Прибыв в Мадрид, Бальзамо понял, что для спокойной жизни, а главное, для его магических сеансов ("Чудесные тайны" он по-прежнему возил с собой) необходимо заручиться поддержкой какого-нибудь знатного вельможи, что сделать можно было исключительно с помощью неотразимых чар Лоренцы. В Мадриде супруги пробыли примерно год. В своем "Мемориале" Калиостро подчеркивал, что в Мадриде его представили герцогу Альбе и его сыну Девескарду, графу Прелата, герцогу де Мединацели, иначе говоря, наиболее знатным вельможам испанской столицы. Если верить утверждениям Калиостро, то они щедро оплачивали его труд рисовальщика. По мнению ряда биографов, заказы являлись ширмой для знакомства и дальнейших амурных отношений с Лоренцей. Впрочем, Бальзамо тоже удалось найти кое-каких клиентов: некий алхимик вручил ему крупную сумму в обмен на обещание достать редкостные травы для эликсира молодости, а одному сеньору он пообещал изготовить несколько слитков золота — разумеется, не бесплатно. В результате этих ли, других ли сомнительных делишек супругов изгнали из испанской столицы.
Чтобы избежать возможных преследований, Бальзамо решил отправиться в Португалию, в Лиссабон. К этому времени он научился уверенно выступать в роли алхимика, адепта тайных наук, мага, вступающего в контакт с потусторонними силами и духами умерших. Случай свел его с богатейшим банкиром Португалии Ансельмом да Круж Собрал, который без памяти влюбился в Лоренцу. Банкир подвернулся очень кстати: он осыпал Лоренцу золотом, а супруг вкладывал это золото в бразильские изумруды и топазы. Но вскоре честолюбивый Бальзамо почувствовал себя уязвленным. Красота супруги и толпы знатных поклонников вокруг нее стали делом обычным, а вот его собственная "деятельность" продвигалась кое-как, не принося ни стабильного дохода, ни желанного блеска. Это побудило Бальзамо уже через четыре месяца покинуть Португалию. Воспользовавшись знакомством с некоей знатной англичанкой, от которой он почерпнул кое-какие знания английского языка, Джузеппе решил отправиться в далекий Туманный Альбион, где намеревался подороже продать драгоценные камни и где, как он надеялся, его оккультные знания и умения раскроются в полной мере.
Глава четвертая
ПЕРВЫЙ ВОЯЖ В ЛОНДОН И СТРАНСТВИЯ ПО ЕВРОПЕ
Я, Джузеппе Калиостро — магистр и верховный иерарх всего сущего, взываю к силам бесплотным, к великим таинствам огня, воды и камня, для коих мир наш есть лишь игралище теней. Я отдаюсь их власти и заклинаю перенести мою бестелесную субстанцию из времени нынешнего в грядущее, дабы узрел я лики потомков, живущих много лет тому вперед.
Заклинание графа Калиостро Далее в биографии нашего героя следует период, события которого описаны в основном недоброжелателями и гонителями мага, в числе каковых время от времени оказывались и представители властей. И далеко не все эти события нашли отражение в официальных протоколах, а если даже это и так, то вытащены эти факты были на свет божий по прошествии изрядного числа лет, когда у Калиостро была уже совсем иная репутация, с целью эту репутацию разрушить или, на худой конец, подмочить. Так, последующие события жизни Бальзамо Калиостро в период с 1771 по 1777 год, то есть в промежутке между двумя его приездами в Лондон, прослеживаются писавшими о нем в основном по изложению французского памфлетиста де Моранда, который раскопал нелицеприятные факты из ранней биографии мага специально, чтобы очернить и опорочить его.
Описывая жизнь Джузеппе Бальзамо той поры, когда он еще не прославился под звучным именем графа Калиостро. В. Зотов пишет: "Он… 3-го августа 1771 года приехал в Лондон, где провел больше года под своим настоящим именем, Джузеппе Бальзамо, в большой нужде и борьбе с тяжелыми обстоятельствами. Он привез из Испании несколько драгоценныл камней: топазов и других, и поручил продажу их своему приятелю, сицилианцу Вивона, а тот украл вырученные за кати деньги и бежал с ними. Какие средства употребляя Калиостро для добывания денег, видно из того, что он заманил к себе одного квакера и, сведя его со своею женою, грозил обвинить его в прелюбодействе, если тот не заплатит сорока гиней. Квакер заплатил деньги, чтобы избежать скандала. Калиостро рисовал также картинки легкого содержания, которые жена его носила продавать по тавернам, но все это приносило ему так мало, что его посадили в тюрьму за неплатеж хозяину квартиры и выпустили только, когда один великодушный англичанин уплатил за него долг. Познакомившись с его женою в церкви и узнав о его печальном положении, англичанин принял его в свой дом, поручил ему разрисовать комнаты стенною живописью и не претендовал, когда тот не сумел этого сделать. Бальзамо отплатил по-своему за благодеяние, соблазнив одну из родственниц благодетеля. Выгнанный со стыдом, он решился отправиться в Париж". Зотов указывает источник, откуда были почерпнуты описания этих "лондонских проделок" Калиостро периода его первого посещения английской столицы, — это оцененная им как "любопытная" брошюра "Ма correspondance avec le comte de Cagliostro", изданная в 1786 году в Гамбурге в ответ на сочинение самого графа "Lettre du comte de Cagliostro au peuple anglais. Pour servir de suite a ses memoires" для опровержения его уверений, что он якобы впервые прибыл в Лондон в 1786 году.
Современные исследователи биографии Калиостро, следуя указаниям Моранда, разыскали официальные документы английской и французской полиции и по возможности полнее и объективнее восстановили события, дав им, конечно, собственные, далеко не всегда объективные, трактовки. Некоторым даже удалось превзойти Моранда в стремлении собрать как можно больше компрометирующих фактов о чародее Калиостро.
В ряде источников сообщается (без оценки степени правдивости приводимых сведений, впрочем), что Калиостро, решив обучить английскому свою супругу, нанял для сих уроков некую молодую англичанку, которую впоследствии соблазнил, и после сцены ревности супруги был вынужден от уроков отказаться. Вследствие этого ни сам Калиостро, ни его супруга английским языком не овладели, поэтому нуждались в помощи соотечественников. Одним из их числа и был ловкий сицилиец, именовавший себя маркизом де Вивона, который, взявшись помочь новому знакомцу выгодно продать привезенные из Португалии драгоценные камни, в результате бессовестно обманул его и присвоил вырученные деньги. Тогда Вивона посоветовал Джузеппе воспользоваться странным английским законом, согласно которому муж, заставший жену в предосудительной позе с другим мужчиной, получал право на половину состояния оскорбителя супружеской чести. Поклонников у прекрасной Лоренцы хватало, и жертвой стал влюбленный в нее квакер из Пенсильвании. Чтобы замять дело, когда он был пойман с поличным наедине с женой иностранца самим этим иностранцем и его соотечественниками-свидетелями, несостоявшийся любовник откупился от оскорбленного супруга суммой в 100 фунтов.
Об этом "приключении, рассказ о котором не делает чести ее деликатности", Лоренца поведала на допросе у комиссара французской полиции Фонтена немного позже, когда вновь была обвинена мужем в супружеской неверности, но теперь уже не в инсценированной, а действительно имевшей место. Протокол ее допроса является единственным достоверным письменным свидетельством, в котором документально зафиксированы — хоть и с ее слов, разумеется — сведения о жизни супругов Калиостро в период с апреля 1768-го по начало 1773 года.
В Лондоне супругов преследовали финансовые неудачи. Ремесло рисовальщика давало скудный заработок, да еще и не все заказчики соглашались платить, так что Джузеппе пришлось обращаться с иском в суд. И хотя суд решил дело в его пользу, сицилиец отказался оплатить судебные издержки, а это вышло ему боком, когда у него вновь начались неприятности с английским правосудием. Согласно рассказу Лоренцы, дело было так: Джузеппе серьезно занемог на целый месяц, и ей пришлось жить в долг; когда же муж выздоровел, его арестовали и посадили в долговую тюрьму. И когда Лоренца со слезами молилась в католической часовне, ее увидел лорд Хейлз и великодушно предложил помочь красавице иностранке: дал ей денег, чтобы она вернула долги и выкупила мужа. А потом предложил ее мужу — бедному художнику заработок: поручил расписать стены своего загородного дома в Кентербери. Бальзамо принял предложение, но не только не сумел справиться с поручением, но еще и отплатил благодетелю черной неблагодарностью, соблазнив его родственницу (или даже дочь). Поэтому в сентябре 1772 года супруги были вынуждены спешно покинуть Англию, купив на последние деньги билет на пакетбот до французского Кале.
Последующие события, приведшие в результате к допросу Лоренцы французской полицией, мы воспроизведем в живом изложении Зотова: "Заплатив за проезд через Ламанш, Бальзамо нуждался на пакетботе в самом необходимом. Но там же случай свел его с французом Дюплезир, управляющим имениями одного маркиза. Плененный любезностью "маленькой графини", Дюплезир помогал в дороге авантюристу и, по прибытии в Кале, предложил отвезти супругов в Париж в своей карете. Но так как в ней было всего два места, то супруг должен был поместиться на козлах и таким образом въехал в Париж, где гостеприимный француз предложил супругам квартиру и стол в своем доме. Бальзамо не пришлось, однако, долго пользоваться ни тем, ни другим. Какой-то танцмейстер давал бал и пригласил к себе авантюриста, разыгрывавшего роль графа и важной особы. Граф благосклонно принял предложение, хотя к осуществлению его встретилось маленькое препятствие: у его сиятельства не было порядочного платья, чтобы явиться на бал. Такое обстоятельство не могло остановить находчивого Бальзамо. Он послал за торговцем готовым платьем, взял у него напрокат три лучшие пары, условился заплатить назначенную сумму за то платье, которое он наденет, был на балу, а на другое утро послал за торговцем и, возвратив ему все пары платья, объявил, что не берет ни одного, так как они не довольно свежи и роскошны. Но торговец узнал, что одно из платьев было надето, и требовал уплаты. Граф прогнал его, но тот поднял шум на улице, и скандал произошел такой, что Дюплезир, давно уже тяготившийся поступками авантюриста, попросил его совсем очистить квартиру во избежание скандалов. Бальзамо должен был исполнить это требование, но при этом случилось еще обстоятельство, усложнившее и без того неприятные сцены: когда жилец Дюплезира вздумал выбираться на другую квартиру со своею супругой — супруга его исчезла, неизвестно куда. Озадаченный супруг отправился заявить об этом в полицию и объявил, что подозревает в похищении жены — своего домохозяина, Дюплезира.
Ясно, что он давно был убежден в их связи, но считал ненужным открывать глаза до тех пор, пока ему было это выгодно. При заявлении в полиции Бальзамо так плохо объяснялся по-французски, что комиссар должен был потребовать переводчика.
Прошло однако более месяца, прежде чем полиция отыскала беглянку в уединенном домике, живущую у одной прачки, где ее содержал Дюплезир. Мстительный итальянец настоял, чтобы его жену заперли в тюрьму Сент-Пелажи, где она пробыла три месяца в строгом заключении. Любопытно, что после этого эпизода супруги опять соединились и стали жить по-прежнему, по-видимому, в совершенном согласии. Надумалась ли на досуге графиня, что ей все-таки выгоднее держаться своего мужа, хотя и дурно с нею обращавшегося, но смотревшего снисходительно на ее грешки, убедился ли сам Калиостро, что без помощи хорошенькой и ловкой женщины он не может так удачно обманывать доверчивую публику, — как бы то ни было, но между ними снова водворилась полная гармония. Бальзамо должен был, впрочем, вскоре же оставить Париж по требованию полиции, которой принес жалобу один банкир, обманутый авантюристом, продавшим ему за 500 луидоров напиток, возвращающий молодость и едва не отравивший покупателя".
Современные исследователи, пишущие о Калиостро, добавляют некоторые подробности по поводу приключения с адвокатом парижского парламента и управляющим маркиза де При господином Дюплесси (это более правильная транслитерация фамилии человека, которого Зотов именует на старинный лад Дюплезир). Желая доставить удовольствие новому другу, у которого такая очаровательная жена, Дюплесси пригласил супругов погостить у него в доме в Париже, и целых четыре месяца Бальзамо с женой жили благодаря милости господина Дюплесси. Когда же наконец Джузеппе решил применить свои таланты художника и рисовальщика, он быстро нашел несколько заказов, среди которых оказался и заказ на портрет начальника парижской полиции Сарти-на. Пока Джузеппе рисовал, Лоренца развлекалась в обществе Дюплесси: театры, балы, загородные прогулки; поклонник даже нашел Лоренце учителя танцев и оплачивал уроки. Дальше — больше: Дюплесси принялся уговаривать Лоренцу покинуть нелюбезного ревнивца-сицилийца. Он сулил ей достойное содержание и даже готов был отвезти ее в Рим, к родителям. Но честно признался, что жениться на ней, к сожалению, не может, ибо уже женат. И Лоренца готова была поддаться на уговоры… Бальзамо почувствовал что-то неладное, снял небольшую квартирку на улице Вьез-Огюстен и объявил о переезде. Но господин Дюплесси уговорил Лоренцу бежать от мужа и укрыться на тайной квартире, которую он будет для нее снимать, пока брошенному мужу не надоест разыскивать беглянку. Однако, как сказано в полицейском протоколе, "в январе 1773 года некий итальянец, именовавший себя Джузеппе Бальзамо и претендовавший на звание человека благородного, представил господину де Сартину, бывшему в то время начальником полиции, записку, в коей просил оного Сартина заставить господина Дюплесси, управляющего господина маркиза де При, вернуть указанному Бальзамо его вещи, кои, по словам Бальзамо, сей Дюплесси неправедным образом удерживал, а также указать искомому Бальзамо место, где скрывается его жена, которую Дюплесси соблазнил и похитил. Далее господин Бальзамо сообщал, что, прибыв в Париж четыре месяца назад, они с женой поселились у господина Дюплесси, с которым Бальзамо случайно познакомился по дороге из Англии во Францию. Поначалу сей Дюплесси обходился с ними весьма достойным образом, но потом воспылал чувством к вышеуказанной супруге Бальзамо, но та оказала ему сопротивление и ухаживаний его не приняла. Когда же супруг выразил оному Дюплесси свое неудовольствие, Дюплесси выгнал их обоих из своего дома и не пожелал отдать им вещи, кои они с собой привезли. А еще Бальзамо заявлял, что Дюплесси не только соблазнил его супругу, но и убедил ее тайно покинуть дом мужа. И теперь супруга его сбежала, и вот уже несколько дней он, Бальзамо, не может отыскать ее убежища.
Когда местопребывание мадам Бальзамо было найдено, оный Бальзамо попросил заточить свою супругу в Сент-Пелажи, о чем 26-го числа сего месяца и был отдан соответствующий приказ, исполненный 2-го числа месяца следующего".
Согласно этому протоколу, Джузеппе Бальзамо направил записку Сартину с просьбой отыскать неверную супругу, арестовать и заключить в исправительную тюрьму для падших созданий. Сартин просьбе внял и отправил подчиненных на поиски. Боясь угодить в Бисетр, служивший одновременно и тюрьмой, и приютом для буйнопомешанных, на допросе в полиции Дюплесси назвал адрес, куда он переселил мадам Бальзамо: улица Сент-Оноре, возле рынка Кенз-Ван, в доме вдовы Терон, в комнатах, что снимает мадам Дусер. При атом он уточнил, что его слуга Мора отвел гуда Лоренцу с полного ее согласия. А также не преминул сообщить, что Бальзамо задолжал ему 200 ливров за бальные наряды для своей жены.
Сартин распорядился задержать Лоренцу, и 3 февраля 1773 года инспектор Бюо, арестовавший супругу Бальзамо на квартире мадам Дусер, доставил ее в участок, где ее допрашивал комиссар Фонтен. Дал показания полицейскому комиссару и сам подавший прошение о розыске сбежавшей жены Бальзамо. Давая показания, он не преминул поведать о своих необыкновенных талантах и даже рассказал, как можно отравить недруга, чтобы никто не распознал, от чего наступила смерть. Для этого, по его словам, в корм свинье надобно постепенно добавлять мышьяк, отчего мясо ее вскоре станет ядовитым; тот, кто съест кусок такой свинины, скончается от болей в желудке, но никто не поймет, что несчастный был отравлен. Через много лет, когда после дела об ожерелье французской королевы Марии-Антуанетты Калиостро бежит в Англию, бульварный журналист де Моранд вытащит на свет эти признания и предъявит их в качестве еще одного доказательства идентичности Бальзамо и Калиостро.
Но сколь бы положительны по отношению к супругу ни были показания Лоренцы, как бы она ни настаивала на том, что не поддалась на уговоры Дюплесси, Бальзамо прошение не забрал, и Лоренцу отправили в Сент-Пелажи, где она провела четыре месяца. После этого, посчитав наказание для изменницы достаточным, Бальзамо попросил освободить Лоренцу. Супруги помирились и были вместе все последующие семнадцать лет странствий.
В Париже Бальзамо задерживаться не стал. Куда отбыла чета Бальзамо из Парижа и где провела больше года, неизвестно. Вновь в поле зрения биографов она оказалась в конце 1774-го — начале 1775 года, когда под именем маркиза и маркизы Пеллегрини прибыла в Неаполь. Было бы большим упрощением полагать, что это новое принятое Джузеппе Бальзамо имя просто, как пишет его современный биограф Елена Морозова, "носило ностальгический отпечаток — оно напоминало и о горном массиве Монте-Пеллегрино, что высится над бухтой Палермо, и о strada dei Pellegrini (дороге Паломников) в Риме, вблизи которой стоял дом родителей Лоренцы, и о паломничестве, которое супруги совершили". Если считать графа Калиостро, как большинство писавших о нем, всего лишь знаменитым шарлатаном и авантюристом XVIII столетия, пусть даже и самым ярким среди них, а всю его жизнь — чередой неблаговидных делишек и мошенничеств, чтобы одурачивать простодушных и доверчивых людей и жить за их счет, заодно теша свое неуемное честолюбие и гордыню, то такого объяснения будет вполне достаточно. А если все-таки доверять свидетельствам носителей оккультных знаний, считавших Калиостро одним из самых выдающихся адептов, то можно предложить и другое объяснение не только этому (и другим) условному имени графа, но и усмотреть в его кажущихся случайными или объясняемыми весьма прозаическими причинами маршрутах по Европе и другим странам и континентам некую глубинную цель, потаенный смысл. Вот что можно прочитать в одном из материалов украинского мага ведической традиции, получившего при посвящении имя Раокриом (в обычной жизни известен как Мехеда Игорь Владимирович, родившийся в 1968 году в городе Хмельницкий): "Согласно преданиям эзотерических орденов, основанных на базе христианского вероучения, в мире существует 4 основные стихии и посвященные им Пути. Они обозначаются 4 символами, встречающимися на мастях гадальных карт и карт Таро.
Эти символы нарисованы на стенах храма Святого Николая, находящегося в Турции. Символ пики — стихия воздуха, кресты — огонь, червы — вода, бубны — земля. В картах Таро им соответствуют: пики — мечи, кресты — посохи, червы — чаши, бубны — кубки. В сакральной географии им соответствуют четыре стороны света: пике — восток, кресту — юг, черве — запад, бубне — север. В ведических традициях, где стихий 10, каждый знак обозначает 2 стихии (земную и космическую). Символ воздуха — время, огня — плазма, воды — самосознание (разумного пространства, великой пустоты), земли — эфира.
Этим 4 стихиям соответствуют 4 Пути (или Лабиринта). Напомним, что Лабиринт — ось, организующая потусторонние миры в упорядоченную структуру и находящаяся на изнанке нашей видимой Вселенной. Проход души по Лабиринту вызывает ее рост, развитие, расширение, осознание и открытие способностей. Каждый паломнический Путь каждой религии есть проекция Лабиринта на поверхность Земли в форме Пути. Проход паломнического Пути физическим телом вызывает проход души в иных мирах через Лабиринт к его центру, где на душу снисходит Сила Свыше.
Паломнические Пути существуют тысячи лет и плавно переходят от одного духовного учения к другому. Доказательством тому служит недавняя находка испанских археологов, нашедших при раскопках символы Пути в Сантьяго де Компостела, аналогичные используемым современными паломниками, датируемые возрастом в 36500 лет.
Первый Путь — Пиковый. Это Путь к городу Сантьяго де Компостела в Испании, на берегу Атлантического океана. Его начинают в разных местах Франции, Испании и Португалии, но больше всего паломников отправляются в Путь из французского города Сен-Жан-Пьер-де-Пор. Считается, что на этом Пути паломник находит сам себя, то есть встречается с собственным духом, с глубинами самого себя, и понимает цель жизни свою и смысл существования Вселенной. Паломник осознает, что он может сделать полезного для себя, для Бога и для человечества в этой жизни. Это путь Воздуха, проявляющий Дух и порядок из хаоса, небытия и беспорядка.
Второй Путь — Крестовый. Путь Огня. Проход Пути воспламеняет проявленный на пиковом пути Дух, заряжает силой экстаза, вдохновения, помогает "гореть и творить". Крестовый Путь проходит по территории арабских стран и Израиля, его конечной точкой является Храм Гроба Господня в Иерусалиме.
Третий Путь — Бубновый. Путь Земли. Он дает человеку, проявившему дух и воспламенившему его, возможность воплотить свои замыслы на Земле. Силу, власть и богатство. Власть надо всем, но в первую очередь — над самим собой. Путь власти проходит через территорию Италии от Амальфи и Ортоны до собора Святого Петра в Риме, в Ватикане.
Четвертый Путь — Воды — считается скрытым. Он открывается только тем, кто прошел первые три Пути. Однако большинство знающих мистиков считают (и об этом же говорят некоторые древние легенды), что Путем Воды является Путь Сантьяго, пройденный в обратном направлении (из Сантьяго к Сен-Жан-Пьер-де-Пор). Этот путь дает способность сотворчества с Божеством и открывает весь последующий духовный путь человека — через века и вселенные.
Приведенный порядок путей (пика-креста-бубна-черва), если его нанести по сторонам света, образует знак молнии (восток-юг-север-запад) — огненного меча в руках херувима, охраняющего райский сад. Им можно разрубить незнание и открыть дорогу к познанию Всевышнего…. Второй Путь, которым представилась возможность пройти, был Путь Земной Власти, или Бубновый Путь… по Италии, который называют Путем Святого Апостола Фомы. Он имеет протяженность около 400 км и проходит по Италии через такие точки и города: храмы Рима — Неаполь — Амальфи — Салерно — Бари — Ланчано — Ортона — Лорето — Анкона — Римини — Болонья — Венеция — Флоренция — Рим — Ватикан — собор Святого Петра".
Не правда ли, указанные вехи этих священных путей напоминают те места, которые посещали супруги Джузеппе Бальзамо и Лоренца Феличиани, совершая паломничество или путешествуя?
В Неаполе Бальзамо встретился с дядюшкой Антонио Браконьери, тем самым, который в детстве определял его в учение и который представил ему Лоренцу. Дядюшка Антонио настоял, чтобы племянник съездил в Палермо и навестил семью. Он был уверен, что по прошествии нескольких лет никто бы не признал в хорошо одетом важном господине ловкого молодого человека, промышлявшего занятиями на грани дозволенного и вынужденного когда-то бежать из родного города, опасаясь преследований полиции.
Однако некогда одураченный и обворованный юнцом Джузеппе ювелир Марано сразу узнал своего обидчика и донес на него. Бальзамо схватили и посадили в тюрьму — надолго, как надеялся нанятый Марано адвокат. Помогла мужу верная Лоренца. Она настолько очаровала князя Пьетраперциа, что тот не только заставил власти выпустить Джузеппе, но и принудил Марано забрать иск. Джузеппе решил более не искушать судьбу и, заняв у семьи четырнадцать унций на неотложные расходы, вместе с Лоренцей срочно отбыл в Мессину. Семья — сестра и мать — долго будет помнить о долге Джузеппе и даже впоследствии попросит Гете напомнить о нем знаменитости…
Как и ранее, несколько лет назад, путь Джузеппе лежал через Мальту Он был уверен, что там его не забыли, и оказался прав: на Мальте его встретил старый товарищ, кавалер д’Аквино, сообщивший печальное известие, что гроссмейстера Пинто более нет в живых. Новым гроссмейстером стал Эммануил де Роган-Польдюк, родственник кардинала Рогана, того самого, кто впоследствии печально прославится в деле об ожерелье королевы. Как утверждают многие, новый гроссмейстер принял Бальзамо с распростертыми объятиями и даже пригласил к себе на ужин.
На Мальте Джузеппе вновь усердно предался занятиям алхимией, присовокупив к ним приготовление лекарств. Возможно, там он впервые всерьез попытался заняться лечением больных. И принял решение, что тех, кто не может платить, он станет лечить бесплатно. Ведь в случае успешного исцеления состоятельные пациенты сами щедро отблагодарят целителя.
На Мальте от кавалера д’Аквино Джузеппе ближе узнал об "учении древнего любомудрия и богомудрия, или науке свободных каменщиков". Это основанное в 1717 году и быстро ставшее популярным в XVIII веке учение привлекало и вельмож, и авантюристов, и буржуа, и ремесленников. Кто искал в нем смысла жизни и самостоятельного пути к вере и к постижению Высшего, а кто — средства свести знакомства с сильными мира сего и завязать полезные связи, ибо братья в масонстве равны "не зависимости от происхождения и богатства.
Кавалер д’Аквино принадлежал к масонской ложе, основанной на Мальте еще в 1738 году, и некоторые биографы Калиостро предполагают, что именно он там, на Мальте, привел Бальзамо в масоны. В таком случае дружеские отношения между плебеем Бальзамо и кавалером д’Аквино, братом вице-короля Сицилии, представителем одного из семи знатнейших родов Неаполитанского королевства, получают некое объяснение. Однако, скорее всего, вступление Бальзамо в братство вольных каменщиков произошло несколькими годами позже, в Лондоне.
Предполагается, что гроссмейстер Мальтийского ордена дал новому знакомому несколько поручений, а чтобы он мог их выполнить, снабдил его солидной суммой. К этому времени дела могущественного ордена шли неважно. Военная надобность в нем отпала, жаждущих вступить в ряды мальтийских рыцарей становилось все меньше, а освобождение от налогов, которым пользовались владения мальтийцев в разных государствах, все чаще вызывало недовольство правительств этих государств, и орденской казне постоянно грозило оскудение. Возможно, поэтому энергичный Бальзамо показался гроссмейстеру вполне подходящей кандидатурой для агента влияния. Выполнил ли данные ему поручения Джузеппе, неизвестно, однако в Англию он прибыл с весьма солидным кошельком.
Но не исключено, что деньги для путешествия Бальзамо раздобыл в Испании, куда он направился сразу после Мальты. Помимо Испании супруги Бальзамо, возможно, посетили также юг Франции, и везде Джузеппе обучал желающих алхимическим премудростям, составлял эликсиры, вызывал духов и предсказывал будущее.
Глава пятая
ВТОРОЙ ВОЯЖ В ЛОНДОН И РОЖДЕНИЕ ВЕЛИКОГО КОПТА
Его называли самозванцем и шарлатаном, его чудеса объявлялись фокусами, а его благородство подозревали в скрытой корысти.
Мэнли Палмер Хом В 1776 году чета уехала в Лондон, один из главных центров европейского масонства, и там, сменив свое плебейское имя Бальзамо на аристократическое Калиостро, к которому к тому же он присовокупил графский титул, Джузеппе решил применить на практике добытые им оккультные и алхимические секреты. То ли июльским, то ли — по другим сведениям — декабрьским днем 1776 года дорожная карета с лакеями на запятках остановилась возле дома № 4 на Уэркоум-стрит (или Уайткомб-стрит) в Лондоне. В этот пустующий особняк, принадлежавший некоей мисс или миссис Джулиэтт, въехал новый постоялец с супругой: граф Алессандро Калиостро, он же итальянский полковник Пеллегрини на испанской службе, согласно имевшимся у него документам.
Как пишет публицист и исследователь Юрий Михайлович Каграманов в своем небольшом очерке 1979 года "Граф Калиостро (Из истории идеологии и культуры второй половины XVIII века)", "примерно с этого времени биография Калиостро уже может быть прослежена по более или менее достоверным документальным источникам. Согласно официальным записям, 12 апреля 1777 г. он вступил в масонскую ложу "Эсперанса", не обладавшую большим влиянием и состоящую в основном из выходцев из романских стран. Примерно в это же время он становится счастливым обладателем загадочной рукописи под названием "Описание обрядов египетского масонства", содержащей устав новой, небывалой доселе ложи, основанной на заветах Еноха и пророка Илии. К сожалению, оригинал был уничтожен вместе с другими принадлежавшими Калиостро бумагами после его ареста римской Инквизицией, если речь не идет, впрочем, о том же самом тексте, получившем впоследствии известность как "Пресвятая Тринософия" (этот труд был впервые опубликован в переводе на русский язык под заглавием "Святейшая Тринософия" в 1998 году — его начальные страницы процитированы в первой главе). В другом месте своей заметки исследователь продолжает "Лондонский "дебют" Калиостро окружен особенно густым туманом. Повествования об этом отрезке его карьеры вращаются вокруг двух сюжетов: во-первых, драгоценных камней и металлов и, во-вторых, лотереи. Ему будто бы удавалось угадывать заранее выигрышные номера лотереи, каковые он благоволил сообщать приближенным к нему или просто случившимся около него людям. Сам Калиостро представлял дело таким образом, что толпившиеся вокруг него корыстолюбцы только мешали его алхимически-каббалистическим изысканиям, умоляя его обращаться к сугубо практическим их приложениям. Достоверно во всех этих историях то, что они окончились судебным разбирательством: Калиостро был обвинен в магии и колдовстве, а также и в мошенничестве. Целая череда тяжб в общем завершилась в его пользу, и все же он предпочел не задерживаться более в Англии".
В изложении В. Зотова Бальзамо предстает попытавшимся одурачить честных и порядочных людей, но неудачливым авантюристом, который с трудом сумел выпутаться из неприятностей: "В 1776 году он явился опять в Лондоне и начал свои подвиги с того, что распустил слух, будто он владеет тайною, посредством некоторых каббалистических операций угадывать нумера, выходящие в лото и в лотерею. Нашлись весьма образованные люди, поверившие этому: в числе их были мистер Скотт и мисс Фрей. Сношения между ними кончились, однако, процессом. Они обвинили Бальзамо в том, что он похитил у них драгоценный браслет с бриллиантами, под предлогом, что возьмет у них этот браслет для того, чтобы посредством таинственных химических манипуляций увеличить вдвое вделанные в него бриллианты. Бальзамо был арестован, браслет у него найден, но он уверял, что получил драгоценность в подарок за то, что сообщил мисс Фрей цифры нумеров, выигравших ей в лотерею значительные суммы. Та в свою очередь представила свидетелей, подтверждавших ее показания. И Бальзамо, выпущенный между тем на свободу, со вносом залога, видя, что дело его принимает дурной оборот, бежал в Брюссель. В своих записках он, конечно, оправдывает себя в этом процессе и обвиняет не только противников, но свидетелей и судей".
В своей основанной на многочисленных иностранных источниках биографии Калиостро Елена Морозова сообщает любопытные детали этого лондонского визита графа. По ее сведениям, сняв квартиру "в доме номер четыре по Вайт-комб-стрит, возле Лестер-сквер, Бальзамо попросил домохозяйку миссис Джулиет найти ему секретаря, который бы одновременно исполнял обязанности переводчика, а его супруге — компаньонку. Хозяйка без промедления представила Лоренце некую миссис Блевари, уроженку Португалии, проживавшую в этом же доме; для Джузеппе она отыскала итальянца Доменико Аурелио Вителлины". Под пером Михаила Кузмина в его романе "Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро" встреча супругов Калиостро с этими персонажами приобрела весьма курьезные и комические черты: "Видя, что приезжие достаточно богаты и что Лоренца скучает и, может быть, желая пристроить своих знакомых, она предложит Калиостро взять себе секретаря и компаньонку супруге. У мисс Жульеты как раз была в виду подходящая пара: г-жа Блевари и синьор Вителлины. Первая была разорившейся португалкой, второй — проигравшимся любителем химии.
— Как раз для вас! — ораторствовала мисс Жульета. Мистрисс Блевари знает Лондон как свои пять пальцев и видела лучшие дни; это настоящая леди! Она вас не унизит своим обществом. Мистер Вителлины честнейший малый; он беден, это правда, но со всяким может случиться несчастье. Он хорошо пишет и, как и граф, интересуется химией. Он будет ван полезен, уверяю вас. Это доброе дело, поверьте. К тому же они ваши соотечественники.
Добрая мисс Жульета и португалку причислила к дочерям Италии. Хозяйка совершенно напрасно тратила свое красноречие, потому что граф и графиня ровно ничего не имели против ее протеже, и на следующее утро Лоренца, выйдя в залу, увидела сидевшими у дверей две странные фигуры. Графиня всплеснула руками и, воскликнув: "Вот так уроды!" не отвечая на низкие поклоны, бросилась за мужем.
Знавшая лучшие дни мистрисс Блевари оказалась маленьким, толстым, существом с усами, как у жандарма, черным, как нечищеный сапог, одетым в красную робу, зеленую шляпу и лиловые чулки. Ее толстые кривые ноги висели, не доходя до полу; от пудры, которая обильно осыпалась на ее выступающую грудь и почти так же выдающуюся спину, лицо ее казалось еще чернее и усы задорнее, пальцы были в кольцах с крупными цветными стеклами. Около нее еле сидела задыхающаяся толстая моська, высуня язык, раскорячив ноги и все время чихая. По другую сторону двери осторожно, согнувшись в три раза, сидел старик в зеленых очках и с зеленым козырьком над глазами. Он нюхал табак и тоже поминутно чихал, стараясь делать это не в раз с моськой.
Лоренца, введя Калиостро, снова всплеснула руками и села на диван от смеха. Уроды встали и низко поклонились. Графиня, преодолев смех, подбежала к мистрисс Блевари и быстро заговорила:
— Никогда не снимайте этого платья, дорогая синьора, никогда. Мы так будем ездить по городу, и ваша душка мосенька с нами! Как ее зовут? Психея? Прекрасно! Мне будет казаться, что всегда карнавал! Иногда и синьор Вителлини будет нас сопровождать (тут любитель химии и Психея разом чихнули). Мы весь Лондон сведем с ума!
И она стала крутить португалку. Моська не двигалась вслед за ними, только чихала всякий раз, когда они кружились около нее. На следующее утро Вителлини перевез свой чемодан, а Блевари свой сак, где была испанская шаль, кастаньеты, две бутылки хереса, молитвенник и три рубашки, и семейство графа увеличилось двумя персонами, не считая Психеи".
Приезжий сначала назвался полковником Пеллегрини, но после вступления в масонскую ложу именовал себя графом Алессандро Калиостро. Ему минуло тридцать три года. Калиостро считал это мистическим знаком и был уверен, что здесь, в Лондоне, начинается его высокая миссия. Он представлялся чародеем, повелителем духов, алхимиком и каб-балистом, владевшим секретом изготовления золота и драгоценных камней, а также провидцем, которому открыты тайны будущего и прошлого. Кудесник оборудовал в задних комнатах своей квартиры на втором этаже особняка алхимическую лабораторию, уставленную диковинными сосудами, ступками для растирания, треножниками, змеевиками, перегонными кубами, сферами на ножках, черепами и прочими непременными атрибутами магии, заваленную загадочными ингредиентами для опытов, толстыми учеными фолиантами и трудами по каббалистике, окна которой были всегда завешаны плотными шторами, а в плавильной печи пылал негасимый огонь, и проводил там целые дни. Вскоре густой дым, валивший из трубы над домом, привлек внимание соседей, и пошли самые невероятные слухи о новых обитателях ранее пустовавшего жилища. Любопытствующие повалили валом, особенно когда прознали о необыкновенных талантах заезжего иностранца и его принадлежности к масонской ложе, где он достиг высоких ступеней посвящения. Он действительно с помощью неких астрологических таблиц и хитроумных расчетов сообщил несколько выигрышных номеров лотереи, и те, кто ими воспользовался, неплохо заработали. Не обошлось и без мошенников: рекомендованные итальянцем Вителлини мистер Скотт и его якобы жена мисс Мэри Фрай различными уловками сумели вытянуть у супругов немалые суммы, а затем в надежде присвоить чудодейственные алхимические препараты и секретные таблицы навели на семейство "магов и чернокнижников" полицию. Как настоящие провокаторы, Скотт и Фрай сначала под видом подарка и благодарности за угаданные в лотерею номера подбросили плохо переносившей лондонскую сырость Лоренце в шкатулке с лекарственными травами от кашля бриллиантовое ожерелье (или браслет?), затем заявили в полицию, что супруги Калиостро похитили у них драгоценности и не вернули взятые в долг деньги, а во время обыска, прокравшись в квартиру за спинами полицейских, подосланные Скоттом сообщники обчистили шкаф, где хранились самые ценные порошки, снадобья и бумаги графа, а также злополучная шкатулка. Графу пришлось несколько раз давать залог, чтобы его освободили из-под ареста, и в результате он угодил в долговую тюрьму, несмотря на заступничество начальника полицейского участка Саундерса, которому Калиостро презентовал трость с массивным бриллиантом в серебряном набалдашнике (которую он, впрочем, как утверждали злые языки, сам умыкнул у кого-то в Кадисе, или взялся перевезти владельцу в Лондон, да так и не передал по назначению, или не заплатил мастеру, у которого она была заказана…). Из тюрьмы спустя несколько месяцев его по поручению братьев-масонов вызволил ирландец О'Рейли, который нанял адвоката Слиндона, сумевшего добиться оправдания Калиостро — скорее всего, тот самый трактирщик, у которого собирались члены масонской ложи "Надежда" (именно так переводится "Эсперанса" на русский язык), куда вступил Калиостро в Лондоне.
Оказавшись на свободе в ноябре 1777 года, Калиостро остался без средств, без хранивших алхимические секреты фолиантов и таблиц, без магических порошков и снадобий. Рассеянно бродя по лавкам лондонских букинистов в поисках старинных трактатов по оккультным наукам, он случайно наткнулся на рукопись, принадлежавшую ранее ирландскому католическому священнику по имени Джордж Кофтон (или Костой, Гостон, Копстон — его фамилия была неразборчиво написана на связке бумаг, в которой находился и этот манускрипт). Труд сей, написанный, как предполагают большинство исследователей жизни Калиостро, скорее всего, по-французски, содержал в себе подробный устав, ритуал и таинства Египетского масонства, а также рецепт омоложения. Это была редкая удача, благодаря находке честолюбивый Калиостро мог сделаться основателем новой масонской школы и встать во главе целой сети лож в качестве магистра и Великого Копта (или Великого Кофты — по-французски Gran Cofto). Новая масонская система допускает учреждение женских лож, а его супруга Лоренца с новым именем Серафина прекрасно подойдет на роль магистрессы.
И Калиостро понял, что его час пробил. Во главе новой масонской школы он понесет свет высокой истины многочисленным ученикам и последователям. И полный радостных надежд, граф отправился в новый вояж по городам и весям Европы, объявившись по другую сторону Ла-Манша весной 1778 года уже в новой роли — в качестве верховного адепта нового учения.
В чем же состояла суть учрежденной Великим Кофтой масонской системы? Поскольку приобщенные к тайнам посвящепные масоны не разглашают своего учения, большинство профанов имеют о нем весьма искаженные и примитивные представления. Как нельзя лучше эти упрощенные понятия об учении, представлявшем собою "смесь средневековой магии и современного пиэтизма", изложил В. Зотов: "Яо этой теософской системе, развившейся из учения гностиков, мир находился под властью духов высшей или низшей организации, имеющих свою иерархию. Кроме этого полчища небесных сил, существуют другие, служащие злому началу и находящиеся в вечной борьбе с ангелами из-за душ человеческих. Посредством известных каббалистических и алхимических операций, формул и операции с крестом, треугольником и кругом, некоторые добродетельные, избранные провидением люди получили власть над этими духами, высших или низших ступеней, и могли, с их помощью, вызывать умерших, получали дар ясновидения и могли приготовлять первоначальное вещество, materiaprima, из которого произошли все предметы на земле, — последнее давалось, впрочем, в удел только лицам, достигшим высшей степени духовного совершенства. Они одни только могли превращать ртуть в твердое вещество, из которого получалось сначала серебро, потом золото. В него превращались и все прочие неблагородные металлы, с помощью materiaprima. К таким людям причислял себя Калиостро…"
В чем же, по Зотову, состояла цель овладения "древним египетским масонством, основанным Енохом и Илиею", которое проповедовал его верховный адепт — Великий Кофта? И как следовало достичь этой цели? "Последователям своим обещал он достижение физического и морального совершенства; но достигнуть его мужчина мог только после 50-ти лет, женщина — после 36-ти. Готовиться к возрождению надо было сорокадневным постом в уединении, начиная с майского полнолуния и принимая травы и капли, указанные Великим Кофтою. На 32-й день надо было пустить себе кровь: тогда начинались конвульсии, лихорадка, обмороки, выпадали волоса и зубы, сводило кожу — но все это появлялось вновь после принятия ванны с растворам materiaprima. Лет через 50 следовало повторять эту операцию, и тогда человек мог жить 5557 лет. Сам Калиостро уверял, что он жил еще во время Всемирного потопа и спасся вместе с Ноем в его ковчеге".
Несомненно, краткое изложение Зотова основано на описании деятельности Калиостро у Элифаса Леви в его трактате "История магии", книга VI "Магия и революция", глава II "Чудотворцы восемнадцатого столетия", где рецепт омоложения Великого Кофтье приведен более подробно: "Теперь обратимся к секрету физического перерождения, которого можно достичь, согласно оккультному предписанию Великого Копта, уединением на сорок дней, которое надо предпринимать каждые пятьдесят лет, начиная с майского полнолуния, в обществе только одного человека, исполненного веры. Сорок дней надо соблюдать пост, выпивая майскую росу, собранную с ростков пшеницы куском чистого белого полотна, и съедая молодые нежные травы. Еда должна начинаться со стакана росы и заканчиваться куском хлеба. На семнадцатый день надо сделать легкое кровопускание. После этого следует приготовить бальзам Азота и принимать его утром и вечером, начиная с дозы в шесть капель и увеличивая ежедневно на две капли, до конца тридцать второго дня. На рассвете следующего дня нужно снова сделать легкое кровопускание и затем лечь в постель до конца сорокового дня.
При первом пробуждении после кровопускания взять первую гранулу универсального лекарства. За трехчасовым обмороком последуют конвульсии, потливость и расстройство желудка, что потребует смены постели и белья. Здесь необходимо съесть кусок нежирного мяса с рисом, потом принять валериану, вербену, бальзам. На следующий день принять вторую гранулу универсального лекарства в сочетании с серным золотом. На следующий день принять теплую ванну. На тридцать шестой день выпить стакан египетского вина, а на тридцать седьмой день принять третью и последнюю гранулу. Последует продолжительный сон, во время которого обновятся волосы, зубы, ногти и кожа. На тридцать восьмой день принять еще одну теплую ванну с ароматическими травами из числа тех, которые употреблялись в пишу. На тридцать девятый день принять десять капель эликсира Ахарата в двух ложках красного вина. Процедуры заканчиваются на сороковой день, и старый человек будет возвращен в молодость".
Ахарат — это тайное имя Калиостро, которое Элифас Леви разъясняет для непосвященных: "Имя Ахарат, которое носил Калиостро, записанное каббалистически: АН, AR,AT, означает тройной союз: АТ — союз принципа и начала, AR — союз жизни и вечности и АН — союз конца и абсолютного синтеза".
Кто не захочет жить бесконечно долго, как библейский Мафусаил, обретая при этом молодость через каждые пятьдесят лет? Если же процедура омоложения, паче чаяния, не принесет желаемого результата, это могло бы объясняться тем, что испытуемый не соблюдал со всем тщанием предписанных рекомендаций, не очистил надлежащим образом не только тело, но и душу, и не достиг тем самым требуемого для возрождения к новой жизни и молодости духовного совершенства.
Восторженные поклонники и доверчивые последователи не замедлили сыскаться. Сначала в Бельгии, в Брюсселе, куда перво-наперво прибыли граф Калиостро и Серафина, и Льеже, затем в Голландии, в Амстердаме и в Гааге, где им удалось основать первую адоптивную ложу Египетского масонства, куда принимали и мужчин, и женщин, и в княжествах Германии, особенно склонной к мистицизму и вере в чудеса.
В течение всего 1778 года чета Калиостро колесила по немецким землям, побывав во Франкфурте-на-Майне. Нюрнберге. Берлине, Лейпциге, Кёнигсберге и других малых и больших городах. В те годы в Германии подвизалось множество духовидцев, чревовещателей и оккультистов, а также в изобилии действовали масонские ложи разных школ и направлений, занимавшиеся поисками философского камня и высшего смысла бытия, и другие тайные общества и секты. Среди последних упомянем масонский орден "Строгое наблюдение" (иногда его название переводят как "Строгое послушание") барона фон Хунда и ложу иллюминатов. Много позже враги Калиостро припишут ему тесную связь и с теми, и с другими, более того, будут утверждать, что Калиостро является учеником (или даже слугой-камердинером) графа Сен-Жермена, который будто бы во время встречи в Гольштейне провел обряд посвящения Калиостро и его супруги Лоренцы, будут постоянно приписывать Калиостро "заслуги" Сен-Жермена, а то и просто отождествлять их друг с другом. Все эти утверждения не выдерживают критики. Сен-Жермен и Калиостро встречались только в воображении самозваного "маркиза" де Люше, написавшего памфлет о якобы имевшей место встрече двух адептов в Алтоне (ныне это пригород Гамбурга, а в те времена столица княжества Гольштейн). Позднее он и сам вскользь и неохотно в этом признался: "о такой встрече нет никаких рекордов, и такое приключение имело место лишь в романе, но, надо полагать, роман основан на реальных фактах". Этот самый де Люше с 1777 года и до 1785 года состоял на службе в качестве камергера, библиотекаря и устроителя представлений в Касселе у Фридриха II, ландграфа Гессен-Кассельского. Ландграф был отцом князя Карла Гессенского, во владениях которого проживал граф Сен-Жермен с октября 1778 года и до самой своей смерти в Эккернфёрде 27 февраля 1784 года.
Анонимный — вышедший без указания имени автора — труд "маркиза" де Люше "Правдивые мемуары о жизни графа Калиостро", где он решил изобразить встречу графа Сен-Жермена и Калиостро, появился в Берлине в 1785 году, когда имя Калиостро было у всех на устах в связи с делом об "оже релье де Рогана". "Массовик-затейник" из Касселя нащупал "золотую жилу": благодаря его измышлениям очень многие поверили в эту встречу, а теперь, "за давностью веков", и вовсе считается, что это истинная правда, запечатленная пером современника. Вот этот рассказ, приведенный французским исследователем эзотеризма Патриком Ривьером в его книге "Тайны и мистерии оккультизма: Сен-Жермен и Калиостро": "Встреча была назначена глубокой ночью на два часа. Когда пришло время, граф Калиостро и его супруга, облачившись в белые туники, опоясанные кушаками цвета утренней зари, прибыли в замок. Подъемный мост опустился, и шестиногий человек в длинном сером рубище провел их в плохо освещенную залу. Вдруг две большие двери распахнулись, и их взорам открылся храм, сияющий тысячей свечей. На алтаре сидел граф Сен-Жермен; у его ног два прислужника держали в руках золотые курильницы, откуда струились тонкие, но не приторнодурманящие ароматы. На груди бога (?) горела ослепительным блеском пластина с бриллиантами. Какой-то белый полупрозрачный силуэт держал в руках сосуд, на котором можно было прочесть "Эликсир бессмертия". Чуть дальше величественная фигура прогуливалась перед огромным зеркалом, над которым виднелась надпись "Хранилище заблудших душ".
Гробовое молчание царило внутри этой священной ограды; и в то же время слышался голос, потом еще голоса, которые вопрошали: "Кто вы? Откуда вы? Чего хотите вы? "
Тогда граф Калиостро и графиня пали ниц, и, после продолжительного молчания, Калиостро, встав, произнес: "Я пришел, дабы воззвать к богу (?) верующих, к сыну природы, к отцу истины; я пришел с просьбой открыть мне одну из 14 700 тайн, которыми он обладает, я пришел, чтобы стать его рабом, его апостолом, его мучеником.
Бог ничего не ответил; но после долгого молчания раздался голос, который спросил: "Чего хочет подруга твоих долгих странствий? "
Лоренца ответила: "Повиноваться и служить".
И тогда на смену сиянию света пришел сумрак, шум сменил тишину, страх — доверие, смятение — надежду, и пронзительный угрожающий голос произнес: ’Торе тому, кто не выдержит испытаний! "
Супругов разлучили, чтобы подвергнуть каждого соответствующим испытаниям. Испытания Лоренцы походили на те искушения, которым она подвергла позднее своих тридцать шесть учеников в храме на Зеленой улице. Лоренца была заперта в кабинете наедине с худым, бледным, кривляющимся человеком, который принялся рассказывать ей о своих удачах и читать ей письма великих королей. А закончил он тем, что попросил у нее бриллианты, которые украшали ее голову: Лоренца их поспешно отдала. Тогда на смену первому явился второй мужчина; у него было очень красивое лицо, выразительные глаза и речь, полная соблазна. Но Лоренца была насмешлива и проявила восхитительную нечувствительность к его чарам. Потерпев поражение, новый экзаменатор удалился, оставив ей пергаментное "свидетельство о стойкости"
Тогда она была препровождена в просторное подземелье, где стала зрительницей ужасающего спектакля: двое мужчин, сидящих на цепи, женщины, которых били хлыстом, палачи, которые рубили головы, приговоренные, которые пили свою смерть из кубков с ядом, раскаленные клейма, позорные столбы. "Мы, — сказал голос, — жертвы собственных добродетелей. Вот как люди, счастью которых мы посвятили свои жизни, платят нам за наши таланты и благодеяния".
Но ни это зрелище, ни эти слова не привели Лоренцу в смятение, и это было ее второе испытание.
Испытания Калиостро были исключительно морального плана, и он с честью вышел из них.
Приведенные обратно в храм, супруги были уведомлены, что будут допущены к божественным таинствам. Там некий человек в длинном плаще первым взял слово и сказал: "Знайте, что великий секрет нашего искусства управлять людьми и что единственное средство достижения этого состоит в том, чтобы никогда не говорить им правду. Не следуйте требованиям здравого смысла, не считайтесь с доводами рассудка, смело совершайте самые невероятные нелепости. И когда вы почувствуете, что все основные ваши принципы поколеблены, остановитесь, отступите и пускайтесь путешествовать по свету; вы убедитесь, что самые нелепые сумасбродства становятся там объектом поклонения… Могилой святого Медара заменена тень святого Петра, лохань Месмера заняла место купели мудреца из Назарета; помните, что первейшая движущая сила природы, политики и общества — воспроизведение себе подобных, что заветная мечта смертных — стать бессмертными, узнать будущее — в то время как они и настоящего толком не знают — и быть духовными, хотя сами они и все, что их окружает, суть материя".
Это свидетельство, каким бы фантастичным оно ни казалось на первый взгляд, и вопреки тому, что его историческая невозможность была доказана доктором Марком Авеном, не так уж абсурдно. Даже если не воспринимать буквально утверждения маркиза де Люше, ненависть которого к графу Сен-Жермену хорошо известна, не очевидно ли, что речь здесь идет о ритуальном "посвящении", носящем несомненно "символический " характер?"
Исследователь прав: строгие факты показывают, что эта встреча не могла состояться в указанном месте (Алтона, герцогство Гольштейн) и в указанное время (конец 1778 — начало 1779 года). Мы вполне убедились в этом при подробном исследовании биографии графа Сен-Жермена. А духовная "преемственность" двух знаменитых чудотворцев и ритуальное посвящение символического характера, в другом месте и при других обстоятельствах, оставшихся тайною, — вполне возможны.
Граф Сен-Жермен. Гравюра Н. Тома с предполагаемого портрета П. Ротари
То ли в тот период странствий по немецким землям, то ли несколькими годами позже, произошло знакомство Калиостро с иллюминатами — ставившей своей целью просветление человечества и достижение всеобщего счастья сектой, основанной Адамом Вейсгауптом в Баварии в 1770 году и запрещенной в 1785 году за пропаганду революционных идей и свержение тирании. Когда Калиостро в конце жизни предстанет перед судом инквизиции, ему в числе прочих предъявят и обвинения в связях с иллюминатами, агентом которых он якобы был. А в романе "Жозеф Бальзамо, или Записки врача" Александр Дюма, всегда весьма вольно обращавшийся с историей, и вовсе изобразил Калиостро главой тайного международного ордена, получавшего от этого ордена неограниченные средства. Одним из доказательств причастности масона Калиостро к заговорщикам-иллюминатам стал найденный в его вещах крест с надписью LPD, которую обвинители расшифровали как Lilia pedibus destine — "Попирайте лилии ногами", что было истолковано как призыв к свержению Бурбонов, чьим династическим символом были лилии. Однако, описывая знаменитую печать Калиостро, возле которой стояли эти буквы, Элифас Леви приводит совершенно иное объяснение: "Буквы L.P.D., сопровождающие эту фигуру, обозначают Lumière, Proportion, Densité — "Свет, Пропорция, Сплоченность"; Loi, Principe et Droit — "Закон, Принцип, Право", а также кредо божественного Парацельса: Libertas, Debitum, Potentia — "Свобода, Обязанность, Сила". Масоны изменили порядок букв на L.D.P. (Liberté de Penser) — свободу мысли. Для непосвященных эти буквы толковались как "Свобода Доступа " (Liberté de Passer)".
Эти три буквы стояли возле печати Калиостро на патентах для учреждаемых им масонских лож Египетского ритуала. Да и сама печать Калиостро весьма многозначна. Она изображает изогнувшуюся и вставшую ка хвост змею; во рту змея держит яблоко, а туловище ее пронзено стрелой. В одной из историй о пребывании Калиостро в Нюрнберге рассказывалось, что к нему явился некий господин, который, увидев это изображение, похоже, решил, что перед ним находится один из невидимых владык мира, и пал ниц. Потом, поднявшись, он с поклоном почтительно преподнес магистру кольцо с огромным бриллиантом. Изогнувшаяся змея очень напоминает букву S, а пронзившая ее стрела — I, что было понято как первые буквы от Supérieur Inconnu (Неведомый Высший, или один из "Вознесенных мастеров", тех самых тайных высших иерархов, духовных направителей храмовников-тамплиеров, безусловное повиновение которым признавали масоны чина "Строгого наблюдения", провозгласившие себя духовными преемниками учения Храма).
Несомненно, посетитель Калиостро в Нюрнберге был масоном одной из высших степеней этого ордена и правильно понял значение печати благородного иностранца, скрывавшего свое подлинное имя. Тот же Элифас Леви дает истолкование символов на печати Калиостро и их тесной взаимосвязи с его деятельностью, а также с тайным именем его и его Учителя, которое мы уже приводили ранее.
А ведь каббалисту Леви об истинном значении этого масона и оккультиста ведомо больше, чем современникам Калиостро, считавшим его шарлатаном и авантюристом…
Патрик Ривьер опубликовал некий полученный им при загадочных обстоятельствах документ, подписанный тремя великими деятелями движения мистиков XVIII столетия, который мы приводим с авторским предисловием и сносками: ".масонский документ, который никогда не был опубликован, но, тем не менее, является подлинным документом, на котором стоят личные подписи графа Сен-Жермена и графа Калиостро, предваряемые автографом Луи-Клода де Сен-Мартена, отца мартинизма и духовного сына Мартинеса Паскуалиса в начале мартинесизма и его "Elus-Cohens" (общины Избранных Коэнов).
Этот документ, неопровержимо доказывающий общность взглядов и даже сотрудничество этих трех великих мистиков XVIII века, пришел к нам из Лондона и был первоначально составлен на английском языке. Он был передан нам "одним дождливым днем" другом, пожелавшим сохранить свое инкогнито, которому мы всецело доверяем и к которому мы относимся с тем братским уважением, которого он, несомненно, заслуживает.
Мы очень опечалены тем, что не смогли получить факсимиле этого фундаментального документа и должны были, к сожалению, удовольствоваться бледной перепечатанной копией, впоследствии переведенной.
СКРИЖАЛЬ ТРЕХ УЧИТЕЛЕЙ
"Но они не поняли слова сего, и оно было закрыто от них, так что они не постигли его; а спросить Его о сем слове боя-лись".
Лк. 9:45
* * *
* * *
*********
*********
******
* * *
* * *
ВО ИМЯ ТОГО, КТО НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ НАЗВАН
Мир, мир (покой, порядок) в треугольнике пирамиды, в трех точках, которые мы различили, узнали и открыли.
Мир (покой, порядок) огней трех учителей прошлого в трех священных цветах.
Мы познаем себя в красном, что скрепляет брак белого с черным, который никто не может расторгнуть до скончания времени, скрытый во времени. Крылья пеликана раскрыты. Наши учителя разорвали свою грудь для нас, своих учеников. Мир тем, кого мы зовем учителями.
Мир братьям.
Роза цветет теперь на кресте.
1) Гермес Трисмегист.
