Кремль 2222. Петербург

Идти пришлось недолго.

Впереди разливался яркий свет, и я шагнул в тень покалеченных деревьев от греха подальше. Похоже, сделал верно, что не полез на рожон. Напуганные хищные дендромутанты стояли смирно, почти не шевеля изувеченными ветвями. Правильно, с такими ранениями не до охоты любому живому существу, аппетит отбивается напрочь.

Идти, прячась за стволами деревьев, пришлось недолго. Свет стал ярче, и передо мной открылось удивительное зрелище.

Это была поляна, заваленная поваленными крестами и разбитыми надгробными памятниками. Посреди поляны возвышался большой полупрозрачный купол метра четыре в высоту, слегка колыхающийся и с виду напоминающий гору вишневого желе. Красное Поле смерти, странное аномальное явление этого мира. То ли порождение Последней войны, то ли изобретение каких-то безумных ученых. Так или иначе, смертельно опасное для любого живого существа.

Правда, находятся психопаты, которые добровольно входят в красное Поле, надеясь получить экстремальную силу, ловкость, интеллект… При этом от подавляющего большинства остается лишь кучка бугристой, местами обугленной плоти, ничем не напоминающее живое существо. Скорее, отходы жизнедеятельности. В отличие от собратьев, красным Полям не нужно охотиться. Они почти не двигаются, ожидая очередного безумца. И, судя по тому, как быстро они растут, безумцы всегда находятся. Слишком ценный приз в случае удачи предлагали каждому желающему красные Поля смерти…

Но порой безумие отдельных гениев переходит все границы. Я видел это сейчас воочию…

Рядом с красным Полем стояло, покачиваясь, несколько десятков кошмарных существ. Это были трехметровые создания, мастерски слепленные из фрагментов мертвых тел, похожие на порождения бреда сумасшедшего. Мощные торсы, перевитые буграми составных мышц, усиленных вживленными бронепластинами. У каждого чудовища по шесть рук, вооруженных стальными когтями. Каждый коготь – кривой меч из голубоватой стали, закаленной в Поле смерти. Теперь понятно, почему Черный Шак опасался этих чудовищ. Я точно знаю, что такой меч способен рубить любую другую сталь, словно живую плоть.

Но самыми страшными частями тела у этих существ были головы, похожие на стальные капканы или мощные клювы с крохотными белесыми глазами на верхней челюсти. При этом черепной коробки у голов фактически не было, так, костяной соединительный шарнир, не более. Этим тварям не нужен мозг. За них думает тот, кто их создал. Оператор, одновременно являющийся гениальным Мастером полей.

Со своего места я мог отлично видеть, как работает этот безумец. Кривоногий карлик с длинными, мощными руками и широченными плечами, из которых росла шея. Неестественно длинная и жилистая, похожая на толстый кусок каната, сплетенного из красных жгутов. Венчала тот канат лысая шишковатая голова с большими оттопыренными ушами. Я видел мутанта со спины, и того, что я видел, было вполне достаточно, чтобы ощутить тошноту, подкатившую к горлу.

У псионика были подручные. Один клювастый урод, видимо, копатель могил, только что подтащил к господину два сгнивших трупа – скорее, кости с почерневшими клочьями мяса на них, нежели мертвые тела. Оператор не глядя швырнул останки в Поле смерти, после чего продолжил свое занятие. На земле лежал практически полностью собранный монстр, и карлик сейчас грубыми стежками пришивал к нему последнюю когтистую руку.

Неподалеку трудились еще двое уродов, разбирая на запчасти «Раптора». Понятно теперь, откуда карлик берет металл и броню для оснащения своей армии…

Между тем Оператор закончил свой труд. Откусил нитку, крякнув, взвалил на плечо очередное чудовище и… пошел себе прямо в Поле смерти. Сбросив там с себя нелегкую ношу, наклонился над трупом и быстрыми движениями длинных пальцев принялся корректировать начерно сшитую мертвую плоть, словно из мягкой глиняной заготовки лепя очередное свое творение. При этом не только мертвое мясо легко поддавалось движениям безумного скульптора. Карлик так же легко работал и с грубо вживленными в плоть кусками металла, придавая им требуемую форму и размер. На моих глазах ржавые куски арматуры, понатыканные в корявые пальцы трупа вместо ногтей, превратились в те самые изогнутые клинки, что сверкали на лапах уже готовых машин для убийства.

А подручные Оператора уже тащили к Полю смерти новые останки и детали роботов, сваливая их в кучи и тут же возвращаясь за новыми. Конвейер работал безотказно. Пальцы карлика буквально порхали над мертвой плотью. Не прошло и десяти минут, как Оператор поднялся с колен и жестом фокусника коснулся головы созданной им твари… Хотя нет, не головы. Скорее, челюстей с глазами.

Чудовище вздрогнуло всем телом раз, другой, потом, подчиняясь мысленному приказу, поднялось с земли и вышло за границы красного Поля. Очередной солдат готов. Карлик, ничуть не измененный Полем, удовлетворенно кивнул и, тоже выйдя наружу, принялся швырять в подрагивающее кровавое желе новые останки. В целом, технология ясна. Сначала в Поле загружаются мертвые кости, которые аномалия воссоздает до полноценных трупов. Потом трупы вытаскиваются, расчленяются, из них начерно лепится очередной воин, который доводится до ума опять же в Поле и там же оживляется. Невероятно… Мир постапокалипсиса порождает не только чудовищ, но и гениев, способных создавать чудовищ. Впрочем, если подумать, то в этой толпе Оператор самый страшный монстр и есть. И Черный Шак на сто процентов прав. Такая тварь точно заслуживает смерти, хотя бы за глумление над человеческими трупами. Конечно, большой вопрос, сумею ли я пробиться к нему через толпу рукотворных зомби, но кто не пробует, тот никогда и не побеждает.

Я снял с плеча автомат и аккуратно положил его на землю. Стрелять тут бессмысленно. Если карлик свободно шляется в красное Поле смерти, как к себе домой, вряд ли его можно убить кусочком свинца. Но, в то же время, у него есть голова, шея и туловище. И, по моему опыту, вряд ли кто-то в любом из миров сможет жить без головы. Я вытащил из ножен «Бритву», клинок которой уже начал наливаться лазурным светом. После чего, подумав немного, снял с пояса и взял в левую руку лопатку, больше похожую на плоский, обоюдоострый топор.

… Это похоже на вулкан, зреющий внутри спокойной горы. Во всяком случае, так я ощущаю себя, когда мысленно готовлю свое тело к режиму боевой ярости. Что-то горячее начинает разгораться в районе пупка, быстро разливаясь по всему телу, наполняя его безумной энергией разрушения. Любители истории скажут, что это похоже на состояние берсерка. Я же скажу проще, по-русски. Скорее, это как крышу самому себе сорвать по трезвости, без наркоты и стимуляторов. Выпустить из себя затаённое, которое есть в любом русском человеке, от предков доставшуюся способность становиться воином, которому наплевать на ранения ради достижения поставленной цели. А если помереть придется – ну, что ж, рано или поздно по-всякому придется встретиться с сестрой лицом к лицу и отправиться с ней в ее мрачный чертог. Так какая разница, сейчас или завтра?

При этом хоть я и уже давно готов к этой встрече, но это не значит, что я вот так запросто отдам свою жизнь первой попавшейся мутировавшей твари. Сейчас я знал, что ранения по-любому неизбежны, – через эдакий лес когтей и клыков без них не прорваться. Также я знал, что, вполне возможно, умру, не добравшись до карлика. Но не для того люди хоронили здесь своих мертвых, чтобы какой-то урод выкапывал их из могил для каких-то своих целей. Так что сейчас моё желание на все сто процентов совпадало с желанием Черного Шака.

И я шагнул из тени деревьев, почти сразу ускорившись, чувствуя, как меня переполняет горячая ярость. До боевых машин карлика еще не дошло, что происходит, когда я начал рубить ножом и лопаткой страшные порождения злой воли и красного Поля смерти.

Карлик стоял ко мне спиной, ваяя очередного монстра, и до него не сразу допёрло, что происходит позади. Он был слишком увлечен работой и когда наконец удосужился прерваться и повернуть голову на звук, я уже успел пройти треть пути, при этом успев попрактиковаться в уничтожении жутких созданий.

Признаться, это было непросто – уязвимые места Оператор умело защищал кусками брони, вживленными прямо в уродливые тела. Но его воины были предназначены для лобовых атак, при этом их подколенные сухожилия оставались открытыми. Туда я и метил, нанося свои удары. Конечно, лопатка не «Бритва», которая и броню рассечет запросто, но неприкрытую плоть рубила она просто замечательно. Эх, жаль мой второй нож «Сталкер», оставшийся в рюкзаке на дне болота. Все-таки двумя ножами мне работать привычнее. Но что есть – то есть, и я рубил, осознавая, что голова на длинной шее медленно поворачивается в мою сторону и что недолго мне осталось безнаказанно прорубаться через толпу безвольных кукол…

Я видел, что он смотрит на меня, урод с мордой, похожей на человеческий череп с большими фасеточными глазами насекомого, заполнившими пустые глазницы. И почти кожей ощущал, как эта тварь сейчас отдает мысленный приказ своей армии уничтожить одинокого безумца, посмевшего потревожить покой Оператора.

Жуткие «куклы» карлика бросились ко мне разом – и это было ошибкой. Потому, что получилась свалка. Я совершил немыслимый прыжок в сторону, махнув по пути «Бритвой», – и монстр с перерубленным сухожилием рухнул на одно колено, держась за раненую ногу когтистыми лапами и воя от бессилия. Наверное, это страшно, когда конечность отказывает тебе служить. Не знаю, никогда такого не переживал, и очень не хотелось бы пополнить свою коллекцию впечатлений столь печальным жизненным опытом.

Правда, свалка довольно быстро прекратилась – Оператор мастерски управлял своими подопечными. Твари довольно шустро разобрались, что к чему, перестроились и на этот раз бросились на меня организованно, полукругом, словно волки, загоняющие беспомощную добычу.

Грамотно, бесспорно. Молодец, череп фасеточный. Но все-таки твои мертвецы слишком массивны и оттого немного медлительны. Во всяком случае, для моего теперешнего состояния, которое, конечно, в рукопашном бою дает большие преимущества, но при этом нещадно жрет энергию. Поэтому нет у меня времени на маневры, и поэтому я просто бросился вперед, на ближайшую когтистую тварь, занося для удара свою «Бритву».

Отдернуть лапу ходячий труп не успел, я почти отсек ее ножом. И сразу доработал лопаткой, отчего перерубленная конечность шлепнулась на землю, беспомощно щелкая стальными когтями. Я бы и от удара второй лапой ушел, если б сосед однолапого трупа не метнулся в мою сторону немного быстрее, чем я рассчитывал…

В общем, отвлекся я на долю мгновения, и не почувствовал, а просто услышал треск разрываемого на плече камуфляжа. Наверное, слишком громкий треск для одной только одежды. Наверное, это еще и кожа, и мышечные волокна. Плевать, главное, чтоб не очень глубоко. Понятно, что теперь, если дельтовидная мышца порвана, левую руку вверх не поднять. А мне пока вверх и не особо надо, мне бы понизу, по ногам, так оно в теперешней ситуации самое то, что нужно. Обездвиженный враг – это уже половина врага. Которую, тем не менее, необходимо добить, потому что раненый враг имеет свойство возвращаться и жестоко мстить за причиненное увечье.

Но это – потом. Сейчас нужно просто двигаться, двигаться, двигаться, уходя от свистящих когтей, страшных пастей, не слушая рев нападающих и визг тех, кого достали «Бритва» или лопатка. Двигаться, не останавливаясь, ибо мгновение промедления равносильно смерти. Порвут в кровавые лоскуты, ох сказать не успеешь. И, кстати, к этому есть все предпосылки, потому что я видел краем глаза, как на моей ноге выше колена медленно расползается камуфляж, открывая глубокую рваную рану, стремительно набухающую темной кровью…

Твою маму, а я и не заметил, как чей-то коготь полоснул меня по бедру. Хорошо, что вдоль мышечных волокон, а не поперек, иначе я бы даже в состоянии боевого транса не смог двигаться дальше. А так – очередной нырок под удар массивной лапой, тычок «Бритвой» в область сердца, поворот клинка с одновременным секущим движением, вскрывающим грудную клетку… Черт, похоже, то, что фатально для живых, мертвых не очень впечатляет. Едва получилось у меня уйти от второго удара и нанести свой, отработанный, мгновенно ставящий страшную тварь на колено…

Наверное, я слишком увлекся нырками, дав Оператору изучить мою тактику. Поэтому следующая его «кукла» ударила на опережение, туда, где должна была оказаться моя рука в следующее мгновение…

Признаться, это страшно, когда ты видишь, как рвется плоть на твоем локтевом сгибе, обнажая сустав и белые нити оборванных сухожилий. А еще более жутко осознавать, что твоя рука больше не часть тебя, а бесполезный кусок окровавленного мяса, который ты больше не чувствуешь, которым не в состоянии управлять…

Лопатка выпала из моей руки и улетела куда-то… Но и это было уже неважно, потому что прямо передо мной стояло чудовище, за которым Оператор, явно не ожидавший от меня такого напора, обеспокоенно метался по краю Поля Смерти.

А мне уже хотелось лечь и спокойно умереть. Когда из твоего тела вместе с кровью стремительно вытекает жизнь, это нормальное желание. Какая разница, протянешь ты на пять минут дольше, напрягая последние силы, или просто позволишь сестре забрать тебя с собой? Вот стоит передо мной тварь, слепленная из кусков мертвого мяса, занося над головой страшную лапу. Одно мгновение – и всё…

Но я точно знаю – это не я. Это мое ленивое тело, которое – как у всех – всегда прежде всего хочет вкусно пожрать, поспать, развлечься. И есть оно, а есть я, заключенный в оболочку из плоти. Виктор Савельев по прозвищу «Японец», помнится, говорил – на Востоке считается, что не безвольная душа заключена в человеке, а наоборот, сильный дух управляет безвольной оболочкой из плоти. И главное – это не дать оболочке подчинить себе дух, иначе всё. Живой труп будет ходить по земле. Жрущий, гадящий, таскающий внутри себя разлагающуюся сущность когда-то живого человека…

– Живой я!!! – вырвался из моего горла звериный вопль. – Живо-о-ой!!!

Я рванулся вперед, под опускающуюся лапу твари, и, падая на колени, всадил ей «Бритву» в низ живота.

Сила инерции увлекла меня вперед. Скользя таким образом по грязи, воняющей разрытой могилой, я чувствовал, как мой нож с легким сопротивлением рассекает все, что встречается ему на пути. Не знаю, что насовал Оператор в брюхо своего творения, но тому мой маневр явно не понравился. Лапа ударила в пустоту, монстр заревел, начал разворачиваться – и рухнул в грязь, пытаясь когтями запихнуть обратно петли скользких кишок, которые посыпались из широкой раны внизу живота…

Но все это я увидел потом, через мгновение, которого мне вполне хватило, чтобы метнуться вперед и полоснуть «Бритвой» по фасеточному глазу Оператора.

Удивительно, как я ему полбашки не снес, так как меня от слабости нехило так качнуло вперед. Но удержался, хотя мир как-то резко и вдруг поплыл перед глазами. То ли слабость, то ли Оператор попытался меня ментально долбануть – не знаю, да и неважно это. Мутант вдруг согнулся и заскулил, ухватившись шестипалыми лапами за морду. Меж длинных суставчатых пальцев текло белесо-желтое содержимое глазницы. Но меня его переживания не тронули. Как раз взгляд мой упал на разбитое, затоптанное надгробие, на котором только и можно было различить полустертую надпись «…вечная память…». Теперь, после того, как этот урод неслабо поглумился над мертвыми, некого больше помнить. Так что поделом.

Я собрал последние силы, ударом колена снизу вверх разогнул Оператора и приставил острие ножа к пока еще целому глазу.

– Дернешься – ослепнешь. А теперь иди в Поле смерти.

Мутант, держась за опустевшую глазницу, тупо смотрел на меня своей фасеткой. Может, не понимает? Вряд ли. Или шок от ранения, или придуривается. Но нет у меня времени на долгие беседы, поэтому я слегка надавил плоскостью клинка на морду Оператора, максимально приблизив острие к глазу.

– Мне терять нечего, – прохрипел я. – Или ты идешь в Поле, или я сейчас всажу нож тебе в череп по рукоять.

Похоже, дошло. А может, просто соображал, как ему в Поле спиной войти. Ничего, сообразил, сделал два шага назад, погружаясь в красное подрагивающее желе. При этом тонкие кожаные губы мутанта растянулись в неком подобии улыбки. Ну да, Поле на него не действует. В отличие от других живых существ, которые при контакте с аномальной субстанцией немедленно начинают корчиться от невыносимой боли…

Мне тоже захотелось заорать, когда моя рука с ножом погрузилась в красный холодец. Будто в кислоту обмакнул. Но – плевать, потому как за мной по земле уже тянется неслабый кровавый след, левая рука – вернее то, что от нее осталось, – влажно шлепает по бедру, да и сам я понятия не имею, как с такими ранениями еще стою на ногах. Но мне нужно, очень нужно сделать еще два шага вперед, чтобы встать рядом с мутантом и прохрипеть:

– А теперь восстанавливай меня, Франкенштейн недоделанный. Быстрее, если хочешь жить.

После чего мне стоило неимоверных усилий держать глаза открытыми, так как нестерпимо захотелось зажмуриться от невыносимой боли, разлившейся по телу. Но я ничего не мог, кроме как со страшной силой скрипеть зубами, ощущая языком их обломки во рту… которые как появились, так и исчезли. Остались лишь две коронки да куча пломб, которые я выплюнул, после вытерев рот левой рукой…Полностью восстановленной левой рукой, запакованной в новенький камуфляж! Напуганный Оператор круто знал свое дело и с живой плотью работал почти мгновенно.

Я стоял, рефлекторно ощупывая языком свои совершенно целые зубы. Новые зубы. Вернее, старые, просто обновленные до состояния, когда им не требовались услуги стоматологов…

И тут на меня раздумье накатило. Испуганный мутант восстановил меня полностью, а я должен принести Шаку его голову. Как-то не бьется это с моим кодексом личной справедливости. Может, отпустить одноглазого, хрен с ним, пусть живет?

Но вдруг до меня дошло, что кожаная улыбка так и не сползла с фасеточной морды, только сейчас тварь явно глумилась, осознавая собственное превосходство. Второй глаз себе Оператор вернул также практически за секунду и сейчас лыбился от души, даже не пытаясь отвести от морды мою руку с ножом. А я вдруг вспомнил про коронки, валяющиеся у меня под ногами, которые мне поставили… черт знает когда мне их поставили, но явно до того момента, когда я осознал себя в чернобыльской Зоне на столе у местного скупщика артефактов. То есть, мутант нехило двинул меня назад по времени… и, похоже, продолжает двигать! Стало быть, еще несколько секунд, и я вполне могу стать ребенком, а то и эмбрионом…

– Здесь, в Поле, ты мой, хомо, – омерзительно проскрипел пришедший в себя Оператор беззубым ртом. – Тупой, слабый хомо, которого лишили прошлого. Хочешь посмотреть на него перед тем, как я сделаю из тебя отличного солдата для своей армии?

В моей голове немедленно, без какого-либо перехода замелькали странные картины.

Вот я иду на какого-то придурка, сжимающего нож в побелевших пальцах, а на моей руке намотан белый ремень…

Вот молодая, красивая девушка стоит на пороге, теребя ремешок сумочки и глядя на меня небесно-голубыми глазами весело и чуть смущенно. И я осознаю понемногу, что мне теперь как-то не хочется искать себе другую девушку, что уже нашел я себе все, что нужно человеку для счастья…

Вот меня ведут по коридорам, перегороженным многочисленными дверями и решётками, и каждый раз, когда нужно отпереть очередную, кто-то позади меня командует: – Стоять! Лицом к стене! И я подчиняюсь, потому что это тюрьма, потому что так надо…

А вот жуть жуткая… К стене гвоздями прибита девушка. Голова несчастной безвольно повисла, спутанные волосы упали на грудь. Кровь медленно сочится из пронзённых железом ступней и ладоней. Тяжелые красные капли, срываясь с окровавленных пальцев, падают вниз, в специально подставленные на полу металлические сосуды.

– Маша! – кричу я не своим голосом и, отбросив меч, бросаюсь к девушке. И мне абсолютно плевать на то, что за кошмарное чудовище сейчас надвигается на меня из мрака, сверкая глазами красными, словно горящие угли. Потому, что дороже этой девушки нет у меня никого на свете…[3]

– Но это ещё не всё! – доносится до меня со стороны мерзкий голос.

И вновь над моей головой ослепительно вспыхивает экран, заполнив весь мир белым светом, в котором мелькают какие-то тени. Я снова не могу опустить веки, скованные действием парализатора, а Служители в белых халатах деловито вводят иглы в мои вены[4]. Что они делают, зачем?

– Блокируют твои воспоминания, тупой хомо, – вновь резанул по нервам голос со стороны. – А потом поверх ментального блока они наложили новые. Им нужна была тупая машина для убийства – и они ее получили. Память, навыки, железная воля – все это искусственное у тебя, как и прозвище, заменившее имя. Чужое, не твоё. Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку, хомо, или как ты сам себя называешь – человек? Нет, ты не человек. Ты кусок пока еще живой плоти, который набили искусственными воспоминаниями, заставив забыть своё прошлое…

Я чувствовал, как моё «я», моя личность медленно растворяется под гнетом неодолимой чужой воли, как гаснет, теряет свое значение, всё, что было для меня дорого. Но где-то на краю угасающего сознания крохотной жилкой билось что-то важное…

… Да, уже что-то было в моей жизни похожее… Железные пальцы всё сильнее сжимались на моей шее, смятая трахея не давала воздуху прорваться к лёгким, а внизу, на уровне груди, пылали огнём красные угли глаз, и свистящее змеиное шипение толчками стучало в уши.

«Ты не человек! Не человек!!!»[5]

И что же я сделал тогда?

Внезапно в тяжелый пресс чужой воли словно ударила волна безумной энергии, сметающая все на своем пути. Оператор хотел меня унизить и, ковыряясь в моей голове, открыл что-то запретное.

Я вспомнил!!!

И, как тогда, прохрипел, вкладывая в удар всего себя:

– Ты ошибся, мутант… На, получи от человека!

Клинок «Бритвы» сверкнул короткой молнией, и фасеточная голова Оператора покатилась по земле, брызжа вокруг темной жидкостью, – в красном Поле смерти невозможно точно определить цвет, здесь всё так или иначе имеет оттенок крови.

И почти сразу мою кожу начало жечь. Сначала несильно – наверное, мутант как-то ментально воздействовал на губительное излучение Поля. И сейчас, когда мысленный посыл Оператора исчез, аномалия стремительно набирала силу. Еще немного, и мое тело покроется волдырями, как у тех нео, что добровольно прокачивали себя в смертоносном излучении…

Короче, хоть меня и пошатывало от слабости, я все-таки нагнулся, подхватил окровавленную голову за ухо и, собрав оставшиеся силы, одним прыжком выскочил за границы Поля, понимая, что сейчас я точно ничего не смогу противопоставить кошмарной армии обезглавленного урода.

Но воевать ни с кем не пришлось.

Жуткие порождения злой воли Оператора стояли неподвижно, тупо пялясь себе под ноги бессмысленными глазами. Лишившись управления, любая машина становится просто медленно ржавеющим куском железа. Или плоти, если она сделана из мяса. При этом распад биомашин начался уже сейчас – у ближайшего ко мне чудовища из ногтевого ложа выпал стальной коготь и воткнулся в рыхлую землю. У второго отвалилась и повисла на лоскуте кожи плохо пришитая щека. Видимо, ментальная энергия Оператора как-то влияла на обменные процессы созданных им тел, и сейчас, лишившись ее, они стремительно разлагались. Пройдет совсем немного времени, и от монстров, созданных гениальным чудовищем, не останется и следа. А потом и вовсе лес поглотит страшное место, лишь Поле смерти будет мерцать кровавыми отблесками в непролазной чаще старого кладбища…

Такие вот книжно-лирические мысли бродили у меня в голове, пока я шел обратно по просеке к разрушенному супермаркету, где остался мой мотоцикл. Так или иначе, но задание Черного Шака я выполнил, теперь дело за малым – освободить Анью и доставить ее в центр разрушенного города. И еще одно. Надо постараться по возможности меньше думать об отвлеченном. Точнее, о том, что разбудил в моей голове Оператор. Или вложил в голову, что при его способностях тоже нельзя исключать.

Я чувствовал: начни я сейчас плотно думать об этом, и мои – а может, и чужие воспоминания хлынут потоком, сметая на своем пути повседневное. Мой образ жизни, мои цели, которые я поставил себе до того, как перешел границу красного Поля. И будет это уже не моя жизнь, а чья-то. Возможно, того парня, воспоминания которого мне когда-то заблокировали. Но сейчас я уже привык к другому, не исключаю, что чужому прошлому. И на кой, спрашивается, мне что-то менять? Да, я часто живу и поступаю не так, как поступили бы многие. Но это мои решения и моя жизнь. И не пошли бы лесом всякие уроды, пытающиеся в ней что-то изменить на свой лад…

До развалин я дошел без приключений, за что судьбе отдельное спасибо. Измотали меня, признаться, битвы с монстрами, Оператором, красным Полем смерти и собственными воспоминаниями. Или не собственными? А бес его знает. Много я слышал ранее о несокрушимом ментальном блоке в моей голове, который недоделанный Франкенштейн снял влегкую, от нечего делать, просто чтоб лишний раз поглумиться над беспомощной жертвой. Даже не верилось как-то. Хотя, если он в красное Поле ходил как к себе домой и из трупов себе живых солдат лепил, то кто его знает… Во всяком случае, сейчас я точно знал – начни я копаться в себе, сразу вспомнятся в деталях две прошлые жизни, и пойди разбери, какая из них настоящая. Поэтому оптимально не ковыряться в давно минувшем, а тупо забыть про него и жить настоящим. Тем более, что в этом настоящем было чем заняться.

Сумки у меня не было, поэтому вопрос транспортировки головы мутанта встал остро – тем более что она у него была довольно большой. Почесав свою и немного помучившись морально, я пришел к выводу, что если этому муту при жизни было не в падлу глумиться над целым кладбищем трупов, то мне и подавно нечего морочиться. Тем более, что мне оно нужно не ради того, чтоб над мертвым поиздеваться, а исключительно по делу.

Торчащих арматурин вокруг было навалом, поэтому я быстро нашел подходящую, с заостренным концом. После чего аккуратно положил на землю отрезанную голову, вставив арматурину в ухо, и резко нажал книзу.

К моему удивлению, железо довольно легко прошло сквозь массивный череп, даже неприятного хруста почти не было. Сняв пронзенную башку с железки, я поискал глазами вокруг, нашел неядовитый плющ, обвивший кусок бетона, срезал его, продел через уши трофейной головы, после чего привязал ее на руль мотоцикла спереди, пойдя по неверному пути головорезов Черного Шака. Какой мир, такие и традиции, как говорится, с волками жить, по-волчьи выть.

Положа руку на печень, способ этот был придуман не мной. Когда-то где-то в одной из двух своих возможных прошлых жизней я читал в каком-то историческом романе, что дикие племена по всему земному шару использовали такой изуверский способ именно в целях удобства транспортировки голов убитых противников. Так что тем бойцам, кто игнорирует художественную литературу, категорически рекомендую заняться чтением – многие полезные вещи, о которых знают дотошные писатели, вы не найдете в воинских наставлениях, даже секретных, даже специально написанных для диверсионно-разведывательных групп. Например, можно начать с моих книг – я в курсе, что если и умру, то точно не от скромности.

Улыбнувшись собственным мыслям, я завел мотоцикл и погнал по шоссе обратно. Утренний ветер приятно обдувал лицо, выхлестывая из глаз невольные слезы, а из организма – усталость прошедшей ночи. Завзятые байкеры меня поймут – нет лучшего способа восстановить силы, как после сложной ночи промчаться на хорошем мотоцикле по хорошей дороге. По словам Шака, мотоцикл у меня был дерьмовый, дорога под колесами лежала самая что ни на есть постапокалиптическая, в рытвинах, кочках и трещинах. Но, тем не менее, я чувствовал, как мое тело вновь наполняется силой, – потому, что очередная битва осталась позади, мои враги умерли, я жив, и все это более чем отличная причина не унывать и надеяться на лучшее.

Понятное дело, что Шак, увидев достигнутый мной результат, постарается не выполнить свое обещание и использовать меня снова и снова, шантажируя Аньей. Но тут уж извини, собакомордый, но придется тебе напомнить о данном слове и, возможно, вызвать на поединок. Конечно, шансы мои невелики. Но тот, кто сумел уничтожить Оператора вместе с его армией, просто не может не справиться с предводителем банды собакоголовых байкеров, в противном случае я буду очень обижен на фортуну. Хотя мертвым уже не до обид…

А вот и въезд на Западный скоростной диаметр, причем сохранившийся гораздо лучше, чем шоссе, по которому я сюда приехал. Поддав газу, я буквально взлетел на «Воздушную дорогу»…

И резко затормозил.

Передо мной расстилалась довольно зрелищная панорама, залитая кровавыми лучами восходящего солнца. Террикон, гигантская засыпанная свалка, обиталище байкеров-мутантов, сумевших приручить боевых роботов Последней войны, была завалена трупами собакоголовых и стальными фрагментами био. Причем и тех, и других буквально разрывали на части, словно мутанты и непобедимые роботы были картонными фигурками.

Я невольно закусил губу. Глупо надеяться, что в этой мясорубке смогла выжить Анья. Ночные убийцы рвали врагов самозабвенно, и для того, чтобы найти целый труп, нужно было очень постараться.

Впрочем нет, похоже, я ошибся. Вон возле раскуроченного «Спайдера» валяется вроде как целый труп собакоголового.

Я присмотрелся. Надо же, а «мертвец»-то шевелится, пытается ползти.

Съезд вниз был рядом, и не прошло и двух минут, как я слез с мотоцикла и подошел к раненому.

Это был Черный Шак, которому изрядно досталось от неведомого врага. Брюхо распорото, несмотря на броню, и сейчас предводитель собакоголовых байкеров одной лапой придерживал выпадающие скользкие петли кишок, а другой пытался дотянуться… до черного ножа с надписью «Сталкер», валяющегося неподалеку.

На голове Шака шлема не было, и я увидел, как заметивший меня собакоголовый ощерился, показав клыки.

– Кажется, ты рад меня видеть, – заметил я, подбирая «Сталкер».

– Это чудо, что мертвые не порвали тебя на куски, – прохрипел Шак. – И, я вижу, тебе удалось завалить их главного. Неплохо, хомо, раздери меня живые трупы. Хотя о чем это я, уже разодрали. Кстати, неплохо выглядишь, помолодел лет на десять…

– Откуда это здесь? – прервал я заискивающие излияния предводителя байкеров. – Уверен, второго такого ножа в этом мире не найти.

– Барыга привез, сразу после твоего отъезда, – отозвался Шак. – Целый рюкзак всякого барахла, и нож этот там был. Подкинь его сюда, будь человеком. Мне ненадолго, потом вытрешь от крови и заберешь. Дело на полминуты. Или пулю подари, если не жалко. Конечно, боеприпасы тут дефицит, но я сумею отблагодарить.

Я понимал собакоголового. Виктор Савельев, знаток японских обычаев, говорил, что после ритуала сеппуку, который невежественные европейцы называют «харакири», некоторые люди умирали целые сутки. Думаю, живучий мутант мучился бы еще дольше. Сейчас для него смерть – дорогой подарок, избавление от страданий. А подарки врагам нужно дарить только в крайнем случае. Шак был самый настоящий враг, и я не собирался с ним церемониться. В его случае быструю смерть еще нужно заслужить.

– Что здесь случилось? – спросил я.

– А тебе не все равно? – злобно зыркнул на меня мутант, поняв, что в моем случае на жалость к страдающему врагу давить бесполезно.

– Учти, я пока еще добрый, – сказал я, задумчиво рассматривая клинок «Сталкера». – Сейчас боль от твоей раны притупилась, но ее, как лезвие ножа, можно заострить. Слыхал о Паутине страданий?

Шак слегка стушевался. Наверняка он слышал о технике экспресс-допроса, основанной на знании расположения основных нервных узлов, которые что у людей, что у человекообразных мутантов расположены одинаково. Опытный знаток «Паутины» слегка надрезает кожу в нужных местах, а после играет с болью, словно музыкант, дергая за нужные струны оголенных нервов. Правда, в данном случае вместо музыки раздаются крики нереальной боли, которую специалист по дознанию дозирует так, чтобы жертва и сведения нужные выдала поскорее, и не умерла от запредельных страданий.

– Слыхал, – буркнул Шак. – Ладно, будь по-твоему. Короче, ночью с юга приперлись мертвые, я тебе говорил, что их здесь две шайки. Трупаков было больше, чем обычно, и сегодня они были слишком быстрыми, мы такого не ожидали. Они нас в четверть часа уделали, всех, вместе с роботами. А потом забрали твою девку и утащились обратно. Знаешь, хомо, я думаю, что это она их позвала. И силу им тоже она дала. Иначе почему дохляки этой ночью были такими злыми и проворными…