8 декабря 1980 года: День, когда погиб Джон Леннон

Естественно, поведение Чепмена уже изучали вдоль и поперек — пресса и общественность. Психологи выстраивались в очередь, чтобы выдать свою интерпретацию убийства: больной человек разыгрывает древний сценарий, где сын убивает отца, чтобы занять его место.

— Скорее всего он считал себя лидером «Битлз», — рассуждал один психотерапевт перед журналистом «Дейли Ньюс». — Наверное, этот парень сидел у себя в комнате, подыгрывал на гитаре песням «Битлз», представлял, что это он стоит на сцене стадиона Ши.

Вдохновившись примером собратьев из Нью-Йорка, поклонники Леннона из Лос-Анджелеса устроили всенощное бдение при свечах в Сенчури-Сити.

У мемориала Линкольна несколько сотен человек почтили его память минутой молчания. Б Цинциннати полторы тысячи оплакивали его на ветру под ледяным дождем. Чуть южнее, в Чаттанунге, Теннеси, преподобный Джесси Джексон собрал три тысячи преимущественно чернокожих фанатов на молебен.

«Тауэр Рекордз» из Сиэтла сообщили, что люди идут потоком и каждый покупает по два экземпляра «Double Fantasy». В Нью-Йорке «Кинг Кэрол Рекордз» на Таймс-сквер распродали все пластинки, где хоть как-то отметился Джон Леннон, а сотрудники «Геффен Рекордз» получили команду срочно допечатывать «Double Fantasy» — пришло больше миллиона заказов.

— Популярные альбомы расходятся штук по пятьдесят в сутки, но здесь творилось что-то невероятное, — изумлялся сотрудник «Кинг Кэрол». — Мы за день продали двести экземпляров последнего альбома Леннона.

В магазине «Дискомат III» на Бродвее за одиннадцать часов разошлось 275 пластинок «Double Fantasy».

— На моей памяти что-то подобное было только когда умер Элвис. Люди приходили в магазин в слезах, — сообщил менеджер Бил Кениг.

«Double Fantasy» станет самой продаваемой студийной записью Джона Леннона, и в 1981 году получит Грэмми за альбом года — с тиражом в три миллиона только в США. В конце 1980 года «(Just Like) Starting Over» станет синглом № 1 по стране, потеснив «Lady» Кении Роджерса. В Англии в течение месяца развернется беспрецедентная ситуация: три строчки в топ-5 займут синглы покойного «битла», «(Just Like) Starting Over», «Woman» и переиздание «Imagine».

Через два дня после убийства тело Джона Леннона тихо кремируют на кладбище Фернклифф в Хартсдейле, Нью-Йорк, чуть севернее Бронкса. Прах отдадут Йоко, которая, уважая презрительное отношение мужа к «культу мертвых музыкантов», спрячет его от глаз общественности.

Йоко попросила фанатов не присылать цветы в Дакоту, а лучше делать пожертвования в «Фонд духа», который чета основала в 1979 году, чтобы лично не разбирать потоки обращений нуждающихся. Их фонд поддерживал такие организации, как Гарлемский центр здоровой семьи, нью-йоркский общественный телеканал WNET, альтернативный радиоканал WBAI-FM, Армию спасения и Спортивную лигу полиции: одна из причин, почему любовь простых жителей Нью-Йорка к Джону и Йоко росла с каждым днем.

Но Йоко переживала за тех фанатов, кто слишком сильно любил Джона. За день до кремации в Бруксвилле, Флорида, Джин Костелло обнаружила в спальне тело шестнадцатилетней дочери, Колин. Девочка наглоталась таблеток. Колин страдала от ряда психологических проблем, но, по словам ее матери, «соломинкой, сломавшей верблюду спину», стала смерть Джона.

В Солт-Лейк-Сити тридцатилетний Майкл Крейг увидел репортаж об убийстве Джона и сказал другу: «Хочу со всем покончить». Потом он сунул пистолет в рот и спустил курок.

Йоко хотела бы оплакать Джона в уединении, но сообщения о самоубийствах так сильно ее расстроили, что она позвонила в «Дейли Ньюс» и сделала заявление для фанатов, умоляя их не поддаваться горю и унынию.

— Люди убивают себя, — сказала она надтреснутым голосом. — Присылают мне телеграммы со словами, что это конец эпохи и самого мира. Я очень переживаю… Подобный образ мыслей противоречит всему, во что мы с Джоном верили. Каждый должен найти в себе силы продолжать жить.

Глава 17

Светлеют печальные лица

Не прошло и суток, как адвокат Чепмена отказался вести дело. На следующий день после предъявления обвинения за Чепменом приехали в Беллвью. На него надели бронежилет и под охраной вывели на Первую авеню. Улица была перекрыта. У тротуара стояли два полицейских фургона и патрульные машины. В каком именно автомобиле поедет подозреваемый, держали в секрете во избежание покушения. Кортеж поехал в уголовный суд Манхеттена на экстренное заседание суда.

На входе в зал суда всех обыскивали, проверяли металлоискателями и требовали удостоверение личности — для 1980 года совершенно нехарактерный уровень безопасности. Адвокат Чепмена, Герберт Олдерберг, вошел в здание в окружении детективов из генеральной прокуратуры. Его взяли под охрану из-за шквала звонков с угрозами.

Стоя перед судьей Рейной Увиллер, Олдерберг заявил, что в случае оправдания Чепмена ему угрожают расправой над ним самим и его семьей. Поскольку задача адвоката — бороться за свободу клиента, страх за личную безопасность негативно сказывается на его способности защищать Чепмена.

К середине дня был назначен новый адвокат. Джонатан Маркс, бывший помощник федерального прокурора, не боялся народного гнева. В том году он уже вел дело, вызвавшее сильнейший общественный резонанс. Подсудимого обвиняли в том, что он толкнул под поезд семнадцатилетнюю флейтистку Рене Катц, в результате чего девушка потеряла руку. В результате энергичной защиты Маркса был вынесен оправдательный приговор.

Йоко, призывающая фанатов воздержаться от самосуда, «сейчас не время для ненависти и разочарования», узнала, что есть среди людей маньяки, мечтающие усугубить трагедию. Полиция арестовала перед Дакотой человека, пообещавшего убить Йоко. Другой псих в международном аэропорте Лос-Анджелеса похвастался, что хочет застрелить Ринго, когда тот выйдет с нью-йоркского рейса.

Ринго впоследствии отметит, что смерть Джона всколыхнула в некоторых людях самое худшее: «Нашлись те, кто тоже решил повесить на стену голову битла». Хотя его фраза прозвучала как шутка, по рок-сообществу прокатилась волна ужаса.

11 декабря на передовице «Нью-Йорк Пост» появилась фотография тела Леннона перед кремацией, видимо, сделанная работником морга. Во время дела «Сына Сэма» «Дейли Ньюс» обошла на повороте всех конкурентов, потому что Дэвид Берковиц вышел на связь с их колумнистом Джимми Бреслином. Стив Данливи из «Пост», решив перехватить флаг, публиковал открытые письма серийному убийце. Но Берковиц, занятый перепиской с Бреслином, проигнорировал его. На этот раз «Пост» твердо решила биться за корону любыми средствами. Газетчики, конечно, понимали их мотивы, но музыканты восприняли фотографию, как оскорбление и доказательство, что даже после смерти их не оставят в покое.

В первые же сутки после смерти Джона Пол нанял двух охранников проверять всех гостей и патрулировать участок, даже если никого из Маккартни не было дома. Мудрое решение, потому что в 1984 году британская полиция арестовала заговорщиков, которые якобы задумали вломиться в дом, похитить Линду Маккартни и потребовать выкуп в размере 12,6 миллионов долларов.

Власти прилагали все силы, чтобы обеспечить безопасность Чепмена. Во-первых, он мог покончить с собой. Во-вторых, ходили слухи, что фанаты задумали ворваться в больницу. Тридцатидневное обследование сочли неоправданным риском. 12 декабря его перевели в камеру Рикерс-Айленда, тюремного комплекса в Ист-Ривер, между Квинсом и Бронксом.

Стало еще хуже. Арестанты видели в Чепмене труса. Сразу начались издевательства. На стене накарябали: «Чемпен (!), тебе осталось недолго (!). Прощения не будет. Ты попал».

Хотя Чепмена изолировали от других заключенных, он на основании этой угрозы решил, что ему подсыпали яд в пищу. И начал голодовку. Руководство тюрьмы меньше всего хотело, чтобы самый известный узник откинулся до суда. Специально для него очистили лазарет. Там, оставшись один, он начал есть.

С каждым часом все больше народу толпилось на улицах вокруг Дакоты.

— Я дежурила здесь каждый день, с утра до вечера, — сказала шестнадцатилетняя обитательница Квинс Аннет Ньюман газете «Дейли Ньюс». — Когда рядом те, кто разделяет твои чувства, боль утраты переживаешь не так остро.

Поклонникам нужна была возможность проводить Леннона в последний путь, ведь похорон-то не было. На воскресенье 14 декабря назначили панихиду в Центральном парке — десятиминутное «молчаливое прощание».

Самые ярые фанаты, человек сорок, собрались в парке с вечера. Ночью температура опустилась до -5 °C. Они сидели на холоде и вспоминали Джона. Когда встало солнце, начали подтягиваться люди. Их собралось под сто тысяч. Торговец цветами Филип Атлас расположился на западной Семьдесят второй стрит с двумя тысячами маргариток. Фанаты, стоя на газоне, держали в руках цветы и горящие свечи. Подъехал грузовик с колонками, и полчаса над толпой звучали песни «Битлз». Еще полчаса все отрешенно слушали классическую музыку. А потом все смолкло — на людей обрушилась, невероятная тишина.

Народ стоял плотной стеной. Кто-то смотрел глаза, другие смотрели перед собой, некоторые молились, думали о Джоне, его печальном конце жизни, его мечтах о мире. Там, среди толпы, всем было тепло и уютно, несмотря на декабрь.

В Ливерпуле собралось тридцать тысяч человек почтить память отважного паренька из средней школы Квори Банка, прославившего этот суровый северный город на весь мир. По всему Нью-Йорку можно было видеть тех, кто прощался с Джоном. Перед универмагом «Мейсиз» на Геральд-сквер посреди тротуара стояла пара, склонив головы. На Центральном вокзале группа подростков молча слушала песни «Битлз», льющиеся из радиоприемника.

«Ну-ка вместе, быстрей, все ко мне[11]».

Дэвиду Геффену пришла записка от Йоко: «Благодарю тебя за слезы и молитвы. Я видела улыбку Джона в небесах. Видела, как светлеют печальные лица. Видела, как мы сливаемся в единый разум. Спасибо».

Кен Дэшоу в выходные работал на радио WRCN в Риверхеде, Лонг-Айленд. Он ставил песни «Битлз» и говорил о Ленноне. Когда поклонники в Центральном парке провожали Джона в последний путь, Кен с выпускающим режиссером решили, что целую минуту в эфире будет тишина.

— Тишина — самое худшее, что бывает на радио, — сказал он. — Но я никогда не забуду, какой громкой была эта тишина. Ни одна группа в мире не звучала громче.

В дискаунтере «Шейнз» в Лейк-Ронконкома, Лонг-Айленд, две молодые кассирши решили присоединиться к десятиминутному «молчаливому прощанию», повернувшись спиной к кассам.

— Это дело принципа, — объяснила семнадцатилетняя Сюзанна Стивенс.

Покупатели не оценили их жеста.

— Она прекратила торговлю, — пожаловался представитель «Шейнз» газете «Нью-Йорк Пост». — Сказала клиенту: «После панихиды»… Люди пришли в ярость, орали, а она вела себя так, будто ее тут нет. Покупатели бросали товары и уходили из магазина.

Вторая кассирша, восемнадцатилетняя Донна Палмири, глядя на это, через две минуты вернулась к кассе. Потом она написала объяснительную и отделалась выговором.

Сюзанну уволили.

— Я бы повторила свой поступок, — сказала она газете. — Таковы мои убеждения.

Адам в Центральном парке присоединился к людям, поющим на эстраде «Come Together», «Imagine» и «A Day in the Life».

— Нас всех раздирали эмоции, но все в той толпе разделяли наши чувства, — сказал он. — Когда люди начали расходиться, с неба посыпались крупные снежные хлопья. Я не верю в высшие силы, но казалось, что наши переживания вызвали снег.

В последующие недели Адам не мог слушать «Double Fantasy», и в принципе музыка Джона стала восприниматься совсем по-другому. На собственной свадьбе в 1997 году Адам шел к алтарю под «Grow Old with Me», песню, не вошедшую в «Double Fantasy» и выпущенную в 1984 году в альбоме Джона и Йоко «Milk and Honey».

«Старей со мною рядом, иного мне не надо», — пел Джон.

Пока фанаты распевали песни под окнами Дакоты, Эллен Чеслер с мужем у себя дома слушали «Битлз».

— У меня, кажется, не было ни одного альбома, — сказала она. — Только подборки, величайшие хиты.

Весь дом переживал за семью Джона, и за собственную безопасность. Теперь все знали, где живут Ленноны, что сулило неприятности.

Глава 18

«With every drop that falls, we hear your name»[12]

На слушаниях в январе 1981 года адвокат Марка Дэвида Чепмена Джонатан Маркс подал прошение о признании своего клиента невменяемым. Давать показания пригласили девятерых психиатров. Шестеро подтвердили позицию защиты, что подсудимый страдает психическим расстройством и не отвечает за свои действия. Трое настаивали, что бредовые видения Чепмена не мешали ему осознавать последствия своих поступков. Обвинение заявило, что жить в гармонии с обществом Чепмену мешает социопатия. Таким образом, его стремление нарушать права других людей не ограничено ни совестью, ни моральной ответственностью.

В феврале Чепмен написал в «Нью-Йорк Таймс» письмо, где утверждал, что заинтересован в благополучии сограждан, и верит, что они могут достичь просветления, если не спасения, читая его любимую книгу.

— Я желаю всем вам в один прекрасный день прочитать «Над пропастью во ржи», — писал он. — Отныне все мои усилия будут служить этой цели, ведь в этой выдающейся книге есть ответы на многие вопросы. Я искренне надеюсь, что, желая обрести ответы, вы прочтете «Над пропастью во ржи».

Послание было подписано шариковой ручкой: «Марк Дэвид Чепмен — Ловец во ржи»[13].

Через четыре месяца, 22 июня 1981 года Чепмен утратил изрядную долю напыщенности, когда, вопреки совету адвоката, признал себя виновным в убийстве второй степени — избавив Йоко от необходимости смотреть в зале суда на убийцу мужа, и лишив журналистов шикарной возможности взять интервью у вереницы свидетелей, именитых зрителей, фанатов «Битлз» и присяжных.

Судья Дэннис Эдвардз сообщил подсудимому, что его признание автоматически означает приговор.

— Отказываясь от судебного разбирательства, — сказал Эдвардз, — вы лишаетесь права допрашивать свидетелей обвинения и вызывать в зал суда свидетелей защиты. Вы согласны?

— Да, ваша честь, — ответил Чепмен.

Эдвардз попросил подсудимого рассказать суду, что произошло 8 декабря 1980 года.

— Я планировал убить Джона Леннона, — прямолинейно ответил Чепмен. — В тот вечер я достал пистолет из кармана и стал стрелять в него, намереваясь убить.

— Хорошо. Вы помните, сколько выстрелов произвели?

— Пять?

— Вы знаете, сколько пуль попало в жертву?

— Да, ваша честь, знаю.

— И сколько же?

— Четыре.

— Скажите, на каком примерно расстоянии от жертвы, мистера Леннона, вы были, когда начали стрелять?

— Точно не знаю, мне кажется, футах в двадцати.

Чепмен указал, что Леннон приближался к проходной Дакоты, когда шагнул с тротуара, прошел мимо него, развернулся, достал пистолет, прицелился в него и выпустил пять пуль подряд.

Помощник окружного прокурора Аллен Салливан спросил у Чепмена, какие пули тот использовал.

— Экспансивные, 38 калибра.

— Зачем вы взяли экспансивные пули?

— Чтобы убить Джона Леннона наверняка.

Обвинитель спросил, почему Чепмен решил признать себя виновным.

— Это мое решение, и решение Бога.

— Когда вы говорите, что это решение Бога… Означает ли это, что вы слышите голоса?

— Именно звучащие голоса? — Видимо, Чепмен хотел провести четкую грань между слуховыми галлюцинациями и тем внутренним голосом, который, по его словам, подталкивал его убить Леннона.

— Именно звучащие голоса.

— Нет, сэр.

Салливан захотел узнать, что подтолкнуло его признать себя виновным.

— Прежде чем вы приняли это решение, вы молились?

— Да, и неоднократно.

— После молитв вы ощутили исходящее от Бога желание, чтобы вы признали себя виновным?

— Да, таково было его требование, приказ… Я обдумал, стоит ли исполнять то, чего хочет Бог… И принял решение последовать его приказу.

— Таким образом, вы говорите, что признаете себя виновным по собственной воле?

— Да.

Слово взял судья Эдвардз. Он спросил Чепмена, не признает ли он себя виновным под воздействием угроз.