Помоги проекту - поделись книгой:
– Простите, – перебил Кларка президент. – Почему в сердце? Насколько я помню, Татарстан – это Азия, юго-восточная граница России, ближе к Монголии.
– Никак нет, сэр. Татарстан – это Европа. Республика с населением в четыре миллиона человек примерно в семиста милях от Москвы, на Волге. Столица Казань.
– Казань? – обрадовался президент. – Правильно, Казань. А республика иначе называется Казанстан.
Кларк заметно заколебался, явно соображая, стоит ли спорить с президентом по столь пустяковому поводу. Видя это, в разговор вмешался Майер:
– Господин президент, рискну предположить, что нас с вами ввело в заблуждение сходство названий «Казань» и «Казахстан». Казань – столица республики в составе России, в самом ее сердце, как верно заметил коллега Кларк. Казахстан – бывшая республика в составе СССР, юг Урала, на географическом стыке Европе и Азии.
– Джереми, я ценю ваше благородство, но оставьте мои ошибки мне. Не надо говорить, что вас что-то ввело в заблуждение. Покажите, где ваш Татарстан, – сказал президент, поднимаясь из кресла и огибая стол, возле которого стоял огромный глобус.
Сунув руки в карманы, он секунд пятнадцать с удовольствием наблюдал, как четыре, пожалуй, лучших в мире макрополитика и стратега наперегонки тычут пальцами в синего червяка Волги, разыскивая ловко спрятавшуюся в ее изгибах Казань (Россию, надо сказать, они нашли практически мгновенно). Бьюкенен мысленно поставил на Кларка и тут же проиграл себе двадцатку. Первым оказался промолчавший все совещание глава Минбезопасности Юджин Браун, торжественно воскликнувший «Здесь» – и придавивший срезанным под самый корень ногтем крохотную точку, на которую неожиданно для себя обратила столь пристальное внимание единственная оставшаяся в наличии сверхдержава.
– Спасибо, Юджин. Надеюсь, вверенные вам силы всегда будут столь же точны и быстры, – чинно сказал президент, и улыбнулся, призывая Брауна не обижаться на шутку. Затем подошел к глобусу и внимательно принялся рассматривать Казань и ее окрестности. Наконец, оторвавшись, сказал:
– Да, от Монголии далеко. Или я путаю, и татары шли на Европу не из Монголии?
Собеседники президента переглянулись, и Хогарт с запинкой заявил:
– Ну, Чингисхан точно был монгол…
– Видимо, переселились, – предположил Кларк. – В конце концов, мы, англосаксы, сейчас еще дальше от исторической родины.
– Фил, спасибо за прием в дружную саксонскую семью, – впервые улыбнувшись, сказал Майер.
Кларк охотно поклонился. Президент, возвращаясь в кресло, предложил:
– Пока не дошло до великой иудейской войны, вернемся-ка к нашим интригам. Итак, Фил, вы действительно считаете, что эта крохотулька в состоянии пойти против Москвы?
– Почему нет? – ответил Кларк. – Во-первых, эта крохотулька ведет свою линию с начала 90-х, как правило, вразрез с линией Москвы, и в основном довольно успешно. Во-вторых, Чечня (он для убедительности показал на глобусе – причем, надо отдать ему должное, сделал это не колеблясь) еще меньше.
И, в отличие от Чечни, мусульманский Татарстан считает себя цивилизованным европейским государством, четко сориентированным на Запад и пытающимся отстаивать ценности, характерные для близкого нам образа жизни. Неудивительно, что Татарстан ждет такого же понимания и помощи от нас. Особенно ценно, что такого рода сигналы исходят не столько даже от властей республики, сколько от общественного мнения.
Должен заметить, господин президент, что последние недели в России кипят страсти вокруг дискуссии, начатой средствами массовой информации Татарстана. Особый резонанс получила статья, которая была опубликована в солидном политологическом журнале – ее автор прямо обращается к НАТО и США с требованием ввести миротворческие силы – собственные или под флагом ООН, – чтобы защитить Татарстан и другие тяготеющие к построению подлинной демократии регионов России от имперских амбиций Москвы.
– Да, я читал
–
Президент кивнул, не отводя глаз от заметно заведенного Кларка – нечастое это было зрелище.
– Тот же Холлингуорк буквально на днях получил достоверную информацию о настрое татарской элиты, в том числе и руководства республики. Настрой самый серьезный и категорический – татары как никогда в последние годы готовы к решительному бою за свою свободу. Говоря «бой», я имею в виду самое широкое и буквальное значение слова. При это экономическая и политическая изоляция России, обеспечить которую не составит особого труда, гарантирует минимизацию возможного насилия и его локализацию в пределах европейской части России.
Пора понять, что мы до сих пор субсидируем Россию – по сути, платим ей из своего кармана, позволяя играть на внешних, в том числе и наших рынках по устраивающим русских правилам. Необходимость установления собственных правил давно перезрела – особенно с учетом названных мною обстоятельств. Наше бездействие дает русским ресурсы, из которых финансируются все их реформы, в том числе крайне нежелательные для нас. Я больше скажу: наше попустительское отношение к российской активности просто позволяет этой стране выжить. Хотя мы можем забрать ситуацию в каменный кулак и позволять Москве дышать лишь тогда, когда нам и только нам этого захочется.
Господин президент, – торжественно завершил директор ЦРУ, – Татарстан, а с ним все угнетенные народы России рассчитывают на нашу помощь. Реализация «Духовного возрождения», которая может начаться при минимальной поддержке и затратах с нашей стороны, позволит нам навсегда покончить с русской угрозой. В любом ее виде.
Звенящая пауза, от которой захватывало дух, длилась буквально пару секунд. Затем ее разбил ненавидящий патетику Майер.
– Как минимум, – добавил он, – будет покончено с идеей Евразийского альянса. С развалом внутрироссийского единства от участия в проекте дистанцируются даже страны СНГ, не говоря уже о менее традиционных партнерах России. Определяющей в этом вопросе является политика, но не следует забывать, что именно в Казани выпускаются упоминавшиеся стратегические бомбардировщики Ту-160. И что еще существеннее, именно в Татарстане, в горном массиве Сарытау, достраивается ключевой объект ПРО, призванный защитить от ракетного нападения индустриальные Поволжье и Приуралье. В случае скандального разрыва Татарстана с Россией Москве придется искать другие варианты выполнения своей космической программы, поддержки в боеспособном состоянии дальней авиации и в целом завершения строительства национальной противоракетной системы нового типа. Очевидно, эти варианты будут гораздо более дорогими – а значит, реализация амбициозных программ оттянется на неопределенный срок, если не будет свернута вообще.
Впрочем, по нашим прогнозам, гораздо более вероятен исход, о котором с англосаксонской прямотой сказал Фил: Россия начнет превращение в кучку слабо связанных между собой недогосударств, полностью управляемый мировым сообществом.
Майер замолчал и уставился на президента. Тот сосредоточенно думал, по обыкновению глядя на свои сплетенные пальцы. Помощник, главы министерств и ЦРУ ждали, уставившись примерно в ту же точку.
Наконец президент повернул голову, посмотрел на глобус и пробормотал что-то вроде:
– Даффи вышел на охоту на огромного бизона.
Привезли его в субботу и зарыли под газоном.
– Простите, сэр? – сказал Майер.
Президент, усмехнувшись сказал:
– Так, ерунда. Ладно, парни, я даю добро. К завтрашнему дню подготовьте план действий, и с понедельника начинаем.
Глава третья
1
Он был отличный парень, свой в доску, пока не пошел служить в полицию. Тут он сразу стал как все.
Звонок сестры застал Рената врасплох. Он все не мог придать значения тому, что Ляйсанка года три как вошла в половозрелый возраст и вдруг превратилась из постоянно хамящего голенастого подростка, изводящего родителей, в красивую фигуристую девушку, при виде которой только врожденное благоразумие удерживало ребят из ренатовой бригады от гулкого сглатывания. И теперь с растерянной улыбкой вертел в руке мобилу: Ляйсан только что в нынешней своей непонятно над чем иронизирующей манере пригласила милого братца на свадьбу, каковая состоится в ближайшую пятницу в челнинском ресторане «У Рафгата». Ближайшая пятница ожидалась завтра.
Отухмылявшись, Ренат энергично сказал «Блин», и позвонил маме. Вызвериться на нее за то, что молчала про дочкины матримониальные намерения, конечно, не удалось: мать в двадцать секунд доказала, что дорогой сыночек, не кажущий носа из своих Тольяттей и откровенно забывший родителей, сам виноват не только в том, что не знает последних семейных новостей, но и просто во всех бедах и напастях, которых сходу смог коснуться живой мамулин язык.
С большим трудом Ренату удалось перевести стрелки с себя на сестру. Она, как выяснилось, раньше была такая же засранка, но теперь, вроде, взялась за ум, спасибо Наилю, просто молимся на него с отцом. Наиль, оказывается, работал на каком-то камазовском заводе, не то литейном, не то кузнечном (мама в этих тонкостях не разбиралась, потому что всю жизнь тянула лямку в средней школе, и из всего камазовского многоголовья знала только ПРЗ – и то лишь потому, что прессово-рамный в советское время официально шефствовал над ее школой). Работал, слава богу, не инженером, а кем-то по денежной линии – не то начальником финотдела, не то главой департамента ценных бумаг (тут Ренат тягостно вздохнул). В роскоши не купался, но и не бедствовал. Ляйсанка была знакома с ним года три, аж со школы, а последние полгода они просто жили вместе, в наилевой двухкомнатке. А теперь, выходит, решили узаконить отношения. А тебе,
Ренат давно, в первую очередь благодаря мамочке и первой жене, научился реагировать на подобные женские резвости по-умному, то есть молча – а потому любезно поблагодарил за информацию, и поинтересовался, чего дарить молодоженам. Тут маме, как ни странно, предложить было нечего: мы с отцом, сказала она, дарим сервиз на 12 персон, он хороший, хоть и китайский, ну, и немного денег, а ты,
А, мам, машина-то у Наиля есть? Да, «четверка», почти новая, с гордостью сказала мама. Значит, нет, сказал Ренат с облегчением, довольно быстро – минут за пять – закруглил разговор и распрощался, клятвенно пообещав приехать пораньше – и с ребятами, чтобы помочь с организацией и всяческой доставкой.
Потом позвонил Губанову. Тот был хозяином крупнейшего в Челнах автосалона, который Ренат опекал во времена своей мятежной молодости. Перед переездом Ренат махнулся долей в салоне с челябинцами, именно тогда счастливо потерявшими интерес к тольяттинским проектам. Так что размен произошел быстро и ко всеобщему удовольствию. Особенно рад был захандривший поначалу Губанов: ставшие в последние годы жутко гуманными челябинцы разрешили ему почти полную свободу действий, но при этом предоставили привилегированный доступ к уральскому прокату. В итоге губановская фирма стала одним из крупнейших поставщиков КамАЗа, и ясное дело, любимейшим дилером.
Поэтому Губанов Рената уважал и при случае старался оказаться полезным. Но в этот раз не мог при всем желании: по словам Губанова, клиент опять сошел с ума, чохом выкупил все приличные машины, следующая партия ожидается через неделю – а сейчас в салоне осталась только пара «троечек» (у него хватило ума – или просто памяти – не предлагать ничего кроме
Ренат вызвал по интеркому Славку и поставил перед ним задачу. Через два часа машина стояла во дворе особняка, занятого ренатовыми офисами, а генеральная доверенность на нее лежала в кармане Рената. Викулов, уяснив, что Татарин не накажет его за крысятничество, погрузился в пучину искреннего счастья и прямо как был, в пучине и домашнем костюме, прискакал в офис Рахматуллина с миленькой коробочкой, в которой лежал симпатичный и не слишком вычурный – золотая вязь и немного бриллиантов – кулон «для очаровательной сестренки дорогого Ренат Салимзяновича, у которой ведь такой большой день». Викулов даже вызвался лично отогнать машину в Челны, чтобы не мешкая перерегистрировать ее на имя Ляйсан. Тут Ренат, не выдержав, заржал, но взял себя в руки, поблагодарил ювелира и объяснил, что с этим-то всегда успеется.
Распрощавшись с потерявшим голову от радости Викуловым, Ренат поставил перед Славяном еще одну задачу. В принципе, с этим челнинские не торопили – но Ренат предпочитал рассчитываться с долгами при первой возможности. Вот она и подвернулась – давний челнинский презент, который, к общей радости, так и не пригодился, без проблем размещался в двух багажниках, а в Челны изначально решено было ехать на паре машин.
Выехали поздно вечером. Ренат думал, что, как обычно, выключится сразу, но почему-то долго ворочался, напряженно вспоминал, о чем не успел распорядиться перед отъездом, и даже рявкнул на Славку, опять врубившего свой долбаный раритетный рэп. Наконец, на третьем часу пути, после короткой остановки на полив обочины, Ренат задремал – и так удачно, что практически не реагировал ни на жуткий рев какой-то длиннющей и плотной колонны, которую пришлось томительно обгонять, наверное, минуты две, ни на краткосрочные остановки у постов ГИБДД. Из-за предрассветных сумерек гаишники смело делали стойку на пару
Но третья, кажется, остановка почему-то затянулась. Ренат повозил головой по кожаной спинке дивана, потом понял, что уже рассвело и что спать он больше не хочет, и открыл глаза. Оказалось, вовремя. Мини-эскорт, судя по всему, только что въехал на ренатову историческую родину, где и был прибит первым же постом, как известно, не умеющим бесплатно пропускать мимо себя машины с чужими номерами. А у бээмвух номера, понятное дело, были самарскими.
Ситуация заметно накалялась: Славян с бесконечно потрясенным видом слушал горячий шепот сержанта с «калашниковым» поперек груди – до Рената через приоткрытую переднюю дверь доносились только отдельные слова: «досмотр… да вообще всех, хоть генерал… из Чечни, на всю голову больные… да не могу я, не могу.. все, идут…» Второй сержант, тоже с автоматом, маялся рядом, нервно посматривая по сторонам. К этой скульптурной группе неторопливо направлялись от «шестерки» Тимур и Санек, а навстречу им от расположенного в десятке метров КПМ двигались два офицера – в камуфляже, при бронежилетах и с укороченными автоматами. Образовывался просто кадр из фильма «Мертвый сезон». А кино это Ренат не любил с детства. Поэтому хмыкнул и вышел из кондиционированной прохлады салона в прохладу природную, но, увы, недолговечную. КПМ стоял у начала лесопосадки, от которой доносился нервный птичий цокот.
Ренат сладко потянулся и подошел к Славяну. Тот, увидев, что будить босса вестью о мелкой, но проблемке, уже не придется, заметно просветлел и перешел в контрнаступление, в обычной своей манере распуская пальцы веером и неся полную пургу типа: «Ну че, командир, на своих-то кидаешься? Мы ж не черти какие, мы нормальные люди, а ты нам палкой в лоб тычешь.» Боец он был хороший, человек надежный, но язык имел заточенным совершенно не в ту сторону, поэтому для деликатных переговоров решительно не годился. По уму пускать его за руль не следовало, но, во-первых, водить он умел и любил, во-вторых, ездить в основном приходилось в пределах области, где Татарина знала каждая собака – так что его штатным водителем мог быть хоть слепоглухонемой аутист, хоть объявленный в федеральный розыск маньяк-ментофоб, страдающий недержанием речи. Увы, в родном Татарстане Ренат Рахматуллин был куда менее известен.
Ренат поморщился и собрался лично вступить в принимающую непродуктивный характер дискуссию, но его опередил подоспевший от КПМ мрачный старлей. Он вплотную – так, как в приличном обществе считалось уже недопустимым – подошел к Славке, наседающему на сержанта – второй старлей остановился в паре шагов, – и осведомился:
– Проблемы?
– Товарищ старший лейтенант, – жалобно начал сержант, но его перебил Славка:
– Пока нет. Дай проехать, и вообще не будет.
– Слава, – мягко сказал Ренат.
– Не, ну Ренат Салимзянович, – взмолился Славян, но, посмотрев на Рената, поперхнулся фразой, развел руками и шагнул в сторону.
Старлей кисло глянул на него, на Рената, на подоспевших Тимура с Саньком, потом посмотрел на сержанта и спросил:
– В чем дело, сержант? Почему не начали досмотр машин?
Так, подумал Ренат. Какая сука стукнула?
– Товарищ старший лейтенант, – снова затянул сержант, – я их знаю, это наши люди… из Тольятти… то есть, теперь не наши, но у них все в порядке…
– Сержант, неприятности нужны? – с той же равнодушной интонацией справился старлей.
С бодуна он, что ли, подумал Ренат и сказал:
– Простите, я так понимаю, вы собираетесь нас обыскивать.
Старлей спокойно посмотрел на него и ответил:
– Не обыскивать, а досматривать. И пока не вас, а машины.
– Хрен редьки… – сказал Ренат. – А в связи с чем, простите?
– В связи с оперативной необходимостью, – сообщил старлей и, видимо, решив, что с объяснениями достаточно, отвернулся к сержанту:
– Права и документы на машину.
– Товарищ старший… Я еще не… – сержант потерялся как первоклассник перед завучем и даже втянул голову глубоко в плечи.
– Сержант, – с выражением сказал старлей, еще секунду смотрел на него – тот совсем умер, – затем обернулся к уставившемуся в небо Славке и равнодушно стоящим в сторонке Саньку с Тимуром.
– Права и документы на машины, – как заведенный повторил он и протянул руку.
Парни посмотрели на Рената. Ренат вздохнул и попросил:
– Товарищ старший лейтенант, можно вас на минутку?
– Товарищ пассажир, я не с вами, кажется, разговариваю, – не отводя взгляда от водителей, сказал мент. – Вы, я так понимаю, не за рулем были? Так что не мешайте, пожалуйста – сейчас во всем разберемся.
– Но это мои машины, – Ренат попытался еще раз решить все по-хорошему. – Давайте я за них и отвечу.
– Спасибо, я вас не спрашиваю. Не мешайте, – отрезал старлей и еще демонстративнее протянул руку за документами.
Ренат опять вздохнул и полез во внутренний карман. Реакция на столь невинное движение его удивила: сержанты положили руки на автоматы, а лейтенанты так и вовсе откровенно направили стволы на самарских гостей. Тут уже напряглась братва. Ренат усмехнулся и сказал:
– Тщщ… Спокойнее, друзья.
И с этими словами извлек заветное удостоверение – то самое, что брал с собой только в дальние поездки, но и там старался не светить, и в итоге применил только раз, в Москве, когда в «Шереметьеве-2" встречал немецких гостей и должен был миром избавиться от пары в дугу пьяных омоновцев.
В документе было написано, что Рахматуллин Ренат Салимзянович является подполковником Федеральной службы охраны. Это заверялось личной подписью самого начальника службы. Удостоверение выглядело как настоящее. Более того, оно и было настоящим – правда, Татарин до сих пор не любил вспоминать, каких трудов ему стоило сделать эту ксиву.
Труды, впрочем, окупились: шереметьевские омоновцы, например, растаяли в аэропортовском воздухе со скоростью падающего самолета. Того же Ренат ожидал и от не в меру ретивых земляков. Но унижать их он не желал совершенно, поэтому, позволив гаишникам всласть налюбоваться корочками, включил почти извиняющийся тон:
– Ребята, сами понимаете, мы просто так не ездим. Вы уж простите, что сразу все не объяснил. Счастливо.
С этими словами показал своим, по машинам, мол, и повернулся сам. И застыл. Потому что старлей тем же скучным тоном сказал ему в спину:
– Не торопитесь так, товарищ подполковник. Не надо.
Ренат медленно повернулся и посмотрел старлею в лицо. Лицо было обыкновенным – красная от раннего загара кожа, короткий нос, серые глаза, комариный укус на скуле. Староватым разве что – мент выглядел ренатовым ровесником, стало быть, было ему слегка за 30. В этом возрасте люди в капитанах-майорах ходят, Ренат вон аж до подполковника неожиданно для себя дослужился, а этот все старлей. В принципе, понятно, почему.
– В чем дело, старший лейтенант? – теперь уже спросил Татарин.
– Товарищ подполковник Федеральной службы охраны Российской Федерации, – продекламировал старлей, и Ренат понял, что издевка в голосе ему все-таки не почудилась, – вы уж извините глупого милиционера, но у меня приказ досматривать все проходящие машины, а в случае нужды – водителей и пассажиров. Вы ведь знаете, что такое приказ?
– А у меня приказ не подвергаться досмотру, – хладнокровно сказал Ренат. – И что теперь, будем приказами меряться?
– Извините, не будем, – ответил старлей. – Губайдуллин, Степанов, приступайте.
Сержанты, воткнув глаза в землю, решительно двинулись к машинам. Водители вопросительно уставились на Рената. Ренат воскликнул:
– Лейтенант, вы с ума сошли! Вы не имеете права! Как ваша фамилия?
– Закирзянов. Старший лейтенант Закирзянов, с вашего разрешения, – уточнил старлей. – Права я, может, не имею, а приказ имею. Губайдуллин, чего встали?
– Стоп, – сказал Ренат. Сержанты послушно застыли, опасливо поглядывая то на начальство, то на молодого подполковника в жутко дорогом летнем костюме. – Старший лейтенант, я хочу поговорить с вашим начальством. Как ему позвонить? – Ренат вытащил мобилу.
– Звонить ему лучше всего с КПМ. Там офицер сидит, он все подскажет. А мы пока приступим, – сказал старлей. – Губайдуллин, Степанов, заснули? Вперед.
– Назад, – сказал Ренат, развернулся к Закирзянову и на всякий случай перешел на татарский. – Земляк, я тебе как другу советую – не надо. Я приказа не ослушаюсь.
Поделиться книгой: