Помоги проекту - поделись книгой:
— Ладно, буду принимать гормональные таблетки.
Она снова вскрикнула, еще громче:
— Черт! — И тут же добавила: — Знаешь, что самое странное?
— Вот ты мне и скажи.
— Может, прозвучит чудно́, но когда я смотрела на Ноя ночью, то вдруг подумала, что когда-нибудь ты, может быть, будешь возить меня как согбенную старушку в инвалидном кресле.
— Надеюсь, это не случится в ближайшие годы.
— Ты прав, дорогой, нас никто не предупредил, как трудно быть родителем.
— Верно, но однажды Ной поймет, что ему крупно повезло в жизни. У него лучшая в мире мать. Ты только напомни ему об этом, когда он в следующий раз тебя укусит.
— У-у-у! — снова вскрикнула Клио. — Как же больно!
В дверь постучали.
— Мне пора. — Грейс послал по телефону поцелуй и, улыбаясь, положил трубку. Его вдруг окатила теплая волна любви к Клио и сыну. Но взгляд уже упал на предсмертную записку. Здесь было над чем подумать. — Войдите!
23
В перечне того общего, что объединяло Гленна Брэнсона с Роем Грейсом, на одном из первых мест стояла нелюбовь к присутствию на вскрытии. Хотя центром современного расследования убийства по-прежнему остается место преступления, именно морг — и патоморфологическая лаборатория — во многих отношениях играет едва ли не решающую роль.
Но в половине девятого холодного и дождливого октябрьского утра городской морг, с его выложенными серой плиткой стенами и безжалостно ярким верхним светом, являл собой место, превзойти которое по степени депрессивности смогли бы немногие.
Облаченный в зеленый халат детектив-инспектор чувствовал себя явно не в своей тарелке, вдыхая тошнотворно-сладковатый, с привкусом бензина запах жареной свинины, исходивший от обуглившегося трупа на стальном столе посередине большего из двух помещений, разделенных квадратным арочным переходом. Запах этот почти полностью перебивал другое, более привычное и уже ассоциирующееся с этим учреждением зловоние, распространяемое дезинфектантами.
Слева от него, в соседней комнате, лежали на таких же столах три человека постарше — нагие, с кожаными бирками на пальцах ног. Подготовкой их занимался Даррен, ассистент Клио, заменявший ее на время декретного отпуска.
Свод черепа у каждого из троих был срезан ленточной пилой, скальп оттянут к лицу, мозг обнажен. Завернутая кожа живота покоилась на лобковой кости — последняя попытка защитить срам, — открывая желтоватые внутренние ткани и скрученные кишки. Вся троица ожидала прибытия местного дежурного патологоанатома, которому предстояло провести куда менее тщательное вскрытие, чем то, которое требовалось обугленной жертве, чьи руки словно застыли в последнем воинственном жесте.
Гленну почему-то вспомнилось прошлое вскрытие вскоре после того, как он разошелся с Эри, и почувствовал себя хуже некуда, Рой Грейс шепнул ему на ухо: «Как бы хреново ни было, уик-энд у тебя будет получше, чем у любого из тех, кто останется здесь на ночь».
Он усмехнулся, что случалось нечасто после смерти жены, и уже через пару секунд полностью сосредоточился на происходящем.
Едва успев умереть, каждый становится достоянием местного коронера, который и решает, требуется вскрытие или же нет. Главный критерий здесь — умер ли человек вследствие болезни, находясь под наблюдением врача, или его смерть нуждается в объяснении. Если причина очевидна — периодические проблемы с сердцем или рак, вскрытие не проводится. Но если смерть была внезапной, наступила вследствие неведомых причин или несчастного случая — падения с лестницы или автомобильной аварии, — коронер назначает вскрытие, чтобы исключить или установить факт преступления.
В данном случае перед патологоанатомом стояла несколько иная задача: подтвердить, была ли смерть жертвы самоубийством, на что указывали улики, или имело место нечто более зловещее.
Министерство внутренних дел имело в своем распоряжении тридцать патологоанатомов, специализирующихся на криминальных случаях и получающих за свою работу хорошие деньги. Одним из них и был доктор Фрейзер Теобальд, также одетый в зеленый халат. В данный момент он, пользуясь хирургическими щипцами, вынул что-то, показавшееся Брэнсону человеческим легким.
— Интересно, — сказал доктор и продиктовал что-то специфическое, обращаясь к небольшому устройству, которое держал в левой руке. Брэнсон ничего не понял.
На дальней стене, рядом с автоматическими весами, висела таблица с указанием имени умершего и колонками, в которые заносились вес мозга, легких, сердца, печени, почек и селезенки. Пока что заполнены были только две колонки — «неизв. муж.» (вместо имени) и «7,5» (вес мозга).
Кроме Гленна Брэнсона, Даррена и его помощника, в морге находились Джеймс Гартрел, фотограф-криминалист, работавший сейчас около тела, и Филип Ки из офиса коронера. В зеленом халате, со спущенной под подбородок маской, он с озабоченным видом наговаривал что-то на диктофон.
— Думаю, вам всем надо это увидеть, — сказал Фрейзер Теобальд. — Может быть важно.
Все трое — Брэнсон, Гартрел и Ки — подошли ближе. Инспектор всеми силами старался не смотреть на частично обугленный мозг в открытой черепной коробке, но взгляд постоянно уходил в эту сторону.
— Левое легкое, — продолжал Теобальд. — Если наш клиент поджег себя сам, он должен был бы вдохнуть как огонь, так и дым. В грудной клетке и легких наличествуют причиненные огнем и дымом повреждения.
— И что это значит, доктор Теобальд? — спросил Гленн. — Хотите сказать, это соответствует тому, что и должно быть, если у нас самоподжог?
Доктор посмотрел на детектива. Лицо его закрывала маска, оставлявшая открытыми только пару пронзительных орехово-карих глаз.
— Именно так, да. Все это указывает на самоубийство.
— Но зачем делать это в канаве, в нескольких сотнях ярдов от машины? — спросил Брэнсон.
Теобальд пожал плечами.
— Кто знает, что происходит в голове человека, решившего свести счеты с жизнью? Строить предположения — не моя задача. Могу лишь сказать, что внешне на преступление ничто не указывает, по крайней мере на данной стадии. Но мне нужно более детально осмотреть тело и провести анализ крови.
Гленн Брэнсон вышел из прозекторской и позвонил Рою Грейсу. Странно, но его босс и друг вовсе не обрадовался, а ответил сухо и сдержанно, как будто все еще в чем-то сомневался.
24
Доктору Джудит Биддлстоун — ее Рэд рекомендовали в брайтонской благотворительной организации, оказывающей помощь жертвам домашнего насилия, — было далеко за сорок. Прежде чем стать психологом-консультантом, она успела поработать инструктором в государственной службе здравоохранения. Теперь у доктора Биддлстоун был свой кабинет в подвальном помещении дома, расположенного в модном брайтонском квартале Норт-Лейн. Из-за горящих свечей здесь пахло, как в каком-нибудь храме, подумала Рэд. Сухопарая, по-спортивному подтянутая, с короткими подкрашенными волосами и живым веснушчатым лицом, доктор была в джинсах и тонкой черной футболке, несмотря на прохладный осенний день.
Рэд прикатила в Норт-Лейн на своем втором,
И вот теперь, в 18.35 пятничного вечера, на полчаса позже назначенного времени, они сидели друг против друга на бобовых пуфах, потягивая мятный чай под строгим взглядом малинового Будды, наблюдающего за ними с каминной полки. Это был их шестой сеанс.
Рэд начала с того, что рассказала о докторе Карле Мерфи, а закончила со вздохом:
— И я спрашиваю себя, нет ли во всем моей вины.
— Почему вы так думаете? — В голосе Джудит Биддлстоун чувствовался легкий акцент уроженки Ньюкасла.
— Не знаю. Я… просто… я кажусь себе такой бесполезной. У меня ничего не получается. Все, что ни делаю, заканчивается паршиво. Может, я сейчас просто не в себе. Сил уже нет.
— Такие тяжелые потери даром не проходят. Расскажите, почему вы чувствуете себя бесполезной.
— Вы, наверное, и сами знаете. У меня ничего не получилось с Брайсом.
— Вы так это видите? — нахмурилась Джудит Биддлстоун. — То есть в том, что у вас не сложилось, виноваты вы, а не он?
— Не знаю. У меня мысли как будто по одному кругу ходят. Но да, иногда я так думаю.
— У нас не очень много времени, и мне хотелось бы, чтобы мы еще раз прошлись по вашим отношениям с Брайсом, — сказала психолог, — потому что в них слишком много пробелов. Давайте вернемся к самому началу. Мне кажется, вы блокируете некоторые важные моменты… нет, не намеренно, но, однако же, постарайтесь вспомнить все, что можете.
Рэд попыталась.
Они переспали через три дня после первого свидания. И это было восхитительно. Любовь всю ночь напролет. Никогда еще у нее не было любовника столь страстного и внимательного. Она получила все и даже больше.
Проснулась в субботу утром — в его объятиях и в его квартире. Они снова занялись любовью. А потом, почти без перерыва, еще.
Уик-энд провели в постели. Заказали сначала пиццу, немного погодя что-то китайское. Смотрели старые фильмы по телевизору, пили шампанское «Редерер Кристалл». Он сказал, что ему нравится ее кожа, ее волосы, зубы, запах, юмор.
Ей нравилось в нем все.
— На следующий уик-энд он увез меня из Брайтона. В роскошный загородный отель. Заехал на своей машине, прекрасном «астон-мартине» с откидным верхом. Позже я узнала, что автомобиль Брайс взял напрокат. — Рэд закрыла глаза, вспоминая, как сидела на мягкой подушке, вдыхая насыщенный запах кожи, и теплый июньский ветер бил в лицо.
Они спали в роскошном номере с огромной кроватью, подолгу гуляли по песчаному пляжу, ходили на ланч и обедали и бесконечно пили марочное шампанское и дорогое белое вино.
Рэд рассказала психологу обо всем.
— И когда же пошло не так? — спросила Джудит Биддлстоун, когда она закончила.
Рэд пожала плечами:
— Трудно сказать. Наверное, не так пошло еще раньше, чем мы встретились.
Психолог ждала.
— Проблемы у него начались в детстве.
— Какие проблемы?
— Думаю, над ним надругались.
— Почему вы так думаете?
— Он проговорился пару раз. Это и навело меня на мысль…
— Что именно он сказал?
— В общем-то не так уж много. Иногда, когда злился, вспоминал свою мать, называл ее дрянью. Брайс не терпит, когда курят, и я старалась не попадаться ему на глаза с сигаретой. Но однажды попалась, и он сказал, что я такая же, как его долбаная мамаша. Только говорить о ней все равно не захотел. Я пыталась… ждала, что он раскроется, но он только сердился каждый раз. Сильно сердился. И я перестала расспрашивать.
— Итак, когда вы спрашивали его о детстве, он сразу же начинал сердиться. Вы это хотите сказать?
— Да.
— И по-вашему, причина в том, что в детстве он подвергся насилию?
— Такое ведь случается? Дети, подвергшиеся насилию, сами, вырастая, становятся насильниками.
— Бывает и так, но вопрос не столь прост. Связь более сложная, чем просто причинно-следственная. Мне интересно, что вы вывели из поведения Брайса именно такое заключение. Как думаете почему?
— Он помешан на контроле. И на аккуратности — всегда все поправляет. — Она невесело усмехнулась. — Птичка испачкала машину — и он уже в бешенстве. Будет мыть, полировать, опять мыть — всю машину. А если учесть, что он живет у моря, где всегда чайки, такое случается постоянно.
— Вас это тоже касалось?
— Да. Чувство было такое, будто ходишь по яичной скорлупе. Все время стараешься не сделать что-то, что могло бы его завести.
— И вы решили, что он такой из-за случившегося с ним в детстве?
— Помню, он как-то сказал, что я поняла бы его лучше, если бы знала, что сделали с ним родители.
— Хотите рассказать?
— Брайс все время говорил, что я никудышная. Не умею готовить, плохая любовница. Что заниматься со мной любовью то же самое, что трахать дохлую рыбину. И я ему верила; наверное, до сих пор считаю себя ни на что не годной. Я потеряла к себе всякое уважение. Но потом, унизив меня, даже ударив, он начинал плакать, просить прощения, обещал исправиться. В один из таких моментов, моля о прощении, Брайс и сказал, что я поняла бы его лучше, если бы знала, что сделали с ним его родители.
— Он объяснил, что имел в виду?
— Нет, он никогда не говорил об этом. Я решила, что, должно быть, случилось нечто очень плохое.
— Вы сами говорили, что много раз, в поздний период ваших отношений, звонили в полицию. Так?
— Да. Один полицейский, молодой констебль из патрульной службы… Споффорд… Боб Споффорд… Он был особенно добр ко мне. У него в детстве случилась похожая ситуация, его отец измывался над матерью. Это он помог мне связаться с «Проектом „Убежище“». И он постоянно убеждал меня порвать с Брайсом.
— Можете объяснить, почему вы тогда не воспользовались советом констебля Споффорда и не оставили Брайса?
Рэд пожала плечами:
— Не знаю. Может, Брайс меня запугал. А потом он всегда так раскаивался. Наверное, я думала, что могу ему помочь.
— Ага. Иначе говоря, вы сохраняли отношения с Брайсом из-за того, что случилось с ним в детстве?
— Глупо, да?
— Ну зачем же быть к себе такой строгой.
— Я ничему не научилась, да? Думала, что смогу его спасти. Думала, что, если смогу помочь ему открыться, он станет добрее ко мне. Но чем настойчивее я пыталась разговорить его, тем сильнее он злился.
— Вы не жалеете себя, но жалеете Брайса, пострадавшего, как вы полагаете, в детстве.
— Вот видите, даже с этим ничего не могу поделать.
— Это Брайс вам внушил? Что вы делаете все не так?
— Он постоянно это твердил. А я жутко злилась, просто с ума сходила. Старалась делать все как надо, но только еще больше портила. Я бы, наверно, почти все сделала, чтобы он только стал ко мне добрее.
— И мирились почти со всем в надежде на будущее?
— Я много думала об этом, — вздохнула Рэд. — Вы не представляете, как он умел перевоплощаться. Человек, который только что ненавидел вас и поносил, вдруг становился мягким и любящим. Ему ничего не стоило повернуть так, что я сама считала себя виновницей ссоры, что все произошло из-за моего несоответствия.
Поделиться книгой: