Помоги проекту - поделись книгой:
Кстати, Польша была вообще на седьмом небе! Полагала, что в международных интригах она выиграла больше всех. Приобрела двух новых «союзников», могла их использовать друг против друга! Но когда приближенные поинтересовались у Гитлера, намеревается ли он теперь объединиться с поляками и напасть на русских, фюрер брезгливо отмахнулся: «Советская Россия – это очень трудно. Вряд ли я смогу с нее начать… Все договоры с Польшей имеют лишь временную ценность. Я вовсе не собираюсь добиваться взаимопонимания с поляками. Мне нет нужды делить власть с кем бы то ни было… В любой момент я могу найти общий язык с Советской Россией. Я могу разделить Польшу в любое удобное для меня время и любым способом…»
Знала ли американская «закулиса» о сокровенных планах Гитлера? Да, знала. Ведь эта закулиса имела своих эмиссаров в ближайшем окружении фюрера. Но его идеи в полной мере устраивали финансовых олигархов. В США начиналось установление «нового мирового порядка». А Европу прошерстить и расчистить для американского «порядка» предстояло Гитлеру. Нет, сам фюрер ни в коем случае не стал бы работать на США! Он пребывал в уверенности, что способен всех перехитрить, а западных партнеров использует, не более того. Но заказывали музыку те, кто платил деньги, и они-то знали, кто кого использует…
Гиммлер и его «рыцарский орден» СС после прихода к власти оказались обиженными. Центр партийной жизни переместился из Баварии в Берлин. Более расторопные товарищи расхватали посты в правительстве и вокруг правительства. Штатгальтером (правителем) Баварии подсуетился стать генерал фон Эпп, бывший глава штурмовиков. А Гиммлеру досталась скромненькая должность начальника баварской полиции. Но ведь ему подчинялись отряды СС, они насчитывали уже 52 тыс. человек! Лидеры штурмовиков тоже схлынули в Берлин, фон Эпп инициативой не отличался. Гиммлер же принялся набирать эсэсовцев в полицейские структуры.
Таким образом, СС становились реальной карательной силой. Точно так же, как Геринг, Гиммлер не стеснялся привлекать вчерашних врагов – заместителем к Гейдриху взяли бывшего шефа политической полиции Баварии Мюллера, профессионала высочайшего класса. Был организован и собственный концлагерь в Дахау. Но лагерь Гиммлера, в отличие от мест заключения у штурмовиков, не считался «диким», вошел в ведение полицейских органов. А чтобы не быть отброшенным на обочину, Гиммлер вспомнил о первоначальном назначении своих отрядов – личной охране Гитлера. Это была важнейшая привилегия: постоянно сохранять доступ к вождю.
Рейхсфюрер СС сформировал роту «Ляйбштандарте Адольф Гитлер». Отобрал в нее 102 бойца – самых рослых, видных. Таких, чтобы выглядели настоящими «белокурыми бестиями». Рота понравилась Гитлеру. Воины в черных мундирах встали на посты в резиденции канцлера. Это было первое подразделение СС, получившее официальное право носить оружие. Но Гиммлер придумал и способ постоянно напоминать о себе. Используя аппарат баварской полиции, принялся вылавливать «террористов». Или предполагаемых террористов. Допустим, обсуждавших между собой, как было бы прекрасно прикончить нацистского предводителя. Обо всех подобных случаях Гиммлер докладывал лично Гитлеру. Дескать, выявлена подготовка теракта. Подтвердилось или нет – другой вопрос. Зато демонстрировалось, какую заботу об охране вождя проявляет рейхсфюрер СС. Роту «Ляйбштандарте» было решено развернуть в батальон, а дальше и в полк.
Это было не лишним. Невзирая на разгром других партий, победа нацистов выглядела очень непрочной. Потому что Гитлер оказался в меньшинстве… в собственной партии. Бурлящее море «революционных» штурмовиков грозило смести и Гитлера, и все государство. Простонародье и люмпены, примкнувшие к нацистам, дергались от нетерпения – когда же настанет пора крушить и грабить? Подобные настроения гуляли даже среди нацистского руководства. Президент Верхней Силезии Брюкнер обрушивался на капиталистов вполне по-ленински, утверждая, что сама жизнь их «есть непрерывная провокация». Один из лидеров нацистской Рабочей федерации Келер проповедовал: «Капитализм присвоил себе исключительное право давать трудящимся работу на условиях, которые сам же и устанавливает. Такое преобладание аморально, его нужно сломать». Председатель нацистской фракции ландтага Пруссии Кубе (будущий палач Белоруссии) требовал: «Национал-социалистское правительство должно заставить крупных помещиков разделить свои земли и передать большую часть их в распоряжение крестьян».
И если Гитлеру удалось избавиться от главного выразителя левых тенденций, Грегора Штрассера, то вместо него выдвинулся руководитель СА, Рем. Под его началом было 4,5 миллиона штурмовиков! Заявления Гитлера, что «революция окончена», они отвергли. Возмущались: «Разве о такой революции мы мечтали?». Как свидетельствует Раушнинг, «ни один партийный лидер не встречал у революционно настроенных штурмовиков такого пренебрежения, как Адольф Гитлер». О нем выражались: «от мертвого Гитлера больше пользы, чем от живого». Кричали: «Долой паяца!». Были популярными сопоставления с 1917-м годом в России: «Может быть, Гитлер – быстротечный эпизод немецкой революции, что-то вроде Керенского, после которого пришел Ленин?». Рем полагал, что «Лениным» может стать он. Поднял лозунг: «Не снимайте поясов!». Фюрера он поносил последними словами: «Адольф – подлец, он нас всех предал. Он общается теперь только с реакционерами и выбрал себе в наперсники этих генералов из Восточной Пруссии».
Гитлер пробовал как-то договориться с давним соратником, в декабре 1933 г. назначил его министром без портфеля. Но тот посчитал себя оскорбленным! Одновременно с ним аналогичное назначение получил Гесс, а Рем был уверен, что его заслуги неизмеримо выше, чем у начальника партийной канцелярии. Подсказывал, что ему подошли бы должности военного министра и главнокомандующего. При этом Рейхсвер надо разогнать, его место займет готовая «народная армия» – штурмовые отряды СА. Гитлера на столь гибельные эксперименты никак не тянуло. А на меньшее не соглашался Рем – он связал себя со штурмовиками и ждал, куда его вынесет революционная волна.
Гитлеру даже опереться-то оказалось не на кого. Немцам он пока еще не мог дать ничего, кроме обещаний. Он не мог выполнить социалистические пункты партийных программ, чтобы не утратить поддержку финансово-промышленных кругов. Не мог ликвидировать безработицу, стабилизировать цены, активизировать экономику. Для этого требовалось время. Он не мог обеспечить даже элементарный порядок! Какой же порядок, если повсюду хулиганили неуправляемые штурмовики! Армия ожидала от Гитлера возрождения полноценных вооруженных сил, введения всеобщей воинской обязанности. Но и этого фюрер еще не мог себе позволить. Против воинской повинности взбунтовались бы штурмовики. Они сами нацеливались на роль «революционной армии».
Были у фюрера и верные соратники, но они отчаянно соперничали между собой. Например, Геринг и Гиммлер независимо друг от друга создали два центра полиции, а уступать друг другу не желали. Каждый вцепился в собственные владения, один в Берлине, другой в Мюнхене, а в остальных землях царила полная неразбериха. Полицейские ведомства подчинялись местным властям, и дошло до того, что в полиции Саксонии окопались антифашисты. Целый год сопротивлялись центральному правительству и спускали на тормозах его указания.
Но Геринг нахватал слишком много должностей и полномочий. Председатель рейхстага, глава правительства Пруссии, ответственный за развитие экономики, а потом стал еще и министром авиации, получил чин фельдмаршала. Он ездил за рубеж, принимал иностранные делегации, выступал на представительных собраниях. Вникать в полицейские дела ему стало некогда. А Гиммлер сосредоточился именно на этих делах. Рассылал своих представителей по разным землям и городам, и они агитировали местные власти передать правоохранительные органы под эгиду СС.
Подобная агитация имела немалый успех. Ведь конкурентами Гиммлера выступали штурмовики! Эсэсовцы не позволяли себе таких выходок, как громилы из СА, могли защитить от буйного разгула. Это самодеятельное собирание «бесхозных» структур Гиммлер постарался закрепить официально, обратился к Гитлеру, доказывая, что «продажную старорежимную полицию» надо отдать под контроль «лучших сыновей народа» – то бишь СС, поскольку было бы «справедливо, своевременно и необходимо бороться с врагом общими для всего Рейха методами».
Правда, Геринг был в то время куда более значительной фигурой. Соперничать с ним было для Гиммлера невозможно. Но и обстановка диктовала им не кусаться между собой, а заключить союз против общего врага, Рема. Предлогом для объединения усилий стали концлагеря СА. Их действовало больше сорока, и по Германии расползались жуткие слухи, как там истязают и убивают людей, как насилуют женщин, а то и юношей. Правда, в гестапо и СС тоже случались неприглядные вещи, но они работали все-таки аккуратнее, прятали концы в воду. А когда работники прокуратуры стали проявлять повышенный интерес к Дахау, Гиммлер принял прокурора Мюнхена в СС, присвоил чин гауптштурмфюрера. Лишних вопросов больше не возникало.
У штурмовиков никакие приличия не соблюдались, грязь выплескивалась наружу, и Геринг с Гиммлером превратились вдруг в ярых поборников законности. В прессе неожиданно выплеснулись материалы о преступлениях штурмовиков. Гестаповцы и офицеры СС подсказывали пострадавшим и их родственникам – за такие безобразия не только можно, но и необходимо подать в суд. А в судах разразились скандалы. Геринг, как министр-президент Пруссии, загрохотал громами и молниями, позакрывал часть лагерей на подконтрольной ему территории. Ну а Гиммлер снова сумел доказать Гитлеру, что подобную задачу правильнее возложить на «лучших сынов народа». Оставшиеся концлагеря были переданы в ведение СС.
Для охраны мест заключения начали формироваться части «Тотенкопф» – «Мертвая голова». Они стали следующими после «Ляйбштандарте», кто нес государственную службу, получал оружие. Хотя поворот к «законности», о котором заговорили нацистские руководители, отнюдь не смягчил репрессий, а наоборот, подвел под них юридическую базу. 8 марта 1934 г. в Германии был принят закон, дозволивший «превентивное» заключение в концлагерях – без суда, не в качестве наказания за какое-то конкретное преступление, а в качестве «предупредительной» меры.
Но двоевластие в правоохранительных органах было, конечно, не лучшим вариантом. Гиммлер так и эдак подкатывался к Гитлеру, чтобы прусскую полицию тоже отдали ему. Геринг упрямился. А фюрер не хотел обижать ближайшего помощника. Наконец, придумали компромисс. Гитлер передал полицию Пруссии Гиммлеру, а самого Гиммлера подчинил Герингу. Рейхсфюрера СС подобные условия в полной мере устраивали! Он прекрасно понимал: Герингу будет некогда влезать в конкретные дела. Что же касается подчинения, то формальности можно было обойти. Ведь Гиммлер подчинялся Герингу только в качестве начальника прусской полиции. Но никто не лишал его главного статуса – рейхсфюрер СС! А члены СС подчинялись своему рейхсфюреру!
Гиммлер переехал в Берлин. Ставленников Геринга постепенно убирал, рассылал по другим назначениям. Руководство гестапо передал своим людям, Гейдриху и Мюллеру. Но перебазирование штаба СС в столицу ослабило их позиции в Баварии. Мюнхен постарался захватить под контроль обиженный Рем. Изображал, что он-то не соблазнился Берлином! Он остался верным «родине партии», а значит, ее прежним идеалам. Рем чувствовал себя всемогущим: кто осмелится его тронуть? 18 апреля в выступлении перед иностранными журналистами он заявил: «Революция, которую мы совершили, не является только национальной – это революция национал-социалистская. И мы настаиваем даже на особом подчеркивании второго слова – социалистская». Ему вторил первый помощник Хайнес: «Мы взяли на себя долг революционеров. Мы стоим в начале пути. И отдыхать мы будем тогда, когда германская революция будет завершена».
Допускать дальнейшую раскачку было нельзя. Прекратить ее требовали и армия, и деловые круги, да и народ устал от раздрая. А информация о поведении Рема стекалась к фюреру отовсюду– ее теперь поставляли и гестапо, и СД. Эти сведения показывали: буйная стихия штурмовиков подталкивает Рема к мятежу. И если Рем намерен оставаться их лидером, ему придется вести революционную муть, куда она захочет. А упускать лидерство он не собирался. Но все-таки угроза открытого столкновения смутила его. Рем сообразил, что над ним собираются тучи, и сделал миролюбивый жест. 19 июня 1934 г. он опубликовал в «Фелькишер беобахтер», что с 1 июля весь состав СА отправляется на месяц в отпуск. Рем даже решил отпраздновать начало отпуска, пригласил все руководство СА на банкет в баварском курортном городке Бад-Висзее.
Но и Гитлер в это же время отправился в Вестфалию, в Бад-Годесберг. 29 июня в отеле «Дрезден» состоялось тайное совещание – что делать с Ремом? Надо сказать, совещание получилось довольно странным. Финансовые и промышленные круги уже высказались, какое решение должно быть принято. Круги настолько могущественные, что Геринг и Гиммлер уже начали действовать согласно их подсказкам! Действовать до того, как решение принял Гитлер. Когда шло
совещание, по всей Германии разворачивалась масштабная операция. Уже был приведен в полную готовность личный состав СС и полиции, командиры и оперативные работники получили соответствующие распоряжения. Мало того, этим же вечером были подняты по тревоге части Рейхсвера. Они, правда, не намеревались участвовать в ударе по штурмовикам. Их разгром планировался как «внутреннее» дело партии. Но военные снабдили эсэсовцев винтовками, пулеметами, патронами.
В структурах СС насчитывалось 200 тыс. человек, в 20 с лишним раз меньше, чем в СА. Но СС были дисциплинированны, организованы, обучены. Оставалось только дать команду, именно это требовалось от Гитлера. На совещании подручные постарались облегчить ему такой шаг. Убеждали, что медлить нельзя – под предлогом банкета Рем как раз и собирается начать мятеж. Правда, их доказательства были слишком хлипкими, но ведь и фюрер знал: решение может быть только одно. Он позволил, чтобы его «убедили». Дал добро. На ближайшем аэродроме даже самолеты были наготове. Ждали с заведенными двигателями. С совещания разлетелись в разные стороны: фюрер с Геббельсом – в Баварию, а Геринг и Гиммлер – в Берлин.
Нацистские идеологи придумали для разыгравшегося побоища название «Ночь длинных ножей». Эффектное, громкое, как бы древнегерманское. Хотя содержанию оно не соответствовало. Ножей не было. Винтовки и пистолеты были удобнее. Да и «ночи» не было – Гитлер нагрянул в Мюнхен утром. Местных руководителей СА, добросовестно приехавших встретить его на аэродроме, он арестовал. Эсэсовцы и военные подали ему колонну машин, Гитлер выехал в горы.
В Бад-Висзее в отеле «Гензльбауэр» Рема и его окружение захватили «тепленькими» – в прямом смысле. Ни о каком мятеже они не помышляли. Глава штурмовиков был гомосексуалистом, окружение подбирал соответствующее. Когда нагрянул Гитлер с эсэсовцами, верхушка СА отсыпалась после попойки и педерастических забав. Помощника Рема Хайнеса и нескольких смазливых «адъютантов» вытащили прямо из объятий в чем мама родила. Гитлер брезгливо приказал тут же расстрелять их. Остальных отвезли в Мюнхен,
в тюрьме рассортировали. Одних на смерть, других – попугать и отпустить. Относительно Рема фюрер все-таки колебался. Помнил, как тот выручил его, пригрел в казармах бездомного ефрейтора. Гитлер даже склонялся помиловать его, однако помощники доказывали – нельзя. Очевидно, и закулисные покровители намекнули – нельзя. Гитлер вылетел в Берлин, а оттуда, после каких-то консультаций, прислал Рему смертный приговор.
Между тем в Берлине расправы приняли куда более широкий размах. Списки для арестов и убийств были подготовлены заблаговременно. Один составлялся Герингом, второй – Гиммлером, а Гейдрих приложил еще и третий. Людей хватали, везли в тюрьму гестапо в Колумбиа-хауз или в казарму «Ляйбштандарте». Там заседал «трибунал», мгновенно выносивший приговоры. Впрочем, и приговоры были определены заранее. Обреченных тащили на полигон СС в Лихтерфельде и ставили под дула винтовок.
А некоторые жертвы не попадали ни в какие тюрьмы или трибуналы. По нужным адресам разъезжали наряды людей в штатском. Спрашивали такого-то господина, пристреливали и уезжали прочь. Всего было убито более тысячи человек, в основном – из руководства СА. Но заодно нацисты избавились от других неугодных лиц. Прикончили давнего оппонента Гитлера Грегора Штрассера, бывшего канцлера Шлейхера. Нацистские спецслужбы прочистили даже правительство. Напомню, оно составлялось как коалиционное, с участием других партий. Сейчас избавились от министра связи Клаузнера, люди Гиммлера чуть не убили вице-канцлера фон Папена, но его спасли люди Геринга. В этой же мясорубке под шумок были уничтожены все участники провокации с поджогом рейхстага. Слишком много знали.
Президент Гинденбург был совсем плох. Сын Оскар и секретари выступать против нацистов не смели. А кроме них возле больного президента дежурил военный министр фон Бломберг. С Гитлером он в полной мере нашел общий язык, достиг соглашения о грядущем возрождении армии. Расправа со штурмовиками тоже удовлетворила Бломберга и остальных генералов. Поэтому Гинденбургу события доложили под соответствующим соусом. Дескать, готова была вспыхнуть революция, но канцлер оказался умницей, подавил ее. Президент послал Гитлеру телеграмму с выражением «признательности и искренней благодарности».
А фюрер издал приказ для разгромленных штурмовиков, бичевал «тех революционеров… которые потеряли всякое представление об общественном порядке и, посвятив себя революции, захотели, чтобы она длилась вечно». Руководить СА был назначен группенфюрер Далюге, численность штурмовиков сокращалась втрое, до 1,5 миллионов. Их задачи ограничивались военным обучением населения и воспитанием молодежи. А «выдающиеся заслуги» СС были отмечены. 20 июля Гитлер вывел их структуры из состава СА, отныне Гиммлер подчинялся только фюреру.
Как бы то ни было, оппозицию раздавили вовремя. Гинденбургу становилось все хуже, и было ясно – его дни сочтены. Германия затаила дыхание – что дальше? В пивных, в светских кулуарах, в иностранных посольствах строились прогнозы: что предпримет президент напоследок? Он же был монархистом! При жизни вынужден был терпеть навязанные ему республиканские порядки, но вдруг перед лицом вечности проявит себя? Совершит последний подвиг? Ходили слухи, что Гинденбург назначит своим преемником кого-то из принцев прежней династии – Августа Прусского или Оскара Прусского…
Конечно, в предсмертном тумане президент и впрямь был способен учудить что-нибудь непредсказуемое. Но подобную возможность исключили. В Нойдеке, поместье Гинденбурга, Гитлер и Бломберг мелькали в эти дни постоянно, по очереди или вместе. А охрану Нойдека Гитлер сменил, прислал эсэсовцев. Бойцы «Ляйбштандарте» перекрыли все подступы. Отныне без их контроля из поместья не могла просочиться никакая информация. 1 августа, даже не дождавшись кончины Гинденбурга, Гитлер издал закон о совмещении функций рейхсканцлера и президента. Бломберг тоже поставил под ним свою подпись – военным (да и гражданским) чинам дали понять, что с армией подобная перемена согласована.
Вот так и начался Третий Рейх – «третья империя». Первым номером посчитали средневековую «Римскую империю Германской нации», вторым – прусскую империю Гогенцоллернов, рухнувшую в 1918 г. Но Третий Рейх рождался без королей, без императоров. Вместо них утверждалось понятие «фюрер» – «вождь». Раньше его употребляли внутри нацистской партии, а теперь внедрили на государственном уровне. 2 августа 1934 г. Гинденбург преставился, и для частей Рейхсвера была организована присяга по новой форме. Не государству, не народу, а персонально Гитлеру: «Я клянусь перед Богом безоговорочно подчиняться Адольфу Гитлеру, фюреру Рейха и германского народа, верховному главнокомандующему..»
Он и впрямь достиг такой же власти, как у императоров. Раныне-то президент сохранял право сместить его – теперь снять Гитлера не мог никто. Он сам устанавливал законы и определял политику. Подобные перемены надо было как-нибудь обосновать, и 12 августа было оглашено завещание Гинденбурга. Иногда его считают подложным, но оно могло быть и подлинным. К концу жизни старик подписывал все, что ему подсунут. А в завещании его надежды на возрождение Германии связывались с Гитлером. Но фюрер отнюдь не хотел выглядеть узурпатором! 19 августа он провел плебисцит, одобряет ли народ концентрацию власти в его руках. А народ был рад без памяти, что Гитлер обуздал штурмовиков! Да и мечты о великой державе будоражили сердца, вызывали ностальгические слезы.
Гитлер получил поддержку подавляющим большинством голосов, 38,4 миллиона против 4,3 миллиона! Однако поддержали его не только немцы. Британская газета «Дейли Мейл» писала: «Выдающаяся личность нашего времени – Адольф Гитлер… стоит в ряду тех великих вождей человечества, которые редко появляются в истории». Гитлером восхищался Ллойд Джордж, приезжал к нему в гости. Видный американский политик С. Уоллес в книге «Время для решения» провозглашал: «Экономические круги в каждой отдельной западноевропейской стране и Новом свете приветствуют гитлеризм».
Между прочим, 1 августа 1934 г., в тот же самый день, когда родился Третий рейх и Гитлер превратился в единовластного хозяина Германии, произошло еще одно событие.
В соседней Швейцарии был принят беспрецедентный закон о тайне банковских вкладов. Отныне информацию о вкладах и банковских операциях в Швейцарии стало нельзя раскрывать никому. Даже по решению суда, даже для следователей и правительственных чиновников! Отныне никто и никогда не мог узнать, какие средства и откуда потекут на вооружение Германии. А потом потекут из Германии…
Самым неотразимым аргументом для агитации нацистов стали не речи фюрера и не статьи Геббельса. Лучшими доказательствами их правоты становились быстрые и впечатляющие успехи их власти! Прекращение политического разброда благотворно сказалось на экономике. А финансовые группировки, организовавшие мировой кризис, сочли, что цели достигнуты. Великая Депрессия уходила в прошлое. Но эти же самые группировки в ходе кризиса значительно увеличили свои капиталы. Теперь средства вкладывались в самые прибыльные отрасли. А лучшим полем для вложения была Германия!
Получая крупную денежную подпитку, фюрер оживил экономику. Развернулись масштабные строительные программы. Преображался Берлин, украшался новыми величественными зданиями. По всей стране прокладывались автобаны (высококачественные шоссейные дороги). Организовывались трудовые лагеря для юношей и девушек – они участвовали в стройках, сельскохозяйственных работах, а заодно проходили военную подготовку. Еще одним кардинальным средством поправить дела стала милитаризация промышленности. Она начиналась еще исподволь, скрытно. Но промышленники получали государственные заказы, расширяли производство. Безработица буквально на глазах сходила на нет. Исчезали казнокрадство и коррупция – загреметь в гестапо и познакомиться с концлагерем не хотелось никому. Народ искренне восторгался Гитлером.
Ранее уже отмечалась, что по условиям Версальского договора Рейнская область, пограничная с Францией, считалась демилитаризованной, немцам запрещалось вводить туда войска. Кроме того, победители удерживали залог —
Саарская область Германии с угольными копями на 15 лет была передана под управление Лиги Наций. Персонально это управление осуществляли французы. После прихода Гитлера к власти в Саарскую область с ее особым статусом стекались со всей Германии осколки оппозиционных партий: коммунисты, социалисты. Под крылышком французской администрации они чувствовали себя в безопасности. Саар стал перевалочной базой, из-за границы сюда завозили антинацистскую литературу, распространяя потом по Германии.
Но срок международного контроля истекал. 13 января 1935 г. в Сааре был организован плебисцит. Достижения нацистского правительства были впечатляющими, а французские оккупационные власти, продажные и заносчивые, надоели населению. 90 % жителей Саара высказалось за воссоединение с Германией. Оно произошло 1 марта и вылилось в общенародный праздник. Правда, радоваться довелось не всем. Окопавшихся в Сааре оппозиционеров гестапо и СД заранее взяли на заметку. Тех, кто не успел удрать, накрыли одним махом.
Волну патриотического ликования по случаю возвращения Саара нацисты постарались раздуть по всей стране. А фюрер использовал этот всплеск общего энтузиазма. Едва к Германии вернулся залог, он начал отбрасывать условия Версальского договора. Не сразу, а по очереди. 10 марта 1935 г. было провозглашено создание военно-воздушного флота. Пробный шарик. Если западные державы возмутятся, начнут угрожать, не поздно было отменить решение. Но они не возмутились, проглотили. Тогда последовал следующий шаг. 16 марта Гитлер подписал закон о всеобщей воинской обязанности. Вместо 100-тысячного профессионального рейхсвера рождался вермахт. Состав вооруженных сил определялся в 36 дивизий – 500 тысяч человек. Пока 36 дивизий.
Опять же, цифры называли осторожненько, с оглядкой. Если международное сообщество выступит против, можно было поторговаться, сократить. Однако никакого противодействия не было. Для проформы выражались слабенькие дипломатические протесты. Если же не обращать на них внимания, никто не мешал Германии вооружаться. Предлогом для такого попустительства служила вроде бы «советская опасность». О ней кричали нацистские руководители, кивали с пониманием их британские и французские партнеры. Разве можно оставить Германию беззащитной перед угрозой с востока?
Хотя в действительности получались сплошные нестыковки. Нацисты раздували перед всем миром жуткий образ русского чудовища, готового пожрать западную цивилизацию. Но сами отнюдь не прервали торговых связей с СССР! По прежним, еще республиканским контрактам немецкие промышленники поставляли России необходимые ей технологии, товары, помогали налаживать выпуск оружия! Да и как было не поставлять, если Москва платила валютой и золотом, которые требовались для вооружения Третьего рейха? В Германию направлялась львиная доля советского экспорта зерна, без него немцам было бы трудно обойтись.
Словом, парадоксов хватало. Немцы объявляют Советский Союз врагом, но продают ему стратегические товары! А англичанам и французам Москва предлагает систему европейской безопасности, но они увиливают и ублажают немцев! Эти вопросы Сталин попытался поднять, когда в Москву прибыл с визитом британский лорд-хранитель печати Иден. Иосиф Виссарионович напрямую спросил, как он оценивает международное положение, «если сравнить с 1913 г. – как оно сейчас, лучше или хуже?». Иден высказался, что лучше – дескать, он возлагает надежды на Лигу Наций, на пацифистское движение. Сталин отрезал: «Я думаю, что положение сейчас хуже, чем в 1913 г…» Потому что тогда был один очаг военной опасности – Германия, а сейчас два – Германия и Япония.
Иден повторил привычное объяснение: «Гитлер заявлял, что он очень озабочен могуществом вашей Красной Армии и угрозой нападения на него с востока». Тут-то Иосиф Виссарионович поймал его. Спросил, а знает ли Иден, что германское правительство «согласилось поставлять нам такие продукты, о которых как-то даже неловко открыто говорить, – вооружение, химию и т. д.». Англичанин предпочел сделать вид, будто не знает: «Это поразительно! Такое поведение не свидетельствует об искренности Гитлера, когда он говорит другим о военной угрозе со стороны СССР». После этого гость попытался перевести разговор на отвлеченные темы, начал восхищаться русскими просторами, по сравнению с которыми Англия «совсем маленький остров». Но советский лидер ткнул Идена носом в факты: «Вот если бы этот маленький остров сказал Германии: не дам тебе ни денег, ни сырья, ни металла – мир в Европе был бы обеспечен». Иден счел за лучшее промолчать…
Неискренне вела себя и Франция. 2 мая 1935 г. она все-таки заключила с СССР договор о взаимопомощи. Но договор был чисто декларативным, не подкреплялся никакими конкретными военными обязательствами. А французские политики продолжали сомневаться, стоило ли его подписывать. Сталин не без оснований подозревал, что Россию просто-напросто подставляют, хотят стравить с немцами. Но он подозревал и о том, что нацисты ведут собственную игру, морочат головы западным державам. Советское правительство начало предпринимать шаги в противоположном направлении. По дипломатическим и торговым каналам зондировалась почва о возможности договориться с Германией. Но для Гитлера налаживание отношений с Москвой пока было преждевременным. Ему еще требовалось выпячивать сугубо антисоветскую направленность.
Эта линия оправдывала себя. «Международная общественность» прощала нацистам абсолютно все. Концлагеря, пытки, убийства. В Берлине было аккредитовано множество иностранных журналистов, но информация о подобных преступлениях в мировую прессу не попадала. Западные политики без колебаний пожимали руки представителям гитлеровского режима, приглашали на международные встречи. До поры до времени «не замечали» даже антисемитизма!
Надо сказать, в данном вопросе картина сложилась весьма неоднозначная. Ни для кого не составляло секрета, что Гитлер не испытывал любви к евреям. Да и сами по себе антисемитские лозунги были слишком популярными в Германии. Как же их не использовать? Когда нацисты пришли к власти, сионистские организации встретили их «в штыки». 24 марта 1933 г. в газете «Дейли Экспресс» они опубликовали трескучее воззвание, что «объявляют войну» Германии, призывали к бойкоту немецких товаров. Нацисты ответили тем же. 1 апреля Геринг призвал к бойкоту еврейских товаров и магазинов. Аналогичные «объявления войны» повторялись еще несколько раз. С громкими декларациями по данному поводу выступали президент Мировой Еврейской Экономической федерации Сэмюэл Унтермейер, известный лидер сионистов Жаботинский и др.
Но реальная картина получалась совершенно обратной! Какая «война», если в это же время банкиры и промышленники США, Англии щедро подкармливали Гитлера кредитами? Западные правительства, парламенты, средства массовой информации наперегонки поощряли нацизм! Невзирая на то, что к середине 1930-х годов евреи занимали ключевые позиции во всех «цивилизованных» странах: в бизнесе, политике, и самые популярные средства массовой информации принадлежали им же! Призывы к бойкоту товаров и магазинов остались пустыми словами. Крупнейшие фирмы Запада продолжали торговать с Германией. А немцы привычно ходили в еврейские магазины. Да и как же не ходить, если хозяевами большинства торговых точек, пивных, увеселительных заведений оставались евреи?
Перестройка Германии, действительно сопровождалась чистками. Из государственных учреждений, полиции, армии увольняли коммунистов, социалистов (если они не покаются, а еще лучше – вступят в нацистскую партию). Однако по национальным признакам чистки были более чем умеренными. Да иначе и быть не могло. Германская знать и дворяне редко могли похвастать богатством. А чтобы поправить семейные дела, традиционным выходом считалась женитьба на дочках торгашей, ростовщиков. Многие генералы и офицеры находились в той или иной степени родства с евреями. Тем не менее в вооруженных силах чистка стала вообще символической: из армии и флота было уволено всего 7 офицеров, 6 курсантов и 35 унтер-офицеров, солдат и матросов.
Но в нацистском руководстве «расовой проблеме» придавали очень большое значение. Рассуждали, что возрождающуюся германскую нацию необходимо оградить от чуждых влияний. Осенью 1935 г. в Нюрнберге съезд НСДАП выработал расовые законы. Рейхстаг уже давненько не созывался, но ради такого случая его специально собрали, и Нюрнбергские законы были приняты официально. Провозглашалось, что гражданином Германии может быть только лицо, в жилах которого течет значительная часть германской «или родственной» крови. Евреи из гражданства и из системы государственной службы исключались. Под угрозой каторги запрещались браки немцев с евреями, внебрачные связи, евреям строго возбранялось нанимать прислугу из немок младше 45 лет.
Впрочем, тут же возник вопрос: кого именно следует понимать под евреями? Были приняты приложения к законам. Определялось, что к евреям следует относить тех людей, у которых трое из четырех дедушек и бабушек являлись евреями. Если же их было не трое, а двое или один, то евреем признавался лишь тот человек, который исповедует иудаизм, ходит в синагогу, принадлежит к еврейской общине. При этом вопрос о дедушках и бабушках оставался совершенно неопределенным. Кого из них считать евреями, а кого можно признать немцами?
По сути, жителям Германии, имеющим смешанное происхождение, предоставлялся выбор. Хочешь считать себя немцем – пожалуйста, будь им. Но в этом случае ты не еврей и не должен иметь ничего общего с еврейской общиной. Или, если хочешь, будь евреем. Но в этом случае ты не немец, государство для тебя чужое. Иудеям дозволялось носить национальную одежду, сохранять свою веру – эти права защищались законом. Они могли по-прежнему торговать, трудиться. Но им не разрешалось поступать на государственную службу, для них закрывались некоторые профессии – например, они не могли быть учителями у немецких детей. Разве может воспитывать детей человек чужой нации, чужой веры и морали?
Нюрнбергские законы еще не означали преследований по расовому признаку. Они только отделяли иудеев от немцев, признавали их чужеродными элементами в Германии. Но тут уж мировое «общественное мнение» вскинулось на дыбы. Газеты раскипятились обвинениями в антисемитизме. Хотя скандал оказался каким-то мимолетным. Первыми подали голос берлинские банкиры Оскар Вассерман и Ганс Привин, срочно телеграфировали в Нью-Йорк, умоляя коллег сделать все возможное, чтобы «прекратить распространение вредных и абсолютно безосновательных слухов» (об этом сообщает американский историк О. Блэк в своем исследовании «Передаточное соглашение», вышедшем в Нью-Йорке в 1984 г.). Подействовало! «Свободная» пресса быстренько свернула данную тему, будто чья-то невидимая рука одним махом дернула за рубильник средств массовой информации.
Дальнейшего сотрудничества с западными державами Нюрнбергские законы ничуть не омрачили. Британские и американские банкиры не отказывали Германии в кредитах. Компания «Стандарт ойл» начала строить в Гамбурге нефтеперегонный завод, позволяющий производить в год 15 тыс. тонн авиационного бензина, передала для «ИГ Фарбениндустри» особые свинцовые присадки, необходимые для производства авиатоплива. Концерн «Дженерал Моторе» входил в единый картельный организм с фирмой «Опель», вложил 30 млн долл в предприятия «ИГ Фарбениндустри». Морган финансировал строительство и расширение авиационных заводов.
Между прочим, все германские филиалы американских фирм подчинялись законам Третьего рейха. Добросовестно отчисляли положенную часть прибыли (5 %) в «Фонд немецкой экономики имени Адольфа Гитлера». Средства из этого фонда шли на вооружение. Кстати, самих-то германских финансистов и промышленников расовые законы вообще не касались. О происхождении и вероисповедании Варбургов, Шредеров, Вассерманов (да и Шахтов) никто не вспоминал. Родственник тех же банкиров, Отто Варбург, являлся президентом Всемирной сионистской организации и спокойно жил в Берлине, никто его не трогал и гражданских прав не лишал. А американский магнат Феликс Варбург даже выдвинул проект создать в Германии синдикат американских банков – объединив их с компаниями своего брата Макса Варбурга и «Хандельсгезельшафт». Феликс полагал, что «американское лицо» учреждения привлечет многих еврейских и немецких вкладчиков. Но подобное предложение не реализовалось. Для американской «закулисы» было нежелательным столь открытое присутствие в Германии. Знали – через несколько лет немцы предстанут врагами «цивилизованного человечества», в том числе и США.
Гитлер как раз сделал еще один шаг в данном направлении. 7 марта 1936 г. в одностороннем порядке, без всяких переговоров, он перечеркнул статус демилитаризованной Рейнской зоны. Приказал войскам войти туда. Силенок у Германии было еще мало, она смогла выставить всего 30–35 тыс. солдат без танков, без самолетов. Решение было очередным пробным шаром. Гитлер сохранял за собой возможность извиниться. Командиров частей строго-настрого предупредили: если французы двинут на них хоть одну роту, боя ни в коем случае не принимать и отходить на исходные рубежи.
Но французы и англичане палец о палец не ударили. Лига Наций лишь спустя 13 дней после ввода войск приступила к голосованию –
Нацисты наметили ограждать подданных не только от еврейского влияния. В 1935 г. в Германии была запрещена деятельность масонских структур. Хотя это косвенно ударило и по германским оккультистам, ведь они были переплетены с масонами, розенкрейцерами. Членам СС и нацистской партии отныне возбранялось состоять в рядах «Германского ордена» и связанных с ним организаций, вроде «Общества Туле». Однако эти организации больше не требовались! Гитлеровцы взяли от них все, что видели полезным, к нацистам перетекли все подходящие кадры. Зачем рыхлые собрания и доморощенные магические сеансы интеллигентского «Германского ордена», если возник другой орден. Железный рыцарский орден СС!
И его-то роль заметно возрастала. Она уже не ограничивалась охранными и полицейскими функциями. Теперь в нацистской верхушке заговорили о кардинальной переделке всего германского народа. Фактически должен был появиться новый народ, «сверхчеловеки». Орден СС становился инструментом для преобразования Германии (а в дальнейшем и других стран). Но он представлялся и образцом, зародышем обновленного германского народа. Собранием лучших, «посвященных». По мере того как Гиммлер расширял полномочия, он совершенствовал свое детище. «Духовным центром» ордена был выбран старинный замок в Кведлинбурге. Гиммлер полюбил его, специально уединялся в подвалах и верил, что общается там с духами мертвых. Кстати, духи пророчили ему великое будущее.
Здесь же, в Кведлинбурге, при свете факелов, в расписанных рунами и свастиками залах, осуществлялись церемонии посвящения новичков. Посвящали их по образцу крестоносцев, вручали эсэсовский кинжал – он символизировал рыцарский меч. Кандидатов в СС отбирали специальные комиссии. Желающие должны были представить «арийскую» родословную с XVIII в., проходили проверки и испытания. Если члены СС вступали в брак, им следовало представить аналогичные документы о расовой чистоте невесты. Перед замужеством девушки проходили антропологические осмотры и медицинские проверки, подтверждая способность к рождению здорового потомства. Для эсэсовских жен были устроены обязательные курсы. Там преподавались политические дисциплины, домоводство, правила ухода за детьми. Считалось также полезным, чтобы супруга эсэсовца умела стрелять, ездить верхом.
Заготовки новой нации предстояло взращивать. Предстояло и «пропалывать». В Третьем Рейхе были приняты законы о принудительной стерилизации людей, которых признали психически неполноценными, имеющих серьезные физические заболевания. Закон мог быть применен и к хроническим алкоголикам, чтобы потомство от таких родителей не «засоряло» расу. Но «настоящим», здоровым арийцам следовало быстрее плодиться и размножаться, чтобы одолевать всех врагов, а потом и заселять страны, которые Германии предстояло покорить.
Многодетные семьи всячески поощрялись, получали более чем солидные пособия, государство сразу же обеспечивало их отличным жильем. Но этого казалось недостаточно. Гитлер рассуждал, что со временем надо будет ввести многоженство. Так же, как у древних языческих воинов. Гиммлер на лету подхватил мысль вождя. В 1935 г. под эгидой СС возникла разветвленная система «Лебенсборн» («источники жизни»). Забеременеть от случайных связей (но от арийца, желательно эсэсовца) признавалось отнюдь не позорным, а почетным. Женщина, зачавшая ребенка от мимолетного отца, могла обратиться в «Лебенсборн», за ней ухаживали, помогали родить, выдавали пособие на поправку здоровья. А ребенка принимали на воспитание в государственный приют.
Впоследствии, уже во время войны, эта система развивалась. В различных городах появились благоустроенные «дома свиданий». В них на добровольной основе регистрировались девушки, вдовы, даже замужние женщины. Солдат, приехавший на побывку с фронта, имел возможность бесплатно остановиться в подобном заведении, выбрать по фотографиям подругу на ночь. Уезжал, оставляя в ее чреве свой «генофонд». (Между прочим, после войны обнаружилась полная несостоятельность проекта: дети из «Лебенсборн» значительно отставали в физическом и умственном развитии от тех, кто вырос в нормальных семьях.)
Когда гитлеровцы пришли к власти, они не забыли и своих оккультных учителей. Карл Хаусхофер получил новые ученые степени и должности, занял роль теневого советника в партийной канцелярии Гесса. А на основе его «Общества Брил» и других подобных структур возникло общество «Аненербе» («Наследие предков»). Его также привлек под свою эгиду Гиммлер, собирая туда и научных работников, и специалистов в области магических учений. Среди ордена СС появился «внутренний круг», обеспечивающий ордену мистическую силу, потустороннюю помощь.
Но в рамках «Аненербе» развернулось и создание крупных научных институтов. Организовывались экспедиции в далекие страны. Одна их них отправилась в Тибет и Гималаи. Она побывала в Лхасе, установила дружеские контакты с далай-ламой. Между Лхасой и Берлином была налажена радиосвязь. Проводились антропологические исследования, немцы искали доказательства, что здесь когда-то лежала «прародина ариев». Искали и Шамбалу, контакты с «Высшими Неизвестными». Нацистов крайне интересовала древняя тибетская религия бон, замешанная на черной магии.
Другие экспедиции посылали в Пиренеи и Альпы. Эсэсовские ученые лазили по развалинам замков альбигойцев – средневековой сатанистской секты. Искали величайшую святыню оккультистов, «чашу Грааля», якобы дающую своему обладателю власть над миром. Еще одна экспедиция на судне «Швабия» отправилась в Антарктиду. Вела геологические и метеорологические исследования. Военные интересовались – нельзя ли освоить хотя бы кусочек ледяного континента, устроить базу для подводных лодок? Но и для оккультистов дело было важным. По преданиям зороастрийцев дьявол-Ахриман рухнул с неба где-то там, в южном полушарии, пробил земную кору и застрял в недрах планеты. В Средние века эти легенды проникли и в Европу. Например, в «Божественной комедии» Данте описывается «падший ангел», сатана, врезавшийся в землю и завязший в ней.
Стоит отметить, что все эти сферы деятельности «черного ордена СС» не были инициативами одного лишь Гиммлера. Их поддерживали Гитлер и Гесс. А экономический советник Гитлера, германо-американский промышленник Кепплер, вместе со своим помощником Краннефусом вдруг надумал организовать «кружок друзей рейхсфюрера СС». Вошли в него многие виднейшие промышленники и финансисты Германии – сам Кепплер, Ялмар Шахт, директора и президенты «ИГ Фарбениндустри», «Дойче банк», «Дрезденер банк» и пр. «Кружок друзей рейхсфюрера СС» оказался закрытым клубом миллиардеров!
В «Дрезденер банк» появился особый счет «R», куда «друзья» переводили взносы на нужды СС. Сохранились письма Гиммлера членам «кружка» с благодарностями – за то, что они «дали ему возможность выполнить некоторые задачи, для которых не хватало средств». Существовали и какие-то другие счета и источники финансирования, поскольку выплаты со счета «R» превышали взносы «друзей». Как видим, всевозможные эсэсовские разработки соответствовали заказам могущественных закулисных сил и ими же оплачивались.
Но видим мы и другое – постоянное болезненное увлечение нацистских руководителей оккультными сферами. В общем-то, христианские конфессии в Германии не запрещались. Немцы могли исповедовать свою традиционную веру, в одних землях лютеранскую, в других – католическую, под Рождество наряжать елочки и умиленно петь святочные песенки. В 1933 г. Гитлер и фон Папен подписали конкордат с римским папой. Признали за католической церковью право действовать в Германии, свободу в своих внутренних конфессиональных вопросах, назначениях духовенства. Признали и право иметь католические школы, священникам позволялось служить в государственных больницах, тюрьмах. Но в политической деятельности им участвовать запрещалось.
Нацисты даже установили связи с православными, с русской Карловацкой (Зарубежной) церковью. Для нее в Берлине построили храм за государственный счет. Это давало возможность выставить себя борцами с советским безбожием. Но в германской армии и на флоте коллективные богослужения не вводились и не дозволялись. А нацистские вожди в храмы не ходили, от христианства подчеркнуто отстранялись. Гиммлер, правда, не забыл своих юношеских католических убеждений и Христа не отрицал. Но у него христианство соединилось с оккультизмом, рейхсфюрер считал его лишь одним из проявлений некой «высшей» религии. По подсказкам предсказателей он стал верить, что и сам он – воплощение средневекового германского императора Генриха Птицелова.
Среди идеологов вроде Розенберга были и враги христианства. А Геринг поучал: «Неправда, что нацизм создает новую религию. Он и есть новая религия». Новая германская религия была магической и неоязыческой. Ну а сами нацистские руководители в том мире, который они строили, получались чуть ли не богами! Такими же, как древние германские вожди-асы, обожествленные потомками: Один, Тор, Фрейр… Воюй, стяжай бессмертную славу, а потом среди морей жертвенной крови возносись в светлую «Валгаллу», где пируют аналогичные боги и герои.
Правда, при более детальном рассмотрении нацистские предводители не слишком тянули на сверхлюдей и богов. Представить собственные справки об «арийском» происхождении большинство из них вряд ли смогло бы, да и по внешности они не слишком соответствовали нордическим воинам. Экономический диктатор Германии и главнокомандующий люфтваффе Геринг страдал наркоманией и ожирением. Руководитель Трудового фронта Лей был запойным алкоголиком. Министра пропаганды и культуры Геббельса прозвали «бабельсбергским бычком» – он выставлял себя примерным семьянином, образцовым мужем и отцом, но всех германских актрис числил своим «стадом», их по очереди таскали на загородную виллу министра в Бабельсберг. Глава Рейхсбанка Функ и предводитель молодежного Гитлерюгенда Бальдур фон Ширах отличались гомосексуальными склонностями.
Не составляли исключения и высшие чины СС. Гейдрих отличался болезненной жестокостью, любил посещать концлагеря, наблюдать за умерщвлением людей. Садизм соединялся в нем с сексуальной распущенностью. В свободное время он брал в компанию своего заместителя по гестапо Мюллера и закручивал турне по борделям. Гиммлер, в отличие от него, всегда придерживался внешних приличий, держался как идеальный наставник. Но из-под этой маски лезли такие же ущербные комплексы. Специалисты «Аненербе» периодически получали от него задания на те или иные эксперименты сексуального характера. Он любил приходить на медосмотры эсэсовских невест. Изображая профессиональный долг, разглядывал, как голых «ариек» обмеряют и взвешивают.
Да и у Гитлера на моральном фронте было не все ладно. За ним числился болезненный роман с собственной племянницей Гели Раубаль, которая была на 19 лет младше его. Гитлер в это время уже руководил нацистской партией, находился на «финишной прямой» к вершине власти. Но страсть к Гели захватила ее дядю настолько бурно, что он вдруг вспомнил о своем юношеском мастерстве художника – чтобы рисовать племянницу обнаженной. Потом в их отношениях что-то надломилось. Самой вероятной причиной является появление возле фюрера в 1931 г. Евы Браун. Гели показалось обидным жить втроем, и она застрелилась. Гитлер очень тяжело переживал ее смерть. Хотя трагедия подействовала на него не совсем понятным образом. Именно тогда, после самоубийства любовницы, он стал вегетарианцем.
Однако неприглядные факты не выносились на широкую публику. Для публики вожди должны были выглядеть «богами». А «богам» простительны маленькие слабости.
Ведь и языческие боги были им подвержены… Хотя нелишне будет отметить и другое. Подобные отклонения можно считать вполне закономерными. У тех, кто стремится к общению с темными силами, обычно прорываются их собственные страсти. Где имеется скрытая слабость, там она и выплескивается наружу.
3. Финляндия, Эстония, Латвия
В Финляндии, как отмечалось в прошлых главах, родилось фашистское «Движение Лапуа». Его поддержали лютеранская церковь, правые и крестьянские партии Финляндии. В 1930–1931 г. движение достигло максимального размаха. Устраивало в Хельсинки митинги, выдвигало списки требований к властям. Эта активность раскипятилась до такой степени, что правительство согласилось с главным из требований «Движения Лапуа». Разработало и представило в парламент проект закона о запрете всех коммунистических организаций в Финляндии.
На очередных выборах убедительную победу одержали правые партии, союзники «Движения Лапуа», и антикоммунистический закон был принят (против голосовали только социал-демократы). Однако «Движение» не удовлетворилось этим успехом. Оно продолжало самостоятельно бороться с коммунизмом. Тех, кого обвиняли в симпатиях к «красным», избивали, громили их дома, лавки, мастерские. Дошло до того, что некоторых вывозили к советской границе и выгоняли в СССР – финские пограничники в таких случаях предпочитали не вмешиваться. Активисты «Движения Лапуа» похитили даже бывшего президента страны Штальберга, его тоже обвинили в коммунизме.
А в феврале 1932 г. несколько тысяч сторонников «Движения» под руководством Виипури Косола и Вильо Аннала собрались в деревне Мянтсяла возле Хельсинки: вздумали организовать марш на столицу – наподобие марша на Рим. Однако решительный президент Свинхунд предупредил обнаглевших фашистов, что терпеть безобразий не будет и в отставку уходить не собирается. Встретит смутьянов войсками и пулями. Потолкавшись на месте, мятежники разошлись. После этой выходки «Движение Лапуа» было наконец-то распущено.
Но его лидеры Косола и Аннала в июне 1932 г. создали новую организацию, «Отечественное народное движение». Оно включилось в обычную парламентскую борьбу. Финляндия в это время ощущала серьезные последствия кризиса, пострадали как рабочие, так и крестьяне. «Отечественное Народное движение» пыталось играть на этом. Как и «Движение Лапуа», оно выдвигало националистические, религиозные установки, выставляло себя борцами с коммунизмом. Но при этом, силясь бороться за голоса избирателей, выдвинуло антикапиталистические лозунги. Те самые лозунги национализаций и прогрессивных налогов, которые существовали в программах германских, итальянских фашистов, но никогда не выполнялись.
Благодаря этому «Отечественное Народное Движение» росло, его численность достигла 100 тыс. членов, на выборах оно получило 14 из 200 депутатских мест. Но тут уж всполошились другие партии. До сих пор они не придавали «Движению» серьезного значения, а оно оказалось конкурентом! Против «Отечественного народного движения» развернулась борьба. Антикапиталистические пункты поставили ему в вину – дескать, чем же эта партия отличается от коммунистов? Обвинили и в том, что организация Косолы финансируется и управляется «иностранной державой». Имелась в виду нацистская Германия, а Финляндия в это время ориентировалась на Англию.
От «Движения» отмежевались его главные союзники, сильная «Крестьянская партия», оно лишилось поддержки лютеранской церкви. Президент Финляндии и председатель консервативной партии Паасикиви откровенно предупреждал сторонников правительства – с «Отечественным народным движением» сотрудничать не стоит. Наконец, министр внутренних дел Урхо Кекконен в 1938 г. запретил партию. Правда, она выиграла судебный процесс, запрет был отменен. Но «Движение» стало постепенно хиреть, сходить на нет.
Впрочем, неудача фашистов в Финляндии имела под собой еще одну причину. В этой стране крайний национализм и тягу людей пощеголять в форме отлично использовало правительство. Иностранные дипломаты еще в начале 1930-х называли Финляндию «наиболее воинственным государством Европы»! Отмечали, что ее политика характеризуется «агрессивностью против России». Да-да! Не России против Финляндии, а Финляндии против России! Конечно, драться в одиночку ей было несподручно, но в аналитических сводках французских и немецких военных делался вывод – какая бы держава ни начала войну с СССР, финны непременно присоединятся к нападающим.
Национализм и агрессивность нагнетали целенаправленно. Писали о «Великой Финляндии», которая включит в себя Карелию, Вологду, Русский Север. Государство все-таки было маленьким, крупные контингенты вооруженных сил содержать было трудно. Но в Финляндии с гражданской войны сохранялся «шюцкор» – охранный корпус. Приписанные к нему граждане периодически проходили военные сборы, их числили вспомогательными частями армии. При «шюцкоре» действовали и подростковые организации. Существовали женские военизированные формирования «Лотта Свярд». В 1930-х годах в рядах шюцкоровцев числилось свыше 110 тыс. мужчин, 105 тыс. женщин, 30 тыс. юношей и 24 тыс. девочек. Тут были и форма, и приветствия, и парады, накручивалась пропагандистская обработка. Твои враги – русские… Считать ли это фашизмом? В Советском Союзе считали. Хотя система правления в Финляндии оставалась вполне демократической, совсем не фашистской.
А вот в соседней Эстонии демократия очень надоела гражданам. Ничего хорошего от нее не видели. Воровство и демагогия на узеньком провинциальном уровне. Но пример Германии и Италии многим понравился. Впечатляло финское «Движение Лапуа». В результате появился эстонский аналог «Вапсен» («Союз борцов за свободу»). На него, как и на финских фашистов, поначалу не обращали особого внимания. Однако «Вапсен» развернул активную агитацию. Число его сторонников множилось день ото дня, отделения возникали по разным городкам. «Вапсен» попытался действовать легитимным конституционным путем – и этим путем отменить саму демократическую конституцию! Был разработан проект новой конституции, предполагавший установление фашистской диктатуры. В октябре 1933 г. «Вапсен» сумел протащить свое детище на общенародный референдум.
Результаты стали ошеломляющими. Подавляющее большинство, 72,7 % голосов было подано за передачу власти «Вапсену» и упразднение прежней парламентской системы! Нет, не тут-то было. Переполошившийся премьер-министр Пяте выполнять такие волеизъявления не стал. Вместо этого собрал на совещание руководство военного министерства. Генералы заверили – войска поддержат правительство. 12 марта 1934 г. Пяте ввел чрезвычайное положение. Союз «Вапсен» был распущен и запрещен. После этого Пяте все-таки установил диктатуру, но свою собственную. Принялся править Эстонией без всяких массовых организаций.
В Латвии в 1930 г. возникла фашистская партия «Угун-скрустс» – «Огненный крест». Под «огненным крестом» понималась свастика. Но здесь, в отличие от Эстонии, правительство действовало оперативно. Не позволило фашистам набрать силу и устраивать референдумы, «Огненный крест» запретило. Его руководство во главе с Густавсом Целминьшем решило обойти запрет. Партия никуда не делась, ее просто переименовали в «Объединение латышского народа “Перконкрустс”» («Крест Перкунаса»). Перкунас – языческий латышский бог грома и молний, аналог славянского Перуна. Местные фашисты и впрямь крепко ударились в язычество, в промежутках между политическими митингами ринулись возрождать древние традиции, прыгать через костры, устраивать массовые купания голышом и прочие занимательные игрища. Для молодежи это показалось заманчивым, организация выросла до 5 тыс. человек.
Но власти не спускали с нее глаз, снова прижали. 30 января 1934 г. решением Рижского окружного суда «Перконкрустс» был запрещен. Что ж, руководители распустили его для видимости, но партия продолжала существовать. Мало ли кому захотелось собраться на лесных полянах, отметить языческий праздник? А заодно обсудить, как спасать Латвию, что делать с демократией и с евреями? Но 15 мая 1934 г. латышский премьер-министр Ульманис сделал то же самое, что его эстонский коллега Пяте. Опираясь на армию и полицию, распустил парламент, закрыл все газеты, которые ему не нравились, приостановил действие конституционных свобод.
Запрещенная партия, продолжавшая подпольную жизнь, Ульманису тоже не понравилась. Всех активистов арестовали. Руководитель «Перконкрустса» Целминын получил три года. Отсидел их в тюрьме и был выслан из Латвии. Соперники Ульманису не требовались. Когда истек срок полномочий президента Квиесиса, премьер сам себя назначил еще и президентом. А при этом официально принял титулы «вождя» и «отца нации».
4. Франция
По Франции мировой кризис ударил очень больно. Достаточно сказать, что оправиться от него Франция не смогла до самой войны, ее производство на четверть не дотянуло до показателей, достигнутых накануне кризиса. Блестящий и разрекламированный взлет обвалился. Результаты стали такими же, как в Германии: рост недовольства в народе, укрепление позиций коммунистов.
Выше рассказывалось, что под эгидой известного парфюмера Коти лейтенант д Артой создал ассоциацию бывших фронтовиков «Огненные кресты». С 1932 г. во главу этой организации выдвинулся энергичный полковник Франсуа де ля Рок, в войну он прославился в боях, и его отмечали как самого молодого командира батальона во французских войсках. Де ля Рок начал преобразовывать союз фронтовиков в массовое движение наподобие фашистского. Выдвигал лозунги о необходимости укрепить и перестроить государство на принципах «корпоративизма», формировал военизированные отряды.
Численность «Огненных крестов» достигла 300 тыс. человек. Но сказывались некоторые отличия от Германии. Аристократической натуре де ля Рока претило делать ставку на люмпенов. А среди рабочих попытки обрести опору оказывались неудачными. Рок пробовал копировать методы гитлеровской партии, например, устраивал бесплатные обеды для безработных. Однако французские пролетарии были куда более легкомысленными, чем их немецкие собратья, и куда более циничными. Скушав бесплатный обед, начинали насвистывать «Марсельезу» или «Интернационал». Или выкрикивали: «Де ля Рока повесить!».
Поделиться книгой: