Железный рассвет

Через восемь минут после детонации радиационный фронт достиг планеты, где жили люди: мира, называемого Москвой. Интенсивность потока нейтронов оказалась настолько мощной, что давала смертельную дозу радиации даже после прохождения сквозь планету. Ночная сторона флюоресцировала, но по сравнению с невыносимо ярким общим фоном атмосфера казалась едва светившейся. Затем гамма-импульс выжег ее с дневной стороны до плазменного состояния и ударил в уже расплавленную твердь. Вдоль светового терминатора закружили сверхзвуковые торнадо, снося поверхностные слои земли до коренной породы.

После ударной волны от образовавшейся новой еще полчаса шел процесс планетарной дезинтеграции. На дневной стороне Москвы давление резко упало, атмосферу составляли в основном водородные и кислородные радикалы, вырванные из кипящего пара, которым раньше был Северный океан. Фронт высокой температуры, в тысячи градусов, двинулся на другую сторону планеты, сверхзвуковые ударные волны пронзали разбухшую тропосферу на ночной стороне, зажигая строения, как спички, и превращая своих в погребальные костры для мертвых тел их обитателей. Ночь отступила перед новым ужасным источником света — ослепительно блистающим на фоне взорвавшейся звезды собственным газовым хвостом планеты. Наблюдатель московского рассвета, покрывшего полнеба, мог бы увидеть магниевую вспышку радиационной энергии, столь яркую, что выжгла бы глаза на расстоянии в десятки триллионов километров. Приближалась основная волна, с плазмой в сотни миллионов градусов, чуть меньшей плотности, чем рассеянная атмосфера, и распространяющаяся со скоростью в 20 % от световой. Когда она подошла, Москва исчезла — разлетелась разрастающимся кометным хвостом, как разорвался бы арбуз в эпицентре ядерного взрыва.

Шестидесятая минута: радиационный импульс пронзил кольца Сибири, зеленого ледяного гиганта, луны которого походили на ожерелье из сверкающих жемчужин. Они ярко вспыхнули и выпустили ростки сияющего газа, а кольца засветились пурпуром, формирующийся огромный световой диск поглотил ближайшие луны за секунду. Затем Сибирь настиг сильнейший поток энергии, который расплавил поверхность до ядра и породил невероятную бурю. Ураганы размером с Москву понеслись по темной стороне гиганта, тоже отрастившего кометоподобный газовый хвост. Сибирь, в отличие от других космических тел в зоне взрыва, была слишком велика, чтобы сразу испариться целиком. От нее, расплавленной и раскаленной добела, с измененной от чудовищного удара взрывной волны орбитой, осталась железно-никелевая основа ядра — надгробная надпись на могильной плите, которая останется остывать миллионы лет в сумрачной пустоте бывшей системы Москвы.

Первый объект уцелел на расстоянии девяноста восьми световых минут.

Спавший на дальней орбите вокруг газового гиганта Земля робот-маяк встрепенулся, просыпаясь при первом резком энергетическом выбросе. Маяк в своем фасеточном бронированном панцире содержал большой запас охладителя. Способный вынести прямые удары лазерных энергосистем боевых кораблей, он выдержал взрыв, пусть и закувыркался, выбитый со свой орбиты семидесятилетнего обращения ударом потока заряженных тяжелых частиц. Маяку под кодовым наименованием «Талигент Спарроу» было 118 лет — один из 750-й серии, он являлся частью системы раннего предупреждения Управления Стратегического Возмездия недавно испарившегося МИД Москвы.

Маяк мигнул и провел оценку ситуации. Звезды скрыты газом и обломками, некоторые из них из его собственной разлетевшейся оболочки. Не важно: он имел задачу. Глубинная память вывела матрицу координат и развернула сенсоры в поисках Москвы. Он безуспешно пробовал установить высокочувствительную антенну, уже превратившуюся в смятую массу расплавленной паутины. Остальные сенсоры пытались измерить гамма-поток от приближающихся на околосветовой скорости ракет, но потерпели неудачу. Произошла перезагрузка. Примитивная система оценки проверила содержание дерева решений и определила: атака чем-то неизвестным. Килобайты скользнули в энтропию, когда «Талигент Спарроу» задействовал каузальный канал и выдал беззаботным звездам послание о случившемся.

Кто должен был, тот услышал.

Сокрушительный удар: «Т» + 1392 дня, 13 часов, 02 минуты

Полицейское монотонно звучащее сообщение было роботизированно кратким:

— Мы нашли вашу дочь. Пройдите пожалуйста в сектор G-красный, место встречи — зона два, и заберите ее.

Морис Строуджер встал, посмотрел на жену и улыбнулся.

— Говорил же, найдут. — Улыбка медленно угасла.

Жена не подняла глаз. Она коленями сжала переплетенные костлявые пальцы и склонила голову. Плечи Индики Строуджер дрожали, словно она схватилась за заряженный источник питания.

— Иди, — произнесла она тихим голосом, хотя ей хотелось кричать. — Я в порядке.

— Если ты уверена…

Полицейское бормотание отдалилось. Морис с сомнением оглянулся на согнутую фигуру жены и отправился по муравьиной тропке через забитые вещами, пропахшие потом перегороженные проходы, которые уже выродились в высокотехнологичные трущобы, патрулируемые «пчелами» с электрошоком. Какой-то аспект депортации — возможно, мрачная реальность переселения, — нарушил паутину мелких конфликтов, что удерживала всех вместе в последние мрачные годы, и по твердой почве депрессии повел в болото отчаяния, истерии и неопределенности в будущем. Опасные времена.

Среда, как и сказали, ожидала в указанном месте. Она выглядела одинокой и напуганной, и Морис, приготовившийся сделать ей выговор, внезапно понял, что не способен этого сделать.

— Вики…

— Папа! — Она уткнулась подбородком ему в плечо, острозубая, похожая на молодого дикого хищника. Ее трясло.

— Где ты была? Мама с ума сходит! — И это было даже не полуправдой. Он крепко обнял ее, ощущая, что ужасное чувство ложного смущения уходит прочь. Дочь нашлась, он был чертовски сердит на нее и в то же время испытывал сильную радость.

— Хотелось побыть одной, — очень тихо проговорила она приглушенным голосом.

Морис попытался отодвинуться, но она не отпустила его. Внезапное проявление эмоций: она поступала так, когда не хотела что-нибудь ему рассказывать. Она не умела притворяться, но обладала великолепным чувством такта. Пожилая женщина сзади принялась донимать изведенного констебля насчет пропавшего мальчика: нет-нет, это ее любимая собачка. Ее Сыночек, Сынуля.

Среда посмотрела на отца.

— Мне нужно было время подумать.

Ложь крепчала, а у отца не хватало духу вызвать ее на разговор, хотя момент сделать замечание был подходящий: нарушение границ, появление на борту звездолета там, куда вход запрещен, — совсем не то же самое, что исследование пустых секторов станции. Она даже не понимает, как ей повезло, каким понимающим человеком оказался капитан — для находящихся в стрессе взрослых делались необычные послабления, но это не подразумевало детей, убегающих из дома.

— Пойдем. — Он обнял ее за плечи и отвел от стола. — Вернемся в нашу э-э… каюту. Корабль скоро отстыковывается. С мостика будут вести трансляцию. Ты ведь не хочешь ее пропустить?

Она посмотрела на него. Ее лицо ничего не выражало.

— Нет, конечно.

Сокрушительный удар: «Т» + 4 часа, 6 минут

Спустя двести сорок шесть минут после Инцидента Ноль транспортник «Таксис Прайд» вышел в пустоту в сорока шести градусах от плоскости эклиптики, в шести световых часах от конечного пункта назначения. Брэд Морнигтон, шкипер, в летной секции болтал с Мэри Хейт, оператором-релятивистом. «Таксис Прайд», трехместный шаттл, совершал рейс между Москвой и станцией «Исландия VII». Этот трансферный маршрут — отсюда к пересадочному аванпосту Септагона «Блаулок Б» — Брэд совершал уже восемнадцать раз за последние семь лет, и это стало такой же рутиной, как и кружка крепкого сладкого кофе, остывшего уже настолько, чтобы можно было пить. Кружку Алекс поставил ему возле локтя во время обратного отсчета перед прыжком.

Брэд прекратил работу со стандартным навигатором и ждал подробного полетного курса, одновременно размышляя о ситуации с питанием: кухня готовила нечто слишком однообразное, и только посадки на планету давали возможность нормально поесть, размять ноги и заново познакомиться с небом и облаками. «Таксис Прайд» принадлежал к разряду скоростных транспортников, предназначенных для перевозки срочной почты и скоропортящихся грузов. Особая конструкция двигателя позволяла разгоняться в реальном пространстве до скорости военных судов: расстояние в шесть световых часов — неделя перелета, безболезненная одиссея, которую старые водородные форсунки должны выдержать. Мэри сосредоточилась на дублирующих определителях местоположения звезды — не на случай отказа систем управления движением, скорее чтобы на должном уровне сохранять профессиональную квалификацию, — задумавшись о том, что хорошо бы заглянуть к старому другу, пока они будут под погрузкой.

И тут включилась громкоговорящая связь.

— Что там еще! — Кофе выплеснулся, когда Брэд потянулся к коммуникационному терминалу. Побледневшая Мэри резко выпрямилась.

— Черт. Это не служба перевозок…

— Привет. На связи борт «Эхо Голд Девять Ноль». Отвечаем на передачу от «Дельта Икс-рэй Зевс Семь», жмем руки. Что там…

— Какие-то хлопья, начальник…

На табло диспетчерской связи замигали красные индикаторы. Все напряженно ожидали ответа во время тридцатисекундной задержки.

— «Эхо Голд Девять Ноль», это «Дельта Икс-рэй Зевс Семь», смена аварийной службы. Адмиралтейский пароль голубая четверка, подтверждение подлинности следующей передачи. Объявляется всесистемное чрезвычайное военное положение. Москва в карантине — система полностью изолирована, без исключений. Немедленная эвакуация. Особо подчеркиваю, активируйте запуск и немедленно убирайтесь отсюда. Подтвердите, пожалуйста.

Брэд разъяренно выпалил:

— Что еще за хрень! Шуточки! — Он ввел идентификационный код и начал вводить маршрутную серию для Москвы. — Когда встречу эту задницу…

— Брэд, подойди-ка.

Он резко обернулся. Мэри склонилась над ретранслятором, передающим с наблюдательного поста Ванга на нижнем уровне. Выглядела она встревоженной.

— Что там?

— Вот. — Она указала на высветившуюся схему. «Таксис Прайд» относился к вспомогательным средствам космического флота и подлежал мобилизации в случае войны: он нес на борту серию пассивных датчиков полувоенного назначения. — Гамма-след, классический протоно-антипротоновый вихрь примерно в двух астрономических единицах в красном смещении. Я определила по трансляции служебного маяка, Брэд: вот основное место… взрыва.

— Черт! — Изображение на экране поплыло перед глазами. Он вдруг вспомнил, что подобное же чувство испытал, когда ему было девять и отец сообщил, что собака умерла. Черт! Позитроний был нестабильным промежуточным звеном, синтезируемым в каких-то реакциях с веществом и антивеществом. Красное смещение свидетельствует о перемещении чего-то с околосветовой скоростью. В случае звезды это могло означать лишь одно — запущенные на околосветовой скорости ракеты с антивеществом и противоракеты возмездия с камикадзе, посланные в ответ.

— Они атакуют. Эта срань атакует флот сдерживания! Они давно уже стали сработанной командой, и капитану не требовалось объяснять Мэри, что делать. Она уже вывела карты гравитационных потенциалов, нужные ему для прыжка. Брэд удалил задание на уже почти проложенный курс и ввел координаты для обратного прыжка.

— «Дельта Икс-рэй Зевс Семь», на связи борт «Эхо Голд Девять Ноль». Подтверждение. В ближайшее время готовимся к возврату на «Исландию VII». Можете прояснить ситуацию? За нами могут идти другие корабли, их нужно предупредить. Вам требуется содействие? Конец.

Затем он связался с Лиз из наблюдательного центра, объяснив, что это, нет, вовсе не шутка, и, да, он собирается перевести двигатель в эксплуатационный режим, и, да, нужно привести «Прайд» в док в течение месяца, и на то есть должная причина.

— «Эхо Голд Девять Ноль», отбытие подтверждаю. Это «Дельта Икс-рэй Зевс Семь» — ретрансляция через маяк службы навигации шесть-девять-три по обычному каналу. Ситуация такова: внутренняя система уничтожена неожиданным нападением с применением оружия массового поражения приблизительно два-семь-ноль минут назад по абсолютному времени. Ваша область досягаемости три-шесть-ноль световых минут, что дает достаточный запас времени для спасения. Звезда исчезла. Мы предполагаем стопроцентную вероятность фатального исхода для Москвы, повторяю, стопроцентную. Силы боевого развертывания приведены в готовность, но нет никаких соображений, кто это сделал. Так как два часа назад Московская система была под полной противодействующей защитой. Погодите… — На секунду ровный голос дрогнул. — О! Что-то странное. — Пауза. — «Эхо Голд Девять Ноль», это «Дельта Икс-рэй Зевс Семь», не думаю, что вы сможете чем-то помочь. Валите отсюда к черту, пока еще можете. Общее предупреждение. Конец связи.

Брэд смотрел на дисплей, не замечая его. Потом надавил ладонью на иконку общей трансляции.

— Команда, говорит капитан. — Он глянул на Мэри и увидел, что она смотрит ему за спину. Помолчал. — У нас изменилась ситуация. План меняется.

Капитан прищурился и с неохотой ввел на панели требуемую коррекцию курса в полетное расписание: «Домой мы не вернемся. Никогда».

«Таксис Прайд» стал первым кораблем, покинувшим систему Москвы после Инцидента Ноль. Выбрались еще два, один — с серьезным повреждением хвостовой части: в момент прыжка его зацепила ударная волна. Слухи о взрыве распространялись: несколько перевозчиков уцелели, воздержавшись от прыжка в пылающую могилу, благодаря массовому и хорошо скоординированному аварийному оповещению. Через несколько недель обитателей «Исландии VII», грузоперевалочной станции, находящейся более чем в восьми световых месяцах от Москвы, эвакуировали в Шеньенское княжество, и по мере прохождения ударной волны поочередно эвакуировали и прочие станции. Ближайшая населенная планетарная система — Септагон-Центральный — находилась достаточно далеко, чтобы просто закрыться сильным радиационным щитом, прикрывающим и орбитальные республики. Но пройдут долгие годы, прежде чем какой-либо звездолет сможет посетить испепеленный радиацией труп Московской системы.

Сокрушительный удар: «Т» + 1392 дня, 18 часов, 11 минут

— Что отыскали? — потребовал ответа капитан.

В тесном дежурном помещений три пса, окружив Манхейма, сидели и исподлобья смотрели на него. Один из них склонился лизнуть голубую пену, прилипшую к левой задней лапе. Там, куда попадала слюна, пена шипела и дымилась.

— По первому инциденту с офицером таможни — ничего. К сожалению, должны доложить, что он теперь классифицирован как «пропавший, предположительно погибший», пока не выяснено, не находится ли он на одном из других кораблей. Второй случай — рядовая выходка асоциального подростка. Не заслуживающие доверия подсистемы не оправдывают себя. У меня нет прямого доступа к грузу, перевозимому в закрытой зоне, но вы лично должны гарантировать, что ничего из задекларированного багажа не пропало. Записи в деле правонарушителя согласуются с данным событием как закономерным результатом ее поведения; знакомство с описанием социализации подростков в довоенном обществе Новой Москвы также свидетельствует, что подобные прогулки этого ребенка — не редкая здесь реакция на внешний стресс.

— И все же, почему она оказалась там? — Манхейм пристально посмотрел на лидера псов со смесью тревоги и недоверия. — Я думал, вы здесь для охраны…

— По моему мнению, ее действия типичны для подростка с функционально нарушенным поведением. Данное поисково-спасательное подразделение охраны не предназначено для действий со смертельным исходом при защите запретных грузов, капитан. Кроме того, отсутствие девочки было замечено обычными службами и должным образом оформлено после ее доставки на борт эвакуационного судна. Правонарушитель оставлен под присмотром родителей на протяжении всего времени перелета с предупреждением — воздерживаться от повторных действий и не привлекать к себе дальнейшего внимания.

Говоривший пес важно мотнул башкой. Другой из группы подошел и что-то фыркнул ему в ухо. Манхейм нервно следил за ними. Полицейские собаки, невероятно дорогостоящие, приобретались у какого-то внесистемного высокотехнологичного государства и были запрограммированы на лояльность к режиму. До этого полета он их никогда не видел и был потрясен, узнав, что у правительства они есть. Они казались менее всего подходящими для использования на объекте, предназначенном для выполнения такой задачи, как эвакуационный перелет. Затем один из псов, объявивший себя собакой Министерства иностранных дел, объяснил, что среди прочих распоряжений доставил запечатанные рукописные приказы, предназначенные лично для капитана для вскрытия только на корабле.

Обычно такие собаки предназначены для охраны и поисково-спасательных работ, а в этой группе каждая была способна на убийство. Экзотическое эрудированное оружие.

— Вы выполняете свою задачу?

— О чем вы? — Пес номер один посмотрел на капитана.

— А? — Манхейм выпрямился и сердито заявил: — Слушай сюда, это мой корабль! И здесь я отвечаю за всех и за все, и если мне нужно что-то знать, я…

Окружавшие его собаки одновременно приняли стойку. На капитана нацелились морды-пулеметы тысячеметровой дальнобойности. Говорила мидовская собака, остальные, похоже, были полностью в ее подчинении.

— Мы могли бы сказать вам, капитан, но тогда нам потребуется заставить вас молчать. Спекуляция на этом деле не санкционирована военным министерством и считается недружественным действием согласно второму разделу, параграфу четыре-три-один закона «О защите государства». Пожалуйста, подтвердите ваше знание данной декларации.

— Я… — Манхейм сглотнул. — Я понял. Вопросов больше нет.

— Хорошо. — Собака номер два снова присела на подогнутую правую заднюю лапу. — Прочие подразделения группы не осведомлены об этих делах. Они просто собаки тайной полиции. Вам не следует беспокоить их неприятными вопросами. Разговор окончен. Надеюсь, у вас есть корабль для перелета?

Сокрушительный удар: «Т» + 1393 дня, 02 часа, 01 минута

Среда наблюдала конец мира вместе с родителями и посетителями, расположившимися на полу зала столовой на палубе Роз. Столы и сиденья были сдуты и сложены у стены, пока корабль еще не вышел из-под удара. Противоположную стену занимал большой экран, принимающий изображение с сенсорной антенны хаба. Среда хотела посмотреть все на персональном планшете, но родители затащили ее в столовую: похоже, людям просто не хотелось оставаться в одиночестве во время прыжка. Никто не знал, что именно должно случиться, вопреки драматизму ситуации ничего сенсационного при перемещении звездолета между двумя равновесными дислокациями на расстоянии даже многих световых лет не могло произойти, но в этом было что-то символическое. Верстовой столб, который беженцы больше никогда не увидят.

— Герман? — мысленно спросила она.

— Я здесь. Но скоро связи не будет. После прыжка ты останешься одна.

— Не понял. Почему? — уставился на нее Джереми, когда Среда скорчила ему страшную рожу. Он отпрянул, натолкнувшись на стену, и мать сердито посмотрела на него.

— Каузальные каналы на световом луче не работают: хотя они и моментальные коммуникаторы, но не нарушают причинные связи. При перемещении находящихся в контакте квантовых точек со сверхсветовой скоростью их взаимосвязи распадаются. Я с тобой говорю по одной из таких линий, непосредственно в твой имплантат доступа, так же как и ты со мной. Я не буду на связи какое-то время после окончания полета. Однако ты будешь в безопасности, пока остаешься среди эвакуируемых и никоим образом не привлекаешь к себе внимания.

Среда повела глазами. Как все невидимые друзья, Герман умел создавать искусную имитацию напыщенного юного лидера.

На настенном экране в черной пустоте сверкали бриллиантовые точки звезд, тихий шорох волны переговаривающихся голосов пробежал по пляжу из голов сидящих перед девочкой людей. Ее охватил знакомый холодок: так много вопросов и так мало времени для ответов на них.

«Почему они отпустили меня?»

— Тебя не восприняли как угрозу. Если бы это произошло, я не просил бы тебя продолжать. Прости. Осталось мало времени. То, что ты нашла, оказалось более важным, чем я мог ожидать, и я благодарен тебе за это.

— И что же я сделала? В тех бумагах действительно что-то стоящее?

— Пока не могу сказать. До первого прыжка меньше двух минут. Потом контакт оборвется. Но у тебя и так хватит забот: Септагон не похож на «Старый Ныофаундленд». Будь осторожна. Свяжусь с тобой, когда придет время.

— Что-то не так, Вики?

Среда поняла, что отец с начала старта за ней следит.

— Ничего, папа, — ответила она, инстинктивно отстраняясь. «Где это он научился быть таким заботливым?» — А что должно случиться?

Морис Строуджер пожал плечами.

— До прибытия на место мы сделаем пять прыжков. Первый… — Он сглотнул. — Дом и взрыв остаются с одной стороны. Знаешь, что такое коническое сечение?

— Не учи… — Она едва не прикусила язык, заметив его выражение лица — Да, папа, я изучала аналитическую геометрию.

— Хорошо. Взрыв распространяется по сфере с центром… э… дома. Мы движемся по прямой — естественно, зигзагообразно между эквивалентными точками пространства-времени — от станции, находящейся вне сферы, к Септагону, который тоже вне сферы, но с другой стороны. Первый прыжок переместит нас в сферу взрыва, примерно на три световых месяца внутрь. Следующий — вынесет наружу.

— Мы идем в область взрыва? Отец взял ее за руку.

— Да, дочка. — Он снова взглянул на экран, покрутил головой в попытке разобрать изображение через головы впереди сидящих. Мама, Индика, тоже смотрела на экран, положив руки на плечи Джереми. — Это не опасно, — добавил отец. — Все, что действительно неприятно, концентрируется в ударном фронте, от которого всего пара световых дней. Наша защита справится; тем не менее капитан Манхейм покажет нам взрыв. Но это может отнять много больше… — Он внезапно смолк.

Голос с сильным акцентом прозвучал от экрана:

— Внимание. Говорит капитан. Примерно через минуту мы начинаем транзитный прыжок в сторону Септагона-Центрального. У нас намечена серия из пяти прыжков с семидесятичасовыми интервалами, за исключением четвертого, с восемнадцатичасовой задержкой. Первый прыжок доставит нас в район ударного фронта сверхновой. Верующие могут посетить многоконфессиональную службу на палубе G через три часа. Благодарю.

Голос резко оборвался, будто отрезали. Внизу экрана высветился секундомер, отсчитывающий время.