Помоги проекту - поделись книгой:
Ожидавшийся бой не состоялся. Как только туркам стало известно о высадке в тылу русского десанта и первых залпах с кораблей, они бежали, бросив позиции. Генерал Ляхов организовал преследование драпающего противника. Раз все прошло так удачно, следовало повторить высадку на другом естественном рубеже обороны у Мепаври, чтобы не дать туркам закрепиться. Да и пехота просто не успевала за бегущим противником наступать по горным дорогам, поэтому, посадив часть войск на корабли, пустились в преследование. Эсминец «Жаркий» вновь получил приказ провести рекогносцировку, а «Ростислав» с «Кубанцем» и «Донцом» направились для обстрела района Мепаври. Броненосец и канонерки должны были своим огнем помешать туркам закрепиться на новых позициях.
Генерал Ляхов после полудня получил с эсминца «Жаркий» сообщение, что турки выслали из Трапезунда к Мепаври подкрепление и что огонь его двух пушек ненадолго приостановил это продвижение, но ночью они будут в районе турецкой обороны. Но генерал, ввиду того что близился вечер, решил высадку все-таки отложить до утра. Однако посланный на разведку гидроплан летчика мичмана Марченко с «Николая I» обнаружил значительные силы противника с артиллерией, движущиеся из Трапезунда. После этого известия генерал Ляхов приказал десант высаживать немедленно. Для усиления десанта, имеющегося на кораблях, были привлечены еще тральщики № 17 и № 24, которые погрузили в Атине еще пару батальонов и направились к Мепаври, но к началу операции опаздывали, и потому пока войска оставались на борту.
В вечерних сумерках с тральщиков Т-53 и Т-36 десант был выгружен на берег. На сей раз турки попытались противодействовать высадке, открыв орудийный и пулеметный огонь. Тральщики и эсминцы открыли ответный огонь. Так как было темно, то стрельба велась по площадям и могла иметь только психологический эффект. Но и это помогло десанту закрепиться на берегу и даже немного продвинуться вперед, расширяя плацдарм. Противник немедленно отступил к Ризе. С рассветом десантники начали наступление на Ризе при поддержке орудий «Ростислава» и канонерок.
Попытка турок закрепиться на одном из промежуточных рубежей, чтобы остальные смогли занять оборону в районе Ризе, была сорвана огнем миноносца «Завидного». Для развития успеха в районе Ризе тральщик Т-17 под прикрытием «Кубанца» и трех эсминцев высадил в тылу еще один батальон пехоты. Турки в панике бежали, и Ризе был занят без сопротивления.
Это был значительный успех, так как мы теперь получили возможность создать промежуточную базу снабжения для Приморского отряда. Ризе с большой натяжкой можно было назвать портом, а не просто рыбацким поселком. Нашим войскам приходилось наступать в условиях полного бездорожья, поэтому все грузы Приморский отряд мог получать только морем. Ранее разгрузка транспортов представляла большую проблему, а в Ризе имелся нормальный причал. Захват Ризе создал предпосылки для дальнейшего наступления на Трапезунд гораздо более крупными силами, чем имелись у генерала Ляхова ранее. Но эта операция произойдет чуть позже, а пока надо подтянуть резервы и пополнить припасы. Но операцию уже начали разрабатывать, и скоро флот вновь примет в этом самое непосредственное участие.
Первый месяц я только присматривался к офицерам, подмечал, кто как командует своим кораблем или своими соединениями. Но уже в марте начал производить должностные перестановки на флоте. На пост начальника минной дивизии вместо контр-адмирала Саблина я назначил капитана первого ранга князя Трубецкого. До этого назначения он был командиром линкора «Императрица Мария». Князь Трубецкой после назначения получил следующий чин, а его на мостике линкора сменил капитан первого ранга Кузнецов. Контр-адмирал Саблин занял новую должность – командующего противолодочной обороной Черного моря.
За двадцать пять лет своей офицерской карьеры Саблин, как и многие его ровесники, повидал многое. Поучаствовал в китайском походе. Выжил в Русско-японской войне, побывав в пекле Цусимского сражения на «Осляби». Потому в его послужном списке числятся и броненосцы, и канонерские лодки, и конечно же эсминцы. А на должность командира минной бригады Саблин был переведен с должности командира старого броненосца «Ростислав». Он смелый и решительный человек, при этом исключительно честолюбив и отличается крутым и прямолинейным нравом. Вот пусть и проявит свой характер в борьбе с подводными лодками противника. Хотя он и так, будучи начальником минной дивизии, занимал эту должность. И вот теперь пусть полностью сосредоточится на том, как отвадить подлодки противника появляться у наших берегов. Наладит боевую службу в созданной противолодочной дивизии. Передадим ему в подчинение все старые миноносцы, четыре эсминца типа «Заветный» и еще кое-что.
Меня очень волновал вопрос противолодочной обороны, и поэтому у меня состоялся разговор с контр-адмиралом Саблиным.
– Михаил Павлович, вы не подумайте, что я вас незаслуженно принижаю, взял и послал контр-адмирала заниматься какой-то дозорной службой. Поверьте мне, это далеко не так. Противолодочная оборона сейчас самая главная ваша задача. Я знаю, что сил в дивизии очень мало, но больше не будет, и вам, Михаил Павлович, придется довольствоваться тем, что есть. Я буду время от времени кое-что вам выделять, но только на короткий срок. Сейчас немцы перебрасывают из Средиземного моря подводные лодки, которые могут подолгу находиться у наших восточных берегов, а по тем местам, как вы знаете, идет снабжение Кавказской армии. Это снабжение, как говорит один человек, «архиважное» для нас. Я прошу, чтобы вы особо уделили этому участку самое пристальное внимание, так как это чуть ли не единственный путь для снабжения Кавказской армии. Вы лучше моего знаете, что сухопутный путь имеет малую пропускную способность, а в осеннюю и весеннюю пору временами совсем непроходим, поэтому остается только морской путь. И если подводные лодки потопят хотя бы пару судов, это, конечно, еще не катастрофа, но близко к этому. Погибнут люди и грузы, которые так нужны там, и, возможно, именно этот самый груз спас бы какую-то воинскую часть от поражения или помог взять какой-то рубеж.
Также из районов Новороссийска и Азовского моря до Одессы идут караваны судов с военными грузами и продовольствием для нас и для нужд Юго-Западного фронта. Ваша задача постараться все суда сохранить в целости. Первое – надо организовать патрулирование вдоль путей следования конвоев, независимо от того, идет в данный момент конвой или нет. И чтобы патрули ходили парами. Привлекайте самолеты, мы выделим вам некоторое количество. Авиаторов проинструктируйте, чтобы при патрулировании летали повыше, так лучше обзор. Не надо прижиматься к воде, так и обзор меньше, и мало времени остается, чтобы среагировать на подводную лодку и произвести атаку с хода. Не ниже пятисот метров будет в самый раз. Как только авиаторы обнаружат подводную лодку противника, они должны атаковать ее, но, чтобы по ошибке под удар не попала своя, я распоряжусь на палубах всех подлодок нарисовать огромные опознавательные знаки. И еще, с утра до вылетов справляйтесь у начальника оперативного отдела, в каком районе могут в этот день находиться наши подводные лодки. К восточным берегам нам свои подводные лодки, как я полагаю, посылать нет смысла. Значит, все обнаруженные подводные лодки в том районе принадлежат противнику – безоговорочно атакуете. Если у авиаторов атака не удалась, они должны навести на обнаруженную подлодку свои корабли. Придумайте, как это обеспечить. Радиопередатчик на самолете решил бы все проблемы. Но его нет, и надо искать другие способы. Цветными дымами или ракетницами показывать направление хода лодки. С самолета ее контур видно, если даже она под водой, особенно когда идет на малой глубине. Кораблям преследование не прекращать, если доподлинно известно, что подводная лодка где-то рядом под вами. Сколько точно может пройти подлодка подводным ходом, вам расскажут наши подводники, но в среднем в пределах сорока – семидесяти миль при пяти узлах, а если подводная лодка уже была под водой некоторое время, то запас хода у нее меньше. Без пополнения кислородом и энергией для аккумуляторов подлодка может продержаться под водой максимум сутки. Так вот надо добиться того, чтобы лодка всплыла, и заставить ее сдаться или вывести из строя несколькими попаданиями.
– Ваше превосходительство, а чем ее атаковать, когда она под водой? Обстреливать район ныряющими снарядами, так сколько их тогда нужно, а других у нас способов пока нет. Глубинные бомбы очень ненадежны.
– Скоро должна прибыть первая партия новых глубинных бомб, вот вам их и применять.
Еще находясь в госпитале, я направлял в Главное техническое управление заявку на изготовление глубинных бомб, потом уже после госпиталя встречался с некоторыми специалистами в области минного дела, чтобы найти более эффективное средство борьбы с подводными лодками противника, помимо ныряющих снарядов.
Минные оборонительные заграждения – это понятно, а как бороться с подлодкой в открытом море? Была у нас в 15-м году сконструированная бомба с гидростатическим взрывателем, но она оказалась слишком ненадежной – то взрывалась, чуть ли не касаясь воды, то совсем не взрывалась. Вот потому мы пока остановились на простых в техническом решении бомбах. Это такая мина, но как бы наоборот. Обычную мину на глубину утаскивает якорь, а эти мины тонут сами, но снабжены плавающим якорем, с которым соединены длинным линем, он-то и выдергивал стопор с взрывателя, заставляя мину взрываться на заданной глубине.
– Вот всегда так, придет партия, а там полсотни штук, это по три штуки на корабль. И что прикажете нам по этому поводу делать – на них молиться? – посетовал Саблин.
– Михаил Петрович, возможно, придется и помолиться. Я сам не знаю, сколько в первой партии прибудет, возможно, и пятьдесят, а возможно, пятьсот, но будем надеяться, что не по три штуки достанется на каждый корабль. Но вы также имейте в виду, что этими же бомбами придется делиться и с минной дивизией, им тоже приходится иногда встречаться с подводными лодками, когда они сопровождают линкоры в боевом походе. Я думаю, что в скором времени у нас их будет в достатке. А возможно, скоро придумают еще более совершенные бомбы, а к этому еще и средства обнаружения самих подводных лодок под водой. Представляете, какое это будет грозное оружие по уничтожению подводного противника.
– Так его еще придумать нужно.
– Вот поэтому-то я попрошу вас, адмирал, поощряйте своих офицеров думать насчет средств обнаружения и уничтожения подводных лодок противника. Пусть любые свои предложения, даже самые, на ваш взгляд, абсурдные, изложат на бумаге и перешлют мне. И еще, Михаил Петрович, под вашу ответственность также переходит изготовление противолодочных сетей, которое идет преступно медленно.
– Ваше превосходительство, сети хоть медленно, но изготавливаются, а вот поплавки до сих пор даже не начали делать, ссылаются на отсутствие для них материала.
– Хорошо, Михаил Петрович, этот вопрос мы постараемся решить в самое ближайшее время. Будут у вас поплавки.
– Ваше превосходительство, у меня слишком большой район для охраны, и тех кораблей, что находятся в распоряжении, слишком мало, нельзя ли добавить что-то еще, например из мобилизованных, у них хоть и скорость невелика, и лодку в надводном положении им не догнать, но могут просто отогнать ее, не дать ей атаковать. Кроме того, они могут вызвать подкрепление.
Я глянул на список боевого состава дивизии.
В противолодочной дивизии числилось: четыре эсминца типа «Заветный» в четыреста пятьдесят тонн при двух 75-мм орудиях и с более чем двадцатиузловой скоростью, столько же эсминцев типа «Сокол» в триста тонн с тем же вооружением. Дизельный четырехсоттонный сторожевой корабль «Ястреб» с неплохим вооружением из четырех 57-мм орудий. Вооружение можно и усилить. Есть три миноносца типа «Пернов» в сто шестьдесят тонн. Эти годились только как дозорные. Если повстречают подлодку, у них нет шансов выстоять в артиллерийском бою, но, имея на борту с десяток противолодочных бомб, они могут устроить подводникам несколько неприятных минут пребывания под водой. Еще есть семь довольно старых миноносцев, от восьмидесяти до ста тонн и со скоростью около пятнадцати узлов, но еще более или менее крепких и пригодных также для дозора.
Понимаю, что этого маловато для акватории Черного моря. Хотя основные районы охраны противолодочной дивизии – подходы к Одессе и Очакову, также к Херсону – это на западе. На востоке все побережье от Тамани до Батума. Не надо забывать и о побережье Крыма, и о главной цели германских субмарин Севастополе. Придется ему передать еще с десяток бывших гражданских судов, а теперь вспомогательных кораблей ЧФ. Кроме того, я обещал выделить два авиаотряда – это девять машин. Один такой отряд будет заниматься поиском подводных лодок вдоль восточного побережья, второй базироваться в районе Одессы и вести поиск подводных лодок от Очакова до румынской границы. На подступах к Крыму поисками подводных лодок и кораблей противника будут заниматься авиаторы 1-го авиаотряда Черноморского флота и учебно-боевого отряда, рассуждал я.
Я знал, что в состав авиации Черного моря входили 1, 2 и 3-й корабельные отряды (восемнадцать летчиков), гидроавиационный отряд Кавказского фронта (восемь летчиков), учебно-боевой отряд в Круглой бухте (десять летчиков), два отряда (одиннадцать летчиков) у начальника противолодочной обороны. Начали формировать отряд дирижаблей для патрульной службы и разведки. Всего было двадцать три летающие лодки М-5 и пятнадцать М-9. Имелось еще девять самолетов на колесном шасси разных конструкций. И выделение в противолодочную дивизию девяти самолетов представлялась возможным.
– Хорошо, я выделю еще десяток бывших коммерческих судов, это все, что я могу дать, вы и так не хуже меня знаете возможности флота. Поступлений надводных кораблей практически нет, в постройке четыре эсминца типа «Фидониси». Хотя в списках числятся восемь, а в постройке только четыре, и, когда поступит на вооружение эта четверка эсминцев, неизвестно. Может, в конце этого года, но не исключено, что только на будущий год. Следующую четверку эсминцев еще даже не закладывали. Михаил Петрович, я вам обещаю: как только первые эсминцы новой серии поступят на флот, сразу же передам все остальные эсминцы типа «Заветный» под ваше командование, а пока надо обойтись тем, что есть.
– Мне и так пришлось приложить немало усилий, чтобы закладка следующих эсминцев серии состоялась в ближайшее время. Так что обещали в марте – апреле заложить оставшуюся четверку эсминцев, а осенью намереваются заложить еще два, и все с измененным составом вооружения. На эсминцах типа «Счастливый» слишком много торпедных аппаратов и всего три четырехдюймовки.
– Я, будучи начальником дивизии, докладывал командующему, что торпедных труб на эсминцах в избытке и что надо заменить один торпедный аппарат на орудие. Но тогда сказали, что сейчас не время этим заниматься, идут боевые действия, и корабли нужны в деле.
– Надо будет непременно по мере возможности перевооружить эсминцы. Может, во время планового ремонта и затишья в боевых действиях. Хотя это не Балтика, и здешнее море не замерзает, а значит, затишья не предвидится. Первым делом двухтрубные торпедные аппараты заменить на трехтрубные, да сократить их до трех, как на балтийских эсминцах, добавить четвертое орудие, да хотя бы одно зенитное орудие поставить. Вот тогда это будет сильный корабль, три таких эсминца могут смело потягаться с «Бреслау». А то когда «Гневный» и «Счастливый» 17-го числа прошлого месяца встретились с «Бреслау», им пришлось разойтись на контркурсах, постреляв немного друг в друга, конечно без всяких последствий.
– Они и не подумали о полноценном бое, хотя по бортовому залпу и были равноценны с германцем, но вдвоем против крейсера…
– А вот будь в тот момент еще по одному дополнительному орудию, можно было и завязать бой.
– Но крейсер и эсминцы все же несопоставимы по водоизмещению. Сколько попаданий может выдержать крейсер и эсминец? Вот то-то и оно. Эсминцу хватит нескольких попаданий, а крейсер это же количество перенесет спокойно.
– А если было бы три довооруженных эсминца, то они вполне могли бы замордовать крейсер. Двенадцать орудий в бортовом залпе против шести это же двойное превосходство. Только какой ценой.
– Да, цена может быть и большой, а может, и нет, это как карта ляжет. И тут многое будет зависеть от командиров эсминцев.
– Из доклада командиров эсминцев стало известно, что «Бреслау» довооружен 150-мм орудиями. Как минимум на баке и корме германцы установили два таких орудия. А это уже слишком серьезный калибр для эсминца, попади такой снаряд в корабль. А в нашем флоте всего девять таких кораблей, и потеря одного – это уже невосполнимые потери, да и ходят они в боевые походы всегда парами. Только при сопровождении линкоров бывает две пары эсминцев, но тогда и вовсе маловероятно, что крейсер соизволит появиться в поле зрения такого соединения.
– Относительно того, что германец усилил вооружение крейсера установкой орудий более крупного калибра, у нас данных пока нет. Но противник обязательно это сделает, и, по-видимому, в самое ближайшее время. А так, Михаил Петрович, в одном вы отчасти правы – маловато у нас новых эсминцев. И противник не ищет с нами встречи, а все старается действовать исподтишка. Надо как-то подловить его, но как, если он прячется в проливе? Выскочит на пару сотен миль из пролива и обратно юркнет, а мы и среагировать не успеваем. С одной стороны, пусть и дальше сидит там и не высовывается из своей норы, нам спокойнее будет. Но с другой, нам приходится держать в дозоре перед проливом то подводные лодки, то эсминцы, ради одной цели – вовремя узнать о выходе «Гебена». А они больше пользы принесли бы в другом месте. Сегодня я соберу совещание, вы можете не присутствовать, так как мы уже о многом переговорили. Но пару вопросов о том, как помочь вашей службе по борьбе с подводными лодками противника, обязательно рассмотрим.
Саблин ушел, а я опять погрузился в раздумья. Надо блокировать Босфор, полностью завалить его минами, и желательно установить их прямо в проливе, а не только на подступах к нему. Но как проникнуть незамеченными в охраняемый пролив? Дождаться туманного утра? Но туманы редки, и как такое время подгадать, не будешь же все время стоять с минами наготове перед проливом. Послать «Краба»? Я читал про него – самая ненадежная подводная лодка, вечно ломалась – то одно полетит, то другое. Даже самостоятельно добраться до пролива не могла, приходилось тянуть ее туда. И все-таки минировать обязательно будем, надо разработать такую операцию.
Заказ на большую партию мин заграждения я уже сделал. У нас в наличии была пара сотен, а надо тысячи. Прибыл к нам и мастер минных дел капитан первого ранга Николай Шрейбер. Вот он и поможет реализовать эту задумку. Ему еще надлежит наладить на заводах юга России производство малых мин типа «Рыбка», более простых в изготовлении и менее затратных, как в материалах, так и финансово.
Есть еще одна большая проблема всего нашего флота, в том числе и Черноморского, – ничтожно малое количество новых подводных лодок, правда, и у нашего противника тут их также негусто. И как тогда мне осуществлять подводную блокаду таких ключевых мест, как у выхода из Босфора и перед Варной? Не говоря уже о таком протяженном участке, как угольный район турецкого побережья. И это все пятью подводными лодками. Тут мне управляющий «Руссудом» клялся, что через месяц должна вступить в строй еще одна подлодка, но этого все равно мало. И когда же начнут поступать «американки», ведь заказ был сделан еще осенью. Прошел слух, что первые секции из второго заказа уже прибыли в Россию. На Балтике подлодки первой партии уже собирают.
Поначалу наши лодки действовали, как правило, в одиночку и позиционным методом в пяти-шести местах у побережья противника. Надо ограничить их только тремя главными районами, и пусть там проявляют свою инициативу при поиске целей. Еще одна наша проблема – это связь с подводными лодками. Ее возможности ограничены, и это сильно затрудняет управление лодками в море. Поскольку наши подводные лодки имеют радиостанции с предельной дальностью действия сто миль, мы не можем поддерживать связь, а значит, и управлять ими не можем. Обязательно надо выводить корабль и ставить его где-то между районом боевых действий подводных лодок и Севастополем. Чтобы на этом корабле было насколько радиостанций и передатчиков на все случаи жизни. Он будет принимать все передачи с подводных лодок, передавать дальше на базу и наоборот – с базы на лодку.
Прервав свои адмиральские думы, я вызвал адъютанта.
– Вот что, лейтенант, к тринадцати ноль-ноль пригласи ко мне: начальника штаба Владимира Константиновича, начальника оперативного отдела Дмитрия Николаевича, старшего лейтенанта Стаховского Ивана Ивановича и князя Трубецкого. Также не забудь пригласить начальника первой оперативной группы адмирала Новицкого Павла Ивановича и капитана первого ранга Клочковского.
Наш маленький военный совет продолжался без малого полтора часа. Перед капитаном первого ранга Клочковским был поставлен вопрос о лучшей организации наших малочисленных подводных сил и налаживании дальней связи с ними. В складывающейся тогда обстановке такой способ с репетичными кораблями[1] казался нам вполне эффективным и позволял в определенной степени организовать управление подводными лодками, находившимися в районах боевых действий. Теперь осталось только подобрать подходящий корабль – в меру подвижный и с таким вооружением, чтобы смог в одиночку отбиться от подводной лодки, если та начнет его преследовать в надводном положении.
Далее Пилкин и Вердеревский предоставили несколько планов боевых операций на месяц, и один из них – воздушный удар по базе немецких подводных лодок в Варне – обсуждался вторым на сегодняшнем совете.
– …Как стало известно нашей разведке, сейчас в Варне находятся четыре подводные лодки противника, и в ближайшее время они должны выйти к нашим берегам. Если они выйдут на наши коммуникации и, не дай бог, добьются успеха, быть беде. Хотя на сей счет контр-адмирал Саблин был уже предупрежден, но и нам надо к недопущению выхода противника приложить руки, это произвести массированный налет на их базу. Для этой операции привлекаются два гидрокрейсера – «Император Александр I» и «Император Николай I», а также восемь гидропланов 1-го авиаотряда, командир лейтенант фон Эссен, и семь гидропланов 2-го авиаотряда, командир лейтенант Александр Юнкер.
Вердеревский посмотрел на Стаховского. Старший лейтенант вскочил со стула:
– Так точно, я понял.
Вердеревский продолжал:
– Гидрокрейсеры ближе тридцати миль к Варне не подходят, с этого расстояния и должны выслать свои гидропланы. Первая оперативная группа вице-адмирала Новицкого в составе шести вымпелов прикрывает их с юга. Непосредственно охранять гидрокрейсеры поручается третьему дивизиону эсминцев из минной дивизии контр-адмирала князя Трубецкого. Им же вменяется и спасение летчиков, по возможности и летательных аппаратов, которые из-за технических неполадок или боевых повреждений не смогут долететь до гидрокрейсеров.
– Этим нам приходилось заниматься, чай, не первый раз выходим на такую операцию, – заметил князь Трубецкой.
– Удар должен быть нанесен на рассвете, – объявил Вердеревский.
– Но это значит, что самолеты нам придется готовить и спускать на воду в темноте. А этого мы не делали никогда, – высказал свои опасения Стаховский.
– Не делали, значит, придется сделать, в этом залог нашего успеха, – проговорил Вердеревский.
– Господин старший лейтенант, ваша задача произвести не менее двух налетов на базу немецких подводных лодок в Варне. Это вам понятно? Вот потому-то эта операция и пойдет немного по-другому. Раньше вы делали один налет, после поднимали гидропланы на борт и уходили дальше в море. В этот раз вы после первого налета совершите второй, а то и третий.
– Ваше превосходительство, но нам может не хватить времени на завершение третьего вылета, и придется возвращаться в темноте. А полетам в темноте у нас почти никто не обучен.
– А это очень прискорбно слышать, надо летать не только при дневном свете. Надо начинать обучаться ночным полетам. Это умение нам потом в будущем очень пригодится. Но в этот раз надо обязательно совершить на Варну два налета, и оба максимальным количеством самолетов. Привлечешь все самые лучшие в техническом состоянии гидропланы из всех трех отрядов, отберешь и поднимешь на «Александра» и «Николая». А то при налете на Зонгулдак три самолета по техническим причинам не смогли выполнить задание. Возьми дополнительно еще двоих-троих пилотов на всякий случай, кто знает, что может случиться.
Если надумаете произвести третий налет и возвращаться придется в сумерках или темноте, корабли подсветят прожекторами. Нам надо нанести максимально возможный урон германским подводным лодкам, что базируются в Варне. Если при совершении третьего налета на Варну подводных лодок не окажется в базе – могут погрузиться или перейти в другое место, – удар нанесете по всем плавсредствам, что застанете в порту.
После удара по Варне, – продолжал дальше Вердеревский, – первая оперативная группа идет в крейсерство вдоль турецкого побережья, до Ризе. Уделите пристальное внимание угольному району в Эрегли – Зонгулдак, Ставка настаивает на полной блокаде этого района, чтобы турки ни одного килограмма угля морем не могли оттуда вывести. В преддверии нашего скорого наступления на Трапезунд разрешается поупражняться в стрельбе по турецким укреплениям на подступах к городу.
Выход кораблей завтра.
А первый вопрос у нас был: как выманить «Гебен» из Босфора? После недолгого обсуждения решили линейный крейсер ловить на живца. В начале апреля намечается крупная десантная операция в помощь Приморскому отряду генерала Ляхова по овладению Трапезундом. Вот на этот десант и попробуем поймать «Гебен».
11 марта без двадцати семь в предрассветных сумерках над Варной появились семь русских гидропланов, ведомых лейтенантом Юнкером, которые начали атаку на стоящие в порту германские подводные лодки и миноносцы болгарского флота. Каждый гидроплан нес по две двухпудовых и по две полупудовых бомбы. В начале атаки летчики сумели разглядеть только две подлодки противника, стоящие у стенки, рядом стоял миноносец болгар, поодаль еще два миноносца и вооруженный пароход. Лейтенант первым пошел в атаку на подводные лодки, но обе сброшенные двухпудовые бомбы в лодки не попали. Следом за командиром летел гидроплан лейтенанта Ламанова, а наблюдателем и одновременно бомбардиром был прапорщик Викторов, вот именно ему и удалось одной из сброшенных бомб угодить прямо в подводную лодку. При первом заходе из семи гидропланов в подлодки попали двое, еще один отправил на дно болгарский миноносец. Второй заход выполнялся уже под огнем противника. По самолетам стреляло около десятка орудий, шрапнельные снаряды рвались немного выше атакующих. Когда лейтенант Юнкер повел свою группу на второй заход, к городу подошла вторая группа гидропланов, которую привел лейтенант фон Эссен, они вылетели на десять минут позже, но один самолет по техническим причинам потеряли. Тому пришлось сесть на воду – забарахлил мотор.
Эссен также увидел только две подлодки, но сейчас над обеими поднимался дым – значит, они серьезно повреждены, да кроме того, на них повторно выходила в атаку авиагруппа с гидрокрейсера «Николай I».
А где же еще две подводные лодки, о которых им говорил старший лейтенант Стаховский? – подумал фон Эссен. Неужели успели уйти?
Эссен повел свою группу в сторону Варненского озера, и за мостом, среди многочисленных шаланд и шхун, обнаружил еще одну подлодку, стоящую так, что не сразу и бросалась в глаза. Если бы она не начала движение, выбираясь на чистую воду, то пришлось бы долго ее искать. Возможно, даже и вовсе не заметили бы. На лодке, вероятно, видели, что русские самолеты бомбят порт и рано или поздно могут добраться сюда, а если вспыхнут все эти баркасы и шхуны, то будет грандиозный пожар. Поэтому и решили выбраться из этой западни, погрузиться под воду и переждать налет. Эссен покачал крыльями гидроплана, привлекая внимание своей группы, и пошел в атаку. Он не знал, что за ним следуют только четыре аппарата, три, видимо, отстали и затерялись в облаках. И здесь из оставшейся группы прямого попадания добился лишь один экипаж – лейтенанта Лучанинова и наблюдателя прапорщика Ткача.
Вот что написал после вылета в своем донесении командир этого экипажа:
Наблюдатель В.С. Ткач докладывал следующее:
В этот день на Варну было совершено два вылета. В общей сложности в налете участвовало двадцать три гидроплана. Потоплена одна подводная лодка и две значительно повреждены, кроме того, потоплены два миноносца болгарского флота, «Смели» и «Храбри», а также один катер «Лилия». Бомба попала и в их крейсер – по большому счету этот кораблик можно было отнести разве что к канонерской лодке, но никак не крейсерам, – после чего он сел на грунт прямо у причала. Сгорели не менее двадцати разных малых плавсредств. Был подбит один аэроплан противника. У нас также было повреждено три гидроплана – от огня зенитной артиллерии и в бою с авиацией противника. Два гидроплана вышли из строя по техническим причинам.
Этим налетом на Варну мы снизили угрозу со стороны германских подводных лодок до минимума по крайней мере месяца на три, а может, и больше.
После завершения налета на Варну гидрокрейсера разделились. «Император Александр I» передал один из двух поврежденных гидропланов на «Николая I», получив оттуда исправный, и, как более быстроходный из двух авианесущих кораблей, направился в крейсерство с первой оперативной группой. «Николай I» кавторанга Кованько под охраной двух эсминцев пошел в Севастополь. Два эсминца, «Лейтенант Зацаренный» и «Капитан Секен», остались блокировать Варну.
Когда я при ознакомлении с личным составом флота узнал, какая фамилия у командира гидрокрейсера «Император Александр I», сразу вспомнил главного лесничего Германии, германского борова и рейхсминистра авиации – командовал кораблем капитан первого ранга Петр Алексеевич Геринг. Я и не предполагал, что такая фамилия, как Геринг, принадлежит не только германскому летчику-истребителю, который в этот момент сражается где-то над Францией, но и российскому морскому офицеру, также имеющему отношение к авиации.
Оперативная группа вице-адмирала Новицкого двигалась с запада на восток. Впереди на удалении десяти миль шли два эсминца, «Пронзительный» и «Поспешный», за эсминцами шел линкор «Императрица Мария», далее «Кагул» и «Александр I», позади них по обе стороны держались еще два эсминца. На подходе к Зонгулдаку отряд встретил два эсминца, «Счастливый» и «Гневный», находящиеся тут с блокадными действиями. Произошла рокировка. Трубецкой, перейдя на эсминец «Счастливый», вместе с «Гневным» остался при оперативной группе. А для блокады угольного района остались эсминцы «Громкий» и «Быстрый».
Эсминцы «Пронзительный» (капитан второго ранга Борсук) и «Поспешный» (капитан второго ранга Жерве) за время крейсерства у берегов Турции с 11 по 13 марта потопили больше тридцати парусников с углем. Только за первый день крейсерства между Трапезундом и Керасундой они уничтожили шестнадцать парусников. При обстреле берега уничтожили два моста через горные речки и несколько построек. Прикрывали линкор и крейсер, которые упражнялись в стрельбе по оборонительным сооружениям Трапезунда. Авиация также произвела один налет на город. В тот же день оперативная группа повернула назад и опять пошла вдоль турецкого побережья, наводя страх на турок. На следующий день эти два эсминца потопили еще семнадцать парусников, из них пять больших.
А в это самое время эсминцы «Громкий» и «Быстрый» под командованием капитана второго ранга Старка и капитана второго ранга Шипулинского, находясь в боевом походе по блокированию угольного района, около двадцати трех часов обнаружили турецкий транспорт «Сайяр» водоизмещением около шести тысяч тонн. Выйдя на него в атаку, выпустили по нему четыре торпеды, две из них поразили судно, которое через несколько минут затонуло. С утра эсминцы обстреляли портовые сооружения и железнодорожные пути, а также складские помещения. После того как турецкие батареи начали пристреливаться по ним, отошли в море.
Утром 14-го оперативная группа в полном составе обстреляла этот городок еще раз. Линкор после двух залпов заставил замолчать береговую батарею, позволив эсминцам подойти ближе к берегу. И здесь также поучаствовала в бомбардировке авиация, а потом и в отражении налета пары турецких аэропланов. Вернее сказать, немецких, так как летчиками, по всей вероятности, были немцы или австрийцы. После бомбардировки береговых сооружений гидрокрейсер под охраной двух эсминцев направился в Севастополь, а линкор с эскортом пошел дальше вдоль берега. Уже к вечеру оперативная группа была возле Варны, и тут опять повезло «Поспешному» и «Пронзительному»: они перехватили и потопили пароход «Замбрак» в две тысячи пятьсот семьдесят тонн. Больше нигде не задерживаясь, на следующий день вице-адмирал Новицкий привел свой отряд в Севастополь.
Наша разведка сработала на славу. 17 марта нам стало известно, что из Констанцы в Константинополь вышел германский транспорт «Эсперанс» с грузом бензина. А кто мог перехватить этот транспорт? Верно, тут и гадать не стоит – это могут сделать только эсминцы. И ближе всего к пути следования «Эсперанса» были «Беспокойный» капитана второго ранга Тихменева и «Пылкий» капитана второго ранга Ульянова. В этот момент они находились в районе Зонгулдака. Эсминцы тот же час, как только ими был получен приказ перехватить его, пошли на встречу данного судна. Из Севастополя по направлению к Босфору вышли еще два эсминца, но путь им предстоял на сотню миль дальше, чем первой паре.
«Беспокойный» и «Пылкий», идя на двадцати пяти узлах вдоль болгарского побережья, уже на подходе к Варне заметили по курсу дым, а через некоторое время и сам пароход, который уже заканчивал разворот в сторону Варны, намереваясь там укрыться. Эсминцы начали пристрелку с шестидесяти пяти кабельтовых, пытаясь остановить судно. Но оно, неистово дымя, пыталось как можно быстрее попасть под защиту береговых батарей, чтобы достичь порта. Первый снаряд попал в пароход с «Беспокойного» – с сорока пяти кабельтовых тот угодил в корму, но судно хода не сбавило, хотя на корме что-то горело. Эсминцы догоняли, через некоторое время пароход поразили еще два снаряда – он запылал интенсивнее. Когда дистанция сократилась до двадцати кабельтовых, снаряды стали попадать в цель чаще, после одного из таких попаданий над пароходом взвился огромный столб пламени и раздался взрыв. Судно остановилось, с него поспешно спускали шлюпки, а самые нетерпеливые прыгали в воду, спасаясь от пожара, который разгорался все сильнее.
Эсминцы сблизились с горящим судном до пяти кабельтовых. «Пылкий» разрядил один торпедный аппарат, и обе торпеды поразили судно, которое через несколько минут пошло на дно. После этой гонки топлива осталось на сутки, если идти экономичным ходом, так что ни о каком продолжении блокады у турецких берегов не могло быть и речи.
Передав радиограмму о выполнении приказа, Тихменев испросил разрешения возвратиться на базу, ссылаясь на то, что топлива осталось мало. Так как во время перехвата транспортного судна противника пришлось идти на больших ходах, из-за этого и повышенный расхода топлива. Он получил полное одобрение и информацию, что их сменят те два эсминца, которые тоже вышли на перехват судна.
Второй паре эсминцев тут же было передано такое распоряжение, так как они вышли полностью загруженными, и топливо у них в цистернах еще имелось. К тому же им не надо больше спешить – судно противника уже перехвачено и потоплено. И если дальнейший путь до турецкого побережья они пройдут экономичным ходом, то на два дня им топлива хватит, а там и их сменит другая пара эсминцев.
Глава 3. Николаев
I
В начале марта я получил письмо от генерала Секретева, где он извещал меня, что испытания второго образца бронетачанки, проводившиеся в начале февраля, прошли вполне удачно, и тут же сразу был получен заказ на производство первой серии из двадцати бронетачанок Б-2 для войсковых испытаний. Танк, или, как мы называем по-здешнему, – бронеход Б-3, начал проходить испытания. Пока не все идет гладко – часто случаются поломки, но положительные результаты есть. Надеются до мая все выявленные замечания устранить, опытный образец довести до рабочего состояния и начать производство, чтобы к летнему наступлению хотя бы пару десятков собрать для фронта. Полным ходом идет сборка самоходки Менделеева, ожидается, что все работы по этой машине будут завершены в конце марта, и в первых числах апреля она выйдет на испытания. Также Секретев известил меня, что первые шесть машин из опытной партии танкеток сразу же после обкатки направятся на фронтовые испытания на Северный фронт в 1-ю армию, которая, по замыслу Ставки, совместно со 2-й армией должна наступать на Ковно, нынешний Каунас. Им в этом наступлении должен был помочь Западный фронт своим правым флангом, вернее, своей 10-й армией на Вильно.
Об этих фронтовых испытаниях, где наши первые танкетки показали себя с самой лучшей стороны, мне рассказывал сам Пороховщиков. В июне он появился в Севастополе и побывал у меня. А на юге он оказался по одной причине – будет налаживать в Николаеве производство своей броневой техники, а потом, возможно, и в Киеве. Вот он и поведал о первом применении в боевых условиях своих бронетачанок. С их помощью нашим войскам удалось продвинуться на двадцать пять километров, только за первый день применения враг был отброшен с занимаемых позиций на пять километров. При этом из строя по техническим причинам вышла одна машина и от воздействия противника еще одна.
А дело происходило так. В российской армии была образована новая боевая часть – первый бронеходный дивизион. Командиром стал полковник Гулькевич, тоже энтузиаст бронетехники как колесной, так и на гусеничном ходу. И у него самого были свои задумки на постройку подобной машины. Помощником или заместителем по технической части стал у него инженер-полковник Поклевский-Козелло. Это ему было поручено в самом начале этой танковой эпопеи проводить испытание новой военной техники – бронетачанок и бронеходов. А теперь этим двум полковникам поручено возглавить формирование новой боевой части. Вот так в русской армии появился новый род войск – «бронеходный».
Бронетачанки в составе первого взвода под командованием поручика Баранова из первого бронеходного дивизиона прибыли в 14-й корпус генерала Жилинского, тот направил их в 1-ю бригаду 18-й дивизии к генералу Михайлову. И вот 25 марта на участке 69-го Рязанского полка пять танкеток из шести были пущены на относительно ровном поле с небольшим пологим подъемом, где за шестью линиями колючей проволоки, прикрытыми большим количеством пулеметов, но всего одной батареей гаубиц, засели немцы. До этой атаки наши войска пару раз пробовали наступать, но дальше четвертой линии из колючей проволоки продвинуться не удалось, пулеметы выкашивали людей. А подавить артиллерией их никак не удавалась. Вот тут и было решено испытать новую технику, но одна машина из-за поломки двигателя осталась на месте, а в атаку пошли пять. Вначале командование скептически отнеслось к такой затее, если уже перед атакой один из этих железных ящиков сломался. Но когда пять машин, ревя двигателями со снятыми для большего психологического эффекта глушителями, пошли на позиции противника, мнение изменилось.
Немцы никак не ожидали от нас такого коварства. Солдатики высунулись из окопов, чтобы понаблюдать за неведомыми пока для них машинами, которые, ревя моторами, с трудом по тяжелому сырому снегу маневрируя среди воронок, начали приближаться к их траншеям. Но этим грохочущим коробкам надо было еще пробиться через заграждения из колючки. Вот самые нетерпеливые или самые трусливые немецкие вояки открыли огонь с дальней дистанции, но, видя, что этим машинам все пофигу и они уже прошли большую часть пути до германских окопов, а останавливаться пока не собираются, – запаниковали. Наша пехота открыла беглый огонь, авось кто-то и попадет в противника, который весь огонь стрелкового оружия сосредоточил на бронированных машинах и не обстреливал русские траншеи.
Бронетачанки с трудом, но пробивали себе коридоры в колючей проволоке, некоторые даже тащили за собой прицепившиеся колья вместе с колючкой. Германская гаубичная батарея открыла отсекающий огонь, как она всегда делала, когда на позиции наступала русская пехота. Но пехоты пока не было, только ползли эти пять стальных коробок, и каждая имела башню с пулеметом. Этот пулемет не переставая вел огонь по немецким окопам. Вот в огненное противоборство вступили и русские орудия, открыв огонь по немецким позициям, а также пытаясь нащупать германскую батарею, что вела огонь по боевым машинам. Когда бронетачанки прорвали четыре заградительные линии из колючки и им оставалось уничтожить последние два ряда, в атаку бросилась наша пехота. Добежав до этих ревущих машин, испускающих сизый дымок от выхлопа двигателей при попытках протаранить последнюю преграждающую линию, солдаты быстро сообразили, что за этими железными коробками безопаснее бежать, чем по открытому пространству.
Вначале немцы пробовали остановить то, что на них ползло, рыча и стреляя из пулемета, также пулеметными очередями и стрельбой из винтовок, но пули на дальней дистанции с визгом рикошетили от стальных бортов. Да, тем, кто сидел внутри этих коробок, не позавидуешь, когда пули не переставая барабанят по корпусу. Потом, когда огонь открыла германская гаубичная батарея, сидящим там стало совсем тошно – вдруг да попадет снаряд в коробку, а тут брони-то всего полдюйма – это в лобовой проекции, а по бортам она еще тоньше и прямого попадания не выдержит. То, что такая броня пробивается осколками снарядов, испытал на своей машине прапорщик Новоселов. Один крупный осколок от разорвавшегося вблизи фугасного снаряда попал в борт его боевой машины. От чудовищного удара в десятимиллиметровой броне образовалась продолговатая дыра с загнутыми вовнутрь острыми краями, в которую свободно проходили четыре пальца. В пылу боя он еще не осознавал, как ему повезло, что этот осколок никого не задел и не ранил. Но после боя прапорщик понял, как ему крупно повезло, когда он обнаружил, что его кожаная куртка на спине в районе поясницы разрезана на всю ширину. На каких-то нескольких сантиметров или даже миллиметров коса смерти промахнулась, предоставив прапорщику еще один шанс в этой жизни.
Еще одну из бронетачанок – из доклада поручика Баранова – чуть не перевернуло набок от рядом разорвавшегося фугаса. Этому экипажу повезло вдвойне, что снаряд глубоко вошел в грунт и осколки в основном прошли вверх. Какое-то время их машина накренившись проехала пару метров на одной гусенице, а потом еще сверху обрушилась земля, поднятая взрывом, создавая иллюзию быть похороненными заживо под ее толщей. Все это оставило неизгладимое ощущение двум сидящим внутри «танкистам».
Вся надежда на скорость и маневр, как говорили танкисты в следующую войну. Пока и здесь это выручало – не так-то просто попасть в движущуюся мишень из гаубицы с закрытой позиции, да еще когда эта цель почти вплотную приблизилась к их окопам. Прорвав последний ряд проволочного заграждения, танкетки подступили к самым окопам, простреливая их вдоль. Противник начал в спешке отступать к следующей линии обороны. Полковник Ванцович решил продолжать преследование, пока враг не очухался, и генерал Михайлов его поддержал, для усиления перебросив батальон из 68-го полка. А русская пехота двинулась дальше, предварительно забросав в одном месте самую неглубокую и неширокую траншею, давая возможность танкеткам пройти дальше, сознавая, что с помощью такой поддержки они смогут захватить и вторую линию обороны. В этот день в полосе наступления 69-го полка, где впервые были применены бронетачанки, наши войска захватили немалые трофеи, брошенные немецкими солдатами, отступавшими на гране паники. Было захвачено в плен около двух сотен немецких солдат и несколько офицеров. Немцы были подавлены произошедшим. Они в течение нескольких месяцев держали здесь надежную оборону и были уверены, что их не так-то легко выбить с этой возвышенности, и не раз это доказывали русским, которые уже пытались это сделать, но, потеряв уйму народу, возвращались на исходные позиции. А тут раз – и эта неожиданная атака. Похожие на бронеавтомобили, только на гусеничном ходу, машины двигались на их позиции. Пули их не брали. Им даже заграждение из прочной колючей проволоки, установленное в несколько рядов, не стало помехой. И огонь гаубиц не остановил. А что тогда может сделать пехота – правильно: бежать, и бежать очень быстро.
Русское командование выразило большое сожаление, что в этом наступлении действовало мало таких полезных машин. Все участники двухнедельных боев были награждены. Но за время этих боев взвод потерял троих бойцов убитыми и троих ранеными. В относительной целости и сохранности осталось только две машины, остальные нуждались в ремонте. Но все равно действия первого бронеходного подразделения были признаны успешными. Срочно были выданы заказы на многие заводы страны на постройку не менее трехсот таких машин. Вот поэтому Пороховщиков и оказался на юге.
II
Во второй половине марта, а точнее, двадцать первого, я на эсминце «Гневный» ушел в Николаев. До этого погода была относительно благоприятная, и еще за несколько часов до выхода ничто не предвещало шторм. Я надеялся на приятную прогулку по морю.
Через час после того, как «Гневный» вышел в открытое море, ветер стал крепчать, поднялась волна, нас стало сильно качать и, когда мы увеличили ход до двадцати двух узлов, идя против волны, стало бить носом, причем волны перекатывались даже через мостик. Все, кто там находился, промокли насквозь, и никакие дождевики не могли помочь. Были моменты, когда становилось так тяжело, что я колебался, не повернуть ли назад и отправиться в Николаев на поезде. В Николаеве были намечены два торжественных мероприятия, а раз идет война, все торжества решили провести в один день. Первое – это спуск на воду легкого крейсера «Адмирал Лазарев». Для участия в церемонии в Николаев прибыли морской министр Григорович и начальник кораблестроительного отдела ГУК генерал-лейтенант Петр Филимонович Вешкурцев. Второе – закладка первых шести десантных кораблей. Потому-то я и пошел на эсминце, понадеялся быстрее добраться до Николаева. И тут внезапно разразился шторм, а стоять в такую непогоду на мостике эсминца очень тяжело. Прежде всего, чтобы простоять несколько часов подряд на холоде и ветру, надо очень тепло одеться, иначе замерзнешь. Перекатывающиеся через мостик волны все время обдают водой; следовало бы надеть дождевик и резиновые сапоги, а нельзя, в них слишком холодно. Вот и стоишь, понемногу намокая, и крепко держишься обеими руками за поручни мостика, а ногами упираешься в палубу. Скоро привыкаешь к направлениям размахов качки и упираешься уже как-то автоматически, в такт уходящему из-под ног мостику, приседая временами, чтобы брызги разбившейся о нос волны пролетели мимо. Командир эсминца капитан второго ранга Лебедев настоятельно попросил меня удалиться с мостика и пойти в каюту погреться и обсохнуть. Но как я мог уйти с мостика, ведь это по моей милости им пришлось выходить в море, а теперь мокнуть на холодном ветру, хотя можно перейти в боевую рубку, там суше и ветер практически не дует. Да, в такую погоду море неприветливое, злое, так и кажется, что будто в порыве какой-то страшной, неведомой злобы оно разнесет наш эсминец в щепки, но он только скрипит да переваливается с борта на борт, перескакивает с одной волны на другую. Лебедев наконец уговорил меня уйти – не дай бог, я вдруг простужусь или еще что-то случится, с него спросят, почему не уберег командующего. Командиру корабля спокойнее на мостике, когда высокого начальства рядом нет, я это и сам понимал, поэтому спустился в каюту, но приказал всем покинуть мостик и перебраться в боевую рубку.
Поделиться книгой: