того времени Окойонг начал прибыльную торговлю пальмовым маслом и зерном. В обмен на это новые и разнообразные товары стали приплывать в Икендж и Ифако, в другие деревни внутренней части страны. Меньше оставалось времени для пьянства и войн.
Впервые отправляясь в Окойонг, Мэри писала: «Я еду к новым племенам вверх по реке, к диким и жестоким людям. Я не боюсь боли, но чтобы победить их страшные предрассудки, потребуется мужество и твердость с моей стороны». И через несколько лет она стала их признанной королевой, а воинственный народ сложил оружие к ее ногам. Она победила благодаря мужеству, любви и молитвам.
4
ВО ИМЯ КОРОЛЕВЫ
Время от времени Мэри Слессор ездила в Калабар, чтобы пожить среди белых людей. Все ее хозяйство вместе с детьми отравлялось с ней, так как у нее никогда не случалось, чтобы близнецы, нуждающиеся в уходе, или сироты были нежеланны ей. Ее друзья в Крик-Тауне или в Дюк-Тауне с радостью принимали ее, у них она могла отдохнуть и помечтать о лучших днях. Ее мысли были постоянно устремлены в будущее, она надеялась, что страна будет открыта для цивилизации, рабство уничтожено, а зло изгнано из этих огромных некультивированных участков земли, покрытых кустарником. Как и Давид Ливингстон, человек, всегда вызывавший в ней чувство восхищения, Мэри Слессор горячо верила в благотворное влияние торговых отношений.
Она была поражена переменами в Дюк-Тауне, которые произошли за последние 15 лет. В те далекие дни единственными белыми людьми в поселках были миссионеры. Купцы из Европы почти не сходили со своих кораблей. Единственным представителем закона и порядка был консул, который располагался на испанском острове Фернандо По, в стороне от побережья Гвинеи. Изредка он посещал Кабалар, следуя по реке в канонерской лодке, дабы убедиться, что торговля развивается мирно. Хотя миссионеры беспрестанно убеждали старейшин отказаться от убийств, рабства и массовых отравлений, их слова часто оставались пустым звуком. Не было закона, а в ответ слышалось одно: «Это наш обычай», и старейшины держали в своих руках жизнь и смерть одноплеменников.
Поделиться книгой: