Помоги проекту - поделись книгой:
— А-а, это — дело серьезное… Я тоже сегодня перехожу в старший класс! — ответил сверху каменщик.
— Вам тоже выдадут табели? — крикнула Галя.
— Обязательно выдадут! — засмеялся дядя Леня.
Подняв голову, Галя смотрела вверх. И ей стало страшно за дядю Леню. А он стоит себе на мостике и ничего не боится.
— А вам там не страшно? — закричала Галя.
— Страшновато! — снова засмеялся дядя Леня и добавил: — А тебе не страшно переходить в четвертый класс?
— Очень страшно! — откровенно призналась Галя. — Ой, я опоздаю, и тогда я совсем пропащий человек!
И, позабыв о том, что через несколько минут она станет ученицей четвертого класса и, следовательно, человеком солидным, Галя пустилась бежать во весь дух. Но раза два она все-таки обернулась и помахала рукой дяде Лёне.
В школе было уже полным-полно детей. Веселый шум раздавался и во дворе и в коридорах. Прозвенел звонок, и школьницы разошлись по своим классам.
В класс вошла Нина Васильевна, тоже одетая празднично. Она улыбнулась девочкам. А потом пришла еще одна учительница. Нина Васильевна поздравила своих воспитанниц. Она сказала, что все девочки хорошо поработали в этом году и должны теперь как следует отдохнуть, чтобы осенью со свежими силами сесть за парты в четвертом классе.
Учительница положила каждой ученице на парту табель. Галя еле дождалась своей очереди и мигом прочитала: «Переведена в четвертый класс».
А потом младшие школьницы собрались в зале, и директор поздравил их. Но Галя почти ничего не слышала из того, что говорил директор. Сердце у нее билось так радостно, что она не могла устоять на месте. Ей хотелось скорей выбежать на улицу, на солнышко. Пусть все видят, что она уже ученица четвертого класса!
Ведь надо еще по дороге домой все рассказать дяде Лене, потому что и он переходит сегодня в старший класс.
Радостной, шумной гурьбой выбежали девочки из школы. Галя снова не дождалась Люды и пошла одна к «своему дому». Шла не торопясь, чинно и важно. Ведь ясно, что все прохожие знают, видят — перед ними идет ученица четвертого класса. Дядя Леня поджидал Галю внизу. Он уже переоделся. Вместо синей спецовки на нем был чистый серый костюм. Поздравляя Галю, дядя Леня серьезно и крепко пожал ей руку.
— В табеле так и написано, что я переведена в четвертый класс, — сказала Галя. — А куда же вы перешли?
— А я перехожу отсюда на строительство одного огромного завода. На этом заводе будут выпускать интересные, сильнейшие машины. Туда посылают самых лучших каменщиков. И я иду со своей бригадой, — ответил дядя Леня. — А вот это тебе подарок. За то, что ты хорошо училась. Мы ведь с тобой поработали!
Дядя Леня вынес и дал Гале хорошенький домик, сделанный из дерева, но раскрашенный так, что стены его казались кирпичными. Из дверей и из окон домика лукаво выглядывали, словно живые, медвежата, петушки, лисичка, обезьянка, утка и другие смешные и веселые зверьки и птицы.
Галя стояла, как зачарованная, не зная, что ей делать — такой это был чудесный домик!
— Бери, Галенька, это мы с Леней-младшим сами сделали. Моего сынишку тоже зовут Леня. Мы с ним на все руки мастера. Но лучше всего умеем дома строить.
— А меня вы научите строить дома? — с восторгом спросила Галя.
— А как же! — радостно отозвался дядя Леня. — Приходи к нам, и мы тебя научим. Ты ведь знаешь, где мы живем. Помнишь, я тебя встретил и показал наши окна? Поднимешься на второй этаж, позвонишь и спросишь, где живут два Лени, старший и младший. Не забыла, где мы живем?
— Нет, не забыла, только я завтра приду. Сегодня бабушка пирожки мне печет, и я буду ей помогать, — сказала Галя.
— Вот и отлично! Завтра и приходи, под вечер.
Дядя Леня проводил Галю до самого ее дома и помог ей донести подарок.
Галя тоже показала дяде Лене, где они живут, и сказала, что папа, мама и бабушка очень хотят с ним познакомиться. Ведь она им так много рассказывала о своем дяде Лене, о том, как он вырастал у нее на глазах вместе с домом, который строил… Дядя Леня обещал непременно прийти в гости.
Больше Галя не могла выдержать и побежала домой, прижимая к себе домик, населенный шустрыми, веселыми зверьками и птицами. А дома ждали ее еще подарки от мамы, папы и бабушки.
Сергей Васильевич Смирнов
Наташе
Миколас Слуцкис
Хорошо учись, мальчик!
Здание полустанка было небольшое, окрашенное в зеленый цвет, под железной крышей.
Со всех сторон оно было обнесено частоколом, выкрашенным в тот же зеленый цвет. С десяток приземистых яблонь в саду за оградой были сплошь усыпаны плодами. Под окнами ярко горели кусты «золотых шаров» — неизменных спутников осени.
В окно вагона видны были широкие, чуть подернутые дымкой поля; за ними вдаль уходила полоска леса с висящим над ней багровым солнцем. Через поле вилась узенькая пыльная тропка.
У станционной ограды, шевеля длинными ушами, вкусно похрустывала сеном гнедая лошадка, запряженная в простую крестьянскую телегу. Лошадка эта, как видно, и доставила единственных пассажиров на полустанок: высокую женщину, повязанную белым платком, и двух мальчуганов.
По небольшому, посыпанному щебнем перрону ходил худощавый, подвижной старик — дежурный по станции.
— Живей, живей усаживай ребят! — торопил он женщину. — Хватит уж, нацеловались!
Та, виновато глянув в сторону сурового старика, хотела было еще разок поцеловать старшего, но сдержалась и подтолкнула мальчика к вагону. Оглушительно загудел паровоз, внезапно нарушая глубокую осеннюю тишину.
Поднеся к глазам большую натруженную руку, мать смахнула слезу, блеснувшую на ее загорелой щеке. Не шевелясь, точно застыв на месте, провожала она глазами удаляющийся поезд.
Все громче постукивали и пели колеса. Мимо пролетали кочковатые луга, запаханное жнивье, облако пыли, поднятое стадом. Мальчики так и прилипли к оконному стеклу, разглядывали проносящиеся мимо, пока еще знакомые и близкие им места.
— Эй, мальчуганы, далеко едете? — обратился к ребятам седой старичок-лесовод. Маленький, сухонький, в очках, он говорил неожиданно громко, обращая на себя всеобщее внимание.
Заинтересовались ребятами и другие пассажиры: крупный, бритоголовый, с коротко подстриженными черными усами рабочий, внимательно перед окном читавший газету; молодая кругленькая колхозница-бригадир, направляющаяся на курсы; подтянутый военный, едущий домой в отпуск; старая, лет шестидесяти, женщина, не выпускавшая из рук большого узла.
Дети повернулись к пассажирам. Меньшой парнишка исподлобья глянул на лесовода.
— В Вильнюс, — застенчиво ответил старший. С виду ему было лет четырнадцать, но стеснялся он незнакомых, пожалуй, не меньше, чем его братишка.
— В Вильнюс? И малыш — тоже в Вильнюс? — удивился старик.
— Нет. В Вильнюс только я один… Петрюкас сойдет в Саргенай. Он меня провожает. — Старший мальчик говорил уже посмелее.
— И совсем не в Саргенай! — тоненьким голоском поправил его малыш. — Я до самых Пабаляй еду… вот!
— Вот тебе и «вот»! А как ты назад вернешься, Петрюк? От дому далеко… Серого волка не боишься? — поддразнивал мальчика старик.
— Петрюкас ведь пешком не пойдет, — серьезно объяснил старший. — В Пабаляй в восемь каунасский вечерний останавливается. Петрюкас с ним и вернется.
Волков оба мальчика пропустили, понятно, мимо ушей.
— А на билет деньги есть? — не переставал поддразнивать старик, которому малыш, очевидно, очень понравился.
Петрюкас снисходительно улыбнулся: старичок этот ничего не смыслит в поездах и мальчиках.
— Ему не нужно билета, — объяснил старший. По всему было видно, что он очень любил братишку и даже гордился им. — Все проводники и машинисты знают Петрюкаса…
— Все? — прикинулся удивленным старик. — Так-таки все до одного? Вы только подумайте!
За окном промелькнула будка стрелочника, пассажиры стали смотреть в окна. Старший мальчик, собравшийся было рассказать, как это Петрюкас подружился с железнодорожниками, замолчал.
— Саргенай… Может, выйдешь здесь? — забеспокоился он.
— Да не бойся, Винцас! Доберусь! — отозвался Петрюкас.
— Ладно. Только в Пабаляй не прозевай поезда, — согласился старший. Ему и самому, видно, хотелось побыть с Петрюкасом подольше.
— А женщина, та, что провожала вас, — это мама ваша? — сердито осведомилась женщина с узлами.
— Мама, — ответил старший.
— Вот отпускают детей одних… Еще попадет такой Петрюкас под колеса! — покачала она головой.
— Следующая станция — Пабаляй.
Петрюкас хотел было обнять брата — кто знает, когда они еще увидятся! — но смутился. Он вытащил из кармана блестящий складной ножик. Петрюкас даже взвизгнул от удовольствия — будет чем похвалиться перед товарищами, ведь ни у кого из них нет такого ножика!
Озорно глянув на старого лесовода, пугавшего его волками, Петрюкас стремглав кинулся к двери. Поезд еще тормозил, а он уже спрыгнул со ступенек и пустился к пыхтевшему на втором пути каунасскому вечернему.
— Вот это парень! — громко выразил свое восхищение рабочий, давно уже отложивший газету в сторону.
Пассажиры подвинулись, и Винцукас присел на краешек скамейки.
— Мальчик, а хороший у вас колхоз? — спросила женщина-бригадир, высыпая на колени парнишки горсть орехов.
— Еще бы! — не без гордости ответил Винцукас, хотя ему и не понравилось, что его назвали мальчиком. — Первый на весь район! Недавно было общее собрание, так дядя Каспарас говорил, что мы и по всей области должны быть первыми. Он так и сказал: «Не быть мне вашим председателем, если мы Гражишкинский колхоз «Пирмунас» не обгоним!»
Все пассажиры поняли, что дядя Каспарас — человек, видать, напористый, хоть гражишкинцев он до сих пор еще и не обогнал.
— А по скольку на трудодень получаете? — не унималась колхозница.
— По пять килограммов! — с нескрываемой гордостью отозвался мальчик. — А как уберем свеклу, еще выдадут сахаром и деньгами.
— Ого! — удивилась бригадирша.
Теперь она Винцукаса больше не называла мальчиком. Очевидно, уважение, которым она прониклась к колхозу, она заодно распространила и на самого Винцукаса.
— А коров сколько у вас?
— Матушка — член правления, говоришь?
Вопросы так и сыпались на парнишку, словно орехи из корзинки бригадирши, — он едва успевал отвечать.
— Гляди-ка, парень за словом в карман не лезет! — обернулся рабочий к девушке-бригадиру. — У вас в колхозе, небось, похуже? Что ты так к нему пристала с расспросами, а?
— Ну, уж и хуже! — отпарировала недовольная бригадирша. — С чего это вы взяли?
— Видать, что хуже, — поддержал рабочего и лесовод. — Ведь неспроста прилипла к парнишке, как смола.
Молодой военный тоже усмехнулся, и вот эта-то безобидная улыбка больше всего разволновала девушку.
— Да у нас сада одного пять гектаров, и пасека, и лен! — горячилась она. — Почему же это у нас хуже? Выдумают тоже!
— А электричество у вас есть? — смело перебил ее Винцукас. Тут у него даже глаза засверкали.
Колхозница, не отвечая, отвернулась к окну. Всем стало ясно, что электричества в ее колхозе нет. А перед электричеством, понятно, поблекли и пасека, и сад, и лен, которыми она только что так хвалилась.
Винцукас тотчас же принялся расписывать, как в прошлом году запрудили Русве, как у них в деревне на улицах засветились лампочки на столбах, как на ферме доят электричеством.
За окном уже заблестели звезды. В приоткрытые двери вагона потянуло холодом. Женщина с узлами, прикорнув у окна, задремала. Винцукас пристроил получше стоявший под скамейкой деревянный сундучок.
— Погостить в Вильнюс едешь? — спросил рабочий, внимательно наблюдавший за пареньком.
— Учиться! — гордо ответил Винцукас.
— А в какую школу? — вмешался лесовод.
— В железнодорожную… Хочу машинистом быть. — У Винцукаса даже глаза заблестели: — Из нашего колхоза уже несколько парней ушли в машинисты. Рипкусов Юозукас — уже настоящий машинист. А Ионукас дяди Каспараса — в кочегарах. В кочегары мне не хотелось бы, машинистом куда лучше. Юозукас рассказывал, что бывал даже за Москвой, у самого Урала… Где только он не разъезжал, каких только городов не видел! Хорошо ездить на паровозе!
— Выходит, стало быть, эти твои машинисты тебя и подбили? — спросил рабочий.
— Да… сначала, но потом уж я сам…
— А братишка твой тоже на машиниста готовится?
— Да, Петрюкас тоже.
— Наревется, небось, сейчас этот будущий машинист, — покачал старик головой.
— Нет, он у нас не рева. Он собирается электрические поезда водить, простые ему уже не нравятся, — улыбаясь, говорил Винцукас.
Поделиться книгой: