– Я очень прошу вас не сообщать Шервуду об этой моей вспышке, – умоляюще глядя на него, сказала леди Эванджелина. – Если я доставляю вам неудобства, я поселюсь где-нибудь в другом месте. Оно, конечно, не будет таким замечательным, как ваш дом, но мне кажется, что я чересчур у вас задержалась. – Склонив голову, она встала. – Ну конечно, это так. Как это эгоистично с моей стороны!

– Я решительно настаиваю на том, чтобы вы остались здесь до возвращения к мужу. – А что еще он может сказать? Он ведь джентльмен, а отправлять замужнюю женщину в какие-нибудь меблированные комнаты – да еще вдвоем со спутником-мужчиной – было бы не по-джентльменски.

Она подняла на него взгляд, и Росс не мог не заметить ее очарования. Полный красный рот, длинные загнутые ресницы, чудесные серые глаза. Нетрудно представить, как был увлечен старый добрый Шервуд, особенно на краю земли, среди песка.

– Вы совершенно в этом уверены? – мягко спросила она. – Только скажите, и я покину вас, Росс.

– Уверен, – спокойно ответил он.

Неспешными шагами она подошла к нему. Какая светлая кожа! Вышитое крошечными прозрачными бусинками ярко-фиолетовое платье прекрасно гармонировало с ее темными волосами. Тугой лиф с очень глубоким вырезом сильно сжимал груди, ухитряясь все же скрывать соски. На трепещущем теле ясно выделялись голубые вены.

Она дрожит? Отчего?

Это, пожалуй, опасно.

– Вы так добры ко мне, Росс! – воскликнула она. – Без вас я, наверное, умерла бы. Я от всего сердца вас благодарю.

– Не стоит благодарности. – Черт, что за банальности он говорит!

Эванджелина едва заметно улыбнулась, на ее ресницах повисли слезы. Она зажмурила глаза и, положив руки на плечи Россу, склонила голову ему на грудь.

Глядя на ее обнаженные плечи, на прижавшиеся к нему тугие груди, Росс не мог не ощущать их полноту и тепло. И нельзя сказать, чтобы все это оставляло его абсолютно безучастным – мужчина не всегда может полностью контролировать себя.

Часы на камине пробили половину девятого. На сегодня он отпустил слуг, сказав, что сам запрет входную дверь. Какой будет скандал, если мисс Мор сейчас войдет и увидит эту сцену!

Впрочем, ничего страшного. Это может как раз пробудить невозмутимый «синий чулок» от эмоциональной спячки.

А почему, собственно, ему вдруг захотелось ее пробудить? Уже многие годы Росс избегал личных привязанностей. Если станет известно, что он о ком-то заботится, то кое-кто сочтет это за слабость, которую можно использовать против него. К тому же это может подвергнуть серьезной опасности объект его внимания.

Эванджелина продолжала стоять, уткнувшись лицом ему в грудь.

Надо как можно деликатнее ее отстранить.

– Шервуд говорил мне, что вы большую часть времени выполняете чрезвычайно секретные зарубежные миссии, – сказала она. – Но похоже, сейчас вы решили отдохнуть, сбросив напряжение? Я знаю, у вас есть поместье в Шотландии, и там наверняка найдется что делать.

Росс был весьма замкнутым человеком и не любил обсуждать с другими свои дела.

– Меня вполне устраивают мои занятия.

– Ага! Стало быть – не лезь, Эванджелина. Прошу извинить, но я очень люблю вас, Росс. Вы необычайно добры ко мне. Так что ваша жизнь меня очень интересует. Я рада, что не знала вас до того, как закончилось это опасное дело на индийской границе. Какой дикий, непредсказуемый народ! Шервуд мне так и сказал. Вы ведь закончили отношения с теми людьми?

Она говорила как раз о том деле, которым он сейчас занимался, и это не понравилось Россу.

– Незачем забивать вашу красивую головку подобными пустяками.

Конечно, доверительные отношения между мужем и женой – величайшее счастье. В свое время Росс надеялся, что у них с Фионой будет именно так.

Он уже не тосковал по ней, но по-прежнему сожалел о крушении своей мечты. Старшего брата, Патрика, он до сих пор не простил, хотя вина Фионы тут не меньше.

– Росс! – сказала леди Эванджелина. – Мне холодно. Он рассеянно похлопал ее по спине:

– Вы чересчур взбудоражены. Вам надо немедленно лечь спать. Как только вы ляжете в постель, сразу согреетесь.

Она застыла на месте.

Кажется, она начала наконец понимать, что делает что-то не то. Росс был уверен, что больше такого не повторится.

– Вы правы, – хриплым голосом ответила она. – В постели мне всегда жарко.

Ему показалось, или она действительно прижалась к нему крепче? Юбка у нее тонкая, как паутинка, так что сквозь нее Росс прекрасно ощущает ее тело. Нужно быть сильным и сосредоточить свое внимание на более возвышенных предметах.

Через голову Эванджелины он все еще видел парадное крыльцо и часть дорожки. Финн обязательно придет, он это чувствует. Он был очень настойчив, и она не могла не понять, что за этим скрывается нечто важное.

– В постели мне так жарко, – сказала Эванджелина, – что я все с себя снимаю.

Росс убрал руку с ее спины.

– Вот как?

– О да! А вы? Что вы надеваете на ночь?

Кто-то может посчитать его рассеянным, даже не от мира сего, но он отнюдь не дурак. Эта мадам явно пытается его соблазнить.

– Я, знаете ли, питаю пристрастие к длинным ночным рубашкам. И чем плотнее материал, тем лучше. А еще я требую, чтобы на ночной колпак пришивали наушники – боюсь простудить уши. Миссис Диккенс очень хорошо пришивает эти самые наушники. Кроме того, она вяжет мне носки из натуральной шерсти и одеяла, которые я могу натягивать на голову.

Эванджелина сразу замолчала, а Росс с трудом сдерживал смех.

– Сегодня вам ничего этого не понадобится, – наконец сказала она.

– Мне они всегда нужны, а то я вижу плохие сны.

– Вы еще и одеялом укрываетесь?

– О да! Люблю накрываться им с головой, чтобы полностью насладиться его ароматом.

Она приподняла красивое лицо, и Росс увидел на нем отвращение и замешательство.

Улыбнувшись, Росс ущипнул ее за щеку, словно ребенка.

– Ну, бегите, будьте хорошей девочкой.

– В свою постель? Он чуть не застонал.

– В вашу постель, милая леди: – С этими словами он развернул ее, положил руку на красиво очерченный зад и слегка подтолкнул вперед.

Хихикая, словно девочка, Эванджелина вышла из комнаты, Росс слушал, как ее смех постепенно затихает вдали.

Убедившись, что она ушла, он подошел к входной двери и слегка ее приоткрыл. В образовавшуюся щелку сразу влетел порыв ледяного ветра. Осторожно прикрыв дверь, Росс вернулся в красный салон и взял в руки книгу.

Девять часов.

Половина десятого.

Десять.

Росс был совершенно уверен, что она придет. Упоминание о тиграх убедило его, что нападение на Финч было вызвано связью Моров с ним, хотя Моры ничего не знали о его, Росса, делах с шейхом Рантуса или об опасности, которая угрожала сыну и наследнику шейха. Большинство людей на земле даже и не подозревали о существовании этого крошечного, но сказочно богатого княжества, расположенного на удаленных холмах возле северной границы Индии. Росс и сам узнал о нем только потому, что шейх послал к нему эмиссара, чтобы отвезти в Рантус, где Россу предложили выполнить важное поручение, связанное со спасением людей. Ему ясно дали понять, что его будущее зависит от того, спасет ли он тех, кого надо. Если в живых останутся не те, он, несомненно, погибнет от рук врага.

Росс принял вызов, однако не собирался так уж легко расставаться с жизнью. Он также не собирался подвергать риску Латимера и Финч.

По-видимому, Финч долго не могла найти возможность ускользнуть незамеченной, но теперь она уже должна быть здесь.

Половина одиннадцатого.

Очарование стихов Байрона, наверное, никогда до него так и не дойдет. Перелистывая страницы, он снова и снова перечитывал одни и те же строки. Похождения героя за границей вызывали у него довольно слабый интерес, тем более что Росс никак не мог понять, почему подобные беспутства вообще могут кого-то волновать.

Половина двенадцатого.

Встав, он подошел к окну. Если наклониться вперед, можно увидеть часть окон дома номер семь. Свет горел в гостиной номера 7а и в комнате рядом с вестибюлем. Очевидно, это спальня, но Росс не знал, принадлежит ли она Финч или Латимеру.

Свет погас.

Он ударил кулаком по руке. Наверняка это спальня Финч, решил он. Латимер, который думает только о работе, все еще сидит в гостиной, где находятся его письменный стол, бухгалтерские книги и интересные предметы, которые он принес, чтобы исследовать и подготовить к продаже.

Финч Мор бросила ему вызов. Она не пришла к нему.

Что она о себе думает?

И что она думает о нем? О, Росс вовсе не считал, что титул позволяет ему помыкать другими людьми. Действительно, он являлся для Моров выгодным клиентом, но в то же время они были дворянами.

Но черт возьми – ему надо поговорить с Финч!

Взяв в руки графин с коньяком и стакан, Росс направился к двери.

У самого порога он остановился, подумав о том, не слишком ли рано сдается. Часы пробили очередные полчаса, и Росс повернул ключ в замке. Он должен найти способ застать ее завтра наедине.

Дженнингс сидел у огня в гостиной и как будто рьяно ворошил угли в камине. Однако эта показная активность не обманула Росса – он знал, что его камердинер дремлет в своем любимом кресле-качалке. Заслышав тяжелые шаги Росса, он проснулся. Этот жилистый шотландец, отставной солдат, за многие годы доказал свою абсолютную преданность Россу, и тот считал его надежным союзником.

– Вы что-то не в духе, милорд, – мягко заметил Дженнингс. – Я видел, как леди Эванджелина вечером спускалась вниз. Она что, вас расстроила?

Росс проигнорировал этот вопрос.

– Она ничего, баба в теле. Но себе в жены я бы такую не хотел. Глаза у нее так и бегают.

– Дженнингс, я думаю, совершенно неуместно говорить так о жене моего старого друга.

Отложив в сторону кочергу, Дженнингс пошел открывать дверь спальни.

– Говорю вам, она на вас глаз положила. А еще мне очень хотелось бы знать, что происходит между ней и этим здоровяком Зебедией. Телохранитель! Это ведь можно по-разному понимать. Если ты охраняешь тело, то...

– Я бы предпочел не развивать эту мысль.

– Как скажете. – Закончив стелить постель, Дженнингс распахнул окно. – Нет такой леди, которая бы хотела спать одна. Помяните мое слово – если она найдет, что Зебедия плохо стережет ее тело... ну, тогда вам придется стеречь свое.

Сдерживая улыбку, Росс прошел в спальню, на ходу развязывая галстук.

– Ваше воображение нас обоих когда-нибудь доконает, – проговорил он. – А теперь оставьте меня. Мне нужен покой.

– Ага, – сказал Дженнингс. – Как прикажете. – Тем не менее он не ушел, вместо этого принявшись собирать одежду Росса и развешивать ее по местам.

– Я потом это сам сделаю, – тихо сказал Росс. Его настроение падало с каждой секундой. Эта тощая веснушчатая девица с пылающими волосами должна была сегодня ему помочь. Если бы он производил на нее такое же впечатление, как и она на него, она примчалась бы к нему домой ровно в восемь. Минута в минуту, черт побери!

Сняв ботинки, Росс швырнул их в угол. За ботинками последовали брюки и рубашка.

– Я сам все сделаю, Дженнингс, – сказал он. – Оставьте меня.

– Как скажете, милорд.

Теперь Росс обнаженный стоял перед ярким огнем, который разжег Дженнингс.

Его мужское достоинство гордо вздыбилось в облачке волос.

С пылающими волосами? Волосы у нее действительно ярко-рыжие. Он еще ни разу не спал с такой тощей женщиной – ну, или, скажем, худой. Интересно, что чувствуешь, когда прижимаешь к себе столь хрупкое создание? Было бы интересно посмотреть на женское тело, лишенное лишней плоти. Такое тело должно быть очень гибким, эластичным, податливым. Впрочем, кто знает, на что оно способно! Может, она двигалась бы совсем по-другому, чем те женщины, которых он знал, а он бы ее только придерживал. Да, это бы ему понравилось.

А потом, схватив это ускользающее создание, он взял бы ее разными...

– Милорд! Росс вздрогнул.

– Я думал, вы ушли, Дженнингс.

– Вон оно как!

Росс взглянул на него с недоумением, затем опустил взгляд, пытаясь понять, на что смотрит Дженнингс.

– Это из-за холода, что ли? – сказал тот. – Я-то решил, что надо открыть окна, чтобы вы в постели не думали, куда это можно деть. Да, некуда деть, разве что леди Эванджелина...

– Спокойной ночи, Дженнингс!

– Ага. Такие, как она, вас не интересуют, даже если бы она не была женой друга. Но я бы сказал, что вы давненько лишены подобных зрелищ, милорд. Вы помните миссис...

– Дженнингс!

– Миссис Макворфи. Да, так. Она живет в Сент-Джонс-Вуд, и я бы мигом...

– Вон! – сказал Росс. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на свое возбужденное состояние, он подошел к двери спальни и распахнул ее настежь. – Идите вон, Дженнингс!

Дженнингс был вынужден повиноваться. Задержавшись на пороге, он снова бросил взгляд на чресла Росса.

– Какая жалость! – произнес камердинер и пошел прочь.