Фашистская Европа

За это большевики с ними щедро расплатились. Поезда чехов пропустили во Владивосток со всем награбленным барахлом. В этом городе уже была установлена советская власть, но Троцкий направил начальнику таможни Ковалевскому приказ: «В награду за службу России чехам разрешается пройти границу без таможенного досмотра и взять с собой все имеющееся у них в наличии и безо всякого ограничения. Они имеют право взять с собой все, что они захотят». Для эвакуации чехов и всего, что они захотели, потребовалось 35 пароходов! На родине их встретили как национальных героев, и они организовали собственный «Пражский легионерский банк» с персональными сейфами, куда поместили награбленные ценности. Начальный капитал составил 70 млн золотых крон.

Одним из учредителей и главных пайщиков банка стал генерал-лейтенант Радола Гайда. В Чехословацкой армии он получил более чем высокое назначение. Австро-венгерского фармацевта и санинструктора поставили на должность первого заместителя начальника генштаба! Его заместителем стал Чечек – генерал из прапорщиков. Причем в Чехии имелись и настоящие генералы, старшие офицеры. Но они-то получили чины в австро-венгерской армии, им не доверяли. А эти военачальники были «свои», исконные. Да еще и «боевые». Они вполне соответствовали правительству Масарика и всей новорожденной Чехословакии. Впрочем, чтобы генералы-выскочки не наломали дров, для них нашли помощников. Например, в чешскую армию приняли генерала русской службы Войцеховского. Именно он вместе с Каппелем спас колчаковскую армию от полной гибели – вывел ее через всю Сибирь в Забайкалье.

Ранее уже отмечалось, что термин «национал-социализм» впервые появился в Австро-Венгрии среди судетских немцев. Когда Судеты были отданы в состав Чехословакии, немцы безуспешно пробовали отделиться, перейти под эгиду Германии, но были подавлены чешскими войсками. А Национал-социалистская партия Юнга в 1921 г. объединилась с партией Гитлера. Но национал-социалистская партия продолжала существовать и среди судетских немцев. Здесь она не афишировала связей с Германией. Числилась самостоятельной организацией, хотя переняла коричневые рубашки, свастику, нацистское приветствие.

Немцев в стране проживало более 3 млн. Чехи их исподтишка прижимали. Силились отыграться – дескать, раньше мы были под вашей властью, а теперь вы под нашей. Это проявлялось в судах, в администрации, в различных бытовых ситуациях. Выводился из употребления немецкий язык, требовалось, чтобы все документы составлялись на чешском. Немцы боролись за свои права, создавали собственные землячества, клубы, спортивные общества. На выборы они ходили куда более активно, чем чехи, смогли сформировать весомую фракцию в парламенте.

Однако успехи Муссолини возбудили вдруг генерала Гайду. По какой причине – трудно сказать. То ли в самом деле его увлекли фашистские методы и достижения. То ли скучно стало сидеть заместителем начальника генштаба, потянуло в новые авантюры. Гайда с доктором Червинкой начал в 1925 г. формировать партию «Фашистская община». Обвинил правительство Масарика в масонской ориентации, требовал очистить чешскую экономику и политические структуры от немцев и евреев. Выступать против немцев в Чехословакии было можно, вполне безопасно. Но против евреев и масонов – категорически противопоказано.

Гайду обвинили в шпионаже в пользу СССР. Возможно, он и в самом деле поддерживал тайные контакты с Москвой. По крайней мере, его друзья из российских эсеров, приехавшие с генералом в Чехословакию, действительно взялись подрабатывать в советских спецслужбах. Виновность Гайды доказать не удалось, но из армии его уволили. Тогда он целиком отдался политике, взялся создавать более широкое движение, «Фашистское национальное сообщество». Кое-какие деньги у него имелись – очевидно, из российских «трофеев». Он нарядил свои отряды в черные рубашки. Выдвигались требования пересажать немецких автономистов, бойкотировать немецкие товары и магазины, устраивались даже налеты на кинотеатры, где шли немецкие фильмы. Гайда призывал строить «сильное государство» и угрожал переворотом, если немцы войдут в правительство. Всерьез опасались, что он устроит «марш на Прагу».

Тем не менее чешские либералы во главе с Масариком и Бенешем предпочли договориться с немцами и «Словацкой народной партией». Возникла «общенациональная коалиция», одержавшая в 1926 г. убедительную победу на выборах. Правительство тоже было создано коалиционное, ряд министерских портфелей досталась словакам и немцам. А партия Гайды получила лишь 6 парламентских мест. Угрозы «марша на Прагу» остались пустым звуком. Подавляющее большинство чехов, живших сытно и благополучно, не испытывали ни малейшего желания мутить воду и ломать существующий порядок. А финансовые и организационные возможности у отставного генерала Гайды были все-таки ограничены. После бурного всплеска его «Фашистское национальное сообщество» зависло на одном уровне.

Но фашистские структуры появились и среди словаков. Их Словацкая Народная партия была основана католическим священником Андреем Глинкой и носила ярко выраженный католический характер. Она выдвигала требования автономии Словакии. Не отказывалась от легитимных парламентских методов, вошла в «общенациональную коалицию». Однако существовало ярко выраженное радикальное крыло. Его возглавлял генеральный секретарь Словацкой Народной партии и редактор газеты «Словак» профессор Войтех Тука. Он установил прочные связи не только с судетскими автономистами, но и с германскими нацистами.

В 1926 г. вместо парламентских трибун и какого-нибудь правительственного кабинета Тука уехал в Вену и начал выпускать газету «Словацкая корреспонденция». Писал: «Италия указывает нам путь. Ее пример зовет нас к действию… Словацких фашистов воспламеняет энтузиазм, решительность и смелость фашизма». К Туке примкнули видные активисты партии Сано Мах, Фердинанд Дручанский, Кароль Мургас. При Словацкой Народной партии стала создаваться военизированная организация «Родобрана». Она носила черные рубашки, давала клятву на верность персонально «вождю Туке». Однако в 1929 г. «вождь Тука» приехал на родину, его арестовали и посадили на 15 лет за государственную измену.

Словацкую Народную Партию осуждение генерального секретаря страшно оскорбило (даже сравнивали – Гайда за его хулиганства никакой ответственности не понес, а словацкого лидера заточили!) В знак протеста партия вышла из «общенациональной коалиции». А вместе с тем разрушилась попытка наладить сотрудничество народов Чехословакии. Между искусственно склеенными частями государства нарастало противостояние.

11. Австрия

Национал-социалистская партия образовалась в Австрии в 1918 г. Это была та же самая партия, что у судетских немцев. Ведь судетские и австрийские немцы до 1918 г. жили в одном государстве. Социал-демократическая революция в Австрии была кратковременной и относительно спокойной. Свергли кайзера, капитулировали перед Антантой и угомонились. Но вокруг бушевали пожары. С одной стороны – Баварская советская республика. С другой – Венгерская советская республика. Из вчерашних офицеров, солдат, студентов, сторонников правых партий стали формироваться отряды «Союза защиты родины» – «Хаймвера». Это было подобие германского «Добровольческого корпуса» («Фрайкора»), к нацистской партии он практически не имел отношения.

Австрия оказалась наиболее «обрезанной» из побежденных держав. Еще вчера она была центром огромной империи, а теперь от нее осталась небольшая область вокруг Вены. Многие австрийцы считали, что надо объединиться с Германией, иначе государство будет беспомощным. В 1921 г. прошел общенародный плебисцит, и большинство голосов было подано за то, чтобы войти в состав Германии. Однако Англия и Франция не позволили, указывая на мирные договоры. В Австрии были волнения, прокатились демонстрации и митинги. Нацистская партия выступала горячей сторонницей «аншлюса» (воссоединения) и на волне этих событий завоевала немалую популярность. В 1923 г. она получила 10 мест в парламенте – сформировала свою фракцию на 5 лет раньше, чем германские единомышленники. Но внутри партии нацистов возникали ссоры. Их лидер Риль вышел из партии, основал собственную организацию «Великонемецкий социальный союз». А его товарищи навели связи с Гитлером, начали действовать сообща.

Между тем отряды «Хаймвера» тоже не распускались. Говорили о революционной опасности – подтверждением служили события 1923 г. в Германии. Командиры у отрядов были разные, далеко не во всем соглашались между собой, но выдвинулся общий руководитель – князь Рюдигер фон Штаремберг. Как раз в это время обозначился пример «чернорубашечников» в Италии, а чем были хуже хаймверовцы? Такие же фронтовики. Штаремберг и другие руководители наводили контакты с Муссолини, находя поддержку и понимание.

Но социалисты обеспокоились, что хаймверовцы захватят власть. Принялись восстанавливать свои отряды фронтовиков, возникшие в ходе революции – их называли «Республиканишер шуцбунд» («Республиканский союз стрелков»). Националистические и социалистические боевики смотрели друг на друга волками, периодически схлестывались в драках. Противостояние прорвалось в городке Шаттендорфе. Группа хаймверовцев по какой-то причине полезла к социалистическому Рабочему дому. То ли выяснять отношения, то ли их спровоцировали, то ли просто мимо шли и зацепили соперников. Группа шуцбундовцев встретила их во всеоружии. В прямом смысле. Револьверы оказались у обеих сторон, загремели выстрелы. В стычке семь человек были ранены, двое убиты – причем убили случайных людей, инвалида и восьмилетнего мальчика.

Трое хаймверовцев попали на скамью подсудимых по обвинению в убийстве. Но Венский уголовный суд вынес оправдательный приговор – сам факт нападения со стороны «Хаймвера» остался недоказанным, как и вопрос, кто же первым открыл огонь. А жертвы, судя по всему, пали не от хаймверовских пуль. Но социалисты раздули возмущение по поводу оправдательного приговора, к ним охотно присоединились коммунисты. 15 июля 1927 г. в Вене началась всеобщая забастовка, демонстрации протеста. Организаторы бросили манифестантов штурмовать Дворец правосудия, он был подожжен. На усмирения беспорядков правительство выслало все силы полиции, но их встретили камнями и выстрелами. Разыгрались бои, в которых погибло 89 человек – в основном демонстрантов, более 600 получили ранения. В результате судили уже не хаймверовцев, а руководителя компартии Копленига.

Таким образом, в Австрии возникло два течения фашизма. Национал-социалистская партия фактически объединилась с германской нацистской партией, стала ее филиалом. Она даже название подправила, стала называться точно так же – НСДАП. А съезд «Хаймвера» в 1930 г. принял программу и принципы итальянского фашизма.

12. Венгрия

В советской пропаганде 1920—1930-х гг. однозначно характеризовались «фашистскими» режимы Хорти в Венгрии и Пилсудского в Польше. Действовала полицейская диктатура, компартии находились под запретом, за принадлежность к ним можно было попасть за решетку. Хотя на самом деле ситуация была иной. Венгрия проиграла Мировую войну, лишилась двух третей своей территории (впрочем, двух третей, где венгры составляли меньшинство). Мало того, обрезанную со всех сторон страну охватил пожар гражданской войны. Власть захватили коммунисты и левые социалисты, по Венгрии расплескались кровавые расправы над помещиками и «буржуями». Венгерская Красная армия ринулась наступать на сопредельные страны, вторглась в Словакию. А советские войска пытались прорваться на соединение с ней через Украину.

Контрреволюционные добровольческие части сплотились под началом адмирала Хорти. На заключительном этапе войны он возглавлял военно-морской флот Австро-Венгрии. Правда, никаких отличий за ним не значилось. Австрийцы очень уж дорожили своими линкорами и крейсерами. До серьезных баталий с эскадрами Англии и Франции дело не дошло. В море выходили только подводные лодки, миноносцы, катера. Основное же ядро флота всю войну без толку дымило трубами на базах Триеста и Катарро.

Ну а после войны корабли заставили отдать победителям – сербам, французам, итальянцам. Да и вообще Венгрия лишилась выхода к морю. Но Хорти точно так же, как в Сибири Колчак, оказался самой крупной фигурой среди венгерских белогвардейцев. Выступил в роли «знамени», собирая вокруг себя антикоммунистические силы. Он и в самом деле оказался неплохим лидером. У различных «белых» отрядов были свои командиры с персональными амбициями, да и политические взгляды у «белых» разделялись в самом широком спектре от социал-демократов до монархистов. Хорти сумел объединить их, утрясти разногласия.

Надо сказать, что и западные державы заняли по отношению к Хорти совсем другую позицию, чем к Колчаку и Деникину. Палок в колеса не ставили, заговоров не строили. Наоборот, помогли – очаг революции в самом центре Европы их абсолютно не устраивал. Венгерским белогвардейцам щедро предоставили оружие, деньги, на помощь им выступили кадровые войска, румынские и чешские. Красных подавили, кого-то расстреляли и перевешали, кого-то изгнали в Советскую Россию (руководитель венгерских большевиков Бела Кун успел еще «прославиться» кровавыми бесчинствами в российской гражданской войне, залил кровью Крым, а расстрелян был гораздо позже – не Хорти, а Сталиным).

Ну а Хорти после победы въехал на белом коне в Будапешт, объявил, что прощает мятежную соблазнившуюся столицу. Да она и сама крепко «наказалась» под революционной властью. Подавляющее большинство венгров восприняли разгром красных с искренней радостью. Адмирал принял титул регента. По принятой в это время конституции Венгрия осталась королевством. Предполагалось, что регент временно сосредоточит в своих руках верховную власть, чтобы передать ее законному монарху.

Но с королем-то возникли проблемы. Законным монархом являлся последний император Австро-Венгрии из династии Габсбургов, Карл I. В период революции 1918 г. он объявил, что «отстраняется от престола» – подчеркнув, что это не является отречением. В марте 1921 г. прошли переговоры о его приглашении на престол Венгрии. Хорти вместе со многими другими влиятельными политиками и военными поддерживал Карла и готов был принять на трон. Но вмешались державы Антанты и однозначно указали, что реставрации Габсбургов не допустят.

В ноябре 1921 г. Карл отчаянно решился взять власть силовым путем. Собрал в Австрии отряд сторонников и двинулся к Будапешту. Глядишь, венгры поддержат, провозгласят королем. Англия и Франция будут поставлены перед фактом и смирятся, он останется на троне. Нет, не вышло. Спецслужбы Антанты бдительно присматривали за Карлом. Сразу же были высланы отряды ловить императора. Подняли по тревоге войска соседей – чехов, югославов, румын. Венгры защищать монарха не посмели, его арестовали и отправили вместе с женой в ссылку на остров Мадейра. Тут он прожил всего три месяца и умер якобы от простуды. Не исключено, что «помогли».

Таким образом, Хорти остался адмиралом без флота и регентом без короля. Систему управления он установил весьма жесткую. «Свободу печати» отменил, поставил средства массовой информации под государственную цензуру. В 1922 г. были приняты новые законы о выборах. Вводился ряд цензов и ограничений, в результате избирательные права сохранила только половина взрослого населения. Причем выборы были тайными лишь в крупных городах. А в сельской местности голоса подавались открыто, могли контролироваться властями.

Хорти собрал руководителей всех консервативных, либеральных, христианских, центристских политических организаций и настоял, чтобы они объединились. При подобном раскладе и ограничениях выборной системы образовавшаяся партия заведомо становилась «правящей», раз за разом выигрывала выборы и по согласованию с Хорти назначала премьер-министров. Социал-демократов и левых «аграриев» оттеснили в «вечную» оппозицию. А коммунистов, анархистов и прочих радикалов однозначно запретили.

Венгрию лихорадили и антисемитские страсти. Здесь сложилась примерно такая же картина, как в Румынии. Евреи составляли 6 % населения, но при этом евреями были 37 % промышленников, 50 % врачей, 80 % адвокатов (и 0,4 % рабочих). Недовольство обострилось тем, что в период Советской республики евреи занимали почти все руководящие посты, они занимали ключевые места и в верхушке социал-демократической партии. Теперь венгерские офицеры, интеллигенция, крестьяне заявляли, что надо бы посчитаться, вычистить иудеев из венгерской экономики, культуры, политики.

Хорти подошел к вопросу аккуратно. Увольнять врачей и адвокатов, а тем более отбирать собственность у еврейских промышленников он, конечно, не стал. Но созданной им правящей партии намекнул – занимать министерские кресла и произносить речи в парламенте должны только венгры, а не евреи. А на будущее регент ввел квоту в высших учебных заведениях. В любом университете и на любом факультете евреи среди студентов не должны были превышать 6 %. Такая же доля, как в целом среди населения Венгрии. Националистически настроенные граждане были удовлетворены, антисемитские лозунги сошли на нет.

Поскольку Венгрия как проигравшая держава оказалась ущемленной в международной системе, Хорти налаживал дружеские связи с другими обиженными – Италией, Болгарией. Принимал в своей стране и поддерживал австрийских хаймверовцев, македонских террористов, хорватских фашистов. Но в Венгрии он не позволял создавать не только коммунистических, но и фашистских движений. Категорически запрещал любые радикальные группировки, как слева, так и справа. Его диктатура опиралась лишь на государственные структуры – армию, полицию, жандармерию.

13. Польша

Польша, в отличие от Венгрии, стала в Первой мировой выигравшей. Да еще и как выигравшей! Ее склеили из областей, оторванных от Германии, Австро-Венгрии и России. Но поляки быстро создали многочисленную армию. Пока чехи были заняты в сибирских авантюрах, Польша под руководством социалиста Пилсудского принялась с аппетитом округлять границы. Верхняя Силезия по решениям Версальской конференции должна была отойти к Германии. Но Пилсудский инспирировал там восстания поляков, армия пришла «на помощь». После споров и торгов великие державы изменили решение, уступили Верхнюю Силезию полякам.

У Литвы удалось отобрать Вильнюс с прилегающей областью. С особым интересом Польша посматривала на Украину. Не забывала, что раньше эта страна принадлежала ей. В 1918 г. там возникли два государства. В австрийской Галиции была провозглашена Западно-Украинская народная республика. А в Киеве угнездилась Директория во главе с Симоном Петлюрой. С галицийцами он заключил союз. Полки «сечевых стрельцов» Евгения Коновальца стали самым боеспособным подразделением петлюровской армии, пытались отражать наступления красных. Но Франция делала ставку на Польшу, поощряла ее аппетиты. Пока галицийские войска были связаны в боях с большевиками, дивизии Пилсудского хлынули на Западную Украину и захватили «народную республику».

А Петлюра терпел поражения и предал союзников. Его тоже принялись регулировать французские советники, и он отдался под покровительство Варшавы. В обмен на военную и материальную помощь фактически соглашался, чтобы Украина подчинилась Польше. Полки Коновальца оказались в трагическом положении солдат без родины. Путь домой им был закрыт, поляки сажали их в концлагеря. «Сечевые стрельцы» попытались заключить союз с Деникиным, но и он был разбит, отступал. Галицийских солдат косил тиф, крестьяне не пускали больных в деревни, встречали пулями и собаками. Выжившие выбирались куда получится – в Румынию, Словакию.

Ну а польские армии, заручившись договорами с Петлюрой, в 1920 г. ринулись на восток, прибирать к рукам всю Украину до Черного моря. Красные их все-таки распотрошили, погнали прочь чуть ли не до Варшавы. Однако спохватились французы: сплошным потоком хлынули деньги, первоклассное вооружение. В сражениях на Висле зарвавшиеся полчища Троцкого удалось опрокинуть. Советский Союз заключил позорный Рижский мир, уступив Польше Западную Белоруссию и Западную Украину.

В этих успехах основная заслуга принадлежала маршалу Пилсудскому. Однако его же товарищи по социалистической партии крепко озаботились, перепугались установления диктатуры. Если лидер подомнет власть, что же останется на их долю? Едва миновала угроза со стороны СССР, Пилсудского «прокатили» на выборах. В парламенте большинство голосов набрала «Национально-демократическая партия» Романа Дмовского. Президентом избрали Габриэля Нарутовича, которому Пилсудский передал свои полномочия. Однако Нарутовича всего через несколько дней застрелил сумасбродный художник-модернист Невядомский. А его преемником был избран Станислав Войцеховский, ринувшийся углублять демократию.

Польша окунулась в хаос. Партии в парламенте грызлись между собой, расклады и альянсы менялись. Доходило до того, что за год менялись по 4 кабинета министров! Зато подобная система становилась очень удобной для воров и взяточников. Подобные явления в Польше расцвели не хуже, чем в Румынии. Страну захлестнул беспредел коррупции. К страшным злоупотреблениям приводили и земельные, и финансовые реформы. Государственные чиновники и спекулянты принялись всячески прижимать и обирать национальные меньшинства. А «меньшинств» в Польше набралось большинство населения! Украинцы, белорусы, немцы, литовцы. В ответ на притеснения появлялись сепаратистские организации.

Самыми сильными и опасными из них стали украинские. Правда, Петлюра, оскандалившийся во всех кампаниях гражданской войны, да и в своей политике, растерял сторонников. Он доживал век в Париже, варился в эмигрантских кружках и был убит молодым евреем Шварцбадом – вроде бы в отместку за погромы на Украине. Но был и второй лидер, Коновалец. Польша и Франция стали для него врагами. Он обосновался в Германии. Получил некоторую помощь от военной разведки: для немцев агрессивная Польша считалась серьезнейшей угрозой. Помощь была ограниченной, средств у германских военных было мало. Но все-таки Коновалец принялся создавать на польской территории «Украинскую военную организацию» (УВО).

Она нацеливалась на освободительное восстание. Закупалось оружие, по селам создавались подпольные отряды. Но подрывной работой в Польше очень интересовался и Советский Союз. По польским, украинским, белорусским городам и селам создавались ячейки компартии, активно работала агентура Коминтерна, Разведуправления Красной Армии, ОГПУ. Ранее уже упоминалось о попытке раздуть революцию в 1923 г. Подготовка мятежа на Украине тоже показалась советским спецслужбам весьма привлекательной. Они навели мосты с командирами УПА и взялись помогать им куда более эффективно, чем немцы. У них и денег было побольше, и переправлять винтовки через границу было удобнее. В 1925 г. восстание заполыхало на Волыни. Выступили отряды и националистов, и коммунистов. Впрочем, командовавшие ими «батьки» мало отличались, а с начальством мало считались – и с националистическим, и с советским.

Это восстание полякам удалось подавить, но становилось ясно – если так пойдет дальше, то Польша развалится на части и скатится в гражданскую войну. Патриоты силились противостоять этой угрозе. Из правящей Национально-демократической партии выделилось молодежное крыло под руководством Болеслава Пясецкого. В то же самое время, когда руководство партии цеплялось за лозунги демократических свобод, молодежь объявила, что надо следовать по пути итальянских и немецких фашистов. На этой почве Пясецкий со своими сторонниками разругался с партийным начальством, принялся создавать отдельную партию «Национально-радикальный лагерь Фаланга».

Программы строились «национальные»: бороться за «Великую Польшу от можа до можа» – от Балтийского моря до Черного. Особо пропагандировалась верность католической церкви, защита и распространение папского влияния. Словом, выкопали идеалы из XVII века: воссоздание былой державы с Литвой, Прибалтикой, Пруссией, Белоруссией, Украиной, повальное обращение подданных в католицизм. Создавались штурмовые отряды, для них была введена коричневая форма, приветствие поднятой рукой. Но, невзирая на явные заимствования у Гитлера, польские фалангисты были настроены резко против немцев. Впрочем, и против евреев, против большевиков. Хотя с итальянцами никаких поводов враждовать у «Фаланги» не было. Пясецкий связался с Муссолини, получил от него моральную поддержку и даже некоторые денежные суммы.

Однако угрожающим положением в Польше озаботилась не только молодежь. Озаботилась и более серьезная сила – военные. А у них имелся проверенный предводитель, Юзеф Пилсудский. Он стал собирать прежних подчиненных, подключил к заговору надежных активистов своей социалистической партии. С 1925 г. Пилсудский делал красноречивые заявления, требуя отставки правительства и президента Станислава Войцеховского. Президент не реагировал, по-прежнему поощряя демократическую чехарду. А Пилсудский и его единомышленники не стали повторять до бесконечности. Начали действовать. В мае 1926 г. военный министр Желиговский под предлогом маневров собрал возле Рембертова ряд частей, верных Пилсудскому. 12 мая они двинулись на Варшаву.

Демократы пробовали сопротивляться, в столице три дня продолжались бои, пролилось много крови – хотя в основном страдало случайное население. Путчисты победили, Войцеховского и демократическое правительство свергли. Но их власть допекла и все население. На разыгранных выборах большинство поляков поддержало Пилсудского, он был избран президентом. Однако маршал отказался от этого поста. По его рекомендации президентом сделали социалиста Мостицкого. Сам же Пилсудский занял должности премьер-министра, военного министра и «генерального инспектора вооруженных сил».

Тем не менее обманываться не приходилось. Руководить страной он взялся самолично. Объявил режим «санации» (оздоровления) и «моральную диктатуру». Политические партии не запрещались, но выборы в 1928 г. проходили под сильным давлением властей. Национал-демократы потеряли две трети парламентских мест, крестьянская партия – больше половины. Выиграла партия Пилсудского, социалисты. Правда, большинство у них оказалось не абсолютным. Соперники попытались одолеть их обычными парламентскими маневрами. Ряд левых и центристских партий образовали в Сейме блок «Центролев», он получил 180 депутатских мандатов, почти половину.

Тут-то Пилсудский показал зубы. Арестовал 88 депутатов «Центролева», заточил в Брестскую крепость и таким образом ликвидировал превосходство блока. Что ж, партии и политики поняли «намек». На следующих выборах или вообще не полезли состязаться с социалистами, или примкнули к ним. Блок Пилсудского завоевал абсолютное большинство, 243 из 444 депутатских мандатов. Но фашистский «Национально-радикальный лагерь Фаланга» Пилсудскому совершенно не понадобился. Диктатор опирался на социалистическую партию, а фашисты враждовали с социалистами.

Боевиков Пясецкого власти рассматривали вовсе не в качестве патриотов, а в качестве хронических нарушителей порядка – когда молодые коричневорубашечники очередной раз избивали попавшегося под руки еврея или немца, это совсем не приветствовалось. Вместо таких союзников Пилсудский предпочел искусственно создать себе опору среди общественности, учредил «Беспартийный блок сотрудничества с правительством». Хотя этот блок получился аморфным и нежизнеспособным. Потому что функции безоговорочной поддержки и одобрения были интересными только для подхалимов и карьеристов.

Да и весь распропагандированный режим «санации» остался в большей степени вывеской, чем реальностью. Много говорили о «сплочении», о наведении твердого порядка и законности. Но поляки были слишком заражены национальным гонором, слишком кичились образовавшейся «державой». Причем одновременно их напрочь разъедало разгильдяйство, корыстолюбие, взяточничество. «Оздоровлять» такую нацию было трудно. Наведение порядка получилось чисто декоративным. По сути, Польша укрепилась разве что персональным авторитетом Пилсудского. А подчиненные представляли Пилсудскому радужные доклады, как расцветает страна под его руководством.

Но вернемся и к Украинской военной организации. Коновалец делал попытки расширить ее. К нему перетекла часть сторонников убитого Петлюры, велись переговоры с другими группами националистов. В 1929 г. в Вене состоялся учредительный съезд, на котором было провозглашено создание новой структуры, Организации украинских националистов (ОУН). Предводителем остался Коновалец, он возглавил «головной провод» (руководство). Но его штаб по-прежнему находился в Германии. А на Западной Украине для непосредственного командования был создан «краевой провод». Его возглавил молодой сын униатского священника Степан Бандера – волевой, фанатичный и очень жестокий. Он говорил, например, что ОУН ценит жизни своих членов, но дело, за которое они борются, настолько велико, что для него не жалко пожертвовать миллионами жизней.

При Пилсудском стало ясно: думать о дальнейших восстаниях рановато. Но поставили задачу создавать для этого почву – а именно, взяли курс на терроризм. Для этого Коновалец, Бандера и их помощники создавали разветвленную сеть ячеек ОУН по всей Польше. Насаждалась строжайшая конспирация и суровая дисциплина. За ослушание, измену, болтовню, невыполнение приказов кара была одна – смерть. И нередко очень мучительная. Исследователи отмечают, что украинские националисты никогда не сопоставляли себя с фашистами или нацистами. Но только по одной причине. Они были о себе слишком высокого мнения и не хотели выглядеть ничьими последователями. Силились показать себя неповторимыми, оригинальными…

14. Югославия

К Сербии после победы присоединили такие территории, что ее площадь увеличилась в шесть раз. Новое государство получило название «Королевство сербов-хорватов-словенцев» (СХС), но конституция была принята по образцу французской. Утверждалось очень централизованное государство, не учитывались никакие национальные и религиозные особенности составивших его народов. Хотя государство оказалось еще более неоднородным, чем Чехословакия или Польша.

Православные Сербия и Черногория в ходе войны сражались на стороне Антанты. Македония полвека являлась спорной областью, за нее бодались болгары, сербы, греки. Изрядная часть населения здесь исповедовала ислам, как и в Боснии, Герцеговине. Словенцы и хорваты были католиками. На фронтах Первой мировой они сражались в составе Австро-Венгерской армии. Причем сражались хорошо, храбро. В отличие от чехов, руки вверх не поднимали. И вроде бы одолели! Захватили всю Сербию, вынудили ее войска и сотни тысяч жителей бежать к портам Адриатического моря, эвакуироваться куда глаза глядят.

Австро-венгерских военных на здешнем фронте никто не победил, никто не выбил с занятых земель, но… выигравшими оказались сербы! Хорваты со словенцами вошли в их державу, а не наоборот. По хорватским городам и селам прокатились демонстрации протеста. Люди заявляли, что не признают версальских решений. Выдвигали лозунг: «Хорватов не спросили!». В Словении сепаратисты подняли восстание, пытались отделиться, но их подавили сербские войска. А кроме «основных национальностей», в королевство СХС попало еще полмиллиона немцев, столько же венгров, 400 тыс. албанцев, 200 тыс. румын, немало евреев. В общем, каша образовалась крутая.

В начале 1920-х правительством руководил бессменный премьер-министр Пашич, он занимал этот пост еще до войны. Он не склонен был идти на уступки никаким нациям, вошедшим в королевство. В данный период в Белграде многие политики вообще говорили не о королевстве сербов-хорватов-словенцев, а о «Великой Сербии». Дескать, исполнились замыслы радикальных националистов! Исполнились планы тех самых организаций, которые толкали Сербию к войне и организовали убийство Франца Фердинанда. Королевство разрослось, присоединив «родственные» славянские народы. Что же касается национальных и исторических различий, то они со временем нивелируются.

Нет, различия не хотели сглаживаться. В королевстве СХС сложилась даже такая уникальная картина, что политические партии создавались и боролись не по политическим, а по национальным признакам! Единственной «интернациональной» партией оказалась коммунистическая. Благодаря этому она заняла третье место в Скупщине (парламенте), но правительство и король Александр обеспокоились такими успехами и запретили ее.

У хорватов выделились две политических группировки – Хорватская крестьянская партия и Хорватская партия права. Крестьянскую возглавлял Степан Радич. Его еще в Австро-Венгрии считали признанным лидером хорватской общественности, он заседал в венгерском парламенте, представлял свой народ в составе различных делегаций, в средствах массовой информации. Присоединение к Сербии Радич отвергал, демонстративно сохранял гражданство не королевства СХС, а Хорватии. Участвовал в различных акциях протеста, издал воззвание: «Хорватские граждане не признают так называемое королевство сербов, хорватов и словенцев, поскольку данное королевство было провозглашено не Хорватским Собором и без согласия хорватского народа».

В 1923–1924 гг Радич околачивал пороги Лиги Наций, французских и английских министров, силясь заинтересовать их проектами независимой Хорватии. Взаимопонимания он не нашел. В Лондоне и Париже кисло выслушивали и в округлых фразах посылали подальше. Побывал он и в Вене, но там не хотели ссориться с победителями. Тогда он метнулся в противоположную сторону, поехал в СССР и вступил со своей партией в Крестьянский Интернационал – фактически он являлся филиалом Коминтерна. Радича за его деятельность несколько раз сажали за решетку. Его партию запрещали как не соответствующую «закону о безопасности».

Но он был из идейных политиков, которых трудно переубедить и запугать, а периодическое пребывание в тюрьме только прибавляло ему популярности. При выборах 1925 г. большинство руководителей Хорватской крестьянской партии находились в тюрьме, но все равно она завоевала 67 депутатских мандатов из 417. Вступила в коалицию со Словенской народной и Мусульманской партиями. С таким авторитетом приходилось считаться.

Белградские политики – Сербская демократическая партия и сербская Народная радикальная партия – предложили хорватам найти общий язык. Кое-как сумели выработать условия, приемлемые для обеих сторон. Хорватские руководители признали центральное правительство и конституцию королевства. Их выпустили из тюрем, уступили несколько портфелей в правительстве. Радич стал министром образования. Однако противостояние не прекратилось. Крайние хорватские националисты осуждали «соглашательство» Радича. А заключенный альянс оказался непрочным.

Правящая сербская партия, Народная радикальная, погрязла в обычных демократических грехах и злоупотреблениях. Для Радича она показалась совсем не лучшим партнером. Он сделал умелый парламентский ход: отвернулся от радикалов и вступил в блок с другой сербской партией, Независимой демократической. При этом получилось, что хорватские аграрии с новыми союзниками составили парламентское большинство! Среди соперников это вызвало всплеск озлобления. В июне 1928 г. член Народной радикальной партии, депутат от Черногории Пуниш Рачич принялся с трибуны Скупщины поливать хорватов всевозможными обвинениями. Степан Радич молчал – опытный политик догадался, что это провокация. Но его молодой коллега Иван Пернар не выдержал, выкрикнул в ответ, назвав Рачича и его коллег взяточниками. Тот выхватил револьвер и застрелил Пернара. Продолжил палить по хорватской делегации, пока в барабане были патроны. Погибли еще трое депутатов, а Степан Радич был смертельно ранен и вскоре умер.

Убийство популярного лидера взорвало возмущением всю Хорватию. Правда, Пуниша Рачича арестовали, судили и приговорили к тюремному заключению. Но пошли слухи, что у него имеются покровители в сербском руководстве, что заключение он отбывает на комфортабельной вилле, ни в чем себе не отказывает. Так ли обстояло дело? Или нет? Многие хорваты поверили, что так. Как уже отмечалось, в Хорватии существовала другая партия, Партия права. Ее возглавлял доктор юридических наук Анте Павелич. Он также являлся депутатом Скупщины, но вел более радикальную линию, чем Радич. Пытался с парламентской трибуны отстаивать автономию Хорватии. Теперь он заявил, что легальных средств недостаточно. Гибель Радича – доказательство порабощения хорватского народа, и нужно бороться за независимость. С октября 1928 г. Павелич принялся создавать нелегальную военизированную организацию «Хорватский домобран» («Хорватская самооборона»).

Между тем в Белграде вопиющая трагедия не прошла бесследно. Король Александр воспринял ее как проявление угрозы для государства и затеял кардинальные реформы. 6 января 1929 г. был введен новый режим правления, «королевская диктатура». Прежняя конституция отменялась, демократические свободы резко ограничивались. Само государство вместо королевства СХС стало называться Югославией. А административная система исправлялась. Государство делилось на «банаты», и их границы примерно соответствовали традиционным национальным областям. Коренные национальности могли участвовать в формировании местных структур управления, по-своему устраивать духовную и культурную жизнь. Однако коммунисты, анархисты, прочие революционные партии отныне категорически запрещались. Запрещались и сепаратистские организации.

Однако Павелич воспринял запрет как вызов к бою. На следующий день, 7 января, он провозгласил, что его отряды должны соединиться в широкое «усташское» движение («усташи» – «повстанцы»). Правда, за такой призыв можно было угодить за решетку, но Павелич сбежал за границу. Побывал в Венгрии, там его приняли, пообещали тайную помощь: до поражения и расчленения Венгрии Хорватия числилась ее частью, как и отданная в королевство СХС Воеводина.

Своими союзниками Павелич выбрал и террористов Внутренней Македонской революционной организации. Ранее уже отмечалось, что македонские националисты переориентировались от революции на фашизм, получали поддержку в Италии и Болгарии. Руководитель усташей отправился в Софию, встретился с вождем ВМРО Михайловым. О взаимодействии они договорились без каких-либо проблем, подписали и опубликовали совместную декларацию о необходимости свержения «белградского режима». За это в Югославии обоих авторов обвинили в государственной измене и заочно приговорили к смерти.

Но Михайлов познакомил Павелича со своими итальянскими покровителями. Тот отправился в Рим. А в фашистском правительстве и разведке руководителя хорватских «повстанцев» встретили с распростертыми объятиями. Дуче получал еще один рычаг для вмешательства в балканские дела. С помощью итальянцев Анте Павелич обосновался в Брешии, создал там тренировочный лагерь для усташей, где велась подготовка агитаторов и диверсантов. Отряды он создавал по фашистскому образцу, копировал «чернорубашечников».

15. Русские эмигранты

Повальные увлечения фашистскими идеями (а особенно внешней атрибутикой) не обошли и русских. Правда, в Советском Союзе создавать какие-либо партии, кроме коммунистической, было вредно для здоровья. А слова «фашист» и «фашистский» употреблялись в качестве ругательных ярлыков. Хотя кое-что все-таки заимствовали. Сейчас мало кто знает, что алые пионерские галстуки когда-то не завязывались узлом, а скреплялись зажимом в виде свастики. Да и пионерское приветствие напоминало фашистское, только руку согнули в локте.

Но после гражданской войны два миллиона русских выплеснулось за границу, в эмиграцию. Расселились по Западной Европе, Балканским странам, Ирану, Китаю. Перетекали в США, Канаду, Аргентину, Австралию. Но такого явления, как «русская диаспора» не возникло. Массы беженцев в месиве революций крайне политизировались, переделились на партии и группировки в самом широком спектре от монархистов до социал-демократов.

Однако русская монархия была непопулярной. Ее слишком густо залили клеветой и грязью. Монархистами становились либо убежденные поборники старины, воочию помнившие, каких высот достигла Россия при царе, или те, кто сумел собственным умом и верой преодолеть лживые пропагандистские штампы. Ну а социал-демократы, социал-революционеры и прочие «левые» в нашей стране слишком дискредитировали себя. Прослеживалась четкая закономерность – чем «левее» вело себя то или иное белогвардейское правительство, тем слабее оно было и тем легче его громили большевики. Эмигрантская молодежь пыталась искать что-нибудь принципиально иное.

В 1923 г. в Мюнхене состоялся съезд русского студенчества – собрались молодые эмигранты, которым посчастливилось устроиться в германские, чешские, болгарские и прочие зарубежные университеты. Местная, мюнхенская делегация во главе с А. Л. Казем-Беком называла себя партией «Молодая Россия». Вокруг нее стали консолидироваться другие группы, и возник «Союз младороссов». Казем-Бек и его сторонники выдвинули весьма своеобразную программу. С одной стороны, они объявили себя монархистами, сторонниками великого князя Кирилла Владимировича. С другой – отвергали восстановление прежней России. Требовали соединить монархию «с достижениями революции» и выдвинули формулу «Царь и Советы». Словом, что-то похожее на Италию, где королевская власть подкреплялась фашистскими организациями.

В том же Мюнхене по улицам маршировали штурмовики Гитлера, реяли знамена со свастикой, на митингах ревело «Зиг хайль!». Стоит ли удивляться, что у младороссов появилось слишком много похожего? Когда на русских сборищах появлялся Казем-Бек, вокруг него развевались знамена, строились в почетном карауле отряды «синерубашечников», приветственные жесты и крики копировали нацистов. Начала выходить газета, «Младоросская искра». Младорос-сы отказались сотрудничать с любыми эмигрантскими организациями напропалую – и с Общевоинским союзом Врангеля, и с монархическим советом, и с либералами Милюкова, и с социалистами Керенского. Но объявляли, что с коммунистами они готовы вести диалог. Казем-Бек разъяснял, что он претендует на роль «второй советской партии». Когда у большевиков что-то не заладится, младороссы готовы взаимодействовать с ними – и пускай в СССР будут две партии, монархическая и коммунистическая. Как в Англии – консервативная и лейбористская. Или в США – республиканская и демократическая…

Программа-то выглядела не слишком реальной. Но это было свежо, оригинально! Да и маршировать в синих рубашках казалось бодрым и эффектным. Отделения Союза младороссов стали возникать по разным странам. Правда, никто не спешил приглашать в Советский Союз вторую легальную партию. А каких-то иных идей Казем-Бек предложить своим последователям не мог. Мало того, среди эмигрантов возникли подозрения, что лидер младороссов связан с ОГПУ. И именно по заданию Москвы вносит разброд в политическую жизнь русского зарубежья. Часть младороссов поверила, но даже это не привело к гибели популярной партии. Она просто раскололась. Один центр остался в Германии, а в столице Болгарии Софии возник второй, «Союз неомладорос-сов». Он уже не ругался со всеми подряд. Но знамена и форменные рубашки сохранил. Очень уж тянуло быть похожими на фашистов!

А в Китае в 1920-х обстановка сложилась довольно запутанная. Китайская Восточная железная дорога (КВЖД) строилась в конце XIX – начале XX в. Россией. По договору с Китаем управление дороги было паритетным. Точнее, управляли русские. А китайцам отчисляли долю прибыли. Вдоль дороги пролегла российская полоса отчуждения. Строились станции, города. Самым крупным из них был Харбин. Он вообще считался «русским» городом. Тут расположилось правление КВЖД, селились русские купцы, предприниматели, основывали фабрики, мастерские, торговые фирмы. Возникали русские школы, даже педагогический институт – по составу преподавателей и студентов в основном русский. Да и порядок в городе поддерживали наши казаки и железнодорожная стража.

В период гражданской войны китайцы перехватили управление в полосе КВЖД. Правда, в самом Китае разразилась гражданская война. На севере, в Маньчжурии, распоряжалось не центральное правительство Гоминьдана, а воюющий против него диктатор Чжан Цзолинь и его сын Чжан Сюэлян – их подпирали японцы. Права Российской империи на КВЖД перешли к Советскому Союзу, в Харбине разместились советские представительства. Но большинство русского населения было еще дореволюционным. Сюда же, к соотечественникам, хлынули тысячи эмигрантов.

Вот такой и получился «трехслойный бутерброд». Власть китайская, основные предприятия – железная дорога и станции – советские, а жители антисоветские. Белоэмигранты создали здесь несколько новых учебных заведений: Юридический факультет, научную Академическую группу – она входила в «Союз русских академических организаций за границей», базирующийся в Праге. Среди преподавателей Юридического факультета были и политические деятели националистической направленности: бывший член колчаковского правительства Гинс, бывший профессор Омского, Иркутского и Дальневосточного университетов Никифоров.

Их политические взгляды влияли на многих студентов, и среди них тоже возникали антикоммунистические клубы. Одним из них стала «Российская фашистская организация». Она оставалась малочисленной и расплывчатой, не играла в политической жизни никакой роли и наверняка рассыпалась бы вместе со студентами, вздумавшими назвать себя «фашистами». Но в их окружении появился Константин Родзаевский. Он родился в Благовещенске, в семье нотариуса. В 1925 г., когда ему исполнилось 18 лет, сбежал за границу. Причины этого поступка можно лишь предполагать – отец до революции был уважаемым человеком, солидно зарабатывал. После революции все переменилось. Вероятно, отец чувствовал себя ущемленным, жаловался Константину. Впоследствии именно отец оказался его единомышленником.

Но может быть, Родзаевского подтолкнули иные причины. Известно лишь, что у него сформировалась неприязнь к советскому строю. А по отзывам современников, Константин легко увлекался, был человеком очень энергичным, но при этом недалеким. Пересечь границу в это время было нетрудно – перемахнуть через Амур. В 1926 г. стало известно, что Родзаевский обретается в Харбине. Мать получила разрешение советских властей, ездила к нему, уговаривала возвратиться. Он наотрез отказался. Но потом и вся семья разделилась. Вслед за Константином в Харбин перебежали отец и младший брат Владимир. Мать и две его сестры были за это арестованы ОГПУ, отправлены в ссылки.

Между тем Константин поступил на Харбинский юридический факультет, изучал право и присоединился к «российским фашистам». Периодически белогвардейские организации устраивали антисоветские демонстрации. Фашистская организация тоже участвовала в подобных акциях. В 1928 г. на очередной манифестации Родзаевский скинул и разорвал советский флаг, висевший на стене Юридического факультета. Но… ни власти Харбина, ни руководство учебного заведения не желали ссориться с СССР! Ведь советское начальство управляло КВЖД, и даже сам факультет приютился в здании Железнодорожного собрания – оно принадлежало КВЖД. Советское консульство в Харбине заявило протест, и Родзаевского, чуть-чуть не доучившегося, исключили за хулиганство.

Однако в 1929 г. ситуация резко изменилась. В СССР развернулось «раскулачивание», начиналась коллективизация. По деревням ширились крестьянские восстания, в городах роптали голодные рабочие. Западные державы и японцы подтолкнули северокитайского диктатора Чжан Сюэляна испробовать СССР на прочность. Для начала захватить КВЖД. А если получится, наступать дальше, прибрать к рукам изрядную часть Сибири. У Чжан Сюэляна под ружьем насчитывалось 300 тыс. солдат, а красных войск на восточной окраине было совсем мало.

Весной 1929 г. китайская полиция ворвалась в советское консульство в Харбине. Полицейские и воинские подразделения принялись занимать станции, железнодорожные депо, поселки. Советских служащих и железнодорожников арестовывали, выгоняли, требуя уезжать на родину. Были и убитые. Некоторые просто исчезали, а потом в Сунгари вылавливали трупы со связанными руками, со следами пыток. Москва заявила протесты, предлагала создать совместную комиссию, разобраться в претензиях. Выражала готовность уладить вопрос миром, если восстановится прежнее положение, узаконенное договорами.

Нет, уступчивость была воспринята как доказательство слабости. Начались обстрелы советской территории, через границу вторгались банды грабителей. В Приморье и Забайкалье стали сосредотачиваться две китайских группировки для вторжения. Планировалось охватить с двух флангов, перерезать Транссибирскую магистраль и сразу оторвать всю восточную окраину России. Окрылились и белогвардейцы, ждали приказа – на Сибирь! В ставке Чжан Сюэляна прикидывали, что в дополнение к своим контингентам смогут выставить на войну 70 тыс. русских. Но все эти планы перечеркнулись. Численность советской Особой Дальневосточной армии была ничтожной по сравнению с китайцами, 18 тыс. Но в октябре и ноябре она вдруг перешла в наступление и вдребезги разгромила неприятельские ударные группировки. Перепуганное китайское правительство взмолилось о мире, и Советский Союз согласился. Был восстановлен прежний статус КВЖД.

Родзаевский, как и прочие эмигранты, не успел и не сумел поучаствовать в вооруженных столкновениях. Но временный захват КВЖД оказался для него очень кстати. Его восстановили на Юридическом факультете, он завершил образование и получил диплом. Скандал с флагом и история с исключением придали ему некоторую известность. А увлечение идеями фашизма совсем затянуло его. Он принялся строить собственные теории. Доказывал, что в данном отношении наша страна значительно опережает и итальянцев, и немцев, а «первым русским фашистом» являлся Петр Аркадьевич Столыпин.

Конечно, многое зависело от того, что именно понимать под «фашизмом». Наверное, сам Столыпин чрезвычайно удивился бы причислению к одной когорте с Муссолини или Кодряну. Как и с Родзаевским. Но молодой увлеченный юрист искренне верил в выводы, к которым он приходил. Собеседников он убеждал горячо и самозабвенно, и в нем обнаруживали некий «магнетизм» – умение внушить свою правоту, вести за собой. В результате он не стал ни адвокатом, ни нотариусом. Вместо самодеятельной студенческой «Российской фашистской организации» стал создавать Русскую фашистскую партию.

16. Португалия

К фашистским режимам нередко причисляли Португалию. На самом же деле здесь возникла совершенно особая система управления. Португалия в былые времена являлась гигантской мировой империей, существовала за счет многочисленных владений в Азии, Африке, Америке. Львиная доля колоний постепенно была потеряна. Правда, и оставалось немало – Ангола, Гвинея-Бисау и Мозамбик в Африке, Макао в Китае, три порта в Индии. Но до эксплуатации их богатств дорвались английские корпорации. А Португалия стала нищей страной рыбаков и малоземельных крестьян.

В начале XX в. здесь возникли масонские республиканские организации, настраивали народ против монархии. Их поддерживали и поощряли англичане. В феврале 1908 г. король Карлуш с семьей возвращались из загородной поездки в столицу. На Торговой площади к их коляске вплотную подбежали двое террористов, открыли огонь. Застрелили короля и старшего сына Луиша Филипе. Королева Амелья закричала, принялась хлестать убийц букетом цветов – тем самым спасла себя и младшего сына Мануэла. Подоспела охрана и прикончила обоих нападавших.

Королем стал Мануэл II, но он к правлению совершенно не готовился. Его увлекали только музыка и искусство. Королем вертели приближенные и советники. В стране все пошло наперекосяк, а масоны этим воспользовались. В октябре 1910 г. раздули в Лиссабоне беспорядки, Мануэл бежал в Англию, а Португалия была провозглашена республикой. Конституцию приняли чрезвычайно демократичную. В парламент поналезли левые и либеральные партии. Конечно, ничего хорошего это не принесло. К рулю государства прорывались то одни, то другие хищники. Спешили удовлетворить собственные аппетиты. А конкуренты уличали их во грехах, но только для того, чтобы занять их место. Кидались хапать то, что еще не разворовали предшественники. Этим пользовались анархисты и коммунисты, пошла революционная раскачка.

Чтобы противостоять катастрофе, пытались мобилизоваться патриоты. Рулао Прето создал «Интегралистскую партию» – подобие итальянских фашистов, она по примеру Муссолини ставила целью строительство «корпоративного» государства. Смысл названия тоже соответствовал «фашизму»: интегрировать – значит объединять. Но первыми решительные шаги предприняли не интегралисты, а военные. В мае 1926 г. генерал Гомес да Коста произвел переворот, сформировал временное правительство из своих помощников. Хозяйство им досталось совершенно незавидное. Экономика развалена, казна пуста, бюджет в катастрофическом состоянии. Однако португальские генералы оказались весьма порядочными людьми. Власть они захватывали не для того, чтобы возвыситься самим, а действительно силились спасти страну!

Для преодоления кризиса военное правительство в апреле 1928 г. пригласило Антониу ди Оливейру Салазара, профессора экономических и финансовых наук из университета Коимбры. Назначило его министром финансов, предоставив неограниченные полномочия. Салазар энергично взялся наводить порядок, добился заметных и быстрых успехов. Генералы оценили и предложили Салазару пост премьер-министра. Но он указал, что надо кардинально укреплять и оздоровлять все государство, запросил для этого большие полномочия. Что ж, патриоты согласились, такие права профессор получил.

Он объявил, что будет строить «Estado Novo» – «Новое государство». Ввел новые законы, напрочь отменившие парламентскую демократию. За основу взял принципы «корпоративизма». Но «Интегралистскую партию» в помощь себе привлекать не стал. Салазар вообще наметил не мобилизовывать, а «демобилизовывать» общественность, чтобы не мешала правительству. Он распустил все партии и движения, вместо них создал одну государственную партию «Национальный союз». При ней существовали военизированные отряды – «Португальский Легион», появилась юношеская организация. Прочим политическим организациям, в том числе «Интегралистской партии», предложили в полном составе влиться в «Национальный союз».

Предводителю интегралистов Рулао Прето это не понравилось, он пробовал противиться. Ну что ж, правительство нашло среди интегралистов более сговорчивых лидеров. А Прето арестовали и вынудили покинуть Португалию. Другие партии, пытавшиеся составить оппозицию, разгонялись. Салазар создал тайную полицию «Пиде», вылавливавшую противников. Но подавлять их правитель Португалии предпочитал относительно мягкими мерами. Смертной казни не применял. Некоторых сажали, других высылали за пределы страны.

Официальная партия «Национальный союз» тоже не играла самостоятельной роли. Это была вспомогательная организация для реализации тех или иных решений властей. Установилась диктатура Салазара, его настоящей опорой были правительственный аппарат и армия. Демократию Салазар отрицал, называл «фикцией». Указывал, что равняться «на низы», не признавать неравенства людей – глупо, и править государством «массы» никак не могут, это дело интеллектуальной элиты. Он говорил: «Я не верю в равенство, я верю в иерархию». Салазар пояснял: «Мы против всех интернационализмов, против коммунизма, против профсоюзного вольнодумства, против всего, что ослабляет, разделяет, распускает семью, против классовой борьбы, против безродных и безбожников, против силы в качестве источника права. Мы против всех великих ересей нашего времени… Наша позиция является антипарламентской, антидемократической, антилиберальной, и на ее основе мы хотим построить корпоративное государство».

Проекты Салазара фактически удались. Его программы были хорошо продуманы. Жизнь в Португалии заметно улучшалась по сравнению с республиканским хаосом. Экономика развивалась устойчиво, рост валового продукта на душу населения достигал 5–6 % в год, вводились государственные программы по борьбе с бедностью. Люди воочию видели, какие плоды несет им правление Салазара, подавляющее большинство простонародья склонилось поддерживать его. Но и диктатор иногда обращался к населению. Когда требовалось утвердить какой-то важный политический или экономический шаг, он организовывал плебисциты. Правда, действовали многочисленные ограничения, в голосованиях участвовало около 10 % португальцев. Но Салазару и не требовались голоса большинства. Он получал формальное одобрение для собственной политики.

Следует также отметить, что Салазар оставался убежденным последователем католической церкви, все его действия строго вписывались в нормы христианской морали. А это роднило правителя с народом в куда большей степени, чем республиканская демагогия. Простые португальцы были очень набожны – и набожный диктатор был для них близким и понятным. Таким образом сложилась система управления не либеральная, не демократическая, не коммунистическая. Но и не фашистская. Фашистские структуры, появившиеся в Португалии в кризисный период, были ликвидированы наряду с коммунистическими.

Часть вторая

Накаляющиеся 1930-е…

Пролог

Кое-что о мировых кризисах

Рубежом двух эпох, «послевоенной» и «предвоенной», стала глобальная экономическая катастрофа, Великая Депрессия, охватившая почти все западные страны. В общем-то, марксистская политэкономия учит, что кризисы являются неотъемлемой болезнью капитализма. Производство ведется без плана, развиваются те отрасли, которые сулят наибольшие прибыли в данный момент. Наступает стадия перепроизводства, затоваривания – вот и кризис…

Но подобные трактовки имели под собой какую-то основу только в XIX в. А в XX в. капиталистической анархии пришел конец, на арену вышли транснациональные корпорации, сращивались с государственными структурами, внедрялось планирование на разных уровнях. Однако нелишне будет отметить: все кризисы, которые сотрясали в XX в. Америку и били по другим странам, были… именно запланированными! Искусственными. Чтобы правильнее понять последующие события, имеет смысл взглянуть на такие явления поподробнее.

В 1907 г. крупнейший банкир Америки Дж. П. Морган совершил поездку по Европе, вел какие-то консультации с британскими и французскими Ротшильдами, с которыми был тесно связан, а по возвращении в США вдруг стал распространять слухи, будто нью-йоркский «Knickerbocker Bank» неплатежеспособен. Вкладчики перепугались, кинулись изымать деньги. Но хорошо известно, что в любом банке находится лишь небольшая часть вложенных средств, остальное отдается в заем, вкладывается в те или иные проекты. При одновременном изъятии наличности наверняка не хватит – что и произошло. Катастрофа одного банка переполошила вкладчиков других, они тоже принялись забирать деньги, покатилась повальная паника. Причем Морган, спровоцировавший ее, выглядел мудрым «пророком». Банки, чтобы расплатиться с клиентами, стали изымать средства, вложенные в различные предприятия, финансовая паника переросла в экономический кризис.

А последствия стали политическими. Как раз после кризиса тузы Уолл-стрит смогли протащить в президенты Вильсона. В своей программной работе «Новая свобода» он выставлял себя защитником «маленьких людей», страдающих от потрясений, от засилья олигархов (тех самых, кто стоял за Вильсоном). Пережитый кризис послужил и обоснованием для создания в 1913 г. Федеральной Резервной Системы. Вильсон и его советники, Хаус и Барух, внушали конгрессу и народу: ФРС создается для того, чтобы не допустить будущих кризисов. В итоге ФРС получила право печатать доллары, ссужать их государству и определять его финансовую политику. Как отмечал конгрессмен Ральф Пэтмэн, «сегодня в Соединенных Штатах мы имеем, по существу, два правительства», одно конституционное, одно теневое.