Помоги проекту - поделись книгой:
Сооружались Змиевы валы, как оказалось, по весьма оригинальной технологии. В условиях отсутствия или нехватки камня местные жители стали использовать менее долговечный материал — дерево. Строители сооружали деревянные срубы-клети, которые затем заполнялись землей или глиной. Кроме того, довольно часто густой лес на том месте, где предполагалось прокладывать гигантские «борозды», попросту поджигался. Интересно, что строители порой засыпали землей и глиной еще толком не прогоревший завал (это делалось, видимо, специально для обжига насыпи и придания ей большей прочности). Но археологам попадались также гигантские насыпи, не носившие вообще никаких признаков внутренних деревянных конструкций. Скорее всего, все валы сверху увенчивались толстой деревянной стеной. Всего ученым удалось выявить около десятка различных конструкций, выбиравшихся в зависимости от ландшафта, грунта и прочих условий.
Особенно хорошо гигантские «борозды», у подножия которых пролегали глубокие рвы, видно с высоты птичьего полета. Размеры валов поражают воображение. Поперечник их основания составляет 20 м, а первоначальная их высота, скорее всего, равнялась 12 м (высота четырехэтажного дома). Позади оборонной линии, через каждые 6–8 км обнаружены остатки городищ и дозорных пунктов. Такая простая и остроумная система позволяла не сосредотачивать на границе большого войска. На валах, по всей видимости, дежурили дозоры, которые в случае угрозы поджигали сигнальные костры. Население, узнав о появлении врагов, быстро собиралось и уходило в леса. Огромные валы лишали кочевников, еще не умевших вести осаду крепостей, их главного преимущества — внезапности. Время, необходимое для засыпки рвов и подъема на стены, позволяло мирному населению спрятаться.
Змиевы валы тянутся на много километров параллельно друг другу, местами смыкаясь с соседними защитными сооружениями и образуя многорядные, гениальные в своей простоте, очень эффективные, но, правда, чрезвычайно трудоемкие оборонительные линии. В VII столетии н. э. «борозды» строить перестали, однако поддерживали уже существующие валы в, так сказать, «рабочем состоянии».
Так все же, кто построил Змиевы валы и для чего предназначались эти сооружения? Такие масштабные, длительные и трудоемкие фортификационные работы были под силу только крепкому государственному объединению, успевшему благополучно просуществовать не одну сотню лет. Мощные валы, видимо, стали непреодолимым препятствием для сарматов, готов, гуннов, воинственных болгар и белых угров, захвативших земли южных славян. Скорее всего, именно «Змиевы борозды» защитили восточных славян также от аваров (обров), которые считались серьезной угрозой даже в Константинополе. Лишь дулибы, видимо, жившие вне кольца валов, попали под власть воинственных пришельцев. Но если оборонные линии играли столь значительную роль, то разве могли они не оставить о себе упоминания в древних письменных источниках? Как оказалось, могли…
Летописцы того времени лишь изредка упоминают гигантские «борозды» как… географический ориентир или подходящее для обороны место. Именно в таком ключе упомянут в хрониках 1093 и 1151 годов вал, который пролег вдоль реки Стугны, а в 1095 и 1149 годах — валы вблизи Переяслава, где для переговоров с Владимиром Мономахом останавливалась половецкая орда ханов Итларя и Китана, а также войска Юрия Долгорукого перед битвой с Изяславом. Так почему же даже в контексте вопроса «Откуда есть пошла Русская земля?» Змиевы валы почти обойдены вниманием? Что это — отсутствие соответствующей информации или чей-то «заказ»?
Частичную информацию о том, что же происходило в упомянутый отрезок времени на территории восточных славян, можно получить из иностранных источников. Так, римский историк Плиний Старший (I век н. э.) впервые упоминает об этом народе. А уже в IV — начале VII столетий в немецких и византийских источниках часто говорится об антах — древнем союзе славянских племен, которые населяли территории восточнее Днепра. Объединение племен было необходимо для противостояния ордам кочевых народов, которые периодически могучими волнами накатывались на Европу из Великой Степи. Кроме того, анты сумели дать достойный отпор натиску пришедших с запада готов, устоять перед натиском аваров. Кстати, последние вообще взбунтовались, узнав, что каган собрался идти походом на антов: по всей видимости, кочевников серьезно беспокоили могучие линии оборонительных валов и практически непроходимые леса за ними. По свидетельству Иордана, у антов правили вожди, способные повести за собой сотни тысяч (!) людей. Управлять такой массой без государства просто невозможно. На рубеже V–VI веков анты начали оказывать давление на Византию; примечательно, что именно в данный период княжил и легендарный князь Кий, который даже встречался с византийским императором Анастасием.
И снова загадка. Ведь слово «анты» — иностранного происхождения и в древнерусских письменных источниках не упоминается вообще. Может, там встречается аналог этому слову? Или же мы в очередной раз столкнулись с попыткой «стереть» память про дорюриковскую Русь? Здесь следует обратиться к уникальному литературному произведению прошлого — знаменитому «Слову о полку Игореве». Уникальному уже хотя бы потому, что в нем ощутимо присутствует дух языческой эпохи, содержится информация о Руси «незнаемой». Как бы там ни было, источники, которыми пользовался автор «Слова…», нам неизвестны. Однако он упоминает и о «времени Бусовом», и о загадочных «веках Трояни», и о «земле Трояню». Последняя явно отождествляется с землей Русской. Согласно «Слову…», «века Трояни» начинаются приблизительно в 368 году, когда, собственно, завершалась эпоха борьбы антов с готами; эпоха, когда гунны огненным смерчем прокатились по Европе, — «время Бусово». Вероятно, именно тогда, в глубокой древности, на поверхности земли уже существовали гигантские Змиевы валы, строились новые, потрясающие по масштабам фортификационные сооружения такого же плана. Заметим, что, согласно данным «Повести временных лет», в те времена у антов существовала даже собственная княжеская династия.
Откуда же взялось еще одно название загадочных валов — Трояновы или Траяновы? Оказывается, знаменитый римский император Траян (63–117) и его легионы тут вовсе ни при чем. Троян — это языческое божество, некогда, по всей вероятности, занимавшее наряду с Велесом, Перуном и Дием ведущее место в пантеоне восточных славян. Оно носило имя Трояка, Трояна или Триглава. Поклонение Трояну существовало только на очень ранних этапах славянского язычества, и поэтому сведений о нем дошло до нас значительно меньше, чем о других божествах пантеона. Известно лишь, что Троян являлся богом-всадником, воином. Изображали его в виде идола с тремя головами, вооруженного мечом и сидящего на черном коне, который считался вещим. Скорее всего, Троян был ратным богом, символом мужества и силы. В IV веке н. э. он, вероятно, считался защитником и охранником Русской земли и даже возглавлял языческий пантеон. Вполне вероятно, что союз славянских племен принял тогда имя своего «патрона». Союз оказался очень прочным и просуществовал несколько столетий. А значит, объединение антов, сооружавшее огромные валы для защиты своих территорий, вполне может быть отождествлено с «землями Трояню».
Что же касается названия «Траяновы валы», то тут, по всей вероятности, дело в следующем: сооружения, построенные во времена императора Траяна, естественно, получали его имя. А созвучие имен Траян — Троян привело к тому, что все древние валы на востоке Румынии и в юго-западной части Молдовы и Украины стали называть также Траяновыми. Так уж вышло, что о выдающейся строительной, военной и политической деятельности римского императора люди помнили больше, чем о языческом божестве глубокой древности.
Ядро антского союза наверняка располагалось на древлянских землях (из-за этого часть исследователей называют валы «Великой Древлянской стеной») — там, где имелись все условия для стабильного поступательного развития населения. Леса, лесостепи, сеть рек, которые старательно обходили кочевники, — условия поистине райские, особенно если учесть удаленность (по сравнению с Левобережьем) от Великой Степи. К тому же мощные оборонительные линии, дублируя друг друга, охватывали земли славян с востока, также являясь надежной защитой от набегов орд. В то время явно существовали валы вдоль рек Стугна и Рось, а также вал между современными селами Круглик и Ходосовка. Расстояние между линиями составляет около 10 км; под защитой «борозд» князья Владимир и Ярослав как раз и возводили упоминавшиеся в летописях «богатырские заставы». Таким образом, хронологические рамки сооружения Змиевых валов практически точно стыкуются с летописными временами Киевской Руси. А это, в свою очередь, означает, что теория о возникновении государства восточных славян только после «призвания варяжских князей» на Русь выглядит очень сомнительно. Диким, неорганизованным племенам возведение гигантских фортификационных сооружений, растянувшееся почти на тысячелетие, было бы не под силу. Подобный размах строительства характерен только для мощного централизованного государства. Примечательно, что Змиевы валы возводились по единому плану; задумать и осуществлять его на протяжении веков способно только внутренне крепкое, сильное государственное образование.
Правда, выдвигалась гипотеза, согласно которой Змиевы валы сооружали вовсе не славяне, а… культурные жители степи, пытавшиеся таким образом обезопасить себя от набегов агрессивных лесных племен. Но ведь почти тысячелетие оборонные валы строились фронтально повернутыми на юг. Следовательно, именно славяне защищались от степных пришельцев, а не наоборот. А поскольку угроза захвата земель со временем только возрастала, возникла и необходимость постройки новых «борозд». Так что с течением времени оборонительные сооружения продвинулись от стартовой точки на 200 с лишним километров.
И снова вернемся к таинственному молчанию, которым древние летописцы обходили грандиозный памятник трудолюбию и военному гению своих предков. Мог ли тот же Нестор-летописец, предполагаемый автор «Повести временных лет», основного письменного источника по истории Древней Руси, «не заметить» Змиевых валов? А может, он просто не знал о «бороздах»? Это очень маловероятно, ведь загадочные рукотворные стены находились всего в 60 км от Клева! Можно ли представить себе, что происходившего буквально у него под носом летописец не знал? Нет, поскольку косвенные упоминания о том, что Русская земля стала неприступной для набегов захватчиков, в тексте встречаются. Так почему же в летописях не говорится о значении Змиевых валов?
Да просто потому, что тогда пришлось бы писать о том, кто их строил, какое государство. А значит, знаменитая легенда о призвании славянами князей из варягов окажется совершенно неправдоподобной. Ведь если держава антов просуществовала века, достойно отражая нашествия захватчиков и проводя в жизнь систему глобального строительства, можно ли сказать, что здешняя земля «велика и обильна, а порядка в ней нет»?! Кстати, о том, что славяне кого-то к себе «призывали», вообще не упоминается в западных источниках и скандинавских сагах. А уж они-то как раз должны были просто кричать о том, что Трувор, Синеус и Рюрик отправились наводить порядок где-то среди диких племен.
Рюрик, скорее всего, подобно тысячам других варягов прибыл в Новгород на службу. Не исключено, что его позвала на помощь одна из противоборствующих сторон, рвущихся к власти. Однако, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, наемник сумел захватить власть, став основоположником династии Рюриковичей. Народ же вовсе не желал безмолвно и покорно надевать на себя варяжское ярмо. Недаром историкам известны факты бунтов — сопротивления узурпаторам — и ухода части новгородцев в Клев в 867 году (об этом, кстати, автор «Повести временных лет» почему-то умолчал).
Новая власть постаралась сделать так, чтобы предыдущая тысячелетняя (а может, и более длительная) история Руси была забыта. Мол, Рюрик возглавил славян по их же собственной просьбе, Олег объединил Новгород и Клев, совершил удачный набег на Царьград, отменил дань хазарам… В общем, варяги русское государство и основали. Где доказательства? А вот тут-то и стали необходимыми летописцы. Они старательно начали писать о «звериньском» образе жизни своих предков, об их срамословии, полигамии, о неспособности постоять за себя и т. п.
Но ведь ко времени появления варягов славяне уже более тысячи лет жили оседло, занимались земледелием, имели свое государственное образование, с которым приходилось считаться окрестным народам! И вообще, «Слово о полку Игореве» говорит о том, что «века Трояню» стали золотым веком покоя, благоденствия и мощи Руси, когда была высоко развита экспортная торговля, быстрыми темпами развивались ремесла, укрепленные городища сменились простыми деревнями, в стороне от которых обычно высился мощный бревенчатый форт — типичный феодальный замок. Собственно, у славян уже даже не было необходимости самим защищать свои жизни и имущество, поскольку эту заботу приняло на себя молодое мощное государство — строитель грандиозных Змиевых валов. Оборонные сооружения оказались необходимы уже потому, что значительная часть населения жила не в обычных деревнях, а в больших городах. Заметим: в скандинавских сагах Русь называют «Гардарики» — «страна городов». То есть в данной местности городов существовало значительно больше, чем в других известных варягам странах. Но ведь такое возможно только при наличии сильной державы, успевшей давно шагнуть от племенного строя к феодализму! А само название Новгород? Это же «Новый город»! Сегодня он считается одним из древнейших русских городов. Но тогда сколько же лет должно быть Старому городу?!
Все эти факты позволяют сделать вывод, что зарождение славянского государства произошло задолго до Рюрика. Но летописцы умудрились произвольно сжать тысячелетний период до времени жизни одного человека, выбросив из истории то, что никак нельзя было осуществить за столь малый отрезок времени. Тогда перед нами встает еще одна загадка. Зачем тому же автору «Повести временных лет» потребовалось идти на такую мистификацию?
Скорее всего, упомянутое произведение создавалось на основании древних сведений в начале XII века, во времена Владимира Мономаха. Этот князь был приглашен на княжение в момент большого восстания. Позднее Владимир позаботился о том, чтобы родилась легенда о «призвании» варягов, доказывавшая, что без руководства из единого центра в руках Рюриковичей вокруг воцарится хаос… Факты, которые в такую «стройную теорию» не укладывались, «не замечались». Одним из неудобных «свидетелей» мощи существовавшего ранее государства являлись как раз Змиевы валы, которые начали приходить в упадок. Русь окрепла, князья несколько приструнили агрессивных половцев, на границе нес стражу вассальный союз кочевников — черные клобуки, привлеченные на службу Мономахом. А раз система обороны изменилась столь коренным образом, зачем заботиться о валах? И зачем вообще упоминать о них в летописи?
Князь, вероятно, лично курировал создание «Повести временных лет»; считается, что он дважды возвращал ее на переделку. Тогда-то и появились в тексте легенда о спасителях-варягах, рассказ о происхождении киевских князей от Рюрика. Таким образом Мономах упрочивал положение дома Рюриковичей, безжалостно убирая конкурентов — еще живых в то время представителей княжеских семейств, строивших Змиевы валы. При этом летописец проводит четкую аналогию между самим князем Владимиром, родственником византийского императора, и Рюриком-варягом. Оба пришли к власти по желанию боярской верхушки вопреки мнению веча. Но беззаконие успешно устранялось мощнейшим средством пропаганды — ссылками на старину.
Итак, ради сохранения и упрочения власти, чтобы закрепить ее преемственность за своими потомками, Мономах и его летописцы пошли на сознательную фальсификацию истории. Вот только переделать ее полностью не удалось: большая часть русичей летописей не читала и потому сохранила устные воспоминания о древних «золотых» временах — тысячах лет дорюриковского бытия. Но реальные события с течением веков настолько тесно переплелись с легендами, так часто приукрашались, что на сегодняшний день отделить правду от вымысла уже невозможно. Так что ни на один из вопросов, поставленных в заглавии летописи: «Откуду есть пошла Руская земля, кто в Клеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть?», — скорее всего, ответ не будет найден уже никогда. Возможно, об этом стоило спросить Змиевы валы, но эти немые свидетели былого величия молодого государства не расположены к беседе с учеными и очень неохотно расстаются со своими тайнами…
Загадка происхождения Бушанского рельефа
Территория Украины, которая тысячелетиями служила ареной битв и переселений народов, хранит немало секретов и тайн. Киммерийцев здесь сменяли скифы, скифов — сарматы, сарматов — готы, готов — гунны… Каждый из народов оставил свои следы — в языке и в искусстве, в наших генах и в самой земле. Хранят свои древние секреты и исторические памятники в небольшом селе Буша на юге Винницкой области.
Это село, расположенное на берегу бурной речушки Бушанки, в конце XVI столетия называли даже «Малым Каменцем», намекая на соседство с Каменец-Подольским. Сейчас о былой славе Бушанской крепости помнит лишь чудом уцелевшая старинная башня. Она является свидетельницей воинской славы украинского народа. В XVII столетии, в разгар освободительной войны, когда почти все мужское население Буши, способное носить оружие, ушло в войско Богдана Хмельницкого, в крепости остались женщины и дети. Такой «лакомый кусок» сразу привлек внимание польских захватчиков. Но шляхтичей передового отряда «кавалерии народовой» ожидал отнюдь не дружеский прием. Все оставшиеся в Буши жители взялись за оружие. Казачки с детьми поднялись на стены и встретили неприятеля огнем.
Крепость пришлось брать в осаду и штурмовать по всем правилам военного искусства. Оборонявшиеся стояли насмерть. Поляки «огнем и мечом» прошлись по близлежащим поселениям (всего при этом погибло 16 тысяч человек) и теперь ждали, когда иссякнут последние силы защитников Буши. Оборону возглавляла вдова сотника Зависного — Марьяна. Когда число защитников крепости сократилось до двух десятков, поляки пошли на решающий штурм, но женщины преподнесли им последний «сюрприз». Казачки заперлись в пороховой башне и, дождавшись, пока начнется ее штурм, взорвали бочки с порохом…
Страшный взрыв разметал каменные стены. Защитницы крепости погибли, но каждая забрала с собой на тот свет двух-трех польских солдат. Свидетелей со стороны защитников не осталось, но их подвиг настолько потряс поляков, что они не скрывали случившегося: сохранились письменные источники, повествующие об обороне и гибели Буши.
После разрушения крепости в 1654 году она обезлюдела, камни заросли травой, и лишь через несколько десятков лет здесь вновь появились люди; так возникло село, сохранившее гордое имя Буша. В 1824 году проживавший в этих краях польский шляхтич Ромуальд Овсяный обнаружил вблизи села наскальное изображение, что и поспешил зафиксировать надписью рядом на камне. Расположенный здесь же пещерный скит он приспособил под жилье: пристроил стены, перекрыл крышей, поставил печку. Здесь у него было нечто похожее на экзотическую дачу или рукотворную пещеру, где в промежутках между пирами гости ломали голову над тем, кто и когда вырубил таинственные фигуры.
Покинутый скит был небольшим; скорее всего, здесь жил один православный монах-отшельник. Об этом свидетельствуют и дважды выбитая на стенах скального помещения фамилия. Надпись сделана антиквой: KAI. H. PEYUNIAN. Каетан Пеуниан. Буква Н — указывает, что житель пещеры был сыном Господним, то есть церковнослужителем.
В 1987 году над скальной щелью был обнаружен фундамент дома XVI–XVII веков, который был четко ориентирован по сторонам света. Ученые считают, что здесь когда-то стояла церковь святой Барбары — Баси — Буше, и своим появлением она обязана рельефу и его легенде.
Одно можно сказать с уверенностью: люди здесь жили не одну тысячу лет. Труднее всего определить время создания Бушанского рельефа. Оказывается, шляхтич Овсяный не только нашел изображение, но и откопал его. Современные археологи считают, что именно это в данном случае делает неприменимым метод радиоуглеродного анализа, ведь датировать по органическим остаткам, законсервированным в грунте или песке, можно лишь слой, открытый недавно. Ромуальд Овсяный оставил и еще одну загадку. В тексте его надписи, вырубленной рядом с Бушанским рельефом, сообщается, что она сделана в память о событиях 1524 года. Что это за дата? Ведь в указанном году в истории края не зафиксировано ни одного значительного события, кроме татарского набега. Но киевский профессор Владимир Антонович, исследовавший в 1883 году пещерные монастыри Приднестровья, сообщил на археологическом съезде в Одессе, что сюжет, вырубленный на огромном валуне близ входа в небольшую узкую пещеру, нанесен еще в дохристианские времена. Академик Борис Рыбаков, поддерживая версию дохристианского создания рельефа, констатировал, что подобного изображения нет нигде в мире. Древний художник вырубил на скале раскидистое дерево без листьев, петуха, оленя, коленопреклоненного человека и таинственный четырехугольник, удивительно напоминающий… телевизор. Века неумолимо разрушали этот древний памятник — многие его детали едва различимы.
Лишь в одном месте, в Болгарии, есть нечто похожее, но с совершенно иным сюжетом, — так называемый «Мадерский всадник», датируемый VIII веком. То есть создан он в те времена, когда в Болгарии еще были не цари, а ханы. Некоторые украинские историки утверждают, что Бушанский рельеф создан еще раньше, в дославянскую пору. Они мотивируют это тем, что подобное изображение не характерно для славянских традиций. Не получило подтверждения и предположение, что рельеф был привезен из других краев, поскольку он вырезан над поверхностью выступающего из земли природного камня.
Когда же был вырезан загадочный рельеф? Археологи, историки, искусствоведы все же пришли к общему мнению, что Бушанский рельеф был создан славянскими племенами. А вот относительно времени его создания мнения ученых разошлись почти на полторы тысячи лет — от начала новой эры и… до XVI столетия. Что же является причиной такого разброса? Причин тому несколько, но главными являются редкостность художественных особенностей и сюжет рельефа, который и заставляет ученых высказывать различные предположения.
Композиционно рельеф состоит из четырех частей: дерево, на котором сидит петух; коленопреклоненный человек, который держит на уровне лица чашу; олень, стоящий позади человека; и надпись в рамке. Центральным образом является, конечно, человек. Все указывает на то, что здесь изображена не обычная бытовая сценка, а ритуал жертвоприношения. Возможно, в чаше молоко или кровь оленя, который был для наших предков самым благородным в царстве животных.
Но если это жертва, то кому она предназначена, что символизирует петух на ветке дерева? Вероятно, жертва приносится дереву, потому что человек (может быть, женщина) стоит на коленях именно перед ним. Возможно, изображение символизирует «Древо жизни», но нарисованное схематично, без листвы. Не исключено, что изображение бушанского дерева отображает обратную сторону бытия — смерть. Ведь на его мертвой, сухой ветви сидит петух, который олицетворяет собой или души погибших, или переход от смерти к жизни. Кстати, в этой части Подолья на кладбищах можно увидеть кресты в виде дерева с обрубленной ветвью. Можно с большой долей уверенности предположить, что сюжет рельефа был понятным для местных жителей еще в XVI столетии, ведь до этого времени наряду с христианской верой бытовало верование языческое, рядом с официальным христианским искусством жило искусство народное, устои которого закладывались в языческие времена.
Говоря об изображении петуха в Бушанском рельефе, искусствовед Ростислав Забашта, научный сотрудник Института искусствоведения, фольклористики и этнологии НАН Украины, указывает: «Эта птица издавна олицетворяет собою солнце, огонь, утреннюю звезду. Изображение петуха часто связывали с ритуалом жертвоприношения». Другие исследователи отмечают, что древние славяне во время погребального обряда сжигали петуха, что символизировало переселение души умершего в потусторонний мир. Обратим внимание на то, что символическая птица обращена не в сторону восхода оленя-«солнца», а в противоположную сторону, что, очевидно, указывает на жертвенное содержание левой части композиции рельефа. Потому он, видимо, символизирует души погибших. Но если в центре рельефа изображена женщина, стоящая на коленях, значит, она вместе оленем символизирует восход солнца, зарождение нового дня и продолжение жизни. И тогда именно в этом заключена главная идейная канва произведения.
Конечно, для разгадки тайны Бушанского рельефа немалую роль играет надпись. Известный украинский археолог Валентин Даниленко в 1961 году сделал ее реконструкцию: «Аз есмь Миробог жрец Ольгов». Это позволило сузить временные рамки создания рельефа периодом княжения Олега (882–912 гг.). Экспедиция Даниленко не только нашла и прочитала на остатках каменных стен скита другие надписи, в которых встречаются имена языческих идолов Перуна и Хорса, князей Олега и Игоря, но и сделала еще одно открытие: рельеф является единственной неповрежденной деталь языческого храма. Бушанский рельеф в нем, по всей видимости, не был центральным изображением и сохранился случайно, тогда как все остальные были уничтожены во времена искоренения язычества.
Ученые до сих пор ломают головы над изображением Бушанского рельефа, пытаясь расшифровать послание древнего художника и выдвигая порой самые немыслимые теории. Доходит даже до якобы инопланетного происхождения рельефа: четырехугольник некоторым исследователям видится экраном монитора.
Часть научных работников относят Бушанский рельеф к памяткам культуры «языческих» времен. Они усматривают сложность композиции, ее неразгаданность в том, что рядом с изображением человека присутствуют изображения дерева, птицы, животного. Ростислав Забашта, вслед за историками Формозовым и Сенцовым, считает рельеф позднехристианским памятником (что, однако, не делает его менее интересным для науки). Забашта полагает, что здесь изображен святой Онуфрий — один из ранних христианских аскетов-отшельников. Кстати, Онуфрий — один из почитаемых святых на Руси; его изображение есть и в киевском соборе Святой Софии. А найденные археологами предметы быта и фрагменты керамики ученый относит к позднему средневековью.
Но это опять вносит путаницу в историю рельефа, так как некоторые находки, сделанные здесь археологом Валентином Даниленко в 1961 году, датируются VIII–IX веками, то есть дохристианским периодом на Руси.
Загадки ставят и другие предметы, найденные археологами рядом с Бушанским рельефом. Дело в том, что некоторые фрагменты керамики историки относят еще к Черняховской культуре, т. е. к II–IV векам н. э. Конечно, напрямую датировать наскальное изображение с археологическими находками, обнаруженными рядом, не совсем корректно, тем более что главная тайна наскального изображения состоит в том, что оно выпадает из общего ряда характерных историко-культурных памятников древности.
Будет ли когда-нибудь расшифрован Бушанский рельеф? Возможно, если ученым удастся поднять нижние плиты у входа в пещеру, то они смогут узнать нечто важное. Этот искусственный порог уложен очень давно, и не исключено, что под ним найдется монетка, которую традиционно закладывали древние строители при сооружении храма или иного важного здания. В 2002 году была предпринята попытка сдвинуть плиты, но она окончилась неудачей, настолько массивными они оказались. И опять возникает очередной вопрос: как в древние времена смогли уложить такой мощный порог в узком и неудобном месте без помощи специальной техники? Возможно, со временем ученым удастся получить ответ на этот и другие вопросы. Но пока что Бушанский рельеф надежно хранит свои тайны…
Тайна имени «Русь»
Самые трудные и интересные загадки истории порой скрываются не в малоизученных областях науки, не за семью печатями, а в самых, казалось бы, обыкновенных именах и понятиях. Слово «Русь», несмотря на свою древность, понятно любому человеку, говорящему на украинском или русском языке. Оно вызывает устойчивые ассоциации с далеким прошлым: Киевской Русью, первыми князьями, становлением славянской государственности и культуры. Тем не менее, на протяжении столетий историки и филологи не прекращают спор: откуда же пошла «Русь» и что означало это слово до того, как стало названием огромной территории и живущего на ней народа…
Слово «Русь» можно встретить в составе множества составных топонимов. Конечно, самой известной является Киевская Русь — колыбель восточнославянской цивилизации. После монголо-татарского нашествия, когда Киевская Русь оказалась раздроблена на отдельные княжества, многие восточнославянские земли сохранили в своем названии слово «Русь». Так появились Московская, Суздальская, Владимирская и даже Литовская Русь. А вот названия Белая, Черная и Красная (Червонная) Русь имеют иное происхождение. Дело в том, что в средние века направления север-юг и запад-восток имели свои «цветовые» аналоги. Малая Русь и Великая Русь произошли от греческих названий Мисра Рагаа — Микра Росиа и Μακρά Ρωσία — Макра Росиа (по аналогии с терминами «Малая Греция» и «Великая Греция»). Эти названия использовались в церковноадминистративной практике Византии с начала XIV века. Греки под «Малой Россией» понимали метрополию — Южную Русь (т. е. Украину), а под «Великой Россией» — в широком смысле все русские земли.
Дальнейшая история корня «рос» («рус») не менее занимательна. На рубеже XV–XVI веков в официальных документах получило распространение слово «Россия», близкое к греческому варианту. Это привело к тому, что словосочетания «Малая Россия», «Великая Россия», «Белая Россия» вскоре образовали новые слова: Великороссия, Малороссия и Белороссия (позже — Белоруссия). Когда к территории страны стали присоединяться новые земли, возникли названия Новороссия (южная часть современной Украины и южная часть европейской части современной России) и менее распространенное Желтороссия (Маньчжурия, позднее — северная и восточная часть современного Казахстана и степные территории восточного Поволжья, южного Урала и южной Сибири). Но все эти названия — лишь отголоски древнего слова, этимология которого до конца не выяснена.
Гипотез существует великое множество, и согласуются друг с другом они только в одном: «русь» — это этническое имя, именование народа. Но вот что интересно: не самоназвание, а имя, данное соседями. Дело в том, что слово «русь» некогда имело собирательное значение, то есть обозначало совокупность людей, воспринимаемых как единое целое (в современном русском языке такое значение присуще словам молодежь, студенчество и т. п.). В древности собирательные этнонимы в форме женского рода встречались нередко: меря, чудь, корела, мордва. Как правило, относились они к народам-соседям, носителям иной культуры и, как правило, иного языка. Это и заставляет задуматься: возможно, русь (русины, русичи) — это вовсе не славяне?
Ответ на этот вопрос получить несложно, достаточно проанализировать тексты летописей и отыскать самое раннее упоминание о таинственной «руси». Наиболее подробный перечень древних племен содержится в «Повести временных лет». Несмотря на то что эта летопись неоднократно редактировалась по распоряжению князей, едва ли изменения касались сведений о племенах, живших на территории Киевской Руси. В частности, в тексте, относящемся к 898 году, говорится, что все славяне общались между собой на одном языке: и угры, и чехи, и моравы, и (обратите внимание) поляне, которые в IX веке назывались «русь». Немного ниже находим уточнение: «А словенский язык и русский одно есть».
Итак, русичи — все же славяне. Упоминания о Руси в летописях XII–XIII веков позволяют даже довольно точно определить их изначальное место проживания: Киевщина, Черниговщина и Переяславщина. Дело в том, что древние летописцы очень четко проводили границу между Русью и другими землями. Судите сами: Юрий Долгорукий выступил с войском из Ростово-Суздальской земли «в Русь», то есть в Клев. После убийства Андрея Боголюбского владимирские бояре говорили: «князь наш убиен, а детей у него нету, сынок его в Новгороде, а братья его в Руси». В летописной статье 1135 года говорится: «иде в Русь архиепископ Нифонт». В 1142 году новгородское посольство было задержано «в Руси» (в Клеве), пока оно не дало согласия на вокняжение в Новгороде князя Святослава. Таких разграничений между Русью и соседними княжествами можно найти очень много. Проанализировав их, ученые нанесли на карту границы территории, которую называли «Русью» в XII веке: земли между Десной на севере, Сеймом и Сулой на востоке, Росью и Тясменем на юге, Горынью на западе. Кстати, именно в пределах этой территории сохранилось самое большое количество топонимов и гидронимов (названий водных объектов) с корнем «рос» или «рус»: Рось, Россава, Роставица, Ростовец.
Итак, место обитания древних русов мы уже знаем. Но загадка этимологии самого слова все еще не раскрыта. За многие десятилетия изучения этого вопроса возникло бесчисленное количество гипотез. Слову «Русь» приписывали древнеславянские, готские, шведские и даже иранские корни, пытались проанализировать структуру, сопоставить с аналогичными названиями в других языках.
Древнейшей формой самоназвания россиян было, вероятнее всего, «рос», удостоверенное и Псевдо-Захарием Ритором в VI веке, и топонимикой, и византийскими авторами. Изменение «о» на «у» могло произойти позже, в VIII–IX веках, когда в Надднепрянщине появилось много выходцев из северных славянских племен, для которых более характерно «у» — «рус». «Русская Правда» в ее древнейшей части носит название «Правда Росская». Интересно, что арабские и персидские авторы всегда употребляли форму «рус», а греки и византийцы — «рос». О народе «Рос» знали в VI столетии в Сирии. Князя этого мощного союза племен одаривал византийский цесарь. Россов считали «народом богатырей», они пользовались всеобщим уважением.
Долгое время самой распространенной гипотезой происхождения слова «Русь» считалась версия, что название «Русь» происходит от имени правого притока Днепра — реки Рось. Именно там, по мнению историков и лингвистов прошлого, находилась прародина племени, основавшего впоследствии мощную державу. Этой точки зрения придерживался, в частности, академик АН СССР М. Тихомиров: «Среди восточных славян в VIII–IX вв. стало выделяться племя, обитавшее по среднему течению Днепра, в области полян, в древней культурной области, где когда-то была распространена трипольская культура… Трудно сомневаться в том, что основная масса полян жила к югу от реки Рось и по течению этой реки и ее притока Россавы. Здесь, при впадении Роси в Днепр, находился летописный город Родня, остатки которого видят в Княжьей горе, богатой на археологические находки…Возможно, первоначальное название Роси распространилось на все среднее течение
Днепра, а корень Рос, возможно, уже содержится в геродотовом названии Днепра — Борисфен». Того же мнения придерживался и историк Б. Рыбаков, писавший: «…древности V–VII вв., обнаруженные по реке Рось, несколько севернее ее (до Клева) и южнее ее (до начала луговой степи), следует связать с конкретным славянским племенем — русами или росами».
У этой гипотезы немало недостатков. Данные археологов вступают в противоречия с позицией исследователей языка. Филолог Г. Хабургаев отмечает, что попытки связать Русь с названием реки Рось лингвистически несостоятельны: «Для славянских диалектов рассматриваемого времени чередования о/у и даже ъ/у невероятны (учитывая, что термин „русь“ появляется около IX столетия!); а сам этноним в славянской среде известен только с „у“ в корне. И вообще, этот термин на Киевщине не обнаруживает никаких ономастических соответствий, и его появление здесь явно было связано с необходимостью общего наименования для нового территориально-политического объединения, которое непосредственно не соотносилось ни с одним из прежних племенных объединений, а потому не могло использовать ни одно из прежних местных наименований». Но наиболее сокрушительным ударом по рассматриваемой гипотезе стали исследования историка В. Кучкина, убедительно доказавшего, что бассейн реки Рось вошел в состав Русской земли (в узком понимании этого слова) лишь во времена Ярослава Мудрого. До того времени граница проходила севернее. Выяснился и еще один факт: южной границей территории обитания полян служил водораздел между притоками Днепра — Ирпенью и Росью. Бассейн Роси имел смешанное население, славянские и тюркские народы издавна жили здесь бок о бок, а значит, прародиной русов это место считаться никак не могло.
Более аргументированной кажется версия, выдвинутая писателем Владимиром Чивилихиным. По его мнению, изначально Рось (Русь) была именем нарицательным. Это слово обозначало не какую-то определенную речку, а реку вообще. Реки играли огромную роль в жизни восточных славян: это была и дорога, и естественная защита, и источник воды. Река снабжала окрестные племена рыбой и птицей, была гарантом и источником жизни. Не случайно восточные славяне обожествляли реки (первое свидетельство об этом зафиксировано у византийского летописца Прокопия в VI веке н. э.). Нестор-летописец тоже писал, что в языческую эпоху славяне помимо богов почитали также и реки, озера и источники. Дополнительное подтверждение этой версии можно обнаружить в работах словацкого лингвиста и этнографа Павла Шафранека: «В праславянском языке река называлась „руса“ (гша). Это коренное славянское слово, как общее существительное имя, уже осталось в употреблении только у одних русских в слове „русло“, обозначающем ложбину, русло реки, глубь, вир; но как имя собственное рек, городов и селений, более или менее близ них лежащих, употребляется почти у всех славян». Кстати, от того же корня образовано слово «русалка». В словаре В. Даля зафиксировано множество диалектных слов, производных от корня «рус» и указывающих на его прямое отношение к рекам: руслень — приполок за бортом, за который крепятся ванты; руслина — быстрина, стрежень; руст — «вода идет рустом», т. е. идет потоком, струей; собственное имя Рус — «сказочное чудовище днепровских порогов»; мужское имя Руслан. Все это наводит на мысль, что слово «Русь» первоначально означало «люди реки», «речной народ». Кстати, название по месту преимущественного обитания встречается в мире довольно часто. Например, приморские чукчи называли себя «ан калын» — «морские жители». Точно так же бедуины — «жители пустынь», селькупы — «люди тайги», индейцы племени сенека имели самоназвание нунда-вэ-оэно — «великий народ холмов».
Несколько другое толкование дается в работе профессора Ф. Кнауэра «О происхождении имени народа Русь». Русь, по его мнению, не просто река, а Волга. В древнеиндийской «Ригведе» она упоминается под именем «Раса» — «Великая матерь», в «Авесте», священной книге зороастрийцев, — как «Ранха». Позднейшие персидские источники упоминают о реке Раха, отделяющей Европу от Азии. При помощи филологического анализа Кнауэр доказывает этимологическое тождество этих названий с древним именем Волги — «Ра», которое обрело впоследствии такие формы, как «Рос» у греков и арабов, и Рось, Русь, Роса, Руса — у славян.
Большинство других версий выводит наименование «Русь» из иностранных источников. Они склоняются к тому, что «Русь» не является самоназванием. А это означает, что нужно искать соответствия этому корню в языках других народов. Некоторые ученые полагают, что в II–III веках н. э. на территории между балтами, славянами и германцами жили какие-то руты (руги), которых еще Тацит называл «Reudignii» — «корчеватели леса». Другие считают, что слово «Русь» получилось путем перестановки букв из общеевропейского «urs» — «медведь» или (уже безо всякой перестановки) от латинского «rus» — «деревня».
Но, пожалуй, самой популярной из «иностранных» версий долгое время оставалась предложенная еще известнейшим теоретиком русского языка историком А. Шахматовым. Ученый был уверен, что «форма Русь… так же относится к Ruotsi, как древнерусское Сумь… к финскому Suomi. Мне кажется, что элементарные методологические понятия не позволяют отделить современное финское Ruotsi от имени Русь». Иными словами, корень «рус» имеет финно-угорское происхождение. Но если это так, почему в финно-угорской языковой среде невозможно найти сколько-нибудь убедительной этимологии этого слова? К тому же среди финно-угров слово «ruotsi» употреблялось по отношению к нескольким разным этносам: шведам, норвежцам, россиянам и, наконец, самим финнам. Путаница? Скорее всего, дело в другом. Первоначально словом «русь» в Восточной Европе обозначали викингов; на этом сходятся все арабские историки. А греки, употреблявшие слово «russi», имели в виду тех, кого мы называем норманнами. Неудивительно, что сторонники «норманской теории» увидели в этих данных лишнее подтверждение того, что Русь была фактически создана варягами, приглашенными на царство слаборазвитыми славянскими племенами. По их мнению, слово «русь» происходит от корня со значением «гребля», «плавание на гребных судах». Производным от него термином называли себя скандинавы, бороздившие Восточную Балтику и вступавшие в военные конфликты и торговые контакты с местным финноязычным населением, которое называло их «руотси». Позже это слово было заимствовано восточными славянами и трансформировалось в «русь». С тех пор как варяжские князья обосновались в Клеве, оно распространилось на подвластную им территорию — «Русь», «Русская земля» — и ее население — «русские люди». По другой версии, слово «Русь» (или близкое по звучанию) было боевым кличем скандинавской дружины первых Рюриковичей. Постепенно оно закрепилось за самой дружиной, а затем — и за территорией, которую она контролировала. В доказательство своей правоты сторонники этой гипотезы приводят все ту же «Повесть временных лет». А точнее — отрывок, где Нестор пишет, что по просьбе различных племен в славянских землях в 862 году появились варяжские князья. «Те варяги назывались русью», — уточняет летописец. Однако приведенная цитата едва ли может считаться убедительным доказательством. Во-первых, варяги назвались «русью» только после прибытия в киевские земли. А это вполне может означать, что они поступили на службу к местному князю и приняли название народа, среди которого им предстояло жить. Во-вторых, археологам не удалось обнаружить следов сильного влияния варяжской культуры на тех русских землях, которые считаются «Малой Русью», исторической прародиной руссов. А предположение, что от народа, основавшего древнерусское государство, местные племена переняли только имя, кажется слишком смелым. Есть и еще одно возражение. Последняя версия, несмотря на авторитет ее создателей, совершенно не учитывает один факт. А именно — законы языка. Филологам прекрасно известны случаи, когда одно и то же слово в разных языках имеет различное значение. Вполне вероятно, что варяжское слово не имело прямого отношения к слову «Русь», образовавшемуся по законам общеславянского языка.
Часть ученых во главе с Л. Гумилевым считала, что племя русов, о котором шла речь выше, не являлось славянским, более того, отношения между русами и славянами в IX веке были откровенно враждебными. По сообщениям арабо-персидских источников, «русы нападали на славян, подъезжали к ним на кораблях, высаживались, забирали их в плен… и продавали». Однако в дальнейшем славяне и русы, проживавшие на общей территории и заключавшие между собой браки, взаимно ассимилировались. С этого времени русами стали называть уже не племя, а целый народ. Обычаи и язык они сохранили славянские.
Гораздо более обоснованной и логичной, на наш взгляд, выглядит гипотеза, изложенная академиком О. Трубачевым. Он полагал, что этноним «Русь» происходит от древнейшей индоарийской основы ruksa / ru(s)sa — «светлый, белый». Топонимы, образованные на этой основе, с глубокой древности распространялись в Северном Причерноморье, в местах расселения индоарийского населения. Не противоречит этой гипотезе версия о том, что слова «Русь» и «русский» восходят к слову «русый» — «светловолосый». Не даром все в том же словаре Даля записана пословица: «Русский народ есть русый народ». Встречается там, правда, и прямое толкование слова «Русь» — мир, белый свет. А словосочетание «на руси» имеет дополнительное значение — «на виду».
История — будь то история народа или история его языка — не может считаться точной наукой. В ней есть место самым разным интерпретациям и домыслам. Поэтому единого мнения о происхождении слова «Русь», вероятно, не сложится никогда. Разве что будет изобретена машина времени и ученым удастся опросить очевидцев тех времен, когда наши далекие предки впервые назвали свою землю Русью…
Кто первый начал княжить в Киеве?
Так кто же все-таки стал первым княжить в стольном граде Клеве? С кого же, собственно, нужно начинать рассказ о людях, правивших древней столицей Руси, и кто из них достоин права называться первым? Стоит ли вести речь о Кие, легендарном основателе города, который впоследствии стал центром могучей державы? Или, может, нужно говорить о последнем князе из рода Киевичей, Аскольде (хотя правильно было бы писать «Оскольде», поскольку «А» в его имени появилось только в более поздних московских летописях — из-за присущего жителям тех областей «аканья»)? Ведь именно Аскольд стал первым киевским князем, принявшим христианство и задумавшимся о смене государственной религии. А может, упоминания достоин Олег (Хельг), прозванный Вещим? Это именно ему, создателю Древнерусского государства, принадлежат слова о том, что Клеву суждено быть «матерью городов русских». Но, пожалуй, остановиться все же стоит на человеке, впервые в истории официально именовавшем себя великим князем Киевским. При этом нам необходимо будет коснуться биографий некоторых его предшественников; ведь именно их деяния, так или иначе, предопределили судьбу Игоря Рюриковича, прозванного Старым…
Итак, попытаемся проследить жизненный путь человека, первым носившим официальный титул великого князя Киевского, — Игоря (Ингвара, Ингора) Рюриковича Старого. Летописи сообщают, что он приходился сыном знаменитому новгородскому князю Рюрику, которого местные жители якобы «призвали к себе на княжение» вместе с братьями, Синеусом и Трувором, поскольку «земля их велика, а порядку в ней нет…». Более подробно о этом рассказывается в других статьях этой книги, так что нам остается только подчеркнуть, что Рюрик скорее всего являлся обыкновенным (правда, на редкость умным и оборотистым!) наемником, который сумел воспользоваться подходящей ситуацией и захватить власть в свои руки при очередном бунте. Собственно, именно Рюрику мы обязаны существованием Новгорода; как назывался Старый город, в котором началось правление варяга, сегодня неизвестно, однако Новгород до сих пор числится одним из самых древних городов Руси.
Иоакимовская летопись сообщает, что матерью Игоря (так его называли впоследствии сами русичи, а при появлении на свет мальчик получил варяжское имя Ингвар) являлась дочь «князя урманского» Ефанда, которой после рождения сына Рюрик дал в «вено» (в вечное пользование) город при море «с Ижарою» (т. е. с Ижорой). Первая загадка, связанная с личностью Игоря, связана уже с его рождением. Когда точно появился на свет человек, впоследствии ставший великим князем Киевским, неизвестно. Летописи датируют это событие по-разному, называя 861, 864, 865, 875 годы. «Повесть временных лет» утверждает, будто в 879 году, когда умирал Рюрик, Игорю было год-два от силы; по сей причине якобы варяг передал своего отпрыска, а с ним и княжение на руки своему родственнику (возможно — просто единомышленнику и соратнику) Олегу. А Новгородская летопись гласит, будто в 882 году, во время захвата Клева, Игорь уже был взрослым правителем, и было ему тогда лет 35–36.
Так кто же прав в данном вопросе? Может, стоит прислушаться к новгородскому хронисту? Ведь иначе получается, что отцу будущего князя в момент рождения наследника было 78 лет (Рюрик умер в 80-летнем возрасте, после 17 лет правления Новгородом). Могло ли такое быть? Как оказалось, вполне. Согласно упоминаниям некоторых исторических источников, наши далекие предки доживали до весьма преклонных лет, не утрачивая здоровья, энергии и жизненной силы. Собственно, гибель им грозила только во время войн и усобиц, а уж никак не от болезней. Так что столь престарелые «молодые отцы» на Руси были отнюдь не редкостью. Причем такое положение дел существовало очень долго; еще в XVI–XVII веках в монастырских списках различных обителей значилось, что постриг принимали 80–120-летние старцы, которые еще на протяжении ряда лет благополучно трудились на благо избранного монастыря и помирать, извините, не думали… А 80–90-летние опытные воины отбирались в особые «старые дружины».
В общем, скорее всего, Рюрик и впрямь мог оставить малолетнего отпрыска на воспитание Олегу. О том, находился ли сам Вещий Олег в родстве с Рюриком, мы поговорим позже. А пока достаточно того, что миссию свою он выполнил и Рюриковича вырастил, обучив всему, что знал сам. Однако тут летописи подбрасывают нам новую загадку. Почему в той же «Повести временных лет», которая считается едва ли не основным источником сведений о заре Киевской Руси, говорится, будто Игорь был всего лишь… «подручным» великого русского князя Олега? Упоминание об этом помещено под 903 годом. А под 907 годом говорится, будто Олег, отправившись в поход на Царьград, оставил Игоря в Клеве как своего наместника. Новгородские же летописи утверждают, будто поход на Византию организовал не Олег, а именно Игорь. Что это? Свидетельство того, что Игорь вовсе не являлся лицом княжеской крови? Или речь должна идти об узурпации власти, когда законный наследник оказывается задвинутым на вторые роли правителем-регентом? Следует сказать, что такие трактовки были бы слишком простыми: жизнь славян в те далекие времена подчинялась совершенно иным, непонятным их потомкам законам…
Честно говоря, сомнений по поводу того, на самом ли деле Игорь приходился сыном Рюрику, хватает. Не раз высказывались предположения относительно того, что в XII веке летописец Нестор, создавая «Повесть временных лет» (кстати, и здесь нет уверенности в том, что она была написана в 1106 году; предполагают, что данный труд вообще должен датироваться XVII веком), стремился идеологически укрепить единство Русской земли, и потому создал легендарную родословную, в которой княживший в Новгороде Рюрик стал «отцом» первого официального киевского князя. В любом случае, об Игоре Старом говорят как о родоначальнике киевских князей.
Во время упомянутого похода на Царьград сыну Рюрика могло быть лет 25–26, а сам Олег Вещий находился в расцвете сил и успел обрести громкую известность, причем не только в славянских землях. Это именно он сумел покорить многочисленные разрозненные племена, собрать их под свою руку, сплотить вокруг Клева, обложить данью (кстати, вполне посильной, потому и платили ее, не возмущаясь и не бунтуя). Это Олег сумел отвадить от своих новых данников их прежних «хозяев». Это именно Вещий Олег совершил знаменитые походы на Византию, заставил ее платить себе дань и прибил собственный щит на воротах Царьграда… Что же касается спора летописцев, то тут следует положиться на сведения киевских хронистов, поскольку их сообщения подтверждаются документами — договорами Руси с Византией. В них великим русским князем именуется не Игорь, а Олег. Так зачем же ему понадобился какой-то мальчишка?
Для ответа на этот вопрос нам придется вернуться в то время, когда Ингвар-Игорь был еще совсем маленьким. Предание говорит, что Аскольд и Дир, считающиеся последними представителями рода Киевичей, могли быть обыкновенными соратниками Рюрика. Они, мол, не были довольны своим положением и добились разрешения вместе со своим родом отправиться вниз по Днепру, к Царьграду. Однако по дороге варяги наткнулись на городок на горе. Местные жители рассказали пришельцам, что город этот построили три брата — Кий, Щек и Хорив, но потом они «перемерли», а их потомки теперь платят дань «козарам». Аскольд и Дир, собрав вокруг себя варягов, согласных остаться в данной местности (весьма богатой и красивой, кстати), взяли земли полян под свою руку и отвадили от них хазар. Следует сказать, что в те времена Клев был своего рода сборным пунктом варягов, разного рода искателей приключений, собиравшихся здесь для походов в Черное море.
Вскоре дружина новоиспеченных властителей полян пополнилась многочисленными недовольными Рюриком, бежавшими из Новгорода в Клев. Аскольд и Дир заставили считаться с собой и степных варваров, и соседей — воинственных древлян и угличей, и дунайских болгар, но расширением своих владений не занимались, стремясь лишь удержать имеющиеся. К тому же удача быстро отвернулась от братьев: в 860 году при походе на Византию они потерпели поражение; в 872 году поход на волжских булгар тоже закончился плачевно, причем среди убитых оказался и сын Аскольда; установить контроль над Полоцком не удалось; поход на Византию в 874–875 годах снова не удался — согласно древнему сказанию, русские лодки разбила и разметала буря, так что не многие участники похода смогли вернуться назад. По этому поводу византийские хроники утверждают, будто таким-то образом за Царьград заступилась сама Богородица… Как бы там ни было, Аскольд вскоре принял крещение (когда, где и по какому канону — тоже загадка!) под именем Николая, с ним вместе крестилась и часть дружины. В скором времени примеру своего князя последовали некоторые киевляне.
Рюрик, перейдя из Ладоги в Новгород, сделал значительный шаг вперед на юг по восточному пути «из варяг в греки». Его преемник, Олег, продвинулся значительно дальше, добравшись до конца этой дороги. Три года просидев в Новгороде и укрепив свою власть, он двинулся по водному восточному пути с войском, в состав которого входили представители всех подвластных Олегу народов — варяги, чудь, ильменские славяне, мерь, весь, кривичи. Он хотел не просто обогатиться за счет очередного похода, а создать новое владение, скрепленное единством власти. Утвердившись в Смоленске, Олег пошел вниз по Днепру, взял Любеч и наконец достиг Клева. Здесь глава дружины пошел на хитрость: большая часть лодок с воинами осталась позади, остальных ратных людей, приплывших с ним к городу, варяг спрятал в лодках, сам же Олег переоделся купцом и отправил к Аскольду и Диру человека с сообщением: мол, земляки братьев, купцы, направляющиеся в Грецию «от Олега и княжича Игоря», хотят повидаться с правителями Клева. Аскольд и Дир этому поверили и на берег явились. Правителей Клева в мгновение ока окружили ратники. Олег заявил, что они — «не князья, не роду княжеского, а я роду княжеского». Затем, указав на маленького ребенка, которого кто-то вынес на берег, прибавил: «Вот сын Рюриков». Аскольд и Дир были убиты, Олег же, считая право рода Рюрика на «стол» Клева вполне доказанным, завладел городом, осел в нем и перенес туда центр новой объединенной державы. Это произошло в 882 году, и данная дата традиционно считается датой образования Древнерусского государства.
Интересно, что киевляне очень спокойно отнеслись к перевороту: по-видимому, купцы были очень недовольны неудачами правительства Аскольда и Дира, тем, что им не удалось ни проложить новый торговый путь в Византию, ни взять под контроль старый в Хазарию и Халифат. Кстати, в «Повести временных лет» сохранилось упоминание о том, что поход на Клев возглавляли два князя — Олег и Игорь; то, что Игорю на тот момент было только три-четыре года, дела не меняло: он был князем, так сказать, де-юре, а Олег — де-юре и де-факто.
Возможно, данное предание, свидетельствующее, будто убитые не являлись представителями княжеского рода, а были всего лишь членами рюриковой дружины, создано лишь с целью обосновать право Рюриковичей на Киевский престол. Хотя современные исследования говорят о том, что Аскольд и Дир, скорее всего, все же были потомками Кия. Так это или нет, но с того времени потомки ушлого варяга прочно утвердились в «матери городов русских». Олега привлекло не только богатство здешних земель, особенно впечатляющее по сравнению с севером. Клев находится там, где Днепр, приняв самые большие свои притоки — Припять и Десну, — поворачивает на восток, в степи, где жили кочевые народы. Именно здесь должна была утвердиться главная защита, главный оплот нового владения со стороны степей; здесь же, в начале степей, должно было располагаться и сборное место для русских лодок, отправлявшихся в Черное море. Таким образом, два конца великого водного пути — на севере со стороны Ладожского озера и на юге со стороны степей — соединились в одном владении.
Новый князь сразу же занялся строительством городов и острожков, стараясь утвердить свою власть в покоренных местах и, одновременно, создать действенную защиту от набегов степняков. Установив дань для северных племен, Олег начал подчинять себе племена славян, жившие к востоку и западу от Днепра. Проблемы у завоевателя возникли только с древлянами, но и им пришлось, скрепя сердце, платить установленную дань. Лишь угличи сумели отстоять свою независимость от хозяина Клева. Затем, в 907 году, князь, успевший серьезно потрепать нервы хазарам, булгарам и другим народам, жившим на тот момент в Подунавье, предпринял большой поход на Константинополь и натворил там таких дел, что византийцы поспешили откупиться от агрессивного варвара, пообещав выплачивать любую затребованную дань. (Тут стоит упомянуть, что Олег умудрился обойти византийские укрепления посуху, поставив свои суда на колеса.) Обе стороны заключили договор (весьма выгодный для Руси), и Олег вернулся в Клев. Его успех настолько удивил местных жителей, что они прозвали князя Вещим, то есть «кудесником», «волхвом».
В 912 году очередное посольство Олега, который успел сходить на север, в Новгород и Ладогу, после годичного отсутствия вернулось на родину, а уже осенью князь ушел из жизни. Смерть его является одной из самых интересных загадок древней истории. Во-первых, новгородская летопись утверждает, что это якобы произошло в 922 году — на десять лет позже, чем зафиксировано в той же «Повести временных лет». Во-вторых, не совсем ясно, где же случилось это трагическое событие. Так, говорится, что Олег расстался с жизнью в Ладоге, там же и похоронен. Согласно другой версии, более поэтической, князь погиб в Клеве, «от коня своего», как и предупреждал его несколькими годами ранее волхв. Мол, Олег с того времени своего скакуна даже не видел, хотя приказал его холить и лелеять. Узнав же, что несчастный конь давно околел, князь пришел посмотреть на его останки, обхаял волхва, поставив ногу на конский череп. Выползшая оттуда гадюка укусила Олега за ногу, тот заболел, умер и был похоронен на горе Щековица. Есть также иная трактовка этой легенды, согласно которой против князя был составлен заговор, и его просто убили сами волхвы, списав гибель Олега на укус гадюки. Ведь когда «укушенного» принесли с кургана во дворец, он едва дышал и, выговорив одно-единственное слово: «Змея!» — испустил дух. А вот пытался ли покойный перед уходом в мир иной объяснить, что же с ним случилось, или просто обругал убийц — тайна, покрытая мраком. А еще одна версия гласит, что неугомонный князь нашел свой конец… вообще в Швеции! Во всяком случае, легенда о смерти Олега имеет сюжетное сходство со скандинавской сагой: в ней конунг Одд умер от укуса змеи в Норвегии, куда возвратился после своих подвигов на Руси, которую скандинавы именовали Гардарики — Страной городов.
Оригинальная гипотеза о предшественнике Игоря была выдвинута исследователями на основании документов о хазарско-русско-византийских отношениях. В них говорится о том, как в начале X века в Новгороде появился некий скандинавский викинг Хельг с дружиной. Пробравшись на юг, он застал в Клеве чужеземного (венгерского) князя Дира, стал на сторону славянина Игоря и помог ему восстановиться на киевском княжении. Затем, закрепив союз с князем путем его женитьбы на собственной родственнице Ольге, Хельг захватил Тмутаракань, долго воевал с хазарами, сумел договориться с ними и вместе со вчерашним противником совершил второй поход на Византию — на этот раз неудачный. Мол, впоследствии его неоправданно приписали Игорю. С небольшими остатками дружины удержать Тмутаракань Хельг не сумел и потому подался в Персию, где и погиб. Обилие разногласий по поводу жизни и смерти создателя Древнерусского государства дало основание ученым утверждать, что на Руси в конце IX — начале X веков имелось два (если не больше) крупных полководца и государственных деятеля, носивших имя Олег.
Если верить жизнеописанию князя Олега Вещего, изложенному Нестором-летописцем, получается, что он и в самом деле приходился Рюрику близким родственником. О том же говорят иные древние летописи, называя этого человека то просто родственником основателя рода Рюриковичей, то его племянником, то шурином. Сохранились также упоминания об Олеге как о «князе урманском», а новгородская летопись указывает на него как на обычного воеводу князя Игоря Рюриковича. Однако дальнейшие сведения о жизни того же Игоря говорят в пользу его родства со своим воспитателем. Ведь только являясь последним старшим мужчиной в роде, Олег мог удерживать полученную от Рюрика власть до конца своей жизни. Опекун же малолетнего князя потерял бы все права, как только его воспитанник вырос. Но дружина и горожане ничего не имели против власти Олега, зарекомендовавшего себя хорошим политиком и строителем сильной державы, ни разу не подвергали его права на престол сомнению. А такое могло быть в одном случае: князь, как старший представитель рода после Рюрика, на законных основаниях занял его место и мог владеть им на протяжении всей жизни. Игорю же, который также не оспаривал права своего воспитателя, оставалось ждать смерти родственника, чтобы самому получить власть.
По утверждению летописца, это и случилось в 912 году, спустя 33 года после того, как Олег принял из рук умиравшего Рюрика его кроху-сына. Согласно летописям, Игорь княжил тот же срок — 33 года. Было ли это случайным совпадением, или составитель летописи просто «округлил» даты, неизвестно. Судя по всему, к моменту смерти Олега сыну Рюрика было около 35 лет. Девятью годами ранее новый князь Клева обзавелся семьей: в 903 году Олег женил воспитанника на девушке из Пскова, которая вошла в историю как великая княгиня Ольга. Игорь не протестовал против выбора воспитателя, и тот, отправляясь в походы, стал оставлять «остепенившегося» молодого человека своим наместником.
Что же касается личности супруги Игоря Старого, то тут среди историков нет единого мнения. Даже имя, данное ей при рождении, затерялось в веках. Имеются основания считать ее, как было сказано выше, родственницей Олега, скандинавкой по происхождению. Русские летописи утверждают, будто Ольгу, девушку редкой красоты, привезли в Клев из Плескова (нынешнего Пскова), уроженкой которого она и являлась. В житии княгини говорится, что она была «простого варяжского роду» и жила близ Пскова, в Выбутской веси. Мол, княжич, часто наведывавшийся в те края для охоты, познакомился с местной красавицей, оказавшейся к тому же на редкость умной и скромной девицей. Так что когда опекун намекнул княжичу, что тому стоило бы подумать о женитьбе, проблема выбора перед Игорем даже не стояла. Поскольку в те времена князьям не возбранялось искать себе жену даже среди самого низкого сословия (красота в данном случае, как ни странно, ценилась значительно больше высокого происхождения), Олег возражать не стал, и привез девицу в Клев. Опекун Рюриковича и сам, похоже, был очарован избранницей воспитанника. Та же, быстро оценив ситуацию, приняла имя Ольга — в честь самого Олега и в знак его расположения к себе. Что и говорить, великая княгиня действительно оказалась мудрой…
Олег оставил своему воспитаннику новую великую страну, раскинувшуюся на 1500 км от Ладоги до Переяславля и на 1000 км от Полоцка до Ростова. В это государство входили не только славянские племена. Дань Руси исправно платили чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, литва, зимигола, корсь, нарова, ливонцы. Древнерусское государство возникло как партнер Византии и таковым оставалось вплоть до 1204 года, когда Византия погибла под ударами крестоносцев.
Следует сказать, что в историю Игорь Старый вошел как счастливый муж и очень неудачный правитель. Успехи политики предшественника побудили его собрать дружину и попытаться продвинуться еще дальше на юго-восток, чтобы проложить торговые пути не только по Днепру в Византию, но и по Волге и Каспийскому морю в Иран и Арабский халифат. Последний путь контролировался Хазарским каганатом, столица которого, Итиль, располагалась в низовьях Волги. Но воевать с хазарами Игорь не стал, сумев договориться с главой каганата. Русичи выговорили себе возможность беспрепятственно проходить по Волге, получать необходимое продовольствие, осуществлять ремонт судов, нанимать лоцманов. За это хазары должны были получать долю в добыче. В 913 году 500 судов из Клева пришли на Каспийское море. Однако тут грянула гроза: после успешных нападений русов на Баку и Ширван договор с хазарами оказался нарушен. После трехдневного сражения войско Игоря оказалось почти полностью истреблено мусульманской гвардией лариссиев.[5] Таким образом хазары убили сразу двух зайцев: получили всю добычу вместо части и отбили у варягов охоту ходить на Каспий без специального приглашения.
На провал похода Великое княжество Киевское не преминуло сразу же ответить смутой. Первыми в 914 году восстали древляне, попытавшиеся вернуть свою независимость. Но воевода Свенельд, которому отводилась роль главы правительства Игоря, быстро поставил точку на древлянских притязаниях, жестоко подавив смуту. Позже Свенельду пришлось «вразумлять» несогласных с политикой руссов угличей: столицу непокорного племени киевские ратники осаждали три года! В 940 году угличи все-таки покорились Клеву, и на них была наложена дань.
Вообще, с уходом Олега Древнерусская держава затрещала по швам. Дело в том, что в Клеве верх взяла партия, которую правильнее всего было бы назвать «партией оседлых разбойников». Эти люди рассматривали власть как средство узаконенного разбоя — и не более того. Заботы о благе страны и ее народа никто не хотел взваливать на свои плечи, поэтому недавно покоренные племена начали спешно вспоминать, что раньше они неплохо жили и без Клева. Радимичи и северяне предпочли снова платить дань хазарам, угличи и тиверцы ушли под власть болгар, бросив свои земли; на этом месте вскоре принялись вовсю хозяйничать кочевники-печенеги, навсегда поставив крест на притязаниях Киевского княжества контролировать черноморское побережье.
Тем временем на свет Божий снова было извлечено основное правило варяжских походов: ограбь и уйди. В 941 году русы высадились на побережье Малой Азии и разграбили окрестности Константинополя. Поход этот, судя по всему, Игорь предпринял потому, что византийцы перестали выплачивать Руси дань, наложенную на них Олегом Вещим. Но подданные василевса сбросили десант в море, а затем сожгли корабли нападавших «греческим огнем» — смесью неизвестного состава на основе нефти. При этом следует сказать, что флот Византии в этот момент находился на Востоке, так что против ратников Игоря были брошены… несколько старых, едва державшихся на воде торговых судов. Победа греков оказалась настолько полной, что в следующем поколении император ромеев использовал ее для увещевания сына Игоря, Святослава: «Отец твой… презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 000 судов, а к Киммерийскому Боспору[6] прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды».
В 941–944 годах русы предприняли ряд не слишком удачных походов в Крым. По новым условиям мира с Византией (уже не столь выгодным для Древнерусской державы, как договор, составленный при участии Олега Вещего), в 944 году Клев должен был начать обеспечивать выдачу подорожных (!!!) всем, кто собирался в Константинополь торговать или наниматься там в армию. Такой поворот событий устраивал далеко не всех. Власти быстро нашли управу на особо буйные головы, начав ссылать несогласных в Тмутаракань, которая быстро превратилась в некий аналог Запорожской Сечи. Власть в этом городе взял еще один Хельг-Олег, согласно летописи, человек княжеской крови. Его новые подданные с воодушевлением грабили находившийся по соседству Самкрец, населенный греками и пребывавший в подчинении у хазар. Так что кагану пришлось довольно долго воевать с неприятным «соседом», вынудив Олега в конце концов убраться прочь из Тмутаракани.
Все эти авантюры резко изменили настроение византийских верхов, заставив их уразуметь, что русы — это народ, с которым выгодно торговать, но против которого следует принимать меры безопасности. Исходя из этого, византийский император всерьез озаботился налаживанием связей с половцами, надеясь, что те, побуждаемые щедрыми дарами, изрядно попортят кровь как Игоревым подданным, так и туркам, тем самым заставив упомянутые державы забыть о Византии.
В 944 году (историки полагают, что речь должна идти о 942–943 годах) киевский правитель наконец начал проявлять признаки вменяемости: нанял новые отряды варягов с севера, провел мобилизацию среди славянских племен, заключил военный союз с печенегами (ранее Игорь заключал с ними мир дважды — в 915 и 920 годах). Затем объединенная армия двинулась морем и сушей на Константинополь. Но эффект неожиданности не удался: о походе русов сообщили херсониты и болгары. В итоге на Дунае армию Игоря встретили послы греков, которые предложили отступного. Собравшаяся на совет дружина приняла этот «бескорыстный дар» и возвратилась в Клев. А половцы, рвущиеся в драку, были потихоньку натравлены Игорем на болгар.
Интересно, что историки полагают, будто данный поход на Византию был вовсе не войной, а… полномасштабной ее имитацией, направленной на восстановление торговых отношений с греками. Возглавлял войско даже не сам князь, которому после авантюры 941 года киевляне уже не особо доверяли, а его воевода Свенельд (данный пост этот человек занимал в дальнейшем как при Ольге, так и при ее сыне Святославе). Армия отправилась «на завоевание» по земле, а сопровождавший ее флот только выдавался за боевой. На самом деле, сотни судов везли… четырехлетние торговые запасы! Так что руководителям сей авантюры в обязанность вменялось отнюдь не разорение Константинополя, а обеспечение доступа на его рынки русских товаров. Именно по этой причине дружина с такой легкостью согласилась на ведение переговоров с противником. Ведь даже подарков, предложенных византийцами, на всех не хватило. Если бы Свенельд и его подручные пошли на заключение мира только ради этих жалких крох, они бы откровенно опозорились, превратившись из уважаемых конунгов в банду трусов, недостойных уважения своего же брата-варяга. О том, что данный поход изначально задумывался Игорем и его окружением как откровенная «липа», говорит и тот факт, что настоящие рубаки — тмутараканские русы Хельга-Олега — в нем участия не принимали, предпочитая воевать на Каспии.
После возвращения русов в Клев начались интенсивные переговоры для заключения мира. Если верить Нестору-летописцу, то сначала послы византийского императора побывали у Игоря, проведя дополнительные консультации, а затем киевский князь направил в Византию своих людей для заключения окончательного договора. Случившееся далее напоминает самый настоящий исторический анекдот: согласно хроникам, русичи умудрились привести к присяге (!) самого василевса и его соправителей. Затем византийцы снова прибыли в Клев, пожелав в ответ привести к присяге Игоря и его бояр. Все формальные атрибуты договора свидетельствуют о дате его заключения и ратификации не позднее 16 декабря 944 года. Историки, которые выдвигали версию отстранения Игоря от власти после неудачи 941 года, вынуждены признать, что данное предположение в корне неверно. Даже если отстранение и имело место, то оно являлось фактическим, но при этом юридически Русь продолжала вести дипломатические сношения исключительно именем сына Рюрика (византийские дипломаты на иное предложение просто не согласились бы, усматривая в нем очередной подвох).
Дальше — сплошные загадки. И дело тут не в экономической стороне вопроса, по поводу чего исследователи спорят и по сей день. По договорам 907 и 911 годов Клев обещал оказывать Константинополю военную поддержку; это было вполне понятно и удивления не вызывало. А вот договор 944 года фиксирует нечто, для Византии почти немыслимое. Она взяла на себя обязательства… военной помощи варварам! Но о какой помощи тут могла идти речь? Все военные силы Херсонеса исчерпывались несколькими сотнями солдат-граждан и одной-двумя сотнями имперских солдат в свите стратига, который присылался из Константинополя. Никаких других военных сил империя не посылала, да и просто не могла послать в Крым. Так что же получается: из этих сил Херсонес и должен был оказывать Игорю помощь?! Нонсенс, особенно если учесть один интересный момент: киевский князь сам ежегодно направлял тысячи (!) своих ратников служить в Византию… Может, император обещал свою поддержку не великому князю, а одному из его «подручных» князей, например тому же Хельгу? Но зачем в этом случае потребовалось вносить этот, в общем-то частный, пункт в договор между государствами?
В 945 году, по свидетельству летописи (современные исследователи называют другую дату — около 944 года), Игорь Рюрикович Старый был убит восставшими древлянами. Произошло это во время сбора дани. Если называть вещи своими именами, князя сгубила обыкновенная жадность. Дружина неоднократно жаловалась Игорю, что ратники Свенельда живут в роскоши (видимо, взимая дани, ушлый воевода не обижал ни себя, ни своих воинов), а они едва ли не нищенствуют. Правда, поначалу выезжать из Клева Игорю не очень-то и хотелось: больше всего на свете он желал окончить жизнь в мире и покое. Но ратникам все же удалось подбить князя самого пойти в полюдье [7]на древлян, чтобы поправить свои финансовые дела. Рюрикович, забыв, что умеренность является добродетелью власти, затребовал с древлян очень много. Они, хоть и нехотя, но дань выплатили. Однако, возвращаясь в Клев, Игорь вдруг решил отослать большую часть дружины, а сам с малым числом воинов вернулся назад. Князю пришла в голову «светлая» мысль о том, что неплохо было бы обобрать древлян вторично… Послы, которых сильно поредевшая дружина встретила на пути, понятно, возмутились, попытались воззвать к Игоревой совести, но тщетно. Тогда древляне постановили убить киевского правителя: «Если волк повадился в стадо, то он не успокоится, пока всех овец не перетаскает», — так мотивировали они свое решение.
Схватив приближавшегося к городу Игоря, подданные князя Мала привязали его к стволам двух пригнутых деревьев и разорвали надвое. Там же, близ Искоростеня (центра древлянской земли), захоронили останки князя.
После гибели Игоря во главе правительства стала его жена Ольга, на руках у которой остался двухлетний сын Святослав. Следует сказать, что эта женщина являлась личностью одиозной, характер имела весьма жесткий (если не сказать жестокий) и убийство мужа спускать с рук древлянам не собиралась. К тому же убийство главы государства считалось тогда тягчайшим преступлением, не имевшим смягчающих обстоятельств и заслуживающим самой жестокой кары. При этом ни характер, ни поступки самой жертвы в расчет не принимались.
Древляне быстро поняли, какого сильного врага нажили, и попытались исправить ситуацию, отправив в Клев свое посольство во главе с князем Малом. Ольге было предложено… стать супругой убийцы Игоря. Но по приказу княгини древлян на их же ладье отнесли на княжий двор, где и зарыли заживо в заранее выкопанной яме. Тем временем Ольга отправила послов в Искоростень с известием, что брак состоится. Для создания своего почетного эскорта женщина затребовала в Клев самых влиятельных лиц древлянской земли. Приезжих, которых пригласили попариться в бане, сожгли в ней заживо. Но Ольга на том не успокоилась. Она поехала к Искоростеню, насыпала курган над могилой Игоря, справила положенную тризну и поминальный пир, на который пригласила древлян. Когда же 5000 горожан изрядно упились, киевская дружина перебила их. Затем мстительная княгиня осадила Искоростень, но, не сумев взять город, предложила выплатить ей дань: по три голубя и три воробья со двора. Впоследствии к каждой птице привязали по кусочку серы, подожгли ее и в сумерках выпустили несчастных пернатых. Город полыхнул, как сноп сухой соломы, со всех сторон. Бегущих древлян частично перебили, а частично обратили в рабство.
Поделиться книгой: