Слова сияния

— Прямо сейчас ты всего лишь обещание, — ответила Джасна. — Куколка с великолепным потенциалом внутри. В прошлом, когда люди и спрены были объединены, результатом становились женщины, танцующие в небе, и мужчины, которые могли уничтожать камни прикосновением.

— Павшие Сияющие. Предатели человечества.

Шаллан не могла переварить все это. Помолвка, Шейдсмар и спрены, а теперь еще ее загадочная судьба. Одно дело знать, но разговоры о чем-то подобном...

Девушка соскользнула вниз, опершись спиной о фальшборт, не обращая внимания на то, что платье промокло, когда она опустилась на палубу. Джасна позволила ей успокоиться и, что удивительно, сама заняла место рядом. Она сделала это с куда большим достоинством, подоткнув платье под ноги и сев боком. Обе женщины привлекли внимание моряков.

— Они разжуют меня на кусочки, — сказала Шаллан. — Двор алети. Самый безжалостный в мире.

 Джасна фыркнула.

— Это больше пустой шум бури, чем настоящий шторм, Шаллан. Я подготовлю тебя.

— Я никогда не стану похожей на вас, ваша светлость. У вас есть власть, авторитет, богатство. Только посмотрите, как ведут себя с вами моряки.

— И я как-то особенно пользуюсь этими властью, авторитетом или богатством прямо сейчас?

— Вы заплатили за путешествие.

— Разве ты не оплачивала несколько поездок на этом же корабле? — спросила Джасна. — Они обращались с тобой не так, как со мной?

— Нет. О, я им нравлюсь. Но у меня нет вашего веса, Джасна.

— Я предположу, что ты не подразумеваешь обхват моей талии, — сказала Джасна с намеком на улыбку. — Твои доводы понятны, Шаллан. Но они в корне неверны.

Шаллан повернулась к принцессе. Джасна сидела на палубе корабля, как будто это был трон, с прямой спиной, приподнятой головой, повелительно. Шаллан расположилась с подтянутыми к груди ногами, ее руки охватывали их под коленями. Две женщины даже сидели по-разному. Она ни капли не походила на Джасну.

— Есть секрет, который ты должна понять, дитя, — сказала Джасна. — Секрет более важный, чем те, что относятся к Шейдсмару и спренам. Власть — это иллюзия восприятия.

Шаллан нахмурилась.

— Пойми меня правильно, — продолжила женщина. — Некоторые виды власти реальны — власть командовать армиями, власть преобразовывать. Ими пользуются гораздо реже, чем тебе кажется. На уровне личности, в большинстве взаимодействий то, что мы зовем властью — авторитетом — существует только в восприятии. Ты говоришь, я обладаю богатством. Это правда, но ты также видела, что я нечасто им пользуюсь. Ты говоришь, я обладаю властью сестры короля. Верно. И в то же время люди на корабле относились бы ко мне точно так же, даже если бы я была попрошайкой, убедившей их в том, что она сестра короля. Моя власть нереальна. Это не более чем пыль, пущенная в глаза, иллюзия. Я могу создать для них иллюзию так же, как и ты.

— Вы не убедили меня, ваша светлость.

— Я знаю. Иначе у тебя бы уже все получилось. — Джасна встала и отряхнула юбку. — Скажешь мне, если снова увидишь тот узор, который появлялся на волнах?

— Да, ваша светлость, — растерянно ответила Шаллан.

— Тогда посвяти остаток дня своему искусству. Мне нужно подумать, как лучше обучать тебя знаниям о Шейдсмаре.

Старшая женщина удалилась, кивая в ответ на поклоны моряков, когда проходила мимо, и спустилась в каюту.

Шаллан поднялась, повернулась и схватилась за бортик, одной рукой держась за бушприт. Перед ней раскинулся океан. Набегающие волны, запах холодной свежести. Ритмичное потрескивание разрезавшего волны корабля.

Слова Джасны сталкивались в голове, как небоугри, боровшиеся за одну крысу. Спрены с городами? Шейдсмар, королевство, которое находилось вокруг, но невидимое? Неожиданное обручение с самым завидным холостяком в мире?

Шаллан покинула нос корабля и прошла вдоль борта, касаясь свободной рукой ограждения. Какой ее видели моряки? Они улыбались, махали рукой. Она им нравилась. Йалб, лениво свесившийся со снастей неподалеку, позвал ее и сказал, что в следующем порту будет статуя, которую ей обязательно нужно посмотреть.

— Там одна гигантская ступня, юная барышня. Просто ступня! Неоконченная штормовая статуя...

Шаллан улыбнулась ему и продолжила путь. Хотела ли она, чтобы они смотрели на нее так, как смотрели на Джасну? Всегда испуганно, всегда волнуясь, что возможно сделали что-то не так? В этом заключалась власть?

«Когда я впервые плыла из Веденара, — подумала девушка, добравшись до того места, где был привязан ящик, — капитан продолжал убеждать меня вернуться домой. Он считал мою миссию дурацкой затеей».

Тозбек всегда вел себя так, будто оказывал ей услугу, перевозя вслед за Джасной. Неужели, наняв их, Шаллан должна все время чувствовать себя обузой для него и команды? Да, он предложил скидку, так как в прошлом вел дела с отцом, но она все еще предоставляла ему работу.

Подобное отношение, возможно, являлось отличительной чертой тайленских купцов. Если капитан мог заставить почувствовать кого-то обязанным ему, то такой человек заплатил бы больше. Шаллан нравился Тозбек, но ей хотелось, чтобы их отношения складывались по-другому. Джасна никогда бы не потерпела подобного.

Сантид все еще плыл поблизости. Он походил на крошечный подвижный остров, на спине которого наросли морские водоросли, а из раковины выступали маленькие кристаллы.

Шаллан развернулась и направилась на корму, где капитан Тозбек разговаривал с одним из своих людей, указывая на карту, покрытую глифами. Он кивнул ей, когда она приблизилась.

— Просто предупреждение, юная барышня, — сказал он. — Порты скоро станут менее удобными. Мы покидаем Долгобровый пролив, огибая восточную часть континента, и направляемся в Новый Натанан. Отсюда и до Прибрежных Крипт нет ничего интересного, да и там не на что смотреть. Я бы не послал даже собственного брата по берегу без охраны, а он убил семнадцать человек голыми руками, вот так-то.

— Я понимаю, капитан, — ответила Шаллан. — И благодарю вас. Я пересмотрела свое предыдущее решение. Мне нужно, чтобы вы остановили корабль и позволили мне изучить существо, плывущее около нас.

Тозбек вздохнул и прошелся пальцами по жесткой, колосистой брови — так, как обычные мужчины поступали со своими усами.

— Ваша светлость, это нецелесообразно. Отец Штормов! Если я уроню вас в океан...

— Стало быть, я вымокну, — проговорила Шаллан. — В подобном состоянии я оказывалась пару раз в жизни.

— Нет, я просто не могу разрешить такое. Как я сказал, мы сводим вас посмотреть на ракушки в...

— Не можете разрешить? — перебила Шаллан.

Девушка окинула капитана взглядом, выражающим, как она надеялась, недоумение, рассчитывая, что он не заметит, как сильно сжались руки по ее бокам. Шторма, она ненавидела конфликты.

— Я не знала, что попросила вас о чем-то, что в вашей власти разрешить или не разрешить, капитан. Остановите корабль. Спустите меня вниз. Это приказ.

Шаллан старалась говорить так же убедительно, как это сделала бы Джасна. Казалось, что проще противостоять сверхшторму, чем не согласиться с принцессой.

Тозбек открыл было рот, но не издал ни звука, как будто тело пыталось продолжить возражения, но разум запаздывал.

— Это мой корабль... — в итоге выговорил он.

— С вашим кораблем ничего не случится, — сказала Шаллан. — Давайте все сделаем быстро, капитан. У меня нет желания чрезмерно задерживать наше прибытие в порт сегодня вечером.

Она оставила его, зашагав назад к своему ящику. Сердце колотилось, руки дрожали. Шаллан присела, отчасти чтобы успокоиться.

Тозбек начал отдавать приказы сильно раздраженным голосом. Паруса приспустили, корабль замедлил ход. Шаллан выдохнула, чувствуя себя дурой.

И все же то, о чем говорила Джасна, сработало. Новое поведение Шаллан как-то повлияло на Тозбека. Иллюзия? Как сами спрены, может быть? Частицы человеческих ожиданий, получившие жизнь?

Сантид замедлил движение вместе с ними. Шаллан поднялась, нервничая, в то время как моряки приблизились с веревкой. Они неохотно завязали петлю на конце веревки так, чтобы девушка могла просунуть туда ступню, и объяснили, что нужно крепко держаться за веревку, пока ее будут спускать. Моряки надежно обвязали вторую, более короткую веревку вокруг талии Шаллан, чтобы, в случае чего, вытянуть ее, мокрую и униженную, назад на палубу. По их мнению, это было неизбежно.

Шаллан сняла туфли и вскарабкалась на бортик, следуя инструкциям. Было ли так ветрено раньше? На мгновение у нее закружилась голова, пока она стояла, опираясь о самый краешек пальцами ног, одетых в чулки. Платье заколыхал налетевший бриз. Спрены ветра засновали вокруг и сформировались в лицо с облаками на заднем плане. Шторма, им лучше не пытаться ей мешать. Неужели причиной их озорных привычек стало человеческое воображение?

Шаллан нетвердо ступила в веревочную петлю, как только моряки опустили ее к ногам, затем Йалб передал маску, о которой рассказывал.

Из трюма появилась оглядывающаяся по сторонам Джасна. Она увидела Шаллан, стоящую на бортике корабля, и недоуменно выгнула бровь.

Шаллан пожала плечами и жестами показала, чтобы ее опускали.

Дюйм за дюймом приближаясь к воде, она запретила себе думать о том, что выглядит глупо. Редкое животное покачивалось на волнах. Мужчины остановили спуск в футе или двух над поверхностью воды. Шаллан надела маску, удерживаемую завязками и закрывающую лицо почти целиком, включая нос.

— Ниже, — прокричала она морякам.

Шаллан подумала, что может ощутить их нерешительность по тому, как вяло опускалась веревка. Ее ступня коснулась воды, обжигающий холод пополз вверх по ноге. Отец Штормов! Но она не приказала остановиться. Шаллан позволила опустить себя пониже, пока ноги не погрузились в ледяную воду. Юбка надулась пузырем, что очень раздражало, и девушке фактически пришлось наступить на ее край внутри петли, чтобы юбка не поднялась до талии и не осталась плавать на поверхности, пока проходило погружение.

Несколько мгновений Шаллан сражалась с тканью, радуясь, что мужчины наверху не видели, как она покраснела. Когда платье намокло, справиться с ним оказалось проще. В конце концов она смогла сесть на корточки, все еще крепко держась за веревку, и погрузиться в воду до уровня талии.

Затем Шаллан нырнула с головой под воду.

Свет проходил сквозь поверхность мерцающими, сияющими столбами. Здесь кипела жизнь — неистовая, удивительная жизнь. Крошечные рыбки сновали взад-вперед, собираясь под внутренней стороной раковины, затенявшей огромное существо. Шишковатый, словно древнее дерево, с шероховатой складчатой кожей, сантид оказался животным с длинными вислыми голубыми щупальцами, как у медузы, только гораздо толще. Они исчезали в глубине, наклонно следуя за морским гигантом.

Само существо представляло собой морщинистую серо-голубую массу под раковиной. Древние складки окружали единственный со стороны Шаллан глаз, по всей видимости, имеющий близнеца на другом боку. Сантид казался громоздким, но в то же время величественным, с сильными плавниками, как будто движимыми гребцами. Несколько странных спренов в форме стрел перемещались в воде вокруг животного.

Стаи рыб метались неподалеку. Хотя глубины выглядели пустыми, пространство вокруг сантида кишело жизнью, так же, как и пространство под кораблем. Крошечные рыбки собирались под днищем судна. Они плавали между сантидом и кораблем, иногда поодиночке, иногда косяками. Неужели в этом заключалась причина, по которой сантид следовал за кораблем? Дело в рыбе?

Шаллан взглянула на сантида, и его глаз размером с человеческую голову повернулся к ней, фокусируясь, наблюдая. В этот момент она не ощущала холод, не чувствовала себя смущенной. Шаллан смотрела на мир, который, насколько ей было известно, не посещал ни один ученый.

Она моргнула, сохранив воспоминание о животном, запоминая его для дальнейших набросков.

ГЛАВА 2. Четвертый мост

Нашим первым ключом были паршенди. Уже за несколько недель до того, как бросить свои поиски гемсердец, они стали сражаться по-другому. После битв они задерживались на возвышенностях, как будто ожидая чего-то.

Из дневника Навани Холин, джесесес, 1174 г.

Дыхание.

Дыхание — это жизнь. Выдыхаемая, мало-помалу, обратно в мир. Каладин глубоко дышал с закрытыми глазами, и пока что больше ничего не слышал. Его собственная жизнь. Вдох-выдох, до раскатов грома в груди.

Дыхание. Его собственный маленький шторм.

Дождь снаружи прекратился. Мостовик все сидел в темноте. Когда умирают короли и богатые светлоглазые, их тела не сжигают, как тела обычных людей. Их преобразуют в статуи из камня или металла, застывающие навеки.

Тела темноглазых сжигали. Они становились дымом и, словно сожженная молитва, поднимались к небесам и тому, что там ожидало.

Дыхание. Дыхание светлоглазых не отличалось от дыхания темноглазых. Оно не было ни более сладким, ни более свободным. Дыхание королей и рабов смешивалось, и люди вдыхали эту смесь снова и снова.

Каладин встал и открыл глаза. Он провел сверхшторм в темноте своей маленькой комнаты в новом бараке Четвертого моста. В одиночестве. Мостовик пошел к двери, но остановился и положил пальцы на плащ, который, как он знал, висел здесь, на крючке. В такой темноте он бы не смог различить ни глубокий синий цвет плаща, ни глиф Холина в виде знака Далинара на его спине.

Казалось, любая перемена в жизни Каладина была отмечена штормом. Этот оказался мощным. Каладин распахнул дверь и вышел на свет свободным человеком.

Плащ он пока оставил.

Четвертый мост приветствовал его появление. По традиции в шторм они выходили помыться и побриться. Камень брил каждого по порядку, и очередь уже почти вся прошла. Большой рогоед тихонько напевал себе под нос, орудуя лезвием над лысеющей головой Дрехи. Воздух после дождя был влажным, и размытая яма для костра неподалеку осталась единственным напоминанием о рагу, которое они съели вчера вечером.

Во многих отношениях это место не так уж сильно отличалось от лесных складов, которые им пришлось покинули не так давно. Длинные прямоугольные бараки из камня, скорее преобразованные, чем выстроенные вручную, походили на громадные каменные доски. Однако сбоку у них имелось еще несколько комнат для сержантов, с отдельными выходами наружу. На бараках были нанесены символы взводов, располагавшихся здесь прежде; людям Каладина необходимо их закрасить.

— Моаш, — позвал Каладин. — Шрам, Тефт.

Трое мужчин подбежали к нему, разбрызгивая лужи, оставленные штормом. Они носили одежду мостовиков: простые штаны до колен и кожаные жилеты на голое тело. Шрам оставался на ногах, несмотря на рану на ступне. Он довольно заметно старался не хромать. Пока что Каладин не приказывал ему оставаться в постели. Рана не так уж плоха, а ему нужен этот человек.

— Хочу посмотреть, чем мы располагаем, — сказал Каладин, уводя их от барака.

В бараке могли разместиться пятьдесят человек и полдюжины сержантов. По обеим его сторонам располагались другие бараки. Каладину выделили целый квартал в двадцать строений, чтобы разместить свой новый батальон бывших мостовиков.

Двадцать бараков. Тот факт, что Далинар смог так легко найти для них столько места, подтверждал ужасную правду — цену предательства Садеаса. Тысячи мужчин погибли. И действительно, у некоторых бараков работали женщины-писцы, руководя паршменами, выносившими кучи одежды и других личных вещей. Имущество погибших.

Многие из этих писцов ходили с покрасневшими глазами, измотанные, старающиеся сохранять самообладание. Благодаря Садеасу появились тысячи новых вдов и, вероятно, столько же сирот. Если бы Каладину была нужна еще какая-то причина, чтобы ненавидеть этого человека, он мог отыскать ее здесь, выраженную в страданиях тех, чьи мужья доверились Садеасу на поле битвы.

Для Каладина не существовало греха большего, чем предательство союзников в битве. Кроме, может быть, предательства своих собственных людей — их убийства после того, как они рисковали жизнями ради твоей защиты. Каладин почувствовал мгновенную вспышку гнева при мысли об Амараме и о том, что совершил светлорд. Рабское клеймо словно горело на лбу.

Амарам и Садеас. Двое людей в жизни Каладина, которые рано или поздно должны заплатить за содеянное. И желательно, чтобы плата была серьезной.

Каладин продолжал шагать вместе с Тефтом, Моашем и Шрамом. Те бараки, что медленно освобождали от личных вещей, также заполнились мостовиками. Они во многом выглядели как мужчины из Четвертого моста — те же жилеты и штаны до колен. И все же, в каком-то другом смысле, они не могли выглядеть менее похожими на мостовиков из Четвертого. Лохматые, с бородами, которые не стригли месяцами. Их опустевшие глаза, казалось, моргали недостаточно часто. Сгорбленные спины. Лишенные выражения лица.

Судя по всему, каждый человек сидел сам по себе, даже когда находился в окружении своих товарищей.

— Я помню это ощущение, — тихо произнес Шрам. Невысокий жилистый мужчина обладал резкими чертами лица и поседевшими висками, несмотря на то, что ему было немного за тридцать. — Не хочу, но помню.

— И мы должны превратить вот это в армию? — спросил Моаш.

— У Каладина получилось с Четвертым мостом, так? — ответил Тефт, направив палец на Моаша. — Он сделает это снова.

— Переделать несколько десятков человек — не то же самое, что переделать несколько сотен, — ответил Моаш, отбросив пинком упавшую ветку, принесенную сверхштормом.

Моаш был высоким и плотным, со шрамом на подбородке, но без рабской отметины на лбу. Он ходил с прямой спиной и высоко поднятой головой. Если бы не его темно-карие глаза, мостовик мог бы сойти за офицера.

Каладин вел троих мужчин вдоль бараков, производя быстрый подсчет. Около тысячи человек, и хотя вечером он объявил им, что они теперь свободны и могут вернуться к прежней жизни, если пожелают, по всей видимости, лишь немногие хотели заниматься чем-то еще, кроме как просто сидеть на одном месте. Изначально существовало сорок бригад мостовиков, но в последнем штурме многих уничтожили, а в оставшихся не хватало людей.

— Сделаем из них двадцать бригад, — сказал Каладин, — где-то по пятьдесят человек в каждой.

Сверху ленточкой света слетела Сил и заплясала вокруг него. Мужчины никак не отреагировали на ее появление; должно быть, для них она оставалась невидимой.

— Мы не можем обучить каждого из этой тысячи персонально, во всяком случае, не с самого начала. Мы натренируем самых активных из них и отправим обратно — руководить и обучать свои собственные бригады.

— Согласен, — проговорил Тефт, потирая подбородок.

Самый старший среди мостовиков, он являлся одним из немногих, кто носил бороду. Большинство остальных сбрили свои бороды в знак гордости, чтобы выделить членов Четвертого моста из обычных рабов. Тефт поддерживал свою бороду в опрятности по той же причине. Она была коричневой там, где ее не коснулась седина, коротко подстриженной и имела квадратную форму, почти как у ардентов.

Моаш скорчил гримасу, посмотрев на мостовиков.

— Ты полагаешь, некоторые из них будут «самыми активными», Каладин. По мне, они все выглядят одинаково подавленными.

— Некоторые до сих пор способны на борьбу, — ответил Каладин, продолжив шагать обратно к Четвертому мосту. — Для начала те, кто присоединился к нам у костра прошлой ночью. Тефт, мне потребуется, чтобы ты выбрал остальных. Организуй и объедини бригады, потом выбери сорок человек, по двое из каждой, для первоначального обучения. Обучением будешь руководить ты. Эти сорок человек станут семенами, которые мы используем для помощи остальным.