Помоги проекту - поделись книгой:
Всего через два месяца после Октябрьской революции, в январе 1918 года при оперативном отделе Наркомвоена был создан центральный штаб партизанских отрядов (ЦШПО), переименованный после Брестского мира в Особое разведывательное отделение Оперативного отдела Полевого штаба РВС республики, работу которого лично курировал Ленин. По его же прямому указанию была создана спецшкола подрывников.
Бывший начальник Оперативного отдела Аралов вспоминал:
«Однажды (это было, кажется, в начале апреля 1922 г.) Ильич во время моего очередного доклада поинтересовался, где я разместил особый разведывательный отдел. Я сказал, что пока он находится при опероде на Пречистенке.
Ленин очень встревожился и заявил мне:
— Как же это вы, батенька, так неосмотрительно забыли конспирацию? Ведь вы вели подпольную работу. Немедленно найдите отдельное помещение и доложите мне. Надо быть сугубо осторожным. Не все работники отдела должны знать о помощи, которую мы оказываем партизанам, особенно украинским. Умело соблюдайте тайну, никаких записок и писем не посылать. (Кстати это указание Ленина действовало и в отношении других разведывательных служб и операций, что в значительной мере затрудняет поиски архивных материалов, связанных с темой „Ленин и разведка“. —
Затем, помолчав, Ленин спросил:
— А чем занимается сейчас Ковригин (бывший начальник ЦШПО. —
— Он комиссар по особым поручениям, — ответил я.
— Вот это правильно. Немцы не должны иметь повода для предъявления нам претензий. Не забывайте, что расхлябанность может привести к гибели наших людей в тылу врага, — подчеркнул Владимир Ильич.
Вскоре мы подыскали отдельное помещение в Левашовском переулке».
Надо заметить, что разведка занимается не только добычей, обработкой и анализом информации. Есть у нее и другие функции, в том числе так называемые «активные мероприятия». Ошибется тот, кто решит, что это убийства, похищения, взрывы, стрельба и прочие киночуда. Нет. Это, как правило, тихая, спокойная работа по навязыванию противнику нужной нам точки зрения на те или иные события. Она проводится через агентов влияния, средства массовой информации, путем дезинформации, распространения правдивых и ложных слухов, агитации в массах и т. д.
Активные мероприятия зачастую проводятся с санкции и под контролем высшего руководства страны. Иначе, например, может получиться так: инспирированное в иностранной печати сообщение будет своими же зарубежными информаторами принято за чистую монету и доложено в Центр, который на этом основании примет важные, но неправильные решения.
Огонь Гражданской войны бушевал над всей территорией молодой Советской России. Положение новой власти стало особенно опасным к осени 1918 года. С востока ей угрожали войска Директории, а позднее Колчака, с юга — Добровольческая армия Деникина. Часть российской земли была оккупирована германской армией согласно условиям Брестского мира («позорного» — по определению Ленина, «проклятого» — по словам Колчака).
К тому же началась вооруженная интервенция иностранных государств. Американские и японские войска высадились во Владивостоке, англо-французские и американские — на севере России. 16 декабря 1918 года в Одессе высадились французские войска. Союзники называли интервенцию «поддержкой местным правительствам и армиям».
К встрече интервентов готовились. Во-первых, те, кто их призывал: добровольческие деникинские силы и сбежавшая в Одессу буржуазия со всей России; во-вторых, те, кто готовился противостоять им. 18 декабря 1918 года, на второй день после начала высадки антантовского оккупационного десанта, когда на улицах Одессы еще велась перестрелка между петлюровцами и деникинцами, состоялось объединенное заседание подпольного областного комитета партии большевиков и военно-революционного комитета, на котором приняли решение — организовать глубоко законспирированную группу людей, знающих иностранные языки, для политической работы среди солдат оккупационной армии. Был создан специальный отдел, который возглавил всю работу по разложению войск интервентов. Он получил название «Комитет (затем Коллегия) иностранной пропаганды», а в историю вошел под названием Иностранной коллегии.
Подпольный обком возглавил Смирнов («купец Николай Ласточкин»), секретарем стала Елена Соколовская. Помимо руководства партийной работой, обком руководил военной разведкой и контрразведкой. Подчинялся обком Центральному Комитету КП(б) Украины, а тот, в свою очередь, замыкался на Москву.
Руководители Советской России и лично Ленин придавали большое внимание привлечению к этой работе иностранных коммунистов и революционно настроенных иностранцев, проживавших в Москве.
Из них создавались (или привлекались к работе уже существующие) организации по национальному и земляческому признаку, например, такая, как СДКПиЛ (Социал-демократия королевства Польского и Литвы), в которой главную роль играли Юлиан Мархлевский и Феликс Дзержинский.
Именно в заметке газеты «Правда» о торжественном собрании, посвященном 25-летию СДКПиЛ, 26 августа 1918 года впервые упомянута наша героиня: «В конце собрания берет слово представительница англо-французских коммунистов тов. Лябурб, которая указывает, что хотя англо-французские империалисты и напали теперь на революционную Россию на Мурмане, но английские и французские рабочие всей душой вместе с революционными российскими рабочими».
Жанна Лябурб родилась в 1877 году в семье участника парижской коммуны. Семья Лябурб жила тяжело и даже впроголодь. В 13 лет отец отправил Жанну на заработки. С раннего детства она узнала, что такое тяжелый труд. На ее счастье ее воспитанием занялся местный кюре, обративший внимание на ее способности. Она не получила диплома, но получила образование.
Когда Жанне исполнилось 18 лет, она заняла место гувернантки в польской семье в маленьком польском городке Томашове, на окраине Российской империи, на границе с Галицией. Это удивительный край, со смешанным русским, украинским, польским, румынским, австрийским, еврейским, венгерским населением, полный бунтарских авантюристических настроений: с одной стороны — родина ярых интернационалистов, с другой — отъявленных националистов. Революционные идеи носились там в воздухе, Достаточно сказать, что только из одного галицийского городка Подволочиска вышло шесть знаменитых советских разведчиков.
Жанна вошла в кружок русских революционеров, ставших ее близкими друзьями. От них услышала о Ленине и познакомилась с его, изданной в Штутгарте, книгой «Что делать? Насущные вопросы нашего движения».
Русской партийной организации в Томашове не было, зато активно действовало левое крыло Польской социалистической партии (ППС-левицы), по заданию которой она некоторое время работала. Тогда же, выполняя обязанности партийного курьера, познакомилась с Розой Люксембург и Феликсом Дзержинским. Революция завершила политическое формирование Жанны. Она стала большевичкой, хотя формально членом партии не была до 1918 года.
Октябрь 1917 года застал Жанну в Москве, где она работала учительницей. К этому времени она обрела опыт подпольной работы, сформировалась как профессиональный революционер. Жанна сразу же включилась в движение интернационалистов и стала секретарем франко-английской группы клуба «III Интернационал».
На занятиях в клубе говорили о международной пролетарской солидарности, о необходимости поддержки молодой советской республики, призывали к революционной агитации и пропаганде среди французских и английских солдат. Однако получалось, что участники занятий агитировали друг друга — никто не был против, все «за», но реальной работы не велось.
Жанна не могла терпеть такого положения. Но к кому она ни обращалась, все, соглашаясь, что интернационалисты могут быть полезными, ничего не предпринимали. А Жанна была уверена, что нельзя терять ни одного дня. И она решилась написать самому Ленину.
«…После ряда бесплодных попыток мы решили просить Вас поинтересоваться нами. Я могла бы уже теперь передать Вам некоторые (наши) литературные опыты в дар делу, которому мы горячо хотим служить. Я уже передала Комиссариату иностранных дел проект обращения к иностранным солдатам Мурмана. Среди нас есть пропагандисты. Повсюду, куда я обращалась, меня уверяли, что мы могли бы быть полезны, но это все, чего я добилась… Но обращаться к Вам непосредственно заставляет то, что я из-за формальностей теряю бесполезно время. Пропаганда, которую мы можем испытывать на посетителях клуба, нас не удовлетворяет. К тому же мы все убежденные люди…».
Ленин не только призывал в своих выступлениях шире использовать интернационалистов в борьбе с иностранной военной интервенцией. Он лично участвовал в составлении листовки-обращения к солдатам Антанты «Зачем вы пришли на Украину?», которая была распространена среди солдат в первые же дни высадки интервентов в Одессе. Заботился он и о технической стороне распространения агитационной литературы. Английский коммунист Файнберг вспоминал: «Тов. Ленин всячески старался объяснить нам до мельчайших подробностей, как нужно печатать, запаковывать и отправлять литературу, чтобы она могла пройти через самые прочные заграждения. Он горел желанием передать нам, воспитанным в условиях исключительно легальной работы, свой огромный революционный опыт подпольной работы».
Поэтому Ленин со вниманием отнесся к письму Ж. Лябурб и уже 19 августа 1918 года принял ее. Это был чрезвычайно трудный и загруженный день для Ленина, однако он выкроил время для встречи с ней. В ленинской биографической хронике об этом сказано следующее: «Ленин беседует с французской интернационалист-кой Ж. Лябурб о создании организации английских и французских интернационалистов и задачах их деятельности на территории Советской России и направляет ее к наркому иностранных дел Г.В. Чичерину с запиской, в которой было сказано: „Тов. Чичерин! Подательница la camarade Jeanne Labourbe, о которой я с Вами говорил. Примите, пожалуйста, ее и поговорите подробно. Ваш Ленин“».
Три дня спустя Жанна получила мандат, уполномочивающий ее создать англо-французскую группу. Уже через несколько дней первые пропагандисты выехали на Север для работы среди английских войск. Еще через неделю в свет вышел печатный орган французской группы «Третий Интернационал», предназначенный для распространения во Франции, Бельгии, Швейцарии и среди французских солдат в России. Активное участие в его создании приняли Инесса Арманд и Жанна Лябурб. Она организовала ряд материалов для первого номера газеты, а благодаря ее энергии, настойчивости и активности удалось найти полиграфистов, шрифт, бумагу и типографию, что было не так просто в Москве 1918 года.
И все же Жанну не удовлетворяла кабинетная суетня. Она сама рвалась в бой, особенно после того как в Одессу и Севастополь вошли французские военные суда.
Военное положение Советской России становилось все более тревожным. 30 ноября 1918 года ВЦИК подтвердил декрет от 2 сентября 1918 года об объявлении в стране военного положения. В тот же день был создан Совет рабочей и крестьянской обороны во главе с Лениным.
И в тот же день Жанна обратилась в райком партии с просьбой рекомендовать ее для отправки за линию фронта, но ей было отказано. Кто же задерживал Жанну?
Не возражали против ее отъезда ни муж, ни Федерация иностранных коммунистов, ни нарком иностранных дел Чичерин. И все же ее не отпускали.
Писатель А. Дунаевский много лет спустя разыскал подругу Жанны Лябурб по французской коммунистической секции, Мари-Луиз Пети. В своем письме она сообщила причину задержки Жанны. «Жанну не отпускал сам Ленин, зная ее горячий пылкий характер и опасаясь, выдержат ли ее хрупкие плечи тяжесть подпольной работы, связанной с постоянным риском для жизни».
Об этом же рассказала Жанне Инесса Арманд. Жанна взмолилась: «Ну, пожалуйста, походатайствуй за меня. Твою просьбу Ильич должен выполнить».
Разрешение было получено.
К моменту появления Жанны в Одессе, там уже велась работа среди французских солдат и матросов. В Колодезном переулке появилось кафе под названием «Открытие Дарданелл» с французской кухней и с меню на французском языке. На Большом Фонтане, рядом с французскими казармами, вывеска «Часовых дел мастер. Заказы от французов выполняются аккуратно и вне всякой очереди». Около Оперного театра «Ателье бывших парижских портных»… Это же Одесса! Все эти часовщики, портные, официанты говорили по-французски и помогали подпольщикам.
В отчете секретаря подпольного обкома Елены Соколовской говорилось: «Первое соприкосновение с французскими войсками заставило нас немедленно взяться за организацию пропаганды среди них. Первые шаги наши были неудачны: листовка, написанная мною и переведенная на французский язык, была трудна для понимания французского солдата… и я не отдавала ее даже печатать. Нам стало ясно, что надо разыскать товарищей, которые смогли бы специально заняться этим делом, которые хорошо знали бы язык французского народа».
И такие товарищи нашлись. Далее Соколовская пишет: «…У нас в России много хороших, честных, преданных делу революционеров, стойких борцов, но таких пламенных, таких честных энтузиастов, как товарищ Лябурб, я не встречала. Безусловно, хорошая коммунистка, опытная пропагандистка, товарищ Лябурб вся горела, всей душой была предана делу революции, и ее сильная красивая речь была всегда полна захватывающего чувства революционной борьбы, и неудивительно, что… ее знал почти весь французский гарнизон, и солдаты слушали ее и верили ей, как никому».
Подпольно, в буквальном смысл этого слова (в катакомбах, ход куда вел через пол домика на окраине), издавалась в Одессе газета на французском языке для солдат и матросов.
Выступая 1 марта 1920 года, ровно через год после гибели Жанны Лябурб, Ленин говорил: «…Правда, у нас были только ничтожные листки, в то время, как в печати английской и французской агитацию вели тысячи газет, и каждая фраза опубликовывалась в десятках тысяч столбцов, у нас выпускалось всего 2–3 листка формата четвертушки в месяц, в лучшем случае приходилось по одному листку на десять тысяч французских солдат… Почему же все-таки и французские и английские солдаты доверяли этим листкам? Потому, что мы говорили правду и потому, что, когда они приходили в Россию, то видели, что они обмануты».
Пятнадцать лет спустя Соколовская вспоминала: «Приезд Жанны, подлинной француженки, находившей наиболее понятные для французов и горячие аргументы в пользу русской революции и поражавшие солдат уже одним фактом существования большевички-француженки, чрезвычайно активизировал работу. Неудивительно, что всего месячная работа Лябурб привела впоследствии генерала д’Ансельма, командующего французскими силами в Одессе, к откровенному признанию, что половина его армии разложена большевистской агитацией…».
Слух о том, что в Одессу приехала настоящая француженка, быстро распространился по частям и кораблям. Многим хотелось увидеть и услышать ее, и она не отказывала им в этом. В кафе, в рабочем клубе («Доме трудолюбия»), а иногда и просто на улице она, пренебрегая опасностью и правилами конспирации, встречалась с солдатами и агитировала их, призывая стать союзниками революционных рабочих и крестьян в их священной борьбе против капиталистов.
У некоторых подпольщиков зародился план вооруженного восстания с участием революционных французских моряков и солдат, с тем, чтобы захватить в городе власть при приближении Красной Армии. Жанна Лябурб поддерживала инициаторов восстания Елина и Штиливкера, веря в возможность «внутренним восстанием взять власть» и до прихода Красной Армии. Как вспоминала Соколовская, «Жанна горела страстным нетерпением, ни на минуту не сомневаясь в успехе восстания. Сознавая серьезность и опасность предстоящего дела, огромные трудности подготовки и руководства восстанием в частях французского гарнизона, этот неуемный боец был во власти одной ослепляющей идеи — поднять красный флаг социалистической революции не только над Одессой, но и над судами французского военного флота, стоящими на одесском рейде…»
Областной комитет партии решил отклонить предложение о немедленном вооруженном восстании и предложил Иностранной коллегии выработать общую позицию по данному вопросу. В субботу, 1 марта, президиум Иностранной коллегии провел заседание с участием руководителей ее национальных групп (французской, английской, греческой, польской и других). Договорились об общей позиции на совещании, назначенном на 2 марта.
Соколовская вспоминала, что Жанна была в приподнятом настроении и говорила ей:
— Я мечтаю доложить Ленину, что сделала все возможное для выполнения его задания. Если лично не удастся, я напишу ему. А потом возвращусь во Францию и там расскажу об Октябрьской революции, о большевиках, о Ленине…
Но судьба распорядилась иначе. За Жанной Лябурб и за другими активистами подполья велась слежка. Многие адреса были установлены. Контрразведчикам оставалось только ждать команды. Она поступила 1 марта. В ночь на 2 марта в дом на Пушкинской, 24, где жила Жанна Лябурб, ворвались несколько французских и белогвардейских офицеров. Последовала команда на двух языках: «Руки вверх!»
Жанна была арестована и доставлена в контрразведку. Там уже находились другие арестованные подпольщики.
Жанну допрашивал полковник французской контрразведки. Он то обещал ей свободу, то бил по лицу. В истязаниях с наслаждением принимала участие жена французского консула мадам Энно. Не добившись ответа от Жанны, ее сбили с ног и стали избивать сапогами, пока она не потеряла сознание.
Никто из подпольщиков не выдал товарищей, оставшихся на свободе.
В ту же ночь все арестованные были расстреляны.
В воскресном номере газеты «Правда» 23 марта 1919 года в траурных рамках на двух языках было помещено извещение: «Французская группа РКП извещает товарищей о трагической смерти секретаря группы тов. Жанны Лябурб, расстрелянной 2 марта в Одессе наемниками французского капитала. Вечная память славному товарищу, погибшему на революционном посту».
Вскоре Одесса была освобождена войсками Красной армии.
Но еще до этого расстрелянным были устроены торжественные похороны. Гробы с их телами сопровождали тысячи людей. Французские и белогвардейские власти не могли препятствовать этому. А чтобы оправдаться, распустили в газетах слух, что погибшие были убиты неизвестными налетчиками, которых тогда в Одессе было немало.
Какую же оказали пользу революции и как повлияли на ход Гражданской войны жертвы, понесенные Жанной Лябурб и ее товарищами?
Вот несколько фактов.
В марте 1919 года две роты 176-го французского пехотного полка отказались идти в атаку на позиции Красной Армии. События, происходившие в 176-м полку, отражены в архивных документах.
В донесении белогвардейского командования говорилось, что воинская часть входила во французский гарнизон в Одессе «и, пребывая там, подвергалась в течение продолжительного времени настойчивой, умелой и крайне разлагающей пропаганде большевистских агитаторов».
Другой документ — информационная сводка разведотдела Одесского обкома. В ней упоминается тот же мятежный 176-й французский пехотный полк: «Находящиеся здесь 176-й и 2-й полки почти совсем демобилизованы и, проходя по улицам в порт без оружия для отправки во Францию, кричат: «Адье, рус, мы большевик, домой!»».
Насилие рождало солидарность. Восстала рота и 7-го саперного полка. Солдаты открыто заявили офицерам — выходцам из буржуазной среды: «Вчера командовали вы, сегодня командуем мы». По свидетельству солдата этого полка Люсьена Териона, они, уходя из Одессы, «оставили большевикам все материалы: оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, повозки».
Весьма показательны свидетельства взятых в плен французских солдат.
Луи Дебуа, садовник: «Полк… настолько оказался распропагандированным, что проникся убеждением в необходимости сделать во Франции то же самое, что делают большевики в России».
Компьев, студент-медик: «Мы теперь знаем, что… большевики это не шайка разбойников, как нам говорили, а весь русский народ».
Гильйом Рарги, крестьянин: «Единственное желание всех французов, находящихся в Одессе, как можно скорее вернуться во Францию».
Восстания французских матросов и солдат охватили в общей сложности 40 воинских частей армии и флота, в них приняли участие 12 частей сухопутных войск (пехотные, артиллерийские, инженерные полки), 4 морские казармы и экипажи 24 кораблей французского военно-морского флота. Даже Уинстон Черчилль вынужден был признать, что «возмущение охватило почти весь французский флот… Послушное орудие, которое действовало почти без осечки во всех самых напряженных схватках воюющих друг с другом наций, теперь неожиданно сломилось в руках тех, кто направлял его на новое дело».
Интересно привести слова Деникина, который в свое время возлагал огромные надежды на войска Антанты. Он вынужден был прямо указать на то, что в своих решениях французское командование исходило «из сознания моральной неустойчивости своих собственный войск».
Но вот свидетельства еще более авторитетных людей. 25 марта 1919 года, когда в «Правде» был помещен некролог о Жанне Лябурб, произошло другое событие: в Версальском дворце близ Парижа собрался «Совет четырех» — высший орган парижской Мирной конференции с участием глав правительств США, Англии, Франции и Италии. Разговор зашел об Одессе, о неудавшейся интервенции. Американский президент Вудро Вильсон заявил: «Меня поразили в прочитанных нами телеграммах слова: «население Одессы враждебно к нам». Если это так, то можно задать вопрос, зачем удерживать этот остров, окруженный и почти затопленный коммунизмом? Это укрепляет меня в моей политике, что надо оставить Россию большевикам, а нам ограничиться тем, что мы будем препятствовать большевизму проникать в другие страны Европы».
Английский премьер Ллойд Джордж: «…Должны ли мы упрямо удерживать Одессу?…Лучше сосредоточить все наши средства для защиты Румынии… Для устранения большевизма нужна армия в миллион солдат… Если бы тотчас предложить послать для этой цели в Россию хотя бы тысячу английских солдат, в армии поднялся бы мятеж. То же относится и к американским войскам в Сибири и к канадским и французским войскам. Мысль подавить большевизм военной силой — чистое безумие».
А что говорил об этом Ленин: «…Значит, мы победили не потому, что были сильнее, а потому, что трудящиеся стран Антанты оказались ближе к нам, чем к своему собственному правительству…».
И в другом месте, говоря об одной из основных причин победы над Антантой, он сказал: «Мы у нее отняли ее солдат». Как это перекликается с тем, что много веков назад говорил китайский стратег Сунь-цзы: «…наиболее искусный полководец принудит неприятеля к сдаче без боя;…он создаст смущение и поселит недоверие в неприятельской армии;…он сделает неприятельскую армию опасной для ее же государства»!
В начале апреля 1919 года интервенты и белогвардейцы в спешке эвакуировались из Одессы. 6 апреля в город вступила Красная Армия.
Ленин постоянно напоминал, что борьба чекистов с внешней и внутренней контрреволюцией может быть успешной при условии знания ими противника, его сильных и слабых сторон.
«Было бы весьма поучительно… систематически проследить… за важнейшими тактическими приемами… контрреволюции. Она работает, главным образом, за границей…».
Дзержинский, направляя работу основных оперативных управлений и отделов ВЧК-ОГПУ, следил за мероприятиями, связанными с операцией «Синдикат II». О том, насколько Ленин был в курсе этой операции, документов отыскать не удалось. Но ветеран внешней разведки Гудзь в личной беседе рассказал автору, что участник операции Григорий Сыроежкин, с которым Гудзь работал в одном кабинете, говорил ему, что Дзержинский докладывал Ленину о ходе этого дела и именно Ленин, чтобы сыграть на честолюбии Савинкова, предложил идею избрать его заочно председателем ЦК легендированной «антисоветской организации» «Либеральные демократы». Так ли было на самом деле, сказать сейчас трудно. Но то, что Ленин не оставлял без внимания Савинкова, его эсеровских сторонников и работу иностранных разведок, видно из его высказываний.
Вот одно из них: «В бандитизме чувствуется влияние эсеров. Главные их силы за границей; они мечтают каждую весну свернуть Советскую власть… Эсеры связаны с местными поджигателями».
А в декабре 1921 года Ленин писал в политбюро ЦК РКП(б): «…если авантюристические шалости с бандами вроде прежних Савинковских не прекратятся, если нашей мирной работе будут продолжать мешать, то мы поднимемся на всенародную войну…».
Всегда ли рекомендации Ленина органам разведки и контрразведки были бесспорными с точки зрения сегодняшнего дня и дальней перспективы?
19 мая 1922 года в письме к Дзержинскому Ленин предложил созвать специальное совещание, на котором тщательно обсудить вопрос о высылке за границу буржуазных писателей и профессоров, помогавших контрреволюции; обязать членов Политбюро ЦК РКП(б) уделить по 2–3 часа в неделю на просмотр изданий и книг, «проверяя исполнение, требуя письменных отзывов и добиваясь пересылки в Москву без проволочек всех некоммунистических изданий». В этом же письме Ленин дал отзыв о журнале «Экономист», указав, что «почти все его сотрудники — «законнейшие кандидаты для высылки за границу» и «надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить и излавливать постоянно и систематически высылать за границу».
Вскоре в дальний рейс отправился пароход, который не без основания назвали «кораблем ученых». На нем не по своей воле навсегда покидали родину многие выдающиеся ее сыны. Россия навсегда потеряла лучшую часть своего интеллектуального потенциала. Счастье хоть в том, что этих людей не поставили к стенке, а посадили на пароход, и путь он держал не на Колыму, а в Европу.
Рассказ о заслугах и судьбах этих людей не вмещается в объем этой книги, но поверьте, многие из них могли бы внести замечательный вклад в науку, культуру и ход развития нашей многострадальной страны.
В справке ВЧК от 8 июля 1921 года содержится характеристика ряда американских граждан, арестованных ВЧК за шпионскую деятельность на территории Советской республики. Среди арестованных упоминаются корреспондентка Ассошиэйтед Пресс Маргарита Харрисон, занимавшаяся сбором разведывательной информации военного и политического характера. Конкретные данные о шпионской деятельности Харрисон заинтересовали Ленина в связи с предполагавшейся встречей с американским сенатором Франсом.
Чичерин в письме от 6 июля 1921 года предупреждал, что Джозеф Франс во время приема его Лениным будет хлопотать об освобождении арестованных ВЧК сотрудников американской военной разведки Маргарет Н. Харрисон и др.
Ленин на конверте с запиской ВЧК написал: «Важно, американские шпионы. Секретно, в архив».
15 июля 1921 года Ленин принял Д.Франса и имел с ним беседу. В тот же день он направил Чичерину записку о встрече с Франсом, в которой пишет, что тот-де по всем вопросам выступает за Советскую Россию, но т. к. он сенатор и хочет быть переизбранным, то просит, чтобы его землячка (из штата Мэриленд) была освобождена. Франс думает, что она виновата, она действительно шпионила. Он не верит, что ее у нас пытали и т. п. Но вдруг она умрет, и все скажут: убили в России «нашу» Харрисон. Он не просит освободить, он просит подумать, нельзя ли что сделать.
«Я обещал ему дать ответ в понедельник через т. Чичерина… Прошу дать ответ на отзыв».
28 июля 1921 года зам. НКВД Литвинов обратился в ВЧК с письмом, в котором указывал, что «ввиду сложившихся обстоятельств НКВД находит необходимым освобождение американской гражданки Маргариты Харрисон». НКВД также сообщал, что за Харрисон по просьбе ее брата, губернатора Ритчи, ходатайствовал прибывший в РСФСР видный американский промышленник Вандерми. По постановлению ВЧК от 4 августа 1921 года Харрисон из под стражи была освобождена, и ей был разрешен выезд из РСФСР.
Коммунистический Интернационал — Коминтерн — КИ — ставил своей целью разрушение старой социал-экономической системы путем пролетарской революции и стал своего рода штабом по ее подготовке и осуществлению. Коминтерн — единая всемирная организация — был не только централизованной международной структурой, но и движением, объединяющим значительные массы радикальных рабочих во многих странах, и союзом партий, инстанцией, стремящейся соподчинить их общей стратегией.
Идейно-политическая, организационная, кадровая и материальная (в том числе финансовая) связь Коминтерна и его руководящих органов с советской компартией и СССР вызвала их полную зависимость от интересов внешней политики Советского Союза, а позже в конечном счете и от сталинского диктата и произвола.
Первый (Учредительный) конгресс Коммунистического Интернационала состоялся в Москве 2–6 марта 1919 года. Руководящим органом стал Исполнительный Комитет (ИККИ), в который должны были войти по одному представителю от самых значительных стран, в том числе России, Германии, Немецкой Австрии, Венгрии, Скандинавии, Швейцарии, Балканской коммунистической федерации. Исполнительный Комитет выбрал Бюро, председателем которого стал Зиновьев.
Для оказания содействия революционному движению в других странах, помощи в формировании компартий, налаживания их постоянных связей с центром, ИККИ, работавший в Советской России, находившейся в то время в осадном положении, создал ряд региональных бюро и отделений. Главной их задачей в этот период, естественно, была поддержка страны, первой поднявшей знамя пролетарской революции, ибо без ее победы мировая революция казалась невозможной. Это стало искренним убеждением сотен и тысяч коммунистов во всем мире.
Можно как угодно относиться к этим людям. Можно иронизировать по их поводу, можно обзывать их шпионами или «кротами». Но нельзя отнимать у них одного — беззаветной преданности делу, веры в светлое будущее и победу пролетарской революции во всем мире, и в то, что именно Советская Россия, Советский Союз являются той страной, которая принесет это будущее и эту победу. Сотни и тысячи людей доказали эту свою веру, гния в застенках или погибая под пулями или на виселицах. И многое из них пришли в разведку из Коминтерна или из компартий.
Региональные бюро занимались сбором материалов о политической и экономической ситуации в своих странах, осуществляли сотрудничество между ИККИ и компартиями в передаче денег, документов, текущей оперативной информации. С первых дней своего существования ИККИ стал снабжать деньгами многочисленные компартии и коммунистические группы. В решении вопросов об их финансировании участвовал и лично Ленин. 28 августа 1919 года Я. Берзин писал Зиновьеву, что он говорил с Лениным.
Поделиться книгой: