Помоги проекту - поделись книгой:
Гарбер Наталья Как писать в XXI веке?
Саймону Анхольту, с благодарностью
за неожиданную гармонию его и моей
картины мира
For Simon Anholt, with gratitude for an
unexpected harmony of his and my pictures
of the world
Введение
Малая проза и поэзия как путь
Мы — строки, или слова, или буквы магической книги, и эта вечно пишущаяся книга — единственное, что есть в мире. Вернее, она и есть мир.
Я далек от идеи поголовного обучения стихосложению и композиции; тем не менее, подразделение людей на интеллигенцию и всех остальных представляется мне неприемлемым. В нравственном отношении подразделение это подобно подразделению общества на богатых и нищих; но, если для существования социального неравенства еще мыслимы какие-то чисто физические, материальные обоснования, для неравенства интеллектуального они немыслимы. В чем-чем, а в этом смысле равенство нам гарантировано от природы. Речь идет не об образовании, а об образовании речи, малейшая приближенность которой чревата вторжением в жизнь человека ложного выбора. Существование литературы подразумевает существование на уровне литературы — и не только нравственно, но и лексически. Если музыкальное произведение еще оставляет человеку возможность выбора между пассивной ролью слушателя и активной исполнителя, то произведение литературы — искусства, по выражению Монтале, безнадежно семантического, — обрекает его на роль только исполнителя.
В этой роли человеку выступать, мне кажется, следовало бы чаще, чем в какой-либо иной. Более того, мне кажется, что роль эта в результате популяционного взрыва и связанной с ним все возрастающей атомизацией общества, т. е. со все возрастающей изоляцией индивидуума, становится все более неизбежной. Я не думаю, что знаю о жизни больше, чем любой человек моего возраста, но мне кажется, что в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная. Роман или стихотворение — не монолог, но разговор писателя с читателем — разговор, повторяю, крайне частный, исключающий всех остальных, если угодно — обоюдно мизантропический. И в момент этого разговора писатель равен читателю, как, впрочем, и наоборот, независимо от того, великий он писатель или нет. Равенство это — равенство сознания, и оно остается с человеком на всю жизнь в виде памяти, смутной или отчетливой, и рано или поздно, кстати или некстати определяет поведение индивидуума. Именно это я имею в виду, говоря о роли исполнителя, тем более естественной, что роман или стихотворение есть продукт взаимного одиночества писателя и читателя.
Почему. Сегодня мир стал быстрым и общается с помощью кратких текстов, которые должны одинаково искусно достигать и разума, и чувств — иначе автор просто не будет услышан в огромном потоке информации. Эти короткие тексты в наш мультимедийный век пишут все, особенно — постоянно включенная в Сеть молодежь. У нас в России, где образовательный ценз и навык письма постоянно падают, сегодня пишут двое из каждых пяти жителей. Меж тем искусство малой прозы сродни поэтическому, и оба они очень отличаются от мастерства романиста. Разнятся также жизненные пути, зоны применения талантов и личные бренды авторов больших и малых жанров. Более того, благодаря новым технологиям,
Для кого. Учебники писательства пишутся обычно для узкого круга желающих писать романы. Но мир изменился. И эта книга написана для широкой аудитории всех пишущих людей — школьников и студентов, молодых и зрелых, но растущих писателей, преподавателей гуманитарных предметов в школах и вузах, журналистов и публицистов, блогеров и членов социальных сетей, специалистов по рекламе, брендингу и связям с общественностью, эссеистов и ученых, прозаиков и поэтов, которые чувствуют в себе силы говорить о том, что волнует сердца современников. Эта книга предназначена для активных людей, неравнодушных к окружающему их миру. Такие люди верят в силу слова и хотят научиться еще лучше эту силу извлекать. Говорить поэтично, кратко, талантливо, искренне — и профессионально. Да, сегодня профессионально может и должен писать каждый.
Как работать с этой книгой. Эта книга — учебник и энциклопедия современного писательства «от А до Я». Она написана по результатам нескольких лет оттачивания курса в области малой прозы и поэзии на самых разных людях от дошкольников до старцев, и доступна всем. Я занимаюсь развитием творческих способностей людей больше 20 лет и могу утверждать твердо: пройдя этот учебник шаг за шагом, вы будете писать так, что вас станут читать. Берите ее и учитесь писать — это интересное и радостное занятие сегодня становится залогом успеха и счастья. Научившись, достигайте успеха и возвращайтесь к ней снова: ее секрет в том, что она прослужит вам энциклопедией писательства многие годы.
1. Зачем писать, чтобы стоило писать? И зачем писателю учиться?
2. Как вести записную книжку, чтобы она пригодилась? Как исцелять себя творчеством?
3. Как сделать «большую вещь» в малой прозе? Тема, сюжет, герой, стиль, жанр.
4. «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи» © А. Ахматова. Как вырастить поэзию?
5. Не пишется или пишется не то, — в общем, «не выходит Каменный цветок». Что делать?
6. «Хороший текст — это исходный, ужатый втрое, отличный — ужатый впятеро». © Е. Сидоров. Как отредактировать свой шедевр до публикабельности?
7. Авторский бренд и «свой» читатель: где их взять и что с ними делать?
8. Продающий текст: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Куда и как?
9. «Румяный критик мой», а также редактор и издатель. Как с ними договориться?
10. Стратегия публикаций и судьба писателя как произведение искусства. Попробуем?
В XXI веке наша жизнь продолжает быть книгой. Напишем же ее сами.
Малой прозой и стихами.
Почему именно так?
Потому что Бог движется медленно. Точнее — малыми шагами. Так же поступим и мы.
Начнем с того, что будем записывать то, что нас вдохновляет, в литературный дневник.
Продолжим тем, что научимся писать во всех симпатичных нам жанрах малой прозы и поэзии.
Закончим курс написанием совместного творения.
И продолжим писать, регулярно встречаясь для взаимной поддержки и вдохновения.
Потому что книга нашей жизни — единственное, что есть в мире.
Вернее, она и есть мир:).
Итак, зачем эта книга вам?
Ваша жизнь полна новых опытов и вы хотели бы уметь ими делиться?
Или, напротив, вы хотели бы иметь волшебные переживания, а жизнь проходит мимо вас?
Возьмите блокнот и ручку, приходите — и мир вокруг вас оживет.
Бесконечно разнообразны способы технической обработки слова…основа поэтической работы… именно в изобретении способов этой обработки, и именно эти способы делают писателя профессионалом. Талмудисты поэзии, должно быть, поморщатся от этой моей книги, они любят давать готовые поэтические рецепты. Взять такое-то содержание, облечь его в поэтическую форму, ямб или хорей, зарифмовать кончики, подпустить аллитерацию, начинить образом — и стих готов. Но это простое рукоделие кидают, будут кидать (и хорошо делают, что кидают) во все сорные корзины всех редакций.
Человеку, который в первый раз взял в руки перо и хочет через неделю писать стихи, такому моя книга не нужна. Моя книга нужна человеку, который хочет, несмотря ни на какие препятствия, быть поэтом, человеку: который, зная, что поэзия — одно из труднейших производств, хочет осознать для себя и для передачи некоторые кажущиеся таинственными способы этого производства.
Боитесь, что ваша жизнь и жизнь вокруг вас не так значительна, чтобы говорить о ней?
Так слушайте:
Нет на свете ни одного человеческого существа, способного сказать, кто он.
Никто не знает, зачем он явился на этот свет, чему соответствуют его поступки, его чувства, мысли и каково его истинное имя, его непреходящее Имя в списке Света…
История — это огромный литургический текст, где йоты и точки имеют не меньшее значение, чем строки и целые главы, ибо важность тех и других для нас неопределима и глубоко сокрыта.
Давно пишете? Знаете, что талантливы?
Слышали, что писать нельзя научить?
Уверены, что все уже знаете и умеете?
Не представляете себе, что можете чему-то еще научиться? Отвечаю:
Чем ярче вдохновение, тем больше должно быть кропотливой работы для его исполнения.
Мы читаем у Пушкина стихи такие гладкие, такие простые, и нам кажется, что у него так и вылилось это в такую форму.
А нам не видно, сколько он употребил труда, чтобы вышло так просто и гладко…
Хотите писательскую рефлексию от самого Александра Сергеевича?
Пожалуйста, вот фрагменты его литературоведческих статей и эссе:
• Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат. Стихи дело другое (впрочем, в них не мешало бы нашим поэтам иметь сумму идей гораздо позначительнее, чем у них обыкновенно водится.
С воспоминаниями о протекшей юности литература наша далеко вперед не подвинется)…
• Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости; кочующие племена не имеют ни истории, ни дворянства. Приступая к изучению нашей словесности, мы хотели бы обратиться назад и взглянуть с любопытством и благоговением на ее старинные памятники… Нам приятно было бы наблюдать историю нашего народа в сих первоначальных играх разума, творческого духа.
• Критика… основана на совершенном знании правил, коими руководствуется художник или писатель в своих произведениях, на глубоком изучении образцов и на деятельном наблюдении современных замечательных явлений… Где нет любви к искусству, там нет и критики. Хотите ли быть знатоком в художествах? Старайтесь полюбить художника, ищите красот в его созданиях.
• Что в час написано, то в час и позабыто.
Мир стал быстрым.
Поэтому писать долго, как и прежде, а выражаться — точно и кратко.
Иначе — не услышат.
Некогда. Много всего другого. Она уже ушла на другой концерт. Он уже кликнул на другую ссылку. Их самолет уже улетел.
Посему искусство отражения современной жизни все больше размещается в пространстве между малой прозой и стихотворением.
Из этих малых форм складываются большие, как годы — из дней.
В малых формах литературы таятся залежи инструментов для выражения себя и описания мира: рассказ, сказка, эссе, письмо, записки путешественника, стихотворение в прозе, белый или рифмованный стих, и много чего еще…
Все это предназначено для вас от сотворения мира.
Не верите?
А зря:
Бог написал две книги, первая из которых — Вселенная. Писание же представляет лишь ключ к ней.
Глава 1
Зачем писать? Причины и цели, стиль и самосовершенствование писателя
Ученик (читает): Предисловие г-на Причарда. Чтобы полностью понять поэзию, нам нужно прежде всего полностью ознакомиться с метрикой, размерами и фигурами речи. Возникает два вопроса: как оценить цель, преследуемую поэзией, — и как ее передать? Первый вопрос касается формы, второй — содержания. Чтобы определить сочетание формы и содержания, имеется простой способ. Отложите оценку формы по горизонтали, а оценку содержания — по вертикали. Тогда ценность поэтического произведения будет отражена площадью прямоугольника, составляемого прямыми, проведенными от этих точек координат. Байрон может быть оценен ниже по форме, выше по содержанию. Шекспира можно оценить высоко и по форме, и по содержанию. Чем больше площадь получившегося прямоугольника, тем выше ценность поэтического произведения. Этот метод дает нам возможность полностью оценить значение и смысл поэзии, проникнуть в ее тайны.
Мистер Киттинг, учитель литературы: Куча дерьма, вот что я думаю! Мы говорим не о трубах и сантехнике, как мы можем оценить поэзию, используя американскую систему очков?! Прошу вас вырвать это предисловие из книги — не только эту страницу, но весь текст, чтобы он ушел в историю! Прощайтесь с мистером Причардом! Я хочу слышать лишь звуки вырываемых страниц, чтоб не осталось и следа! Это не Библия, за это вам в аду не гореть! Это война, это битва, и чем больше раненых, тем лучше! Мы не можем мерить поэзию обычными мерками. В моем классе вы научитесь вырабатывать собственное мнение, ценить и смаковать слова и язык. Что бы кто ни говорил, но слова и мысли могут изменить мир! Вы, конечно, считаете, что поэзия не имеет ничего общего с престижной школой. Вы думаете: нам надо просто сдать положенные предметы, а потом заняться тем, к чему у нас действительно лежит сердце — нашими карьерами! Я хочу рассказать вам один секрет: мы читаем и пишем стихи не потому, что это забавно. Мы читаем и пишем стихи потому, что мы принадлежим человечеству, а человеку свойственны страсти. Медицина, юриспруденция, бизнес, инженерия — это все благородные занятия, они помогают поддерживать жизнь. А поэзия, красота, романтика и любовь — это то, ради чего мы живем! Цитируя Уитмена, могу сказать: «О, жизнь моя, в которой столько вопросов! Города, где живут безликие глупцы — что все это дает мне? И вот ответ: твое присутствие доказывает, что жизнь существует, что великая игра продолжается и ты можешь внести в нее свою строчку». Какова же будет ваша строчка?
Говорят, любой человек может написать хотя бы одну книгу. О своей жизни, а точнее — о том, что в ней было интересного. Или о том, что интересного можно придумать, прожив такую жизнь. Первые ближе к журналистике и мемуаристике, вторые — к собственно литературе. Причем это только кажется, что для создания толкового текста надо много знать и уметь. Гораздо важнее — ясно видеть.
«Детская» креативность
Один лишь дух, коснувшись глины, творит из нее Человека.
Летом этого года, пока я писала эту книгу в Пушкинских горах, я параллельно учила писательству школьников и взрослых. Потому что в такие места, где Пушкин после создания «Бориса Годунова» кричал себе «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!», едут люди, которым небезразлична литература. И некоторые из них могут и хотят писать. Может, не как Пушкин, но вслед за ним и «с высоким ориентиром» на хорошую литературу.
Одна из групп была инклюзивной, и в ней были дети обычные и с «особенностями». Один из них — прелестный мальчик лет восьми, серьезный ангел Валя с пронзительным голубым взглядом и каким-то диагнозом сочинил такую историю:
«Пушкин жил в Михайловском, а там были пруды с рыбой.
У Пушкина были желания, но они не исполнялись, потому что рыба была обычная.
Тогда он написал сказку о Золотой рыбке, как она исполняет желания.
Однако ему золотая рыбка ничего не исполнила, потому что ее на самом деле не было».
Что-то это очень грустная история, подумала я, и попробовала все-таки уговорить его на то, что рыбка Золотая есть, надо только ее поймать. «Нет, — сурово сказал он. — Ее нету».
По-моему, это очень серьезная малая проза. В прямом и переносном смысле. И, кстати, очень поэтичная — я специально написала ее «в столбик», чтобы было видно, что это произведение можно рассматривать как верлибр, т. е. нерифмованный стих.
Преподаватели-дефектологи, привезшие эту группу в Пушкиногорье, сказали, что и они, и дети были удивлены тому, как все малыши смогли вовлечься в сочинение историй. И еще — тому, что у многих вышли занятные окончательные тексты. Всего-то за час работы.
Так что главное в писательстве — это открыться Музам и немного постараться.
Вообще, писать — это просто. Особенно там, где время и место к этому располагают — в детстве на подоконнике или в старости в кресле, в Школе малой прозы и поэзии в Москве — или в поместье великого писателя в Псковской губернии, в литературном кафе, в полном одиночестве — или в подъезде, в трепетном ожидании романтического свидания.
Я люблю свою Школу и Пушкинские горы за то, что Музы там работают круглосуточно, заставляя меня становиться человеком с большой буквы «Ч». И происходит эго не только со мной и малыми детишками. Чтобы вы не думали, что детская креативность — это удел исключительно несовершеннолетних, привожу стихи, написанные после прохождения недельного литературного ритрита в Пушкиногорье матери двоих взрослых дочерей, писательницы, поэтессы и театрального журналиста Ларисы Каневской:
Лариса права: каждый может писать нечто интересное. Вопрос в том, зачем, о чем и сколько произведений дано автору от Бога. Есть, как известно, авторы одного романа или пьесы, есть те, кто закончил писать прекрасные стихи, когда закончилась юность, а есть те, кто пишет всю жизнь, и иногда это литература, а иногда литература тут ни при чем.
Дар — это поручение, или Зачем люди пишут
Пудинг: Тварь ли я дрожащая или право имею?
Писатель — это человек, которому писать труднее, чем остальным людям.
Несколько лет назад, поступив на Высшие литературные курсы, я обнаружила, что среди слушателей Литинститута есть люди, которые в итоге обучения перестают писать художественную прозу или поэзию, — ибо неловко как-то после Пушкина и Пастернака своими несовершенными творениями космос засорять.
И в этом есть свой смысл — если человек писать начал от недостатка образования, а не от душевного порыва, то, получив это образование, находит и верный порыв, и верное ему применение. Например, уходит в журналисты или редакторы, в литературные агенты или рекламисты, в книготорговцы или медиаменеджеры, а то и вовсе в семью или совершенно нелитературный бизнес. Все работы хороши, выбирай на вкус.
Учеба и работа
Все мы пишем во время учебы в школе сочинения и эссе, доклады и пр.
Кое-кто идет в журналисты или копирайтеры и дальше сочиняет по долгу службы: статьи, пресс-релизы, аналитические отчеты или иные деловые письма. Такие люди совершенствуют искусство писательства для рабочих задач. Им эта книга будет интересна тем, что все приведенные здесь приемы работают в деловом письме, копирайтинге, редакционной работе и т. д., а отдельные главы просто посвящены продающему тексту или иным «коммерческим» инструментам писателя.
Я внесла эти темы в книгу, ибо любой писатель нашего времени должен уметь себя продвигать, а значит, быть немного пиарщиком, рекламистом и бизнесменом. И, напротив, современные рекламисты и пиарщики должны писать все лучше, ибо конкуренция растет, как и требования читателей и потребителей к качеству обращенных к ним текстов. Так что люди из сферы коммерческого писательства также получат пользу от чтения этой книги.
Ибо какими бы далекими от высокого искусства ни казались опыты по созданию рекламных текстов и деловых писем, их форма и правила — всего лишь один из методов литературы. А, как говорила Вирджиния Вульф, «разве метод сдерживает творческие силы? Разве не благодаря методу мы чувствуем себя веселыми и великодушными, но сосредоточенными в самих себе, в своем «я», которое, несмотря на свою восприимчивость, не способно что-либо охватить или создать вне или помимо себя?
…Или, может быть, в любой попытке соригинальничать для современников гораздо легче почувствовать, чего не хватает, чем назвать то, что дается? В любом случае нельзя стоять в стороне, исследуя «методы». Любой метод правилен, всякий метод верен, если он выражает то, что мы хотим выразить как писатели, и подводит нас ближе к намерениям автора, когда мы являемся читателями».
Так что журналистика, копирайтинг и редактура, давая человеку в руки это самый «метод», так или иначе способствуют совершенствованию авторского стиля. Другое дело, что взгляд журналиста — делать значимое интересным, фокусироваться на событиях и фактах, стремиться к аналитике или очерковости — при переходе к писательству требует пересмотра, ибо литература питается из других источников. Однако все мы знаем, что журналистский опыт Хэмингуэя или Антоши Чехонте сыграли им отличную службу.
Точно так же опыт редакторской работы или копирайтинга тоже могут, при правильном применении, дать отличное подспорье писательскому росту. В этой и следующих главах мы еще поговорим о том, как это сделать.
Графомания
Графоманы — это не те люди, которые много пишут, писатели тоже пишут много. Но у писателя есть способность «повторного взгляда», когда он возвращается к своему тексту через месяц или два, видит, что он там наворотил, и приходит в ужас. А графоману его текст нравится всегда, он лишен способности отстраниться, и это основная проблема.
Кроме тех, кто пишет по долгу учебы или службы, есть те, кто пишет от словесного недержания. Это тоже своего рода «долг», но не внешний, а внутренний: не рабочий «социальный заказ», а внутренний психологический — выговариваться, выговариваться, выговариваться. Я тут по случаю столкнулась с юной графоманкой, и кое-что о сути этого явления поняла. Вот мое ощущение:
Сейчас графоманам трудно. В советское время они часто имели возможность найти приют под крышей Союза писателей. Сейчас они предоставлены самим себе, и без спонсора долго существовать не могут. Кроме того, кризис требует добывания пищи, а если эта проблема решена, то отчетности и поддержки тому, кто содержит. Самое страшное, если графоман — рантье[1]. Тогда он ничем не ограничен, разве что потерей капитала.
Поделиться книгой: