Помоги проекту - поделись книгой:
Видимо, именно они и стали первыми христианами, появившимися в Клеве; создать большую общину в столице Киевской Руси могли как раз только переселенцы, в 40-х годах X века попавшие в Приднепровье из Моравии. В пользу этого утверждения говорят обнаруженные археологами погребения по христианскому обряду. Проводились они по странному канону, в котором смешивались собственно христианский обряд и языческие традиции (у славян-язычников практиковалось сожжение тел, а тут археологи столкнулись с захоронениями умерших, в которых присутствовали, однако, украшения, оружие, останки лошадей и иногда рабов). Аналоги таким погребениям ученым удалось обнаружить только на христианских кладбищах в Моравии. Киевские захоронения этого типа появляются как раз во время княжения Игоря.
Следующий шаг к изменению государственной религии был сделан в середине X века, когда княгиня Ольга крестилась в христианскую веру, приняв имя Елена. А вот на собственного сына, Святослава, Ольга повлиять не смогла в данном вопросе: если верить летописи Нестора, князь на протяжении всей своей жизни оставался убежденным язычником. Как, собственно, и внук Ольги Владимир Святославич. Владимир Великий, будущий креститель Руси, в первые годы своего правления четко придерживался линии собственного отца. Более того, он провел реформу русского язычества, сразу же после восхождения на княжеский престол установив на киевском холме, вблизи своего дворца, изображения шести самых влиятельных языческих богов — Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокоши. Впоследствии исследователи именовали данное капище, главным богом которого был объявлен Перун, «Пантеоном Владимира».
Честно говоря, такой ход князя был вполне объясним: оказавшись у руля державы, он пришел к необходимости создания единой системы верований и единой иерархии высших сил, которые отвечали бы прежде всего государственным интересам. Нельзя исключить также предположение, что таким образом Владимир надеялся противостоять постоянно усиливавшейся христианской общине.
Как убежденный язычник, свою позицию Владимир отстаивал очень жестко. Археологические исследования «Перунова холма» показали, что для основания шести идолов древние строители использовали обломки плинфы[8] и шифера. На обломках периодически обнаруживается штукатурка со следами фресковой росписи, очень похожей на живопись, которая применялась для украшения христианских церквей. Находка археологов ясно говорит о том, что идолы устанавливались на остатках разрушенного христианского храма. Кто же разрушил святыню, остается неизвестным, однако, судя по всему, сделать это могли только Святослав или же Владимир.
А это значит, что в Киевской Руси после смерти княгини Ольги начались самые настоящие гонения на христиан со стороны властей.
Более вероятным выглядит предположение о разрушении церкви именно по приказу князя Владимира. Ведь местная христианская община усилилась при Ярополке; христиане охотно поддерживали этого князя, против которого как раз и выступал будущий креститель Руси. Ярополк, будучи правителем «некрещеного» государства, весьма покровительствовал христианам: «Христианом даде волю велику», — гласит Иоакимовская летопись. Таким образом, есть все основания полагать, что в 80-е годы X века в Киеве уже не только многие варяги и бояре, но и отчасти простые горожане крестились и были христианами. Но в 978 году в Киеве произошел переворот, на некоторое время вернувший внутреннюю политику на круги своя: используя предательство воеводы Блуда, Владимир убил своего брата Ярополка и сумел воцариться в Киеве.
Сразу после переворота новый князь объявил себя ревностным язычником, что обеспечило ему поддержку исповедовавших язычество киевлян, вероятно недовольных прохристианской политикой Ярополка. Немудрено, что Владимир мог легко пойти на разрушение церквей. А использование обломков одного из храмов в качестве подножия для идолов приобретало в таком случае глубокий символический смысл. Владимир целенаправленно противопоставил христианству организованный и упорядоченный языческий культ, который, по мнению князя, должен был стать государственной религией и будущим Киевской Руси.
Как свидетельствуют летописные источники, до 988 года Владимир Святославич являлся истовым язычником. Так, существуют упоминания о том, что князь имел пятерых законных жен (полочанку Рогнеду, двоих чешек, «грекиню», вдову убитого Ярополка; последней супругой Владимира стала византийская царевна Анна), сотни наложниц. Законные жены подарили князю двенадцать сыновей и по меньшей мере девятерых дочерей. Именно при Владимире в Клеве впервые была предпринята попытка принесения богам человеческого жертвоприношения: в 983 году, в честь победы над ятвягами, старцы и бояре приняли решение «отблагодарить» языческих небожителей и отобрать жертву с помощью жребия. Он выпал на варяга-христианина (не исключено, что жребий этот был подтасован). Отец жертвы пытался заступиться за своего сына, и в итоге возбужденная толпа разорвала их обоих. Об этом случае рассказывается в «Повести временных лет». Таким образом, и отец и сын варяги исторически являются первыми на Руси мучениками за христианскую веру: еще в XIII веке они почитались в Ростове как первые русские святые. Позднее они были канонизированы под именами Федора и Иоанна.
Трудно определенно сказать, что же все-таки заставило Владимира обуздать свой буйный нрав и принять Христову веру.
О том, как именно крестился Владимир и как он крестил свой народ, существовало много преданий. Наиболее вероятно, что над киевским князем, в сущности, обряд совершили если не тайно, то без особой помпы; утрированную же пышность этому действу, похоже, придали только летописцы, причем столетие спустя. По крайней мере, уже в начале XII века они не могли привести достоверных сведений о том, где именно произошло столь глобальное для государства событие. Наиболее популярное, хотя далеко не самое надежное предание гласит, что местом крещения Владимира являлся Херсонес (Корсунь). Кроме того, по другим данным, князь мог принять крещение в своей резиденции в Василеве (ныне город Васильков Киевской области). Такая версия не лишена оснований, поскольку своим названием данный городок был обязан как раз крещению князя, в ходе обряда получившего имя Василий. Проблема заключается в том, что большую долю информации о принятии Русью христианства нам приходится черпать в древнейшей из дошедших до нас летописей — «Повести временных лет», которая, во-первых, составлялась спустя почти 120 лет после означенного события, во-вторых, как мы уже отмечали, содержит множество противоречивых данных.
Итак, в соответствии со сведениями Нестора-летописца считается, что христианство византийского обряда официально было объявлено государственной религией Киевской Руси в 988 году князем Владимиром Святославичем. Ранее он проводил реформы язычества, однако таким путем решить политические проблемы объединения молодого государства не сумел. Собственно, выбор в пользу православия был сделан Владимиром лишь из-за удобной для князя модели взаимодействия между церковью и государством. При этом человек, вошедший в историю как креститель Руси, всерьез рассматривал несколько вполне реальных альтернатив константинопольской модели — ислам, иудаизм и западное христианство. Но там везде доминировал принцип примата духовной власти над светской, что Владимира совершенно не устраивало.
Существует также еще несколько достаточно правдоподобных объяснений выбора князя. В частности, только православие отличалось лояльностью к… пьянству! А одним из самых известных изречений крестителя Руси было и остается замечание о том, что «веселие Руси есть питии». К тому же нельзя упускать из виду еще один небезынтересный факт: в те времена в Клеве христиане составляли 20–25 % населения, причем в основном это были представители высших сословий. Христианство ко времени принятия князем судьбоносного решения успело пустить крепкие корни на Руси. Христианами являлись князь Аскольд (принял новую веру еще в 60-х годах IX столетия) и многие его дружинники, причем именно Аскольд впервые задумался о возможности возведения христианства в ранг государственной религии; христианкой была и знаменитая княгиня Ольга.
Интересно, что историю об ослеплении князя Владимира и его чудесном исцелении летописцы «позаимствовали» как раз из жизнеописания Аскольда. Поскольку слепец, согласно древней традиции славян, автоматически лишался власти, древний правитель пережил, мягко говоря, неприятный отрезок времени. Однако это же событие позволило ему отказаться от религии предков и прийти к христианству, после чего князь якобы внезапно прозрел.
Собственно, именно с Аскольдом связано сразу несколько загадок в нашей истории, так или иначе имеющих отношение к крещению государства. Для начала давайте вспомним, где покоится прах князя. Ротонда, которую ныне называют не иначе как «Аскольдовой могилой», стоит на месте разрушенного храма Святого Николая, возведенного самим Аскольдом в честь собственного крещения. Согласно существовавшей традиции церковь носила имя своего строителя: при крещении князь принял имя Николай. Однако та же традиция требовала, чтобы крестник получал имя своего крестного. Значит, крестным отцом князя Аскольда должен был быть, вне сомнения, либо высокий церковный иерарх, либо царственное лицо: речь ведь шла о престиже государства, к тому же правитель Руси принимал христианство впервые, так что следует учитывать и важный политический аспект данной ситуации. Традиционно считается, что Аскольда крестили греки во время одного из походов. Но ведь анализ исторических документов показывает, что в тот период в Византии не было ни императора, ни кого-нибудь из его родственников, ни патриарха, кто носил бы имя Николай! А только лицо такого ранга киевский князь мог счесть достойным признания своим крестным. Зато, оказывается, в те годы существовал иной Николай I — Папа Римский! Возможно ли, чтобы именно этот человек был крестным отцом Аскольда? Ведь тогда получается, что киевский князь принимал крещение не по византийскому, как это до сих пор утверждалось, а по римскому канону. А может, это предположение не столь уж далеко от истины?
Теперь давайте обратимся к следующей загадке. Традиционно считается, что крещение Руси состоялось во времена князя Владимира. Почему же отсчет христианской эры не ведется от крещения Аскольда? Ведь престижнее считать, что христианство на Руси имеет более древнюю (на столетие с лишним!) историю. Но летописи почему-то вспоминают о крещении Аскольда словно нехотя, скупо, мимоходом, приписывая славу святителя государства Владимиру. Хронисты явно неспроста поступали таким образом. Что же заставило их отказать Аскольду в праве считаться человеком, подарившим Руси христианство? По всей видимости, ответ прост: князь Владимир в вопросе веры считался сторонником Константинополя (о правомочности такого суждения мы поговорим позже), а князь Аскольд — Рима. Только крещение от Римской Церкви, никак не импонировавшее престижу Восточной Церкви, может объяснить причину такой предвзятости. Так что в свое время стараниями греческих духовных наставников всякие упоминания о приоритете Рима в деле крещения Руси были старательно завуалированы, а упор сделан на крещении Владимира — но уже от Византии.
Следует отметить, что глубокое противостояние и борьба за первенство между Константинополем и Римом существовали задолго до окончательного раскола Церкви, приведшего к разделению ее на Восточную и Западную. Этот раскол произошел в 1054 году, спустя 65 лет после крещения Руси Владимиром. Кстати, соревновались Константинополь и Рим и за право первым крестить славян.
Скорее всего, в христианство Аскольд перешел в Болгарии, во время неудачного похода в 867 году. В то время и в том месте, согласно историческим данным, князь мог принять крещение только от римского священника: годом ранее Константинопольский патриарх Фотий не согласился, чтобы у Болгарии был независимый архиепископ; хан Борис нашел выход из положения, прогнав греческих священников и попросив помощи у Рима. Уже осенью стараниями Папы Николая в Болгарии действовала миссия во главе с епископом Формозой Портуенским, который повторно крестил болгар. Именно тогда епископ Формоза совершил необходимый обряд над киевским князем, который мог потребовать, чтобы его крестным отцом считался Папа Римский: Аскольд вряд ли согласился бы, чтобы статус его крестного отца был ниже, чем у болгарского хана.
Интересно, что крещение принял только один из братьев-князей. Дир так и остался язычником, в пользу чего свидетельствует тот факт, что оба брата были похоронены в разных местах. Аскольд упокоился в выстроенной им церкви, а верного старым богам Дира сожгли, закопав урну с его прахом где-то у церкви Святой Ирины.
Теперь вспомним о княгине Ольге. Точнее, о ее знаменитой поездке в Константинополь в 955 году, когда она, якобы потрясенная красотой православного обряда, приняла христианство, причем крестным отцом вчерашней язычницы стал сам император Константин. Так говорит Нестор-летописец. Но так ли было на самом деле? В Византию княгиня действительно ездила; до наших дней дошел интересный документ, «De Ceremoniis Aulae Bizantinae», в котором содержится официальное описание приема Ольги при дворе. Труд этот принадлежит перу наиболее авторитетного свидетеля, которого можно себе представить, — самого византийского императора Константина VII Багрянородного. Вот только указывает он, что киевская княгиня побывала в Константинополе в… 957 году. И стать ее крестным император никак не мог ввиду того, что Ольга к тому времени давно являлась христианкой! В ее свите даже присутствовал личный духовник.
Тяжело поставить под сомнение слова Константина. Хотя бы потому, что в те времена языческая Русь, часто совершавшая набеги на Византию, превратилась для гордых ромеев, вынужденных выплачивать славянам немалую дань, в источник постоянной головной боли. Так что принятие Ольгой крещения в Константинополе было бы расценено как ошеломительный дипломатический и политический успех Византии. Наверняка император, лично заинтересованный в таком повороте событий, постарался бы раструбить об этом факте всему миру! Однако он честно написал: княгиня приехала к нему как крещеная христианка.
Но тогда снова встает ряд вопросов, которыми изобилует тысячелетний детектив под названием «Крещение Руси». Кто мог крестить Ольгу? Когда и где это произошло? Почему поздние летописцы решили, что она крестилась именно по византийскому обряду? А может… Существует версия, согласно которой крестилась грозная княгиня как раз по обряду римскому, и произошло это в 946 либо 955 году в Клеве. В сердце Руси в то время уже давно стояла церковь Святого Ильи, принадлежность которой к константинопольской иерархии так и не удалось доказать. К тому же данный храм значился соборным, а это, в свою очередь, говорит о том, что в городе имелось еще как минимум пять-шесть аналогичных церквей.
Вокруг данного храма и сплотилась христианская община Клева, часть которой, напомним, представляли выходцы из Моравии. Почему на этом так необходимо акцентировать внимание, будет сказано ниже. И вот что примечательно: западноевропейские историки отметили, что в 959 году Ольга отправляла посольство к германскому императору Отгону; оказывается, княгиня просила Отгона… прислать на Русь епископа и священников! Просьбу, кстати, удовлетворили, в 960 году рукоположив в епископы Руси монаха Сент-Альбанского монастыря. Правда, тогда новоиспеченный епископ в пункт своего назначения не прибыл, поскольку незадолго до отъезда заболел и скоропостижно скончался. Так что в том же году тот же сан был возложен на монаха монастыря Святого Максимиана в Трире Адальберта, который вскоре объявился в Клеве. Вот только через год священник вернулся домой: по всей видимости, уехал Адальберт по требованию самой Ольги. Скорее всего, русская церковь должна была быть организована как простая епархия, то есть подчинявшаяся непосредственно германскому духовенству. Ольга же, женщина дальновидная и властная, по всей вероятности, хотела, чтобы киевская церковь стала диоцезом — автономной единицей под руководством автономного епископа или митрополита. Именно эти требования в свое время выдвигали принявшие христианство от Рима владетели Польши и Чехии; киевская княгиня просто-напросто могла последовать их примеру. Поскольку же договориться епископ и Ольга не смогли, Адальберту пришлось спешно уехать. Так что ни о каком «неприятии римского варианта», о котором упоминается в «Повести временных лет», речь, получается, идти не может…
Еще одна загадка крещения Руси — его связь с именами братьев-просветителей Кирилла и Мефодия, создателями кириллицы — новой азбуки, пришедшей на смену старым славянским письменам. На Русь кириллица попала из Моравии и Чехии. Обратите внимание: традиционно Кирилла и Мефодия именуют «православными византийского обряда». Но так ли это на самом деле?
Вся жизнь и деятельность братьев говорят о том, что они как раз являлись посланцами Рима. Нет, до 862 года они в самом деле жили в Константинополе, однако в то время были не священниками, а книжниками-мирянами. Затем к императору Михаилу прибыл правитель Великой Моравии, Ростислав, и сообщил: его подданные отреклись от язычества, предпочтя ему христианский закон; вот только учителей, которые могли бы проповедовать на славянском языке, у них не было. Император тут же поручил эту почетную миссию Кириллу (в то время еще носившему имя Константин) и Мефодию. Братья создали новую азбуку, отправились в Моравию, где более трех с половиной лет проповедовали христианство, распространяя написанное кириллицей Священное Писание. Обратите внимание: в Константинополь просветители так и не вернулись: в Венеции они встретились с папским гонцом, получили приглашение в Рим и приняли его. Там, в Вечном городе, Папа Адриан II и рукоположил братьев в сан священников. Об этом, прежде всего, свидетельствует письмо самого Адриана к моравским князьям Ростиславу, Святополку и Коцелулу: «Мы же, втройне испытав радость, положили послать сына нашего Мефодия, рукоположив его и с учениками, в Ваши земли, дабы учили они Вас, как Вы просили, переложив Писание на Ваш язык, и совершали бы полные обряды церковные, и святую литургию, сиречь службу Божью, и крещение, начатое Божьей милостью философом Константином». Примечательно, что о напряженных отношениях между церквами пока вообще не упоминается; Папа спокойно называет византийского императора «благочестивым». Братья же, отправляясь в Моравию, прекрасно знали, что эти земли относятся к римскому канону. Видимо, именно по этой причине найденные ими мощи Святого Климента были перевезены не в Константинополь, а в Рим. Впоследствии Адриан специально восстановил для Мефодия Сремскую митрополию, а Константина сделал епископом.
Но все это означает, что в конце IX века в славянских землях, в том числе и среди ближайших соседей Руси, с благословения Римского Папы трудами Кирилла (Константина) и Мефодия распространялось христианство именно римского канона. Не отсюда ли берет начало появления в Киеве христианских церквей и крещение княгини Ольги? Тогда Константинополь не имеет к факту возникновения христианства на Руси ни малейшего отношения. И только с окончательным разделением Церкви летописцы постарались вымарать из старинных текстов «крамольное» упоминание о крещении, принятом от посланников Рима.
Правда, говорить о собственно католицизме все же не приходится. Сегодня признается, что Кирилл и Мефодий, учитывая особенности славянского мировосприятия и наличие в Великой Моравии разных христианских общин, на основе римского канона разработали оригинальный вариант христианского учения, позднее названный кирилло-мефодиевской традицией. Хотя это особое течение сегодня известно только фрагментарно, в правилах богослужения, разработанных братьями-просветителя-ми, хорошо прослеживаются черты восточной, западной, ирландской и арианской церквей.
Кстати, в определенной степени о связи первых христиан Клева с Вечным городом свидетельствует Священное Писание на славянском. Так, в нем содержится Третья Книга Ездры, которая присутствует лишь в латиноязычной Библии (Вульгате), отсутствуя в греческом и еврейском варианте Книги Книг. Это может объясняться лишь тем, что первые переводы Библии на старославянский язык были сделаны именно с Библии римского канона. О правильности подобного вывода говорит также принятый на Руси календарь — основа богослужения. Он является вовсе не византийским, а латинским; названия месяцев в нем латинские, началом года считался март, как на Западе (у греков начало года выпадало на сентябрь).
Пойдем дальше. О загадочной смерти сына княгини Ольги, Святослава, известно много и, по сути, ничего. При внимательном рассмотрении эта история больше всего напоминает заказное убийство! Начнем с того, что в «Повести временных лет» отец крестителя Руси называется гонителем христиан, закоренелым язычником, которого благочестивая мать так и не смогла обратить в свою веру. Однако западные хроники того же времени дают совершенно иную картину! В частности, «архимандрит Рагужский» Орбини (речь в равной степени может идти как о балканском, итальянском, австрийском священнике), автор книги о славянской истории, впервые изданной в 1601 году, в своей работе руководствовался огромным количеством средневековых источников, часть которых до нашего времени уже не дошла. Так вот, Орбини указывает, что «после смерти Ольги правил ее сын Святослав, шедший по стопам матери в благочестии и христианской вере». Многие западные хронисты свидетельствуют также о том, что упомянутый киевский князь не мешал своим подданным креститься, всячески поддерживал христиан.
То есть, возможно, Святослав, учитывая то, какой ревностной христианкой была его мать, и то, что его собственный первенец воспитывался как истово верующий христианин, действительно не являлся язычником. Но тогда трагические события, развернувшиеся на Днепре, вполне можно истолковать совсем иначе, нежели это делается в «Повести временных лет».
Известно, что князь неожиданно остался зимовать на реке, тогда как большая часть его дружины ушла в Клев. Причины столь странного поступка в «Повести временных лет» не объясняются. Не было ли это результатом осознания исходящей из Клева угрозы? Тогда, значит, шла она вовсе не от христианской партии Ярополка, а от язычника Владимира, уставшего ждать законного перехода власти в свои руки. Ведь и Свенельд, бросивший Святослава, и предавший его Претич принадлежали именно к партии язычников, готовивших в Клеве антихристианский переворот. Для начала же надо было убрать князя — ревностного и влиятельного сторонника христианства. Это было проделано руками печенегов под предводительством хана Кури.
Кстати, некоторые источники уверяют, что Святослав был убит не на берегу Днепра, а на острове Хортица. А Константин Багрянородный, слова которого подтверждают работы современных археологов, упоминал о том, что на этом острове, у огромного дуба, русы-язычники совершали свои жертвоприношения. Святослав же был убит неподалеку от языческого святилища. Что это? Жертвоприношение? Вполне возможно, это предположение не так уж далеко от истины.
Владимир, избавившись от отца, тем временем устроил переворот в Клеве, убил брата-христианина, заложил знаменитое языческое святилище и начал гонения на христиан. Но зачем же хронисту понадобилось превращать Святослава в закоренелого язычника? Все просто: со временем, когда стали появляться многочисленные апологетические описания «жития святого Владимира», его предательски убитый (а возможно, вообще принесенный в жертву языческим богам по указанию собственного сына!) отец-христианин стал очень неудобен летописцам и власти. Ведь честь крещения Руси следовало возложить на Владимира. Поэтому в летописи не попали упоминания о первоначальном принятии Русью крещения от посланцев Рима, Святослава превратили в упорствующего в своих заблуждениях язычника (так он хорошо оттенял образ сына). Ярополка, который поддерживал связи с Римом и которому в 979 году Папа предложил крестить Русь (письмо опоздало, на престоле в Клеве сидел уже язычник Владимир), бездоказательно объявили «злопамятным и завистливым» — мол, такого и жалеть нечего. Только память о княгине Ольге сильно изуродовать не удалось, поскольку сохранилось уж слишком много свидетельств о ее принадлежности к христианству, а прах княгини покоился в Десятинной церкви, откуда удалить его было бы трудновато.
Оказалось тщательно «причесанным» и само упоминание о крещении Владимира. О том, где и когда это происходило, как мы уже упоминали, единого мнения не существует. Но, кроме того, тщательное знакомство с историческими источниками позволяет сделать интересный вывод: креститель Руси, похоже, прошел соответствующий обряд отнюдь не по византийскому канону. Слишком многие детали указывают на то, что он являлся христианином арианского толка, приверженцем той же опиравшейся на римский канон кирилло-мефодиевской традиции, что и его знаменитая бабушка. Недаром центром христианства в Киевской Руси в течение долгого времени оставалась Десятинная церковь с ее избираемыми, как у ариан, епископами (там же хранились мощи почитаемого на Западе Святого Климента); собственно, собор Святой Софии стал главным государственным храмом только тогда, когда в государстве уже установилась византийская традиция. А противоречивую историю крещения Руси создали совсем не в 1106 году, как принято датировать «Повесть временных лет», а в 1606, а то и позже. На это указывает и острая неприязнь повествователя к мусульманам (чего просто не могло быть в X веке), и упоминание о «немцах» (это слово появилось в России не ранее XVI столетия; в средневековье на Руси представителей данного народа именовали «фрязами» либо «латинами»), и многое другое. Например, в «Повести временных лет» в разговоре Владимира с иудеями есть слова: «Разгневался Бог на отцов наших, и рассеял нас по различным странам, а землю нашу отдал христианам…» Летописец датировал данный разговор 986 годом от Рождества Христова. Но ведь в то время в Иерусалиме не было никаких христиан! Первые крестоносцы появились в Палестине лишь через сто с лишним лет спустя после описываемых событий — в 1096 году. К тому же, если верить Нестору, в 986 году киевляне впервые услышали о существовании мусульманства, иудаизма, «немецкой веры» и понятия не имели о церковных службах по православному канону. Но как быть с тем, что к концу X века Киевская Русь уже долгое время поддерживала связи с волжскими мусульманами-булгарами и потому не могла не составить хотя бы какое-то представление об исламе? А хазары, между прочим, были иудеями. Христианство же вообще успело пустить глубокие корни в Клеве и до Владимира. Так зачем, спрашивается, князю, находившемуся в здравом уме, необходимо было отправлять посольство в Царьград, если интересующие его вопросы он мог выяснить, что называется, не двигаясь с места?!
«Повесть временных лет» датирует принятие крещения Владимиром 988 годом, смешивая это событие с корсунским походом и в результате «заставляя» князя креститься в Корсуни: мол, и поход-то осуществлялся именно с этой целью. Однако более ранние источники, например «Память и похвала Владимиру» Иакова Мниха (конец XI века) и византийские хроники, говорят, что Владимир взял Корсунь «на третье лето по своему крещению». Еще одно противоречие, хорошо просматривающееся в «Повести временных лет», относится к описанию прибытия киевского посольства в Царьград. Так, в летописи указывается, будто посланцев Владимира приняли царь и патриарх, именно царь повелел патриарху устроить праздничную службу в честь почетных гостей. Между тем патриарший стол в Константинополе в это время пустовал. А царей вообще имелось в наличии сразу двое — Василий и Константин, о чем летописец спокойно сообщает дальше. Видимо, в данном случае имеет место неудачная состыковка нескольких текстов разного времени создания. И вообще: сами византийские источники ничего не говорят о столь важном для византийской патриархии факте, как крещение многочисленного народа.
История крещения Руси, описанная в русских летописях, выглядит чудесным стечением целой цепи событий: посещение апостолом Андреем в I веке славянских земель и его предсказание величия будущего православного града Клева; чудесная защита Божией Матерью Константинополя от набега русских витязей Аскольда и Дира в 860 году и их последующее крещение (если помните, Дир, как оказалось, так и остался язычником, вопреки уверениям Нестора); обретение трудами Кирилла и Мефодия Евангелия на родном славянском языке; крещение великой княгини Ольги; освобождение Руси в 960-е годы от ига иудейской Хазарии. «Повесть временных лет» описывает сознательный выбор веры княжескими послами, пораженными неземной красотой православного богослужения; излечение князя Владимира от слепоты при крещении в Крыму и его нравственное преображение, оказавшее огромное впечатление на народ; массовое добровольное крещение русичей в 988 году. Но на поверку все это вызывает большие сомнения.
Сейчас можно только гадать, что же толкнуло Владимира на столь глобальный шаг. Историки говорят о том, что к этому его привело банальное подражание: мол, князь просто пошел по стопам прочих центрально-европейских правителей, своих непосредственных соседей (в 960 году крещение принял польский князь Мешко I, в 974-м — датский король Гарольд Блотанд, в 976-м — норвежский конунг Олаф Трюгвассон, в 985-м — венгерский герцог Гёза). Но ведь у Киевской Руси хватало также соседей-язычников (половцы), магометан (волжские булгары), иудеев (хазары). Можно ли в этом случае списывать крещение целого государства только на желание «не выделяться»? Говорят и о том, что принятие Владимиром христианства было обычным, хотя и значительным политическим шагом: государство сразу же обретало могучего сторонника в лице Византии, к тому же князь получал возможность связать себя с императорским домом путем женитьбы на царевне Анне, которая за язычника никогда бы замуж не пошла. Существует также еще целый ряд предположений относительно причин крещения Владимира.
На самом же деле кто знает, какие мысли руководили официальным крестителем Руси? И столь ли уж они важны для нас сейчас? Ведь каковы бы ни были причины, побудившие Владимира Святославича сделать свой выбор, его решение во многом определило духовное и политическое развитие Руси на много веков вперед. А о том, кто и когда в действительности крестил наших предков, ученые спорят до сих пор, тем не менее не забывая все же отдавать дань князю Владимиру как… символу.
Тайны жизни и смерти Анны Ярославны
Дочь Ярослава Мудрого Анна, королева Франции… Со школьной скамьи известна почти хрестоматийная эта фигура в истории Киевской Руси. Но в историческом портрете Анны до сих пор многие штрихи остаются неизвестными. Тайны жизни и смерти Анны Ярославны по-прежнему являются одной из самых интересных и захватывающих загадок не только украинской, но и мировой истории.
В исторических документах годом появления на свет Анны, одной из трех дочерей Ярослава Мудрого, считались 1024 или 1025 годы. В настоящее же время в научной литературе все чаще указывается 1032 год. Все три дочери киевского князя — Елизавета, Анастасия и Анна — стали королевами европейских стран. Княжна Елизавета покорила сердце норвежского принца Гарольда Смелого, в юные годы служившего Ярославу, и стала королевой Норвегии (во втором замужестве — королевой Дании). Анастасия Ярославна взошла на венгерский королевский трон. О браках дочерей Ярослава Мудрого было уже известно в Европе, когда французский король Генрих I задумал жениться на «воплощении мудрости и красоты» — княжне Анне Ярославне, чье детство прошло в атмосфере большого культурного подъема в Киевском государстве. Образование она получила при княжеском дворе, где учила грамоту, историю, иностранные языки, математику, рисование. Известно, что Анна Ярославна могла свободно читать на нескольких языках, в частности на старославянском, греческом, писала кириллицей и глаголицей. А ведь в то время в «просвещенной» Европе не каждый мужчина-дворянин знал грамоту, не говоря уже об их дочерях и женах.
Только в 1048 году второе посольство от овдовевшего Генриха I, смелого и энергичного правителя, смогло получить согласие князя Ярослава Мудрого на очередной династический брак. Прибытие невесты короля на землю Франции было обставлено очень торжественно. Генрих I выехал встречать Анну в старинный город Реймс. Король в свои сорок с лишним лет был тучным, а настроение у него всегда было хмурым. Но увидев невесту, он улыбнулся. К чести высокообразованной русской княжны надо сказать, что французский она выучила быстро.
С давних пор именно в Реймсе короновались французские короли. Здесь в мае 1049 года в церкви Святого Креста состоялась церемония коронации Анны Ярославны. Точная же дата венчания Анны и Генриха остается неизвестной: чаще всего в научных работах называются 14 мая 1049 года и 19 мая 1051 года. На голову Анны была возложена золотая корона, и она стала королевой Франции. На брачном контракте дочь киевского князя написала свое имя, а ее супруг вместо подписи поставил «крестик». Уже в начале своего королевского пути Анна Ярославна проявила настойчивость и, отказавшись присягать на латинской Библии, принесла клятву на славянском Евангелии, которое привезла с собой. (Эту книгу ждала необычайная судьба. Именно на Реймском Евангелии давали присягу все последующие короли Франции, даже не подозревая о его киевском происхождении.) Возможно, что вскоре, проявив мудрость и терпимость, французская королева и мать будущего короля Франции приняла католичество (подробнее об этом мы поговорим немного позже).
Следует заметить, что не только биография Анны Ярославны изобилует загадками. Многих историков, писателей интересует судьба самой ценной части приданного киевской княжны. Есть все основания предполагать, что рукопись «Велесовой книги» (более подробно об этом памятнике истории Киевской Руси рассказывается в статье «Загадки „Велесовой книги“») принадлежала некогда ее библиотеке. Известно также, что рукописи королевы Анны из библиотеки аббатства Санлис были описаны в ряде трудов французских ученых. Среди них Монфокон, а также его сподвижник Мабильон. Принял деятельное участие в судьбе библиотеки королевы Анны и коллежский асессор Петр Петрович Дубровский — сотрудник русского посольства в Париже. Он сумел вывезти в Россию множество древних манускриптов из разоряемых революционерами французских монастырей. В его собрании, по некоторым данным, оказались и рунические книги из библиотеки королевы Анны. Большую часть своей французской коллекции (древнегреческие, латинские, египетские, древнефранцузские манускрипты) П. Дубровский передал в дар царю Александру I. Он не включил в дар только рунические книги из библиотеки Анны Ярославны. И тому были весьма веские причины. Достаточно вспомнить, что по действовавшему в то время Уложению за проповедь язычества полагалась каторга, а кроме этого, рунические манускрипты противоречили «норманнской теории» о призвании на Русь варягов.
В 1816 году П. Дубровский скончался и унес с собой в могилу тайну библиотеки Анны Ярославны: после смерти был составлен каталог его личной библиотеки, но ничего ценного в ней уже не оказалось. Есть предположение, что известные ныне славянские рунические рукописи лишь благодаря исторической случайности или провидению нашлись в хранилищах неких таинственных организаций. Речь идет о масонских ложах (или схожих организациях), существующих с очень давних времен и имеющих прямое отношение к тайным пружинам мировой политики. Однако в действительности о том, где ныне находятся рунические книги из библиотеки Анны Ярославны, можно только догадываться.
Теперь перейдем к еще одной загадке, на которую у историков отсутствует единодушный ответ: приняла юная королева католицизм или осталась православной христианкой? Некоторые исследователи доказывают, что Анна стала католичкой, поскольку без этого был невозможен ее брак с французским монархом. Другие же считают, что вряд ли Генрих I мог требовать от жены отречься от православия, поскольку это могло привести к ухудшению отношений между Русью и Францией.
Время царствования Анны совпало с экономическим подъемом Франции, однако жизнь королевы была нелегкой и преисполненной тревогами. Немолодой супруг, вступивший в брак не по любви, а из государственных интересов, был занят дальнейшим воссоединением земель франков, экспансией на восток и приращиванием королевских земель. Конечно, достоверно неизвестно, как жилось Анне Ярославне первые годы на чужбине, но французские исследователи цитируют строки из ее письма к отцу: «В какую варварскую страну ты меня послал; здесь жилища хмурые, церкви безобразные и обычаи ужасные». Возможно, все было не так мрачно, но несомненно то, что высокообразованной православной киевлянке, которая выросла в условиях славянской культуры, нелегко было приспособиться к условиям французского высшего общества того времени.
После замужества прошло несколько лет, прежде чем королева Анна стала матерью. Желая иметь наследника, она дала даже обет построить и обеспечить капиталом целый монастырь. Согласно историческим данным, у королевы Анны было три сына. Первый, Филипп (1052–1108), прозванный «Добрым», позже стал королем Франции. В честь его рождения королева построила монастырь Святого Викентия в Санлисе. Затем она родила еще двух сыновей: Роберта (1055–1060), умершего в младенчестве, и Гуго (1057–1102), ставшего впоследствии графом Вермандуа и прославившегося в первых крестовых походах. Королева Анна научила своих детей грамоте, языкам, арифметике, истории. В отличие от отца, будущий король Франции Филипп I стал образованнейшим монархом своего времени. Филипп I и Гуго Великий на протяжении всей жизни сохраняли глубокое уважение, нежную и почтительную любовь к матери.
В отличие от сыновей появление на свет у королевской семьи дочери Эммы, или Эдинги (1055 — ок. 1109), окутано завесой тайны. Однако существует версия, что Анна все же родила дочь, судьба которой стала почти легендой. В 1074 году, когда монарх решил насильственно выдать принцессу замуж, Эдинга убежала из Парижа и в попытке скрыться добралась аж до баварского села Пух на окраине Мюнхена. Принцессе дали приют местные крестьяне, и она прожила вдали от семьи до самой смерти, занимаясь обучением местных детей и лечением больных. Похоронена Эдинга под престолом церкви, которая стоит и по сей день. На рубеже XVI–XVII веков католическая церковь провозгласила внучку Ярослава Мудрого блаженной.
Король все время находился в военных походах, и воспитывать детей Анне приходилось самой. Однако, судя по историческим документам, Генрих по крайней мере считался с мнением своей жены: на многих государственных актах, особенно грамотах, дарующих льготы или жалующих вотчины монастырям и соборам, можно прочитать: «С согласия супруги моей Анны», «В присутствии королевы Анны». Брак Анны и Генриха продлился всего семь лет. По завещанию короля Анна Ярославна была назначена опекуншей наследника престола, малолетнего Филиппа. Однако, оставаясь королевой и став регентшей, официальное опекунство она, по обычаю того времени, не получила: опекуном мог быть только мужчина, им и стал шурин Генриха I граф Фландрский Бодуэн. Тем не менее, будучи неофициальной опекуншей, Анна вместе с Филиппом I подписывала различные государственные документы, которые сохранились и доныне. Так, на жалованной грамоте Суасонскому аббатству существует ее собственноручная подпись кириллицей «Анна ръина» — «Анна королева». В дореволюционной исторической науке встречаются сведения, что Анна во Франции имела и второе имя Агнесса. Российский историк Лобанов-Ростовский в своих работах отметил целый ряд документов Франции, на которых имя Анны (Агнессы) написано латинскими буквами. Эти акты относятся ко времени правления как Генриха I, так и Филиппа I — соответственно мужа и сына Анны Ярославны.
Что же касается дальнейшей судьбы королевы Франции, то тут историки несколько расходятся во мнении. Одни утверждают, что по существовавшей тогда традиции вдовствующую королеву Анну вновь выдали замуж за графа Рауля де Валуа. Он был тогда одним из самых могущественных сеньоров Франции и слыл непокорным вассалом. Со своей прежней женой граф Рауль расстался, уличив ее в неверности.
По другой версии, граф, полюбивший Анну, как только она прибыла во Францию, только после смерти короля осмелился открыть ей свои чувства. Для Анны Ярославны на первом месте был долг королевы-матери, но Рауль проявил настойчивость и даже похитил Анну во время охоты. Они обвенчались в 1062 году. Но покинутая жена графа, Элеонора Брабантская, пожаловалась Папе Римскому на коварного мужа. Папа Александр II отлучил Рауля от церкви и объявил его брак с Анной недействительным. Гордый феодал не обратил на такую «мелочь» внимания и счастливо прожил с нею 12 лет в своем укрепленном замке Мондидье. Жизнь Анны Ярославны с графом Раулем была, можно сказать, почти счастливой, ее беспокоили лишь отношения с детьми. Любимый сын, король Филипп, хотя и относился к матери с неизменной нежностью, но в ее советах и участии в королевских делах уже не нуждался. А сыновья Рауля от первого брака, Симон и Готье, не скрывали своей неприязни к мачехе. В 1074 году Анна Ярославна вновь овдовела и была вынуждена вернуться ко двору Филиппа I. И снова ее подпись появляется на государственных документах рядом с подписью сына. Только теперь вместо «Анна королева» встречаем «Анна, мать короля Филиппа». В последний раз ее имя было на жалованной грамоте 1075 года. Из этого историки делают вывод, что эта дата является годом смерти Анны Ярославны. Но существует версия, что набожная королева скончалась только в 1082 году в аббатстве Санлис, где и была похоронена.
О последнем периоде жизни Анны Ярославны мало что известно. По-видимому, ей жилось тоскливо, она больше не участвовала ни в каких значительных событиях. Ушли из жизни отец и мать, многие братья, родные и близкие люди. Трижды смещали с княжеского престола Изяслава, дважды возвращался на престол любимый брат Анны Всеволод Ярославич. Во Франции умер ее учитель и наставник епископ Готье. Погиб муж любимой сестры Елизаветы, король Норвегии Гарольд. Не осталось никого, кто давным-давно прибыл с юной Анной Ярославной на французскую землю: кто умер, кто возвратился на Русь. Кстати, существует версия, что она даже побывала на родине, но это весьма сомнительно. Точно известно, что Анна какое-то время путешествовала по Европе. Причем, как утверждают некоторые историки, путешествие это было не ради развлечения. Якобы Анне стало известно, что старший брат, Изяслав Ярославич, потерпевший поражение в борьбе за киевский престол, находится в Германии, в городе Майнце. И она отправилась в путь, рассчитывая на добрый прием. Прибыв на место, Анна узнала, что Изяслав уже перебрался в город Вормс. Настойчивая и упрямая, она продолжила путешествие. В Вормсе ей сообщили, что Изяслав уехал в Польшу, а его сын — в Рим, к Папе. А это, по мнению Анны Ярославны, были не те страны, где следовало искать друзей и союзников для Руси. Огорчения и болезнь сломили Анну. Она умерла в дороге, но где точно — не известно.
Существует также версия, что Анна Ярославна умерла в 1089 году. Во всяком случае, именно тогда церкви Святого Квентина были преподнесены богатые дары для молитв за упокой души скончавшейся королевы. Но где же находится ее могила? В 1682 году монах отец Менетрие обнаружил в одной из расположенных неподалеку от Парижа церквей надгробный камень с изображением женщины с короной на голове. На нем можно было разобрать написанное по-латински имя «Агнес». Не исключено, что именно здесь и похоронили королеву, учитывая, что имена «Анна» и «Агнес» часто воспринимались как одно и то же. Правда, церковь, где обнаружили надгробие, была построена лишь в 1220 году — намного позже смерти Анны. Так что, скорее всего, монах нашел захоронение другого человека.
Есть и еще одна версия, касающаяся последних дней жизни Анны Ярославны. Она подробно излагается в вышедшем в 1988 году во Франции историческом романе Режин Дефорж, который вызвал колоссальный читательский интерес и стал настоящим бестселлером. Автор попыталась рассказать о жизни и смерти Анны Ярославны. Если верить исследованиям Дефорж, королева Анна пользовалась уважением и поддержкой многих влиятельных рыцарей, в том числе знаменитого покорителя Англии Вильгельма I Завоевателя. Именно он среди других знатных особ присутствовал при отплытии Анны на родину, в Киевскую Русь. С согласия своего сына королева покинула Францию и отправилась в… Новгород. Трудно сказать, что побудило ее к этому решению. Но надо признать, что Р. Дефорж строила свою версию не на пустом месте, ведь, как мы уже говорили, легенда гласит, что Анна вновь оказалась на Руси.
Однако ей не суждено было добраться до Новгорода. В пути она тяжело заболела и умерла уже на новгородской земле. Согласно завещанию Анны Ярославны, ее якобы похоронили по языческому обряду, уложив тело на подожженный плот, который пустили по воде. Однако подобное развитие событий выглядит весьма сомнительно, поскольку вряд ли могла христианка взять такой грех на душу.
Существует еще несколько версий, согласно одной из которых королева вернулась в Клев, где и закончила свои дни в монастыре. Однако это тоже вызывает сомнение. По выражению виконта де Сент-Эмура, возвратясь на родину, Анна могла бы, как добрая католичка, натолкнуться на гнев Восточной церкви.
Но подавляющая часть ученых считает, что Анна Киевская, как ее называют во Франции, доживала свой век и была похоронена где-то во Франции. Граждане этой далекой страны прекрасно помнят о родовых корнях их королевы — замечательной славянки, прародительницы Бурбонских и Орлеанских королевских династий, оставившей глубокий след в истории и культуре Франции. Ей установлены два памятника, последний — в 2005 году в Санлисе. Возле древнего храма можно увидеть женскую статую из камня. В одной руке она держит миниатюрную конструкцию собора, а в другой — лилию, символ королевской власти. Надпись на постаменте гласит: «Анна Киевская. Королева Франции. Она основала сию обитель под покровительством святого Венсена 21 апреля 1060 года».
Кто виновен в гибели Бориса и Глеба?
Среди множества загадок украинской истории есть довольно горькие. Одна из них связана с именем Святополка, сына киевского князя Владимира Святославича. В памяти потомков его имя прочно ассоциируется с прозвищем «Окаянный». Трудно найти другого исторического деятеля, чья характеристика на протяжении столетий была бы столь безжалостной. Ведь согласно историческим хроникам, он повинен во многих нелицеприятных деяниях, самое странное из которых — убийство родных братьев Бориса и Глеба. Кажется, никаких надежд на прощение потомков и восстановление доброго имени у Святополка нет и быть не может. Но так ли это?
У киевского князя Святослава Игоревича было три сына: Ярополк, Олег и Владимир. После гибели отца сыновья, бывшие князьями-наместниками (Ярополк — в Киеве, Олег — в древлянской земле, а Владимир — в Новгороде), стали полновластными правителями. Немудрено, что между молодыми и амбициозными князьями вскоре вспыхнула распря. Во время одной из стычек между старшими братьями под рухнувшим мостом погиб Олег. После этого Владимир убил ненавистного ему Ярополка, занял киевский престол и женился на его вдове, красавице гречанке. Вот только ребенок, родившийся вскоре и считавшийся Владимировичем, на самом деле был сыном Ярополка. Так появился на свет Святополк. Кстати, летописцы почему-то не указали точной даты его рождения.
Интересно, что имя Святополка в перечнях сыновей Владимира Святославича стоит рядом с именем Ярослава (которого впоследствии историки назовут «Мудрым»). В одних списках первым упоминается Ярослав, в других — Святополк. Не исключено, что они были одногодками. Историки после сложных сопоставлений пришли к выводу, что родились они приблизительно в 978 или 979 годах. Исходя из этого известный историк, археолог и нумизмат В. Янин сделал вывод, что в 988 или 989 году Святополк был крещен под именем Петр. Однако известны монеты и печати, на которых имя Святополка соседствует с именем Михаил. После записи о первом распределении княжений со страниц летописи на четверть века исчезают даже малейшие упоминания о нем.
Правивший в Турове Святополк «всплыл» из летописного небытия только после внезапной кончины Владимира в 1015 году, и сразу со скандалом. За год до этого непокорный сын Ярослав, прокняжив в Новгороде около года, внезапно отказался платить ежегодную дань в Клев. Владимир Святославич даже нанял варягов для усмирения бунтаря, но отряд не успел приступить к действию — князь умер. Его любимый сын Борис находился недалеко от Клева, на берегу реки Альбы. По приказу отца он во главе киевской дружины шел против печенегов. Но не встретив противника, Борис собрался было назад, когда из столицы до него дошли вести о тревожных событиях. Смерть великого князя была почему-то скрыта от киевлян. Власть в Клеве захватил неизвестно как оказавшийся там Святополк. Киевские дружинники стали уговаривать Бориса вернуть себе отцовский престол, однако он отказался. Ведь Святополк был старше его и, следовательно, имел право занять место покойного отца. После чего дружинники покинули Бориса.
Об этом, а также о том, что произошло дальше, нам известно по, так сказать, «официальной» версии, изложенной в «Повести временных лет». Итак, в ночь на 24 июля 1015 года в опустевший лагерь пробрались убийцы, якобы посланные Святополком, и пронзили Бориса копьями. Бездыханное, как казалось, тело повезли в Клев. Но по дороге неожиданно оказалось, что князь еще жив. Тогда Святополк, неизвестно как прознавший об этом, послал из Клева двух варягов, и один из них пронзил сердце князя мечом. Похоронили Бориса тайно в Вышгороде, у церкви Святого Василия. Как говорит летопись, Святополк по горячим следам решил избавиться еще от двух братьев — Глеба и Ярослава. Глеба он выманил из Мурома сообщением о болезни отца. С небольшой дружиной Глеб отправился в Клев, но когда его корабль уже миновал Смоленск, он получил послание из Новгорода от Ярослава. Тот предупреждал Глеба о кончине отца и убийстве Святополком Бориса. Не успел князь осмыслить смерть двух близких людей, как его корабли захватили подосланные убийцы. Князь, по приказу некоего Горясера, был зарезан собственным поваром.
Злая участь была уготована и другим братьям Свято-полка, который по «высокоумию своему» решил перебить их всех и принять «власть русьскую един». Но Ярослав положил конец его бесчинствам. Он якобы не только попытался спасти Глеба, но и решил отомстить братоубийце. Новгородско-варяжское войско Ярослава встретилось с киевско-печенежскими полками Святополка недалеко от города Любеча. Противников разделял Днепр. Три месяца простояли они на противоположных берегах реки, не решаясь напасть друг на друга. И лишь когда уже начались заморозки, Ярослав отважился на бой, одержал победу и занял княжеский престол в Клеве, «на столе отьни и дедни». Святополк же укрылся в Польше и вернулся на Русь только летом 1018 года в сопровождении войск польского короля Болеслава Храброго. Поначалу Ярослав бежал в Новгород и только в следующем году во главе войска встретился с неприятелем на Альте, в том самом месте, где нашел свою смерть Борис. Победу одержал Ярослав, а Святополк бежал куда-то «в пустыню межю Ляхы и Чехы». Там его одолела странная хворь. Он так ослаб, что слуги были вынуждены нести его на носилках, к тому же князя одолевал страх, что вот-вот настигнут враги. Святополк умер, и, как утверждал автор «Повести временных лет», даже от могилы его исходило страшное зловоние…
Но все ли рассказанное в летописи соответствовало действительным событиям? Уж очень много «белых пятен» в этой истории. Летописи почему-то умалчивают, куда подевался Святополк во время перераспределения княжений между Владимировичами после смерти старшего из них, Вышеслава? А по обычаям того времени после смерти самого старшего брата все те, кто был младше, должны были подняться на одну «ступеньку» выше к киевскому престолу. Неясно и то, как Святополк, княживший в Турове, в момент кончины Владимира Святославича «перенесся» в Клев. Ведь эти города разделяют свыше 900 км. Даже мчась во весь опор со сменой лошадей, туровский князь мог добраться в стольный град никак не ранее 8–10 августа 1015 года. А Борис, если верить летописи, был убит еще 24 июля!
Выдающегося исследователя летописей А. Шахматова заинтересовал и другой вопрос: почему вышегородские бояре поддержали Святополка? Он даже высказал предположение, что Святополк был вышегородским князем. Но ведь Вышгород никогда не был центром княжества, а являлся загородной резиденцией киевского князя. С учетом вышесказанного еще загадочнее выглядят заявления летописца и автора жития Бориса и Глеба, что киевляне, хотя бы те самые, которые уговаривали Бориса захватить Клев, отказались принять его тело, и несчастного князя пришлось похоронить в том же Вышгороде.
А дальше вопросы посыпались, как из рога изобилия. Откуда летописцу известно, что обезглавленный труп, найденный на месте убийства Бориса, принадлежит юному оруженосцу князя Георгию по прозвищу Угрин? Ведь, по его же словам, тело не было опознано. И зачем Свято-полку потребовалось дважды посылать убийц к Борису? От кого он узнал о том, что «убитый» князь еще жив? И почему сами убийцы, везшие его тело, не заметили этого? Кстати, зачем Глебу понадобилось выбирать кружной путь из Мурома в Клев через Смоленск? Ведь он, как отмечают авторы летописей, очень торопился, чтобы застать отца в живых. И как при этом Ярослав, будучи в Новгороде, не только успел получить весть из Клева, но и предупредил Глеба о грозящей опасности? Ведь путь-то от Клева до Новгорода, а оттуда до Смоленска составлял более 2200 верст и должен был занять не менее полутора месяцев.
А как посланцы Ярослава узнали, какой дорогой отправился Глеб в Клев? И куда они делись, когда практически одновременно с ними здесь же оказались убийцы, посланные Святополком? Кстати, те должны были преодолеть расстояние чуть ли не в пять раз меньше — всего лишь около 460 верст.
Или, скажем, почему митрополит Георгий, присутствовавший в 1072 году при перенесении мощей Бориса и Глеба в новую церковь, засомневался в их святости? Да и вообще, зачем Святополку понадобилось убивать братьев? Ведь Борис и Глеб добровольно признали его старшинство и право на киевский престол. Вопросы, вопросы, вопросы… Существует еще один, и он, безусловно, очень важен. По обычаю русичей имена невинно убиенных или рано ушедших из жизни близких обычно давали вновь появившимся на свет. Да вот только Ярослав никого из своих сыновей не назвал Борисом или Глебом, либо Романом или Давидом (их полученными при крещении именами). А вот внука Ярослава от сына Изяслава назвали Святополком. И это еще при жизни Ярослава Мудрого. Значит, тогда, в 1050 году, имя туровского князя еще не считалось запятнанным братоубийством? Но кого же тогда считали убийцей? И почему киевляне поддержали Святополка, а не Ярослава? Или, например, чем объясняется разительное совпадение описаний обеих битв братьев в 1015 и 1018 году?
Ни летопись, ни другие отечественные источники ответов на эти вопросы не дают. А вот в зарубежных публикациях кое-какие ответы найти можно. Например, почему Святополк бежал в Польшу и польский король поддержал его и помогал изгнаннику вернуть киевский престол. Современник распри между Владимировичами епископ Титмар (Дитмар) сообщает о том, что третья дочь польского короля Болеслава I Храброго вышла замуж за Святополка Владимировича. Брак, заключенный не позднее 1012 года, обернулся трагедией. По словам Титмара, Владимир обвинил Святополка в том, что тот, поддавшись на тайные увещевания Болеслава, готовился захватить киевский престол. По этому обвинению Святополк вместе с женой и ее духовником, епископом колобжегским Рейнберном, были брошены в темницу.
По свидетельству того же Титмара, Святополку удалось вырваться из темницы лишь спустя какое-то время после смерти Владимира, когда владения скончавшегося князя уже были поделены между двумя старшими наследниками. Оставив в темнице на произвол нового киевского правителя свою жену, он бежал к тестю, очевидно рассчитывая на его помощь. Из этого явно вытекает, почему имя Святополка отсутствует в рассказе русского летописца о перераспределении княжений между Владимировичами: в момент смерти Владимира он находился в заточении по обвинению в государственной измене и, естественно, не мог претендовать на новгородское княжение, положенное ему по праву.
Следовательно, Святополк просто не имел ни возможности, ни сил для захвата киевского престола и зверского убийства братьев. Тогда кто же стал новым киевским князем и вероятным виновником гибели Бориса и Глеба, а также Святослава? Возможно, ответ на этот вопрос заключен в так называемой «Эймундовой саге», которая была записана в XIII веке, а до того передавалась в устной традиции. Это рассказ о норвежском конунге Эймунде, побратиме конунга Олафа II Святого. В 1015 году Олаф захватил власть над землями девяти конунгов (в том числе отсутствовавшего тогда Эймунда) и стал королем Норвегии. Не желая враждовать с ним, Эймунд вместе со своим другом Рагнаром покинул Норвегию и, прослышав о смерти Владимира, отправился на Русь. Разлад между братьями при дележе земель, по его мнению, позволял легко добыть богатство и почести, нанявшись в войско к одному из наследников. Им оказался… новгородский князь Ярослав. Конечно, историки разобрались в том, что Хольмгард из саги соответствует Новгороду, Кенугард — Клеву, а Пальтескью — Полоцку. В этом практически нет сомнений, так же как и в том, что конунг Ярицлейв — это князь Ярослав. Однако множество сомнений вызвало имя Бурислав, который потребовал от Ярицлейва (т. е. Ярослава) отдать часть владений. Ярицлейв, опираясь на наемников, нанес ему поражение и, судя по всему, захватил княжество Бурислава.
Через год тот же Бурислав вновь напал на город, был отбит, но во время штурма Ярицлейва ранили в ногу, и с тех пор и до конца жизни он сильно хромал. Еще через год Бурислав предпринял новую попытку захватить власть над Русью. Узнав о приближении Бурислава с войском, Эймунд захватил с собой нескольких воинов и тайно выступил навстречу врагу. В дне пути от столицы Ярицлейва на опушке леса варяги дождались неприятеля и ночью, когда все уснули, внезапно напали на шатер Бурислава и перебили тех, кто в нем находился. Самому Буриславу Эймунд отрубил голову, которую представил в качестве доказательства Ярицлейву. Тот, увидев голову брата, покраснел и велел Эймунду позаботиться о погребении убитого. Тогда Эймунд с товарищами вернулся в стан Бурислава. Как и предполагал предводитель варягов, дружина убитого князя разбежалась, а его обезглавленное тело было брошено в лесу. Эймунд забрал останки Бурислава и отвез в город, где они и были погребены. С этого времени, как говорит сага, «весь народ в стране пошел под руку Ярицлейва конунга и поклялся клятвами, и стал он конунгом над тем княжеством, которое они раньше держали вдвоем».
Первый переводчик «Эймундовой саги» на русский язык, литератор и историк О. Сенковский, предположил, что в образе Бурислава совместились Святополк Окаянный и Болеслав Храбрый. Однако историк Н. Ильин, потративший несколько лет, чтобы узнать, из каких источников черпал автор «Повести временных лет» информацию о трагических событиях 1015 года, получил совсем другие результаты. И звучали они, так сказать, «еретически». Ильин сопоставил имя Бурислава и обстоятельства его гибели, описанные «Эймундовой сагой», с сообщениями «Повести временных лет» и сделал вывод, что Ярицлейв в саге сражался вовсе не со Святополком или с полоцким князем Брячиславом, а с Борисом. Кстати, в источниках встречается и полная форма этого имени — Борислав.
Но тогда получается, что с Борисом расправились убийцы, посланные не Святополком, а Ярославом! В таком предположении нет ничего невероятного. Известный историк, академик В. Янин высказывал такое предположение еще в 1969 году. Кстати, это был достаточно мужественный поступок, ведь отход от официозных стереотипов и оценок не поощрялся. Это предположение полностью согласуется с данными епископа Титмара. И кроме того, оно позволяет объяснить многие странности и недомолвки «Повести временных лет». Становится ясным, кто занимал киевский престол после смерти Владимира, пока Святополк был в изгнании, а Ярослав княжил в Новгороде, — это был Борис! Исходя из этого, находит вполне естественное объяснение таинственное исчезновение посланников Ярослава к Глебу, которые должны были предупредить того о готовящемся на него покушении, ведь сами они и были убийцами.
А тот странный факт об отсечении головы у Георгия Угрина получает другое толкование: на самом деле обезглавлен был Борис, и, видимо, это его тело не смогли опознать. Совсем по-другому воспринимается теперь и миниатюра XIV века, копия с оригинала конца XI — начала XII веков. На ней убийцы передают пославшему их князю меч Бориса и какой-то круглый предмет. Как предположил известный историк М. Алешковский, это не что иное, как голова убитого.
Видимо, киевский престол незаконно занял именно Борис, которого отец любил, по свидетельству летописца, более других сыновей и всегда держал рядом с собой. Ярослав, нанявший к тому времени варягов для борьбы за независимость Новгорода от Клева, выступил против нового киевского князя и в битве на Днепре (предположительно, осенью 1015 года) одержал победу. В результате киевский престол перешел к нему.
Тем временем из темницы удалось бежать Свято-полку, который не мешкая отправился к своему тестю, рассчитывая с его помощью захватить власть в Клеве, принадлежавшую ему по праву старшего в роду. Пока он собирался с силами, Борис, опираясь на поддержку печенегов, попытался вернуть утраченную власть. Но киевляне, возглавляемые Ярославом и поддержанные довольно большим отрядом наемников, дали ему отпор. Во время обороны Клева Ярослав получил ранение, сделавшее его калекой. Это столкновение, очевидно, завершило 1016 год. В следующем году новая попытка Бориса вернуть Клев закончилась для князя трагически — 24 июля 1017 года его убили варяги, посланные Ярославом. Приблизительно в это же время были убиты Глеб и Святослав Владимировичи.
Конечно, все это не является безусловным доказательством гипотезы Н. Ильина. Но и не противоречит ей, и к тому же вполне увязывается с обликом братолюбца и мстителя Ярослава, который продержал 24 года в псковской тюрьме другого брата, Судислава, уцелевшего после событий 1015–1019 годов, и всю многолетнюю войну еще с одним братом, Мстиславом.
Так что когда летом 1018 года на Русь обрушились польско-немецкие отряды польского короля Болеслава Храброго, во главе их шел законный наследник киевского престола Святополк. Ярослав же тогда позорно бежал в Новгород, а затем к тестю в Швецию, бросив в Клеве мать и восемь своих сестер. И только решительно настроенные новгородцы, возглавляемые посадником Константином Добрыничем, заставили Ярослава возглавить поход против Святополка. Следует сказать, что вступление Святополка в стольный град киевляне встретили достаточно доброжелательно, тем более что через месяц-другой польские отряды покинули Клев. Приблизительно в декабре 1016 года у Любеча дружина Святополка сошлась на поле боя с воинами Ярослава. Победу одержал Ярослав. Судя по всему, Святополку удалось скрыться с поля брани, но это не спасло его от мести Ярослава.
Так в высшей степени благополучно сложились для Ярослава обстоятельства, давшие ему в руки безраздельное господство на Руси. Его назвали Мудрым, и поколения читателей летописи поражались его благочестию. Больше всего он лелеял память о своих невинно загубленных братьях. Именно Ярославу приписывают инициативу причисления их к лику святых в 1021 году. Борис и Глеб — первые русские святые — стали необычайно популярны на Руси. В их честь нарекали княжичей и строили белокаменные церкви, мумифицированной рукой Глеба благословляли князей. Оплакивая братьев, люди воздавали хвалу Ярославу Мудрому и проклинали Святополка, чья гибель открыла для Ярослава блестящую возможность: свалить все на фактического «соучастника», ставшего навсегда «Окаянным». Кстати, следует заметить, что слово «окаянный» в древнерусском языке имело не только значение «проклятый», но и «жалкий», «несчастный», «многострадальный, заслуживающий сожаления». Это добавляет новые штрихи к характеристике Святополка, делает ее хотя бы немного мягче.
Вполне вероятно, что князь Святополк стал жертвой политических интриг и на него удалось списать целый ряд политических преступлений, совершенных другими лицами, например тем же Ярославом Мудрым. Вся судьба Святополка говорит о том, что это скорее страдалец, жертва, чем преступник. В детстве он был лишен отцовской ласки; затем последовали династический брак по расчету, бегство на чужбину. Святополк, конечно, был сыном своего времени и, возможно, подобно большинству своих современников, обладавших властью, действительно отличался жестокостью и коварством. И все же внимательный анализ исторических документов дает основания усомниться в его однозначной вине. Так что окончательно ставить точку в «деле Бориса и Глеба» еще рано…
Поиски библиотеки Ярослава Мудрого: легенды и факты
Недалеко от главного входа в Софийский собор в тени прекрасных киевских каштанов стоит серая гранитная стела, [9]которая напоминает посетителям храма о знаменательном событии в истории Киевской Руси — основании в 1037 году великим князем Ярославом Мудрым первой библиотеки. Трудно представить ценность тех древних рукописей, и неудивительно, что книжное наследие Ярослава не дает покоя ни ученым, ни так называемым «черным» археологам.
Во всех уголках земного шара и во все времена со дня ее появления люди славили книгу. Бесценные собрания книжных сокровищ безвозвратно гибли во время кровопролитных войн, горели в пламени костров и городских пожарах, их безжалостно грабили и уничтожали. Но все-таки некоторые из этих редких и удивительных книг дошли до нас. Их оберегают как зеницу ока, и не только потому, что они являются историческими свидетельствами тех давних дней, но и потому, что они сами по себе считаются ценнейшими произведениями искусства.
Рукописные книги во все времена стоили очень дорого. Счастливый обладатель даже одного манускрипта считался богачом, а десяток книг стоил целое состояние. Каждая рукописная книга была настоящим шедевром и имела свое неповторимое лицо. Двух совершенно одинаковых книг не было и не могло быть, так как создавались они разными переписчиками. Тексты писали на дорогом и редком пергаменте, или, как тогда его называли, «пергамине». Он выделывался из кожи телят или молодых овец. Для написания книги среднего размера требовалось чуть ли не целое стадо! Оклады рукописных книг украшали золотом и серебром, обильно осыпали драгоценными камнями — алмазами, изумрудами, топазами и жемчугом.
До настоящего времени уцелело совсем немного рукописных книг, и находка еще хотя бы одной стала бы подлинной сенсацией в научном мире. Не трудно себе представить, что обнаружение целой библиотеки ознаменовало бы просто-таки переворот в исторической науке.
Первое и, впрочем, последнее летописное упоминание о так называемой «библиотеке Ярослава» можно найти в «Повести временных лет»: «Ярослав же любим бо книгам, и многы списав положи в церкви святой Софьи, юже созда сам». Там же весьма туманно сказано о количестве книг — «книги многы». Больше исторической информации нет, все остальное — домыслы, догадки, версии и гипотезы.
Поиски первой библиотеки на Руси не случайно ведутся на территории, прилегающей к Софийскому собору. В те далекие от нас времена он был центром не только Киева, но и всей Руси. В том же году, когда была основана библиотека, в соборе организовали первую школу, учредили мастерские переводчиков и переписчиков книг. Считается, что в то время Ярославу не удалось найти в Клеве более десяти переводчиков, да еще десять он мог привлечь из Болгарии.
Поделиться книгой: