Помоги проекту - поделись книгой:
- Все понятно... Варю к этому делу... она ж уверена, что мама ее - ангел, тысь моя майка. Да и валить на детские плечи такое, - и, вдруг, прищурилась. - Ты на вопрос мой не ответила.
- Что я "натворила"?.. Было всякое. И теперь пришел срок полностью очистить от груза душу. Иначе...
- Что?
Женщина дернула плечом:
- Ничего хорошего. У Святого Франциска, конечно, авторитет велик, но, на нем высоко не улетишь. Надо самой о себе позаботиться, а так как души не имеют права исправлять прежние земные грехи, то такая доля может лечь лишь на плечи родных.
- Значит, Вариных молитв не хватило.
- Нужна теперь твоя помощь.
- "Моя... помощь"... - а куда ее денешь то?! - Ладно, говори. Только, за качество ее я не...
- Агата, благодарствую!
И я даже растерялась:
- Пока не за что. Стэнка, говори, не томи.
- Говорю, - сосредоточилась она. И даже мерцать ярче стала. - Никуда ехать не надо. Главное, соблюдать Божьи законы, по ним жить.
- Это те, что православные?
Мне кивнули:
- Ага. По одному в седмицу. А молиться?.. Ты просто думай о хорошем, о светлом. Можешь, не обо мне.
- О-о... - вот это я встряла со своим "законом справедливости". Или опять в "панику" возвращаться или... да, скорее, в "депрессию".
- Агата?
- А-а?
Стэнка проникновенно вздохнула:
- Я ведь не настаиваю. Знаю, у каждого свой путь и свой суд. И...
- Да ладно тебе. К чему сейчас то? Я ведь согласилась. Но...
- Что, "но"? - колыхнулась она.
- У меня условие: я должна знать, за что страдаю.
- А ты "страдать" будешь?
Ну так... еще как:
- Поживем - увидим. Что за первый "закон Божий"?
- Первый? - задумалась она. - Отказ от роскоши.
- То есть? - открыла я рот.
Дух согласно кивнул:
- Ага. Про еду. Больше то роскоши ты себе не позволяешь.
- О-о... Про еду?
- Совершенно точно. Заодно и попостишься. Скоро ж Пасха. А сейчас как раз - Великий пост.
- "Великий пост", - с расстановкой повторила я. - Ты мне, дорогая, о-очень подробно будешь рассказывать.
- Так я согласна, - расплылась Стэнка в улыбке. - Только, меня видеть будешь лишь ты. И слышать. Так что...
- Ну, меня давно за адекватную не держат и... - заерзала я в кресле. - А, пошли в кухню. Заодно и позавтракаю... постно. Или еще можно...
- Агата?!
- Ну, как скажешь... И свалилась же на мою голову.
- Я спустилась.
- О-о, это кардинально меняет дело... А масло на булку...
- Нет...
______________________________________
19 марта.
В общем, писать эти "истории" буду здесь, в своем дневнике. Зачем? Пока не знаю. Но, раз господин Блинов рекомендовал (это моя вам, уважаемый, месть если вы, все же, решитесь увековечить мою многогранную личность в своем научном труде. Однако, чучело свое завещаю мужу).
А началась самая первая с деревенской свадьбы в замечательной, не побоюсь этого слова, стране под названием Бередня. Потому что главная героиня там жила и творила... думать о светлом... думать о светлом.
Ну, так вот...
Шум над длинными столами стоял такой, что, кажись, бабка Ясна с лавки рухни со своим десятком пудов(1), никто и глазом не моргнет. Разве что она собой лавку надвое расколет. Да и следом скатерть цапанёт со стряпней, бутылями и гусем на блюде. А с другого края утянет тощего Горана с вилкой и ножом в том самом сочном гусе. А Горан прихватит трубача, что уже на изготовке и ждет лишь закуси на вилке... Нет. И тогда, едва ль. Потому как, свадьба. Свадьба в Стожках. Горластая да развеселая по традиции, хоть и со всех других сторон - внеурочна.
Стэнка на эту свадьбу опоздала. Пришла, когда гости уже сидели за столами во дворе. Широком дворе корчмаря, что своим красным напыженным видом был схож с их же корчмовым клопом. Стэнка сама тех "кровопивцев" не видала, а вот Петр, раза три ночевавший в "гостеприимных номерах", вещал: водятся отборные. Она, в общем, из-за него и опоздала. Не из-за клопа, конечно, да не из-за важного отца жениха. Петр стал тому причиной. С ним по перине и катались, разбавляя тишину в садике за окном звонким смехом и стонами. Только жаль, что ненадолго. Да и всего раз в месячину... Стэнка глянула на сидящего поодаль мрачного старосту и усмехнулась: ведь зачасти сюда ее усач с отрядом, первым взвоет он. А за старостой подтянутся и все Стожки. Петр ее - сборщик княжеских налогов. Со всех, кроме своей "жаркой крали"... Две уж годины как. Да ей какое дело до других? Ей о себе думать надо, ибо больше некому. Стэнка - сирота. Хотя сироток в Стожках любят и жалеют, да вот Стэнка еще и травница. Хорошая, в пятом колене, а значит, ведьма. А уж таких здесь "любят" как цепных собак: если надобность созрела, бросят смачный кус, а нет ее, обходят дальней стороной. Так к чему Стэнке хвостом всем вилять? На ее век "кусков смачных" хватит - сами принесут. И девушка вновь прошлась карими глазами по галдящим землякам. Остановила их лишь на одном... Жених, длинный смуглый Гргур, сделал вид, будто у него в глазу сорина... Ха!
- А ты чего припозднилась?
- Ась? - отвела Стэнка оскал от Гргура. - Я тебя не слы...
- Почему поздно?! - проорала ей в ухо златовласая дева.
Ну, как "проорала"? Не в нраве Солены голос свой тужить зря. Для нее он ценен. Солена - плакальщица на похоронах. И тоже - лучшая (хоть в Стожках, как и Стэнка - единственна). Они и сошлись вначале лишь на этой полосе. Долго пялились друг на друга издали и с интересом, а потом сошлись.
- Были у меня дела!
- А-а, - открыла Солена свой пухлогубый рот. - Дела... Венчание ладно прошло.
Стэнка в ответ наморщила нос:
- Что ты мне опять?! Я ничегошеньки не слышу! Ор, как в преиспод...
На этом месте музыка с переливом прервалась. Стэнка заозиралась, но из-за стола медленно поднялся стожковый староста:
- Добрые люди! - оторвал он от зажатой в руке рюмки взгляд. - Добрые люди!.. Что я хотел вам всем сказать?
- Так скажи уж, - пьяненько крякнул с места щуплый дядька Прохор.
Староста, скосясь на него, потянул длинным носом:
- А и скажу! Жизнь, она полна и добрых дней и смурных. Вот, еще седмицу взад схоронили мы нашего мельника, нашего доброго Житомира Пича, - на этом месте издала кряк уже Солена сбоку, староста тряхнул головой. - А сегодня с вами свадьбу гуляем! - и развернулся к молодым. - Дорогие вы наши мла...мла... - теперь "крякнула" половина из гостей, бабка же Ясна замерла (вдруг, то лавка под ней?). - Младенчики наши! - быком взревел оратор. - Живите в мире да добре многие годины! Не знайте лиха да съурока! Э-эх! На небе Бог - на земле свадьба! Горько!!! - и опрокинул в горло рюмку.
Весь двор радостно его подхватил:
- Го-рько! Го-рько!
"Младенчики", переглянувшись, встали...
Немного погодя начались долгожданные на любом гулянье танцы. Музыканты устроились на высоком крыльце дома. Ребятня облепила собою заборы и хихикала теперь с них на отбивающих бешеный праздничный ритм гостей. Стэнка же с Соленой юркнули под высоченную ветлу в углу двора. И оттуда, как из темной норки, обозревали теперь все гулянье в свете.
- А молодуха то не танцует, - зевая, пропела подружка травницы.
Та зло хмыкнула:
- Оттанцевалась. Месячина и рожать. Вон какой живот.
- Это точно... Стэнка, а чего вы с Гргуром бычитесь друг на друга? Он к тебе солому стелил, а ты его...
- Чего? - скривила Стэнка рот. Еще не хватало: с этим... - Не мужик он, - сказала, как скосила.
- А кто?
- Смердяй и трус. А бычится, потому что я ему отказала. Ой, да не как девка мужику, а отвар один сварить.
- Стэнка, а что ж за "отвар" то такой?
- Из жерухи(2), - выдохнула и округлила на подружку глаза. - Вот так-то.
- О-о-о, - понимающе протянула та.
- Ого. А пусть теперь и живет с тем, что заслужил. Стерпится - слюбится.
- Так ты - назло? - удивилась Солена.
Стэнка дернула плечом:
- А что?
- А я думала, из-за греха на душу... Стэнка?
- Ты о душе моей больше меня не пекись, - вскинулась та на подругу. - Не дала травку Гргуру и всё. И какая теперь разница: почему?.. Давай больше не будем о "младенчиках"?
- Давай, - глядя на Стэнку, вздохнула Солена. - Да и какие они "младенчики"? У них уж свой... на подходе, - и, еще раз выдув носом, развернулась к танцам на дворе. - А венчанье все ж, ладно прошло.
- Ась? - оторвалась оттуда же Стэнка.
- Я говорю: красиво... Не то, что последние похороны.
Ну, в этом Солена, конечно, "специалист", выражаясь по-городскому. Да и похороны те... Не заладились.
А все дело здесь в том, что Стожкам бедственно и давно не везло на священников. Вот и церковь с колокольней свои, кирпичные, и добротный дом сбоку, а Святые отцы селились в нем всё какие-то "безгодные". Может, здешний воздух предгорный их так "отравлял"? Или глушь вокруг не те мысли шептала? Но, не везло Стожкам со священниками и всё тут. Последний, отец Крисп, и вовсе свихнулся. И хоть Стэнка в церковь - не частый ходок, а слыхала, будто помешательство его вышло на почве "говорящих икон". И началось с ночных блужданий вдоль их со свечой, а закончилось... Нет, половину потом из местного озера рыбаки, все ж, достали. В сеть у них же спёртую, замотанными, вперемешку с камнями, но вот спасти уже не смогли: деревянные основы иконостасов разбухли, краски отслоились и Святые лики стали схожи с теми, против кого они и нужны. Но, больше всего стожковцы горевали по списку(3) чудотворного Апостола Луки, и вовсе расколовшемуся в щепы... Отца Криспа вскоре после той "ловли", забрали и увезли на крытой повозке вдаль и навсегда. А церковь в Стожках в который раз опустела.
Случилось это за две седмицы до похорон мельника Житомира. События важного, хоть и в большинстве своем, неурочного. Потому что в Стожках, как и по всей Бередне, относятся к подобным щепетильно, считая смерть частью жизни, еще одним ее обрядом, в котором сам покойник - принимающая гостей сторона... Покойнику Житомиру Пичу, как "принимающей стороне", тогда втройне не свезло: умер накануне Дня Святой Троицы. Большого православного праздника, отмечаемого всклад(4) в соседних Бреговинах, да еще, как назло, грозник(5) вышел жарким... В общем, на третий день "принимающая сторона" начала сильно вонять и являться во снах всей своей семье. Естественно, с претензией: ей давно по делам пора (одной части - на Мытарство, другой - на погост), а тут лежи и радуй собой мух. Да и гости стали заметно редеть. Кто внезапно прихворнул (обезножил, засопливел, вариантов было много), кто просто торчать у ворот устал (без причин, зато честно). Хотя, уже потом половина Стожков в полголоса и по углам обсуждала "какие знатные наливки готовят в Бреговинах" и даже менялась рецептами... На пятый день староста, с лицом мрачнее обычного, привез к покойнику похмельного Святого отца именно оттуда, из Бреговин. Отпевание и похороны прошли в спешном ритме (спешили все, включая Житомира). А вот подружке Стэнки, Солене, пришлось отработать по полной: одной у гроба, потому как остальные (самые стойкие) гости и родственники "скорбели" молча, вдали и с подветренной стороны.
В тот же день, уже у свежего холмика, староста Стожков поклялся "выписать" у Синода нового Святого отца. Хорошего. Народ вздохнул и, перекрестясь, разошелся...
- Значит, все ж, "выписал", - покачала Стэнка головой.
Солена, замершая рядом, на длинном брёвнышке, ей кивнула:
- Ага. Отца Зоила... Вроде, нормальный на вид... Бабка Ясна сказала: прибыл вчера верхом через Луговины. А откуда - неизвестно.
- И надолго ль, - хмыкнула ей подружка. Потом, вдруг, вздохнула. - Ты ко мне завтра к вечеру приходи.
- Зачем? - улыбнулась в темени Солена.
- Я колечник собрала. Обветрит в сенях - отвар тебе свежий сварю.
- Благодарствую...
И обе враз замолчали... О чем думала, улыбаясь, Солена, Стэнке постичь было не по силам. Зато сама она, теребя хвост темной косы... загрустила: свадьба эта, шум людской, суета и постоянное стремление куда-то, за чем-то. Как все это от нее самой сейчас далеко. А Солена - вот она. Совсем рядышком, на бревне. С бледностью на лице и слабым сердечком. И ведь никому кроме Стэнки и догадаться не в мочь, что слабость его именно по причине, что каждый свой проплаченный плач у каждого гроба Солена пропускает через сердце. Оттого оно и слабеет.
- Я, наверно, пойду, - подскочила травница и оправила тяжелую юбку. - А ты?
Поделиться книгой: