Помоги проекту - поделись книгой:
- Пойду, ладно? Здесь и правда шумно.
- Сиди, - приказал Мелёшин, и узкие колечки в радужках налились ярким фосфором. - Ты не понял, - обратился он к Дегонскому. - А я не повторяю трижды.
Мэл распял правую ладонь на столе и погнал пальцами невидимые волны. На моих глазах поднос Дегонского вместе с содержимым начал оплывать точно воск и смешался в радужное пятно, растекающееся по столешнице. Редкие капли закапали на пол, а потом ручеек мраморной тарелочно-кофейной жижи проторил дорожку вниз, падая тонкой струйкой.
Некоторое время кудрявый пребывал в ступоре, но вскочил и выкрикнул:
- Думаешь, тебе всё позволено? Ты еще пожалеешь, Мелёшин!
На наш стол начали оглядываться и показывали пальцами, переговариваясь.
- Несомненно, - кивнул согласно Мэл.
- Сам напросился. Я вызову тебя в парк! - воскликнул гневно Дегонский.
- Можешь. Вызывай, - опять согласился Мелёшин.
- Отлично! Я сообщу, - парень задрал нос и, протиснувшись между столиками, удалился из столовой с гордо поднятой головой.
- Лихо ты его, - высказался бритый товарищ, откусив половину сахарной булки. - А если бы он ответил?
- Не ответил бы, - откинулся на стуле Мэл и, взяв с подноса стакан с соком, принялся неспешно потягивать. - Однозначно.
- Побежит и пожалуется на твое
- Не побежит, - заявил уверенно Мелёшин. - Над ним весь институт будет ржать.
Я разглядывала жижу из растаявшего пластика, металла, керамики и завтрака. Дорогу у полу пробили еще два ручейка, и бывший поднос потек вниз, перемешавшись с пудингом и яйцом всмятку.
Все-таки надо было уйти. До чего неприятно! Мэл в который раз наглядно показал, как поступает с теми, кто переходит ему дорогу. Он раздавит любого, независимо от того, прав или виноват, и плевать на правила.
Посмотрев искоса на Мелёшина, я растерялась от неожиданности. Он глядел на меня, прищурившись и с некоторым разочарованием, будто напрасно ожидал какой-то реакции. Наверное, думал, что вскочу и начну громко возмущаться или демонстративно удалюсь вслед за оскорбленным парнем.
Давящий, тяжелый взгляд Мэла ощупывал меня, а в его руках перекатывалась сила, которая согнет и поставит вспыльчивого Дегонского на колени. Тремя заклинаниями на выбор в парке. Я прочитала это в глазах Мелёшина.
Консультацию по основам элементарной висорики проводил Эдуардо Теолини, отдающий предпочтение черному цвету в одежде. Еще при первом знакомстве с преподавателем я обратила внимание на его ломаные и рваные движения. Он и материал преподносил так же отрывисто, но вполне усвояемо.
Небольшой кабинет с трудом вместил сдвоенную группу, заметно увеличившуюся в размерах из-за студентов, вылезших на сессию, точно грибы после дождя. Перед тем, как пообщаться на экзамене, Теолини предложил третьекурсникам разбиться на пары и к указанному сроку провести исследование в области эмоций, то бишь изучить природу какого-нибудь эмоционального процесса и проверить на практике стимулирующие и ослабляющие методы.
Эльза активно замахала рукой, привлекая внимание Мелёшина. Девица явно набивалась к нему в пару, но препод сделал проще: список с фамилиями разбил на две части и образовал пары сначала из первого списка, зачитывая фамилию сверху и снизу, а потом взялся за второй список.
Эльзе выпало судьбою, вернее, преподавательской волею, изучать разочарование с неким Ляповатым. Судя по её лицу, соответствующему теме исследования, результаты обещали быть успешными.
Одно за другим отлетали скука, гнев, нежность, паника, ненависть, презрение и череда прочих эмоциональных процессов. По рядам прокатывались смешки, когда из очереди вылетели любовь и экстаз, доставшись каким-то несчастным.
- А удовольствие будут изучать Мелёшин...
В рядах оживились.
- ... и Папена.
Позади меня засмеялись парни:
- Говорят, Мэл - специалист по изучению удовольствия во всех видах и позах.
Мелёшин с невозмутимым видом карябал что-то в тетради, а Эльза окатила меня убийственным взглядом.
Капе, собравшему по приходу на консультацию порцию приветственных рукопожатий, по итогам преподавательской жеребьевки достались раскаяние и компания девушки-старосты другой группы. Что ж, у парня наработан богатый опыт по этой части, поэтому ему не составит труда выполнить работу.
Я снова вернулась взглядом к Мэлу, а мыслями - к утренней стычке в общепите. В ней Мелёшин поставил себя выше установленных правил, применив заклинание на глазах у десятков свидетелей. Дегонского же, не поддавшегося на провокацию, нельзя назвать трусом. Кто знает, вдруг, в отличие от самоуверенного Мэла, ему бы не сошло с рук ответное заклинание, и его в два счета выперли бы из института за нарушение студенческого кодекса?
Покуда я размышляла, Дегонский постепенно рос в моих глазах, превращаясь в дальновидного парня, не ставшего раздувать конфликт из разумной предосторожности, в то время как Мелёшин, сидя на другой чаше весов моего правосудия, опускался все ниже и ниже с адским хохотом, и постепенно у него появились хвост, рога и копыта, нарисованные фантазией. В конце концов, принципиальность Мэла в отношении личного едового места выглядит смешной. Сдался ему этот стол в углу!
После консультации я нагнала Мэла в коридоре.
- Чего тебе, Папена? Я тороплюсь, - сказал он, оглядываясь по сторонам.
- Ты подстроил исследование в паре по элементарке?
- Папена, твое мнение о себе выше, чем есть на самом деле, - сделал скучное лицо Мелёшин. - Мне без разницы, что и с кем изучать.
- Понятно.
Я развернулась, чтобы уйти, но вспомнила и спросила:
- Утром, в столовой... Вы с Дегонским на полном серьезе говорили... ну... о парке?
- Я похож на шутника? - прищурился Мэл. - Смотрю, ты распереживалась за него. Или за меня?
- Больно надо.
- Странно. Я ждал, когда бросишься защищать Дегонского как настоящая альтруистка, - сказал насмешливо Мелёшин. - Нимб блестит - глазам больно.
- Ты спровоцировал его. Зачем?
- Хочешь заступиться? - спросил Мэл с легкой издевкой и предложил: - Заступись. Попроси за него у меня.
- Почему у тебя? Это у Дегонского я должна просить за твою линялую шкурку.
- А ты попросишь? - заинтересовался Мелёшин. - Все-таки беспокоишься обо мне?
Умеет же человек запутать и развернуть разговор задом.
- Я не то хотела сказать. Дегонский имеет право вызвать тебя в парк, а не ты его.
- Не вызовет. Остынет, подумает, посоветуется. Еще раз подумает и откажется. А я - нет.
Сказал - и точка. Своими словами Мэл подтвердил намерения в отношении кудрявого. С непонятной целью на пустом месте устроил конфликт, а теперь пытался и меня втянуть в него.
- У тебя есть время подумать, - обронил Мелёшин и удалился.
Следом энергично и громогласно отлетела консультация у Стопятнадцатого, из которой я не поняла больше половины в силу многократного эха. По окончанию занятия подошла к декану, собирающему высокую стопку из рефератов, сданных должниками и, протянув брошюрку, соврала, не моргнув глазом:
- Спасибо, Генрих Генрихович. Очень помогло.
- Прекрасно, - ответил Стопятнадцатый. - Где же вы оставили книжку на ночь?
- В архиве, - ложь полилась рекой. - А с утра забрала.
- Хорошо, что не забываете об ответственности. Сами понимаете, если бы страж задержал при входе, мало того, что позора не обрались, так исключили бы сразу и без объяснений. Вы поступили дальновидно, милочка.
Незаслуженная похвала пристыдила. Теперь я с Монькой повязана преступной нитью толщиной с канат. Совесть повелела мне вздохнуть тяжко и покаяться:
- Генрих Генрихович, вчера в оранжереях случилась неприятная история...
- Знаю, - кивнул декан и огладил бородку.
- Откуда? - вскинулась я и увяла. Конечно же, безобразие, оставшееся после объедалова, было трудно не заметить.
- Вашего участия, вернее, причастности, не установлено, - объяснил терпеливо мужчина, взял рефераты под мышку, и мы пошли, разговаривая по пути. - Вы действовали, правильно оценив обстановку. Лаборант Матусевич нарушил правила и покинул место, не закончив работу.
- Он не виноват, честно-честно! Я постучала, а он вышел и надышался... а потом мы... Неужели всю вину возложат на него? - спросила с мольбой.
- У Матусевича выявились смягчающие обстоятельства. Оказалось, больше полугода он находился на грани нервного срыва, в котором косвенно виноват Максимилиан Эммануилович.
- Каким образом? - изумилась я.
- Единоличным решением поставил под сомнение актуальность диссертации Матусевича, которая, кстати, при необходимом материальном оснащении обещает стать революционной вехой в висорике.
- Значит, камнееды все-таки нужные? - воскликнула я, не в силах удержать радость от известия Стопятнадцатого.
- Нужные, - засмеялся мужчина. - Экая вы, Эва Карловна, беспокойная.
- А уборка? Мы там... ну... порядочно...
- Наели? - улыбнулся декан. - Меня порадует, если употребленные вами оранжерейные наработки пойдут на пользу организму.
- Спасибо, Генрих Генрихович! - крикнула я, убегая.
- Мне-то за что? - пожал он плечами. - В следующий раз мойте руки перед едой!
Желудок уркнул, пробудившись после спячки. Где там сухарики в нашей сумке?
На очереди стоял обед в обществе пресветлых персон, четко давших понять всему институту, что столик в углу столовой неприкосновенен. Бесконечная карусель, начинающая навевать на меня тоску.
В холле на глаза попался Петя, разговаривавший с другом у святого Списуила. Собеседник Пети в точности походил на него фигурою, и я тут же решила, что парни ходят на одни и те же тренировки.
- Привет! - не стесняясь, присоединилась к маленькой компании.
Петин друг вежливо поздоровался со мной, попрощался с ним крепким рукопожатием и утопал в сторону спортивного крыла.
- Привет, - поприветствовал Петя. - Ты куда и откуда?
- А-а, - махнула я рукой. - Надо идти в столовую. Поздравляю с заслуженной наградой! Хотела до тебя добраться, но помешала давка со стриптизом.
- Вот набралась девчонка, правда? - оживился спортсмен, но тут же сделал благопристойное лицо. - А я домой пошел, не стал дожидаться, когда её снимут со стола.
- Я тоже ушла. Сильно устала, да и музыка громко играла, - соврала легко и непринужденно.
- Зато с символистиком неплохо потанцевала, - сказал равнодушно Петя, но в голосе просквозила обида.
- Да ну, - махнула я рукой, - опозорилась перед всем институтом. Хотела и с тобой потанцевать, а ты исчез.
Петя оттаял, успокоенный безобидным враньем. Хотя кто знает, если бы он отыскался в толпе, то, возможно, мы потанцевали бы.
- Какие люди! - раздался позади веселый голос, и мы с Петей синхронно обернулись. Не знаю, как Петя, а я - обреченно, потому что голос принадлежал никому иному, как Мелёшину.
И просчиталась. Мэл, в куртке и зеркальных очках, сдвинутых на макушку, бережно поддерживал за талию блондинистую подружку и приветливо улыбался, словно и не он собирался в прошлую субботу выяснять на кулаках отношения с Петей.
- Здрасте, - сухо кивнула я.
- Здравствуйте, - отозвался настороженно Петя.
Девушка неопределенно мотнула головой, и было непонятно, то ли она таким образом поздоровалась, то ли ей в тягость наше общество. А мы и не навязывались! - задрала я нос. Сами окликнули.
- Помнишь Иза, я рассказывал тебе о недоразумении, возникшем между моей однокурсницей и ее...
- парнем, - быстро вставила я, и Петя согласно кивнул.
- парнем, - повторил Мэл и замолчал, обдумывая услышанное. Даже улыбаться перестал на мгновение, а потом, как ни в чем не бывало, нацепил ослепительную улыбку.
Девушка вопросительно посмотрела на Мелёшина. Интересно, в каких красках Мэл живописал ей субботнюю омерзительную продажу?
- Милая, я чувствую себя виноватым, - пояснил он подружке. - Не могу спать спокойно, зная, что ко мне питают неприязнь.
Тут Мелёшин посмотрел на нас с Петей, и мы со спортсменом непонимающе переглянулись.
- Чтобы загладить вину, приглашаю вас в кафе, - предложил Мэл самым обыденным тоном, как будто в институте принято улаживать все недоразумения подобным образом. Пока я соображала, что Мелёшин имел в виду, за меня сухо ответил Петя:
- Мы бы с удовольствием, но Эва идет на обед, а я готовлюсь к тренировке.
- Уверяю, Петр, поездка не займет много времени, - начал источать сладкую патоку Мэл. - Тем более, это модное кафе, в котором можно встретить представителей знатных висоратских семейств. А уж сколько известных лиц его посещают! Можно запросто взять автограф у кинозвезды или у именитого спортсмена. "Инновация" считается обиталищем современной золотой молодежи. Слышали о нем?
Поделиться книгой: