Знак Сатаны

Мануэль Кинто

ЗНАК САТАНЫ

Повесть

Динамичное повествование, крепкий детективный сюжет, немного иронии и нежную улыбку ночного ужаса, расцветающую на скверно освещенных улочках захолустного испанского городка, — все это Вы найдете на страницах повести Мануэля Кинто.

Скажите, Уважаемый читатель, что Вам известно о вампиризме? Только не нужно лгать нам в глаза, скажите честно, ничего, моя, неизвестно. Не может быть известно. Потому что жизненный опыт, о котором так любят поговорить старушки, живущие на лавочках возле подъездов, совершенно бесполезен при изучении вампиризма, хуже того, он может оказаться плохим помощником. После того, как Вы действительно познакомитесь с этим удивительным явлением природы, Ваш опыт — уже не будет жизненным опытом. Читая повесть Мануэля Кинто «Знак Сатаны», Вы получаете уникальную возможность, почти не подвергая себя опасности и по сходной цене, вырвать эту тайну из цепких лап природы. Никакой выдумки и фантазии, Уважаемый читатель, одни голые факты! Наше издательство твердо стоит на позиции просветительства, гуманизма и высокой духовности, и мы слишком уважаем Уважаемого читателя, чтобы предлагать его вниманию непроверенный материал. Автор повести — Мануэль Кинто — уже покойник. Дело в том, что вампиризм — штука заразная. Поэтому не выходите на улицы после полуночи, а лучше располагайтесь-ка в кресле с книгой в руках и предайтесь чтению.

Брошюра, что Вы держите в руках, является приложением к журналу «Бобок». А какие удивительные тайны и открытия ждут Вас на страницах журнала… о! Уважаемый читатель, о!..

Знак Сатаны

Дверь стремительно распахнулась — инспектор Пучадес энергично переступил порог моего издательства «Черный бриллиант». Как и обычно, одет он с той броской элегантностью, что так мила людям его профессии и попугаям. Манерами и обхождением, прямо скажу, — не денди. Но в этом офисе не таких видали, вот Пучадес и обомлел при виде легкого бардачка, учиненного здесь секретаршами — Марией и Марией-Бис.

— Буэнавентура… Тут? — сглотнул он первое впечатление.

— Пойду гляну, — подает голос та Мария, что оказалась ближе.

— Всем оставаться на месте! Сам разберусь, — до его ушей доносятся наконец наши вопли. Решительным шагом Пучадес направляется к святая святых — моему кабинету, рвет на себя ручку двери… И застает нас с Мулеем за игрой в настольный футбол.

А кавардак здесь, надо заметить, — не чета тому, что творится в офисе. Стол завален какими-то книгами и рукописями, кругом валяются окурки всех мастей и калибров, порченые мышами бутерброды, бутылки из-под вина и еще какая-то дрянь, которую и распознать уже невозможно.

— Ты чего двигаешь игрока, когда мой владеет мячом?

— Ей-богу, я ничего такого…

— Да, как же! А сам норовишь по ногам отоварить! — тут я, наконец, замечаю пребывающего в столбняке гостя.

— Пуча, ты ли это? Какими судьбами?

— Я кажется, помешал? — наливается тот ядовитой иронией.

— А, не бери в голову. Я уже седьмую партию подряд выигрываю у этого обормота. Скука, брат, — нет того накала борьбы… Мулей, дружище, а не смотаться ли тебе в видеоклуб — самое время сменить кассеты.

— И то… Пожалуй, запущу им что-нибудь с девочками. Вот только где их, чертовок, сыскать? — Он принимается обшаривать кабинет снизу доверху.

— Присаживайся, Пуча, будь как дома, — подвигаю я стул.

Заметив развалившегося на сиденье кота, Пучадес пытается столкнуть его на пол, но тотчас отдергивает руку, как от удара током.

— Э… тот кот… мертв!

— Соседский подарочек. Ну что ж, когда-то это должно было случиться. Недели две кашлял бедолага — должно быть, скоротечная чахотка… Кстати, Мулей, вынес бы ты тело, а? Мир праху его.

Тем временем, опрокинув на пол мусорную корзину, Мулей откапывает наконец какую-то порнокассету, завалявшуюся среди очистков кожуры, пепла и грязных кусков картона. С находкой в одной руке и телом покойного — в другой он направляется к двери, дабы выполнить двойную миссию. Из офиса доносится визг моих впечатлительных секретарш.

— Ну, какие новости на предприятии? — силясь придать лицу мужественное выражение, инспектор нацеливается на самый краешек стула.

— Сдается мне, все летит к чертям собачьим, — подвожу я итог своей издательской деятельности. — Того и гляди, наложат арест на имущество. Тут днями заходил какой-то тип из судейских, Мулей и шуганул его навахой… Да, видно, и впрямь канул в Лету золотой век просветительства. Никому до книг дела нет, один свет в окошке — телек этот дерьмовый.

— Что поделаешь, низок еще культурный уровень масс, — отмежевывается от них фараон. — Послушай, есть одно дельце…

— И знать не желаю, какую еще аферу ты замышляешь! — мгновенно срываюсь я. — Век не забыть, как мне в прошлый раз чуть глаза не вывинтили отверткой те два албанца — травести из «Могамбо».

— Спокойно, теперь я выступаю вполне официальным лицом. Между прочим, можешь поздравить — назначили инспектором…

— Явно не по заслугам.

— Ты чего это, а?

— Да ничего. Просто я всегда говорил, что полиция прямо бедует с кадрами. Что ни кадр — находка для уголовников.

— Ужасно остроумно… А теперь ближе к делу, парень. Меня направили в Вальделаплану…

— Заодно объявив это местечко зоной стихийного бедствия.

— Да хватит тебе… Слушай, друзья мы в конце концов или нет?

— Ладно, сдаюсь, — я и в самом деле сдаюсь. — Прошлое связало нас одной веревочкой. — Тут я вспомнил, как он тщился застукать контрабандистов на углу Фонтанельи, а они тем временем там же сбывали мне свой товар. Во время перекуров мы с ним, бывало, перебросимся парой слов — и опять каждый за свое дело. Так и познакомились… — Ладно, сдаюсь. Валяй выкладывай, с чем пожаловал.

— Скажи-ка прежде, что тебе известно о вампиризме.

Выпучив глаза и оскалившись, я с урчанием тянусь к его глотке.

— Но-но, так мы не договаривались! Да погоди ты, ей-богу, я серьезно… Слушай, твое издательство навыпускало кучу книжек на эту тему — стало быть, ты в ней дока, верно?

Поднапрягшись, я припоминаю наконец один опус — «Мемуары пречистой девы-вампа из Ксокуатлекетцлока»; родила его на свет мадам Миди, тогдашняя моя патронесса, представлявшая в издательстве интересы мексиканских «крестовиков» — вроде есть такая секта кровопийц-лунатиков.

— Три дня назад в Вальделаплане было совершено убийство. Среди развалин одного из домов в Старом Квартале нашли труп какой-то девицы. Ей ножом перерезали глотку… Ну, и все говорит о том, что убийца совершил акт вампиризма.

— Что-о?

— Опрокинул пару стаканчиков ее крови, понял?

— Слушай, ты мне это дело не шей, я такими вещами не занимаюсь! Мы тут с Мулеем в настольный футбол играем и никого, понимаешь, не трогаем…

— Да не будь ты ослом, Буэнавентура! Мне твои игры по боку. Только помоги разобраться в этом деле.

— То, что мне пару раз выпала удача в твоих делишках, вовсе не означает, что я — Шерлок Холмс.

— Понимаешь, мне нужно, чтобы рядом все время был башковитый мужик, на которого можно бы положиться. И пусть себе копает потихонечку, наматывает на ус, не вызывая ничьих подозрений. Мой шеф, комиссар Родриго, последнее время не в духе. Плохо мы ладим. Чуть что — говорит, что стоит меня увидеть, — и у него открывается язва.

— Охотно верю.

— Вальделаплана — городишко щупленький, жутко религиозный, и чужаков там не привечают. Понятное дело, друг о друге все всё знают, и любой скандал в Вальделаплане сродни мировому потопу. Ну вот, появляешься ты там как бы невзначай, мы работаем на пару, я тебя прикрою.

— А какая мне от этого выгода? — я включаю счетчик.

— Как поймаем преступника, я кое-что отсыплю из своей дарохранительницы. Потом мы втроем выступим на телевидении, и у тебя будет исключительное право на все материалы в сенсационных журналах. Ну как?

— Меня это не колышет. Пока, Пучадес, рад был повидаться.

— А, вот как… Видит бог, не хотелось мне наступать тебе на мозоль… — цедит он сквозь зубы. — Слушай, а в порядке ли документы твоего подельщика, как его, бишь? Ах да, Мулея… Он ведь эмигрант, верно? И с фининспекцией тоже все на мази? Ты уж скажи мне, а то я запамятовал — что, счета по страховке уже оплатил? Ведь и в суд могут подать — у них не залежится.

— Ох, опасный ты человек, Пучадес.

— А ты помоги мне и заживешь без проблем. Пока снова не понадобишься… Ну что тебе остается делать? Уйти в «профи» настольного футбола?

И вот я сижу, подперев ладонями голову, с грустью созерцая типографские машины, а в ушах тихо позванивают голоса моих старушек Марий — просят пораньше им аванс выдать на покупку каких-то безделушек. Не могу я отказаться от предложения Пучадеса. С другой стороны, проторчать пару дней в заштатном городишке, поохотиться на бедолагу-головореза, которого тамошние жители величают, небось, не иначе как Дракулой, — какое ни то, а развлечение. В общем, скрепя сердце, я соглашаюсь. И если у Пучадеса сохранилось в душе хоть что-то человеческое, здорово ему должно сейчас икаться.

* * *

Я позвонил Суси — попросить, чтоб составила мне компанию. Она журналист свободного поиска, не связана ни с какой редакцией — строчит, куда вздумается, и на пару мы с ней славно подзаработаем. А кроме того, у Суси своя машина, видавшая виды «Симка», на которой мы исколесили немало дорог разъезжая по проселкам захолустья.

Вечер косо синит Главную площадь Вальделапланы, зажатую в каре модернистских домов — солярии, широкие лоджии, расписные навесы — дармовая тень и убежище от непогоды.

Наш отель «Фальгера» — в этой первой шеренге, и от него берет начало мутное половодье путаных кривобоких улочек плетущих ветхую сеть Старого Квартала. В дверях неотлучно торчит хозяйка, приземистая пожилая дама. Огромный рыжий парик придает ей сходство с мухомором особо ядовитого сорта; лицо сумрачно, вставные челюсти — как кастаньеты, во взгляде гостеприимство начальника полицейского участка.

Мы поднимаемся в номер, и Суси, забыв о поклаже, швыряет меня на постель. «Зиппер» моих брюк с жалобным визгом ныряет вниз… В мгновение ока я изнасилован.

— Но… Послушай, кроме секса, тебя еще хоть что-нибудь волнует? — лепечу я, пытаясь выбраться из-под нее.

— Вечно ты все усложняешь. Стоит тебя захотеть, и ты тянешь за уши весь этот нудный ритуал объяснений в вечной любви… Успокойся, я не тащу тебя под венец.

— А мне бы хотелось… Не знаю… Ну, ласки, духовной пищи…

— Насчет пищи — это ты молодец. — Она лукаво подмигивает. — После таких замечательных упражнений зверски разыгрывается аппетит. Так что давай, приглашай на ужин.

И, мурлыча какую-то песенку, она удаляется в ванную.

— Нам надо повидаться с Пучадесом, — напоминаю я.

— Вот и славно — звякни ему, и отужинаем втроем. Если ему и впрямь нужна наша подмога, пускай раскошеливается, так и передай, — инструктаж несется в приоткрытую дверь — для лучшей слышимости.

Пучадес встречает нас на улице Чаней, заказав столик в разбитном кабаке «Потертый череп», в самом, можно сказать, его мозговом центре: здесь здорово соображают насчет уксусных подливок, цыплят из омара и сливок табака. Среди напитков особняком — бургундское, взращенное на плантациях Каталонии; столик обслуживает здорово потрепанная милашка с сожженной пергидролем куделью на голове. Приятно видеть, как, принимая заказ, она ковыряет во рту зубочисткой. Отчего-то нервничая, Пучадес заказывает выпаренную в молоке камбалу и, закурив, с опаской надламывает первый кусок.

— Поведай-ка нам всю эту историю поподробней, — пытаюсь я его расшевелить.

Откинувшись в кресле, он внимательно оглядывает небольшой зал. Пригубив из бокала, переходит на свистящий полушепот:

— По правде говоря, тут и рассказывать-то почти нечего. В понедельник, часа эдак в три ночи, известный на всю округу алкаш по кличке Похлебка пробирался среди развалин Старого Квартала. Шел он, по обыкновению, на бровях, набравшись где-то крепленых чернил; кое-как разыскал свое стойло и стал уж было располагаться, чтоб маленько соснуть, как на своем ложе из обрывков картона и тряпья обнаружил чье-то тело. Решив, что место занял непрошеный конкурент, он вознамерился угостить его валявшейся неподалеку кочергой, но тут обнаружил, что это женщина. Собравшись с духом, Похлебка пригляделся внимательней… Это была совсем еще юная девица, и горло ей перерезали от уха до уха…

— Ну… твою мать! — срывается с прелестных губ Суси.

— Ошибаешься милочка, сексом здесь и не пахнет. Вскрытие показало, что ее треснули чем-то тяжелым по голове, отволокли в эту берлогу и там уже полоснули по глотке. Вполне вероятно, нож был кухонный, хорошо заточен.

— А как насчет вампиризма?

— В том-то и весь фокус… Вдоль всей раны тянутся следы укусов.

— И ты уверен, что это дело рук… То есть клыков вампира?

— Видишь ли, парень, эти пикантные подробности мы репортерам не сообщили, чтобы не стать посмешищем. Ты же знаешь, что это за публика.

— Ну, и как газеты освещают дело? — интересно все-таки знать, что они там понаписали.

— Местный листок слово в слово повторил нашу версию… Им ведь все на блюдечке надо преподнести, сами нос никуда совать не будут, и слава богу, что так… А писаки из Барселоны просто перепечатали эту чушь. Тут их не удивишь — самое обыкновенное убийство, ничего такого… Ну, перерезали глотку — и дело с концом. Может, из ревности, а то и просто по пьяни. А сболтни мы что-нибудь о вампире, тут такое бы началось… Подумать только — по городку шастает какой-то псих-кровосос, и нет на, него управы…

Меня восхищает логика рассуждений Пучадеса и та легкость, с которой он выстраивает свою версию. Начитался, мошенник, дряни разной…

— Что же она делала — ночью, на улице, без провожатых?

— По профессии медсестра, она подрабатывала ночной сиделкой. В понедельник ее пригласили Пихуаны — ну, те самые, что держат колбасный заводик. Они с друзьями двинули на званый ужин в Союз фабрикантов, а вернувшись, отпустили девицу домой. Бедняжка буквально с ног валилась, ведь в предыдущую ночь у нее на руках скончался старик Порта — как выяснилось, от голодных колик.

Что и говорить, Пучадес основательно стал осваивать новое место службы.

— И она в одиночку двинулась этими ужасными закоулками, — встревает Суси.

— А вы что хотели бы? Вальделаплана — местечко спокойное. Никогда здесь ничего…

За третьим от нас столиком, прислонясь к стене, сидит какой-то тип, за которым я уже довольно давно исподволь наблюдаю. Мужик в годах и, судя по стеклам очков, близорук. Вид у него изрядно помятый. Он явно прислушивается к нашей беседе, прихлебывая остывший суп с фрикадельками. Промакнув губы салфеткой, закладывает ее кокетливым уголком в нагрудный карман пиджака, и, придав небритой физиономии слащаво-развязное выражение, подходит к нам.

— Так вы говорите, никогда ничего? Но это не так…

— Что? — вспыхивает Пучадес. — А вы кто такой, позвольте узнать?

— Зовут меня Аугусто Пальяс, работаю в муниципальном архиве. А до этого был журналистом, пока не турнули из редакции, — этот факт биографии он излагает без всякой озлобленности — видно, должность архивариуса его греет.

— Так, стало быть, вы обвиняете меня во лжи, сеньор архивная крыса? — продолжает пылить Пучадес. Точь-в-точь Малыш Билли, рвущийся разрядить кольт в ненароком заглянувшего в салон шерифа.

— Что вы, сеньор инспектор. Я только хотел сказать, что мне показалось, будто вы владеете не вполне точной информацией.

— Не заводись, Пуча, — стараюсь я его успокоить. — Сеньор, кажется, располагает кое-чем интересным. Недаром же он архивариус. Да вы присаживайтесь, чего там… Как насчет бокала вина — не повредит, я думаю?

Пальяс бросает иссохший взгляд на бутылку кальвадоса, которым мы орошаем трапезу. Я протягиваю ему стакан. Он садится. Выпивает.

— Пятнадцать лет назад здесь случилась похожая история.

— Еще одно убийство?

— Нет. Тогда жертве — а ею оказалась тоже девица — удалось спастись. Нападавший искусал ей все горло; да как!.. Ну, девица заорала благим матом, и человека два-три сбежались на крик — любопытно все-таки… Это ее и спасло.

— Так, говорите вы, насильник попытался только покусать, ей глотку, и ничего больше? — Пучадес отдает мне нить допроса.

— Я бы сказал — прокусить. Девица была проституткой, и негодяй нанес ей, можно сказать, профессиональную травму. Очень огорчил бедняжку.