Помоги проекту - поделись книгой:
ПРЕДИСЛОВИЕ И БЛАГОДАРНОСТИ
«В поисках ковчега Завета» подводит итог исследованию, которое я начал в 1995 году, когда работал над книгой «Эфиопия, неизвестная земля», путеводителем по историческим местам Эфиопии. Чтобы надлежащим образом описать церковь Марии Сионской в Аксуме и прилегающую к ней часовню, в которой, по преданиям, хранится ковчег Завета, надо было изучить все те упоминания о данной священной реликвии, которые встречались в первоисточниках. Я суммировал доступные мне документы, но этим рассмотрение вопроса тогда и ограничилось. Тем не менее меня заинтересовал следующий вопрос: почему столь скудны и неясны упоминания о ковчеге, если, согласно преданиям, он хранится в Эфиопии свыше трехсот лет?
Более пристальное изучение данного вопроса было проведено мной, когда я работал вместе с доктором Родериком Гриерсоном над книгой «Ковчег Завета», выпущенной в свет в 1999 году. Я сконцентрировался на эфиопских материалах, касающихся ковчега, объем которых очень быстро превысил издательские требования. Информация была достаточно отдаленно связана с главной темой «Ковчега Завета» и была посвящена в основном содержимому ковчега, скрижалям Моисея и их последующему превращению в многочисленные ковчеги. Наиболее интересные детали, посвященные артефакту, хранящемуся в Эфиопии, были оставлены до лучших времен и вошли в данную работу.
Трудно найти более экзотически притягательную тему с таким широким спектром источников, которая привлекла бы еще меньше внимания исследователей.
Я благодарен своим друзьям и коллегам за существенную помощь, оказанную при написании данной книги, и хочу выразить им глубокую признательность. Трое ученых внесли особенно большой вклад в создание не только данного труда, но и моих предыдущих работ. Мой друг, доктор Бент Джуэл-Дженсен, позволил мне воспользоваться его огромной библиотекой, и многие часы мы проводили, обсуждая некоторые проблемы, возникшие во время работы над этой книгой. Доктор У. Л. Д. Рэндлс не только делился со мной соображениями и снабжал материалами из своей библиотеки, но также переводил интересующие меня тексты на португальском языке. Некоторые из них впервые увидели свет в своем английском варианте. Доктор Гревилл Фримэн-Гренвилл, с которым я в свое время составлял «Исторический атлас ислама», поделился со мной полезной информацией, касающейся топографии древнего Иерусалима. Мой хороший друг принц Асфа-Уоссен Ассерат разъяснил мне некоторые неизвестные европейцам страницы истории эфиопской литературы.
Во время нашего сотрудничества в написании «Ковчега Завета» доктор Родерик Гриерсон выслал мне в Таиланд, где была создана большая часть книги, которую вы держите в руках, внушительную подборку крайне интересных фотографий. В Чианг-Май Уиллис Бирд несколько раз спасал мою работу, приводя в порядок компьютер, который постоянно ломался из-за влажности и жары. Доктор Памела Таор и Джеймс Личмэн помогли ценными советами по работе с католическими источниками, а Мурдо Райт внес ценные поправки в уже готовый текст. Служащие Британской библиотеки и Национальной парижской библиотеки предоставили мне ценную информацию, а также позволили мне самому работать с манускриптами, инкунабулами и редкими первыми печатными изданиями. Когда проводишь подобное исследование, то получаешь самое изысканное наслаждение, изучая такие ценные книги, как «Золотая легенда» Кэкстона или работы Форести 1480-х годов. Также я получил всемерную поддержку от сотрудников библиотеки университета Гумбольдта в Берлине.
Мои эфиопские друзья, особенно те, кто живет в Аксуме, оказали мне неоценимую помощь во время моих визитов как в Аксум, так и в другие исторические места Эфиопии. Без них этот труд никогда бы не приобрел нынешней законченной формы. Из-за того, что факты, обсуждаемые в данной книге, напрямую затрагивают веру их семей и друзей, я не могу упомянуть здесь их имена. Они сами знают, как высоко я ценю их помощь, совет, гостеприимство и доброту.
Я также хочу поблагодарить Грэма Хэнкока, которого я никогда не видел, но ассистент которого подошел ко мне во время моих лекций в Британском музее, чтобы получить информацию об Аксуме, Знаке и Печати. В это время я думал, что ничего интересного, касающегося мифа, посвященного ковчегу Завета, сказать нельзя, так как жил несколько месяцев на археологических раскопках в Аксуме. Я был неправ, поскольку именно исследования Хэнкока побудили меня еще раз вернуться к вопросу о ковчеге и написать эту книгу.
Стюарт Манро-Хэй
Чианг-Май, Таиланд
ВВЕДЕНИЕ
СВЯЩЕННАЯ РЕЛИКВИЯ AKСУMA
Около двух тысяч лет назад на плоскогорьях и выжженных солнцем берегах Красного моря, на территории нынешних Эритреи и Эфиопии, процветала великая африканская империя. Ее столицей был Аксум.
Этот город стал мифическим. Легенды, посвященные этому месту, чрезвычайно многочисленны и рассказывают об огромном количестве событий, разворачивая перед нами одновременно захватывающий и ускользающий эпос, в котором главное место занимают короли со своими воинами, монахи и святые. Что, впрочем, и не слишком необычно для столицы могучего африканского царства, места пребывания «царя царей» и одного из первых городов в мире, принявшего христианство. Поэтому такие знаменитые библейские персонажи, как царица Савская и Кандакия, правительница Эфиопии, занимают центральное место в мифах Аксума наравне с апостолами Матфеем и Филиппом. Огромные древние каменные монументы города, среди которых стоят самые большие монолиты, когда-либо воздвигнутые человеком, сами по себе достаточно впечатляющи и загадочны для того, чтобы породить собственную мифологию. Богатство имперской столицы стало материалом для большого количества преданий более позднего времени. В «Книге Аксума» рассказывается, как однажды на город «девять дней и ночей лился дождь из золота, жемчуга и серебра…».
Как для мифологии, так и для повседневной жизни этого города центральным является старое здание с зубчатыми стенами, церковь Марии Сионской. Множество легенд, связанных с этим священным местом, записано в древних эфиопских папирусных рукописных книгах, но одна из них затмевает все. Если верить священникам Аксума, то в часовне рядом с церковью хранится вещь, которую многие считают самым значимым религиозным артефактом всех времен и народов, — ковчег Завета. На древнем эфиопском языке, языке геэз, он называется tabota Seyon, таботом Сиона, ковчегом Сиона.
Популярность и загадочность ковчега Завета объясняется не только тем, что про него постоянно пишут. Его значение, мистические силы, якобы заключенные в нем, его таинственное исчезновение и тот «заговор молчания», который окружает этот факт в Библии, дали повод для бесчисленных предположений и догадок. Как мог центральный объект поклонения всех правоверных иудеев, источник двух мировых религий — ислама и христианства — исчезнуть без следа и даже без какого-либо подобия легенды?
Естественно, эта тайна не осталась неисследованной. Было создано множество более или менее достоверных теорий, объясняющих данный факт. Голландско-еврейский философ XVII века Барух Спиноза писал в своем «Теолого-политическом трактате», что он находит «странным то, что Писание ничего не говорит о судьбе ковчега Завета; но нет никаких сомнений в том, что он был разрушен или сгорел вместе с храмом». Кое-кого не удовлетворяло такое простое объяснение, и появилось множество других: ковчег находится под Храмовой горой в Иерусалиме в особом секретном тайнике; верховный священник Уцци спрятал его в горе Геризим; он был увезен в Аравию; пророк Иеремия скрыл его в какой-то пещере. Некоторые говорят, что пророк Иеремия увез ковчег в Ирландию, где он стал священным артефактом королей Тары.
Сегодня можно найти еще более экстравагантные версии. Несколько интернет-сайтов заявляют, что ковчег найден, но они еще не могут его продемонстрировать. Существует множество рассказов, описывающих поиски нацистами ковчега, для того чтобы завладеть его разрушительной силой, — это показано в фильме Стивена Спилберга «В поисках потерянного ковчега». На множестве сайтов можно найти информацию, что ковчег действительно хранится в Аксуме, с более или менее живописными добавлениями к данной легенде — например, что Израиль планирует перевести его в восстановленный Третий Храм в Иерусалиме. Поэтому неудивительно, что уважающие себя ученые не берутся за исследование данной темы.
То, что мы находим в Эфиопии, особенно в Аксуме, — это совершенно другой случай. Ковчег здесь не мучительная загадка прошлого, а повседневная реальность. Церковь Аксума — это единственное место на Земле, в котором, как говорят, действительно хранится подлинный ковчег Завета. В этом контексте его история еще не рассмотрена, несмотря на большое количество литературы, посвященной Эфиопии. Странно, еще ни один ученый не взялся за это исследование, несмотря на то что в Эфиопии существует книга Кебра Нагаст (Kebra Nagast), или «Слава Царей», напрямую связанная с историей ковчега.
Она крайне важна для понимания религиозных и политических идей Эфиопии, по крайней мере для тех, что были официально признаны в определенный период. Кебра Нагаст (в дальнейшем КН) — это национальный эпос, шедевр эфиопской литературы, легендарный текст, сравнимый только с древнегреческими мифами. Он несколько раз публиковался на современных европейских языках и часто цитируется в Интернете. Этот текст начинает создавать вокруг себя свою собственную мифологию. В одном из современных «переводов», в котором практически каждое слово списано с перевода сэра Уоллиса Баджа 1922 года, издатели утверждают: «веками сокрытая, эта книга открывает нам подлинные величественные секреты далекого прошлого. Она была изъята указом короля Якова из Библии в 1611 году». В совсем недавно вышедшей книге «Кебра Нагаст. Потерянная Библия растафарианской мудрости и веры» переводу Баджа приписывается невероятное: «единственные уцелевшие копии… находятся в Британском музее и в нескольких частных коллекциях». Ни одно из этих утверждений не является подлинным. Они часть современной мифологии КН, созданной для большего эффекта и ауры недостижимости и элитарности. Переводчики, жившие во время короля Якова, скорее всего ничего не знали об этой книге, тогда как перевод Баджа часто встречается в списках бестселлеров. Он не только был переиздан, второе издание увидело свет в 1932 году.
КН недвусмысленно утверждает, что ковчег Завета был перевезен в Эфиопию из Иерусалима во время правления царя Соломона его сыном, полуэфиопом, мать которого, согласно преданию, была не кем иным, как легендарной царицей Савской. Его имя было Эбна Лахаким или, как это определили уже в наше время, Менелик. Миллионы христиан Эфиопии сегодня, принимая официальную позицию их церкви по данному вопросу, до сих пор верят, что ковчег — это тот же самый предмет, в котором лежали скрижали Моисея, принесенный царем Давидом в Иерусалим, хранимый в храме царя Соломона и возвращенный Эбна Лахакимом в Эфиопию. Теперь он находится в святилище столицы древней империи, в Аксуме.
Из-за преобладания КН в литературе Эфиопии и поскольку императорская династия Эфиопии, последний император которой Хайле Селасси отрекся от престола в 1974 году, согласно официальной версии, ведет свое происхождение от Соломона и царицы Савской, рассматриваемый мною предмет достаточно спорадически встречается в научных работах, посвященных Эфиопии. В любом случае касается ли дело непосредственно переводов КН, книг, посвященных иудейским тенденциям, фалашам (или эфиопским «черным евреям») или христианству Эфиопии, исследования, посвященные ковчегу, центральной теме КН, встречаются редко и крайне непрофессиональны.
Претензия на обладание самым знаменитым религиозным символом никогда не рассматривалась серьезно европейскими учеными. Даже в нашей недавней книге «Ковчег Завета» моему коллеге и мне было позволено привести только краткий пересказ истории ковчега из Аксума. То, что мне кажется самым интересным и интригующим, — поиск документов, связанных с ковчегом Аксума и его историей, и выяснение реальных фактов, скрывающихся под этой легендой, — было оставлено для этой книги.
Миллионы членов эфиопской ортодоксальной церкви — по подсчетам это около 25 миллионов человек, данные же церкви говорят нам, что их число в скором времени будет доведено до 34 миллионов, — полностью принимают версию КН. Тем не менее есть несколько выдающихся исключений — ряд современных эфиопских ученых, которые рассматривают историю, связанную с ковчегом, как легенду. Фалашский историк Тамрат Амануэль, умерший в 1963 году, отрицал связь царицы Савской с историей Эфиопии. Он страстно обличал духовенство и правителей за то, что они держат людей в неведении и выдают миф за реальную историю. Кидане Уолд Кифле, умерший в 1944 году, говорил, что это не только вопрос гордости и престижа, так как история про Менелика только дискредитирует ее авторов в глазах образованных людей. Другие современные эфиопские историки также отрицают ее вместе со своими единомышленниками, покинувшими лоно официальной церкви. При жизни императора Хайле Селасси многие писатели предпочитали безопасный путь середины: они упоминали о версии происхождения эфиопской династии от царя Соломона, но не акцентировали внимание на ней. Не было смысла испытывать терпение абсолютного правителя страны, ставя под сомнение легенду, в которую он сам верил настолько, что даже включил в конституцию.
Подобная же неясность в освещении вопросов, касающихся ковчега, типична для книг, посвященных церкви Эфиопии. Такая картина наблюдается даже в трудах, созданных непосредственно внутри страны под руководством самой церкви. Но есть исключения. Несмотря на то что во время интервью с местными священниками бросается в глаза их нежелание распространяться на тему ковчега, один эфиопский клирик, Кефьялю Мерахи, в своей книге 1997 года отстаивает версию нахождения подлинного ковчега в Аксуме в крайне напыщенных выражениях. Хотя за самим Мерахи ощущается поддержка нынешнего патриарха Эфиопии, Абуна Паулоса.
Эфиопская православная церковь сама значительно изменилась, относительно недавно установив собственную автокефалию с центром в Аддис-Абебе после 1600 лет контроля со стороны Александрии. В Средние века египетские епископы, назначенные в Эфиопию, вели бесприютную жизнь, следуя за царской свитой. Только с 1630-х годов, когда Гондар стал относительно постоянной столицей, эта ситуация изменилась. Некоторые епископы, противостоящие властям, отсылались обратно в Египет, но обычно они были достаточно близки императору и находились под жестким контролем. Центрами религиозных споров в Эфиопии были монастыри, так как царской власти было трудно держать их под своим постоянным присмотром. Порки, жестокие наказания, ссылки не могли смирить эту грозную оппозиционную силу, которая иногда брала верх над самой монархией. Споры различных религиозных течений, представляемых разными монастырями, происходили в присутствии самого царя и затрагивали самые разные стороны Писания. Подобные дебаты не считались второстепенными и ненужными. Для современников они были крайне важны и постоянно цитировались в царских хрониках, где можно встретить страницы извлечений из Библии и подробные отчеты о религиозных дискуссиях. Поразительно то, что, несмотря на постоянное подтверждение права на ковчег, который предположительно был «знаком и печатью» Божественного права эфиопских христиан на Новый Иерусалим, данный артефакт не фигурирует в этих дебатах, хотя некоторые темы и связаны с ним. В первую очередь данные споры касались соблюдения субботы, поклонения Марии и Святому Кресту и обвинений против еретиков-христиан, которые, как говорилось, были «подобно евреям» — крайне интересная инвектива для нации, гордящейся своим израильским наследством. Позднее, после того как внутренняя жизнь страны стала открыта для иезуитской аргументации, эфиопские религиозные споры сосредоточились на сложных определениях природы Христа.
Полное неприятие истории о Соломоне, царице Савской и ковчеге всегда было стандартным для иностранных авторов, не озабоченных бредовой идеей имперского предназначения. В предисловии А. Мюррея к знаменитой книге Джеймса Брюса о поиске истоков Нила можно найти следующие строки: «невежественный монах сочинил нелепую историю, чтобы порадовать своих соплеменников». Для других авторов главными в легенде о ковчеге были религиозные, расовые и эмоциональные моменты. В современных произведениях ковчег рассматривался как откровение, средство идентификации африканского Сиона или как цель своего собственного поиска.
Грэм Хэнкок — единственный писатель, который более или менее полновесно рассмотрел проблему ковчега Аксума, утверждал, что существование ковчега — это реальность, «единственная древняя, глубокая правда, скрытая под наслоениями мифов и магии» Славы Царей[1]. Ирония заключается в том, что, несмотря на подтверждение Хэнкоком легенды о ковчеге в Аксуме, я не встречал ни одного эфиопа, который хвалил бы эту книгу. Были ли они верующими, агностиками или скептиками, но книга, переполненная тамплиерами, франкмасонами и так далее, оставляла у них ощущение недоверчивости и раздражения.
Восприятие эфиопами легенды в той степени, в какой она играет роль политического манифеста, поддерживающего претензии правящей фамилии, гораздо менее распространено, чем думают те, кто описывает ее как «национальный эпос». Эфиопия, что бы ни писали разные авторы, никогда не была монолитным обществом. «Соломонская» монархия (это современный термин, обозначающий тех правителей, которые вели свое происхождение от легендарного царя Израиля) даже в зените своей власти всегда имела политическую и религиозную оппозицию, включающую целые слои населения, а иногда даже провинции. Центробежные тенденции всегда были сильны. Несмотря на то что КН действительно пользовалась огромной популярностью в XVII веке, надо помнить, что это были в основном клерикальные и правящие классы. Написанная на языке Аксума, геэз, КН была доступна только для образованных слоев населения, которые составляли малую часть эфиопского общества.
Выдающееся положение рассматриваемый текст занял во время правления так называемого «царя Сиона», императора Йоханнеса IV Эфиопского (1872–1889). Он прибыл из Тигре, где находилась древняя столица, Аксум. Разумеется, КН была известна до этого, например во время правления императора Иясу I (1682–1706), но упоминания о ней были крайне редки. Йоханнес IV же был северянином, преданным Аксуму и церкви Марии Сионской, где был коронован в 1872 году и, согласно священному ритуалу, наречен царем Сиона Эфиопии. Данный титул стал частью его печати. По-видимому, он также испытывал интерес и к эпосу, созданному в этом священном городе, к КН. Его заинтригованность была настолько велика, что он написал письмо в Великобританию с просьбой вернуть копию данного текста из Британского музея, куда она попала после разграбления Макдалы в 1868 году. Дело было совершенно неслыханное. Британский музей никогда не уступал кому-либо свои экспонаты. Для решения проблемы потребовался парламентский акт. В своем письме император писал, что без этой книги его народ не будет ему подчиняться, и, возможно, именно отсюда пошла та слава КН, которой она пользуется сегодня. Но уже в этом есть странность. Несмотря на то что Бадж и другие исследователи часто приводят эту фразу, ее нет в оригинале письма императора. КН стала подлинно пропагандистским трактатом только во время правления преемника Иоанна, императора Менелика II (1889–1913).
Мы знаем, что КН была создана в северной провинции Тигре, правда, для подтверждения своей вселенской власти ей воспользовалась династия, происходящая из более южной провинции Амхара. По-видимому, мы должны относиться к данному тексту как к национальному эпосу народов, проживающих на территории провинции Тигре. Он был написан главой духовенства Аксума под покровительством местного правителя, и как бы ни менялся КН со временем, чтобы соответствовать укреплению положения той или иной династии, несомненно то, что происходит он из Тигре. Здесь до сих пор можно найти впечатляющее разнообразие преданий, скорее локальных, чем национальных, где причудливо смешались местная царица, змей, великий волшебник царь Соломон и такие христианские мотивы, как ковчег (не один), Мария и местные святые. Здесь, как нигде в Эфиопии, города, деревни, реки тесно связаны с легендами.
Вдобавок в КН определенные слои населения находят подтверждения мифу о своем происхождении. Они с гордостью возводят историю своих родов к спутникам Соломона и царицы Савской. Это тоже по большей части феномен северных областей. Древнее христианство Аксума, очевидно, незначительно проникло в южные области Амхары и Шоа до времен Соломона, Когда оно достигло той территории, которая сейчас является центральными регионами Эфиопии, то в нем уже были элементы, впоследствии давшие жизнь легенде о ковчеге. Парадоксально то, что цари Амхары подтверждали свою легитимность в Аксуме с помощью КН, создавали свою родословную и проходили — впрочем, достаточно редко — обряд помазания на царство в церкви Марии Сионской, а священная реликвия, ковчег Завета, только один раз удостоилась пространного описания в царских хрониках. Это случилось во время правления Иясу I.
Сейчас, в третьем тысячелетии, ковчег предположительно до сих пор находится в церкви Марии Сионской в Аксуме. Более того, каковы бы ни были выводы ученых о природе священной реликвии, хранящейся в этом храме, ковчег, в мистическом, символическом смысле, действительно до сих пор здесь: «Для тех, кто видит, шатры Израиля до сих пор ярко светят в Аксуме»[2]. Вера большого числа христиан укоренена в ковчеге, а он, в благодарность, хранит их и защищает. Такая уверенность может показаться полностью иррациональной. Эфиопия — одна из беднейших стран мира, пережившая в недавнем прошлом десятилетия голода и войны, но люди, пострадавшие от бедствий худших, чем те, что могут нанести природа и человек, вместе взятые, до сих пор верят, что присутствие Бога хранит и защищает их. Для веры такой силы аргументы ученых подобны каплям воды на скале. В духовном смысле ковчег действительно хранится в церкви Марии Сионской в Аксуме. Это единственная надежда в жизни многих людей. Она крайне важна не только для их веры, но и для их ощущения идентичности. Присутствие ковчега — повод для гордости как духовенства, так и паствы. Это чувство гордости видно прежде всего в самом Аксуме, с несколько меньшим жаром оно проявляется вне города, но везде, где можно найти ортодоксальных христиан Эфиопии, ковчег и его содержимое, скрижали Моисея — это неотъемлемая часть Аксума, его истории, Тигре, Эритреи, какова бы ни была правда о его истинной природе.
Как бы невероятно ни звучала легенда о ковчеге, но она связана с Аксумом на протяжении трехсот лет. К ней надо относиться так же, как мы относимся к религии Эфиопии, ее языку, археологии, архитектуре, хронологии, то есть пристально изучить ее историю, применить серьезный научный подход к данной проблеме. До сих пор ничего подобного не было сделано. В качестве темы научного исследования эта проблема не рассматривалась — иногда из-за очевидной сенсационности, а иногда, как думает большинство исследователей, из-за нежелания заниматься банальным политическим мифом. Одно упоминание царя Соломона, царицы Савской, ковчега Завета в комбинации с африканской страной переносит нас в сферы исторического романа или альтернативной истории. Элементарная экзотичность рассматриваемой проблемы отталкивала многих исследователей. Или, и в этом есть смысл, подобное исследование не проводилось из-за того, что оно задевает слишком чувствительные струны. Поставить под сомнение данную проблему — значит подвергнуть испытанию базисную установку веры целой древней национальной церкви.
Хронология развития истории ковчега в Эфиопии темна и запутанна. В ней есть очень большие провалы. Ковчег приходил и уходил. Разные части легенды появлялись, исчезали, оживали вновь, изменялись или умирали с течением времени или из-за сохранности источников. Все здесь не то, чем оно кажется. Эфиопы записывали одну часть истории, иностранцы — другую. К тому же данное исследование постоянно пересекается с другими сюжетами, с восхождением и упадком династий, с историей эфиопских евреев или «Соломонской» династией императоров. Часть исследования касается эфиопских таботов, повсеместных алтарных скрижалей, которые можно найти в любой церкви, — что само по себе представляет отдельную тему. Другие части данной головоломки касаются легенд о святых, собранных эфиопскими образованными людьми, и радикальной перестройки поздней истории Эфиопии и Аксума. По отношению к современности ковчег, легенда о Соломонской династии, закончившейся правлением Хайле Селасси, и мечта об африканском Сионе получила пристальное внимание как неотъемлемая часть растафарианской веры.
Что же действительно находится в церкви скрижалей Моисея в Аксуме? Кем впервые этот предмет был атрибутирован как ковчег Завета? Посвятив себя решению этой тайны, я потратил несколько лет, исследуя документы, посещая сам Аксум, прежде чем пришел к каким-либо выводам. Результаты были совершенно неожиданными и полностью противоположными тем, что предложены бывшим журналистом Грэмом Хэнкоком. Исследование было воистину трудным и сложным. Читатели поймут мою осторожную подачу некоторых материалов. Иногда, казалось бы, основательные факты и теории растворялись и исчезали, подобно воде на песке, при их анализе. Из них невозможно было создать хотя бы подобия прочной основы для дальнейшей работы. Многое из того, что вроде бы было древним, — покрытые благородной сединой обычаи и верования, происхождение которых велось с незапамятных времен, — в действительности оказывалось максимум двухвековой давности.
Для примера, когда я цитирую тексты XIII или XIV века, на самом деле это позднейшие копии. Мы можем быть абсолютно уверены, что они были аккуратно переписаны, но всегда есть возможность ошибки, описки, вкравшейся в текст. В некоторых случаях мы можем проследить изменение текста, если уцелели более давние копии. Новые версии считались аутентичнее старых, они были палимпсестом идей, который принимался с той же уверенностью, как если бы человек имел дело с оригиналом. Для нас это может показаться странным, даже неприемлемым, но для прошлого «научный», аналитический образ мышления был нетипичен. В других документах явная двусмысленность текста диктует крайнюю осторожность в интерпретации. Я акцентирую внимание на этих трудностях, чтобы читатель мог трезво оценить ценность предоставляемой ему информации. Неспособность верифицировать информацию источников может привести к искажению реальной истории, что происходит сплошь и рядом.
В исследованиях подобного рода, когда для построения гипотез крайне важна правильная датировка источников, установление точной даты того или иного документа может привести к изменению всей теории. Подобное происходило несколько раз, пока я проводил данное исследование. Мои построения менялись по мере аккумулирования фактов. Я столкнулся с несколькими сюрпризами. Там, где предварительный анализ источников позволил мне выстроить достаточно стройную теорию, касающуюся хронологии пребывания ковчега в Аксуме, последующие изыскания завели меня совершенно не в ту область, в которую я предполагал.
Для меня открытие подлинной сущности ковчега Аксума не представлялось неразрешимой загадкой. Постепенно раскрывая разные стороны данной проблемы, мы можем узнать правду. Новые доказательства могут качественно изменить картину; в конце концов, исследователь всегда ограничен количеством доступных источников, а они, как известно, имеют тенденцию увеличиваться. Или, возможно, появится их качественно новая интерпретация. Я представляю читателю исследование, посвященное завораживающей истории Сиона и ковчега Завета от времен царя Соломона до начала третьего тысячелетия.
ГЛАВА 1
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
Первое знакомство с историей Эфиопии может озадачить новичка вереницей незнакомых имен, мест, новых обычаев и идей. Этот краткий обзор истории Эфиопии дает представление об основных событиях и персоналиях, связанных с предметом нашего исследования, расположенных в хронологическом порядке. Говоря коротко и концентрируясь на центральных и северных районах, в которых произошли основные события, касающиеся данной книги, мы можем описать историю Эфиопии как восхождение и падение царств и империй, перемежающихся периодами почти полной безвестности, от которых до нас не дошло практически никаких источников.
Монархия Дамата и Шебы в Северном Тигре и Эритрее существовала примерно с 800 по 600 год до н. э. Дошедшие до нас археологические памятники данного периода несут в себе следы южноарабской культуры, где были найдены подобные материалы. В Йеха в Тигре сохранился древний храм, который стоит на месте, где были найдены дворцы и могилы с богатыми посмертными дарами. Вполне возможно, что данная территория была столицей этого древнего государства. Особенно значимо для нашего исследования, что имя Шеба столь рано появляется в истории Эфиопии. Можно предположить, что царица Савская пришла именно отсюда, а не из царства Шебы в Йемене.
Археологи не могут внятно объяснить причины перехода власти в Северной Эфиопии и Эритрее от династии Дамат к царству Аксум. Этот город, расположенный к западу от плато, был столицей большой и процветающей империи с начала нашей эры до VII века. Это была эфиопская империя, состоящая из более мелких княжеств, платящих дань, возглавляемая правителем, который называл себя «царем аксумитов». Благодаря настенным надписям, монетам и археологическим раскопкам мы имеем представление о структуре власти, культуре, экономике и социальном составе царства аксумитов. Аксум покорил не только плоскогорья Эфиопии, Эритреи и побережье Красного моря, но около 200 года н. э. титул «наджаши [эфиопский правитель] Хабашата и Аксума» появляется в Йемене. Хабашат — это название, от которого произошло старое европейское обозначение для территорий современной Эфиопии (Абиссинии).
Сегодня в Аксуме можно увидеть большие гранитные обелиски, стелы, которые группами стоят или лежат вокруг древней столицы. Эти памятники и другие останки развитой цивилизации объясняют нам, почему Аксум, уже после того как он потерял политическую значимость, нёс в себе некую ауру почитания и величия. К тому же здесь находилась церковь Марии Сионской, скорее всего самая древняя и уж точно наиболее почитаемая из всех эфиопских церквей. Одного этого факта достаточно, чтобы понять, почему Аксум всегда был священным городом.
Главными событиями в истории Аксума, связанными с нашей темой, являются его возвышение в первых веках нашей эры, обращение в христианство около 340 года н. э. и война с царем Химьяра в Йемене, произошедшая в VI веке. Обращение Эфиопии в христианство приписывается двум царям — Абрехе и Асбехе. Латинская запись историка Руфина, так же как и современные исследования, указывает на то, что это случилось при правлении царя Эзаны Аксумского, когда патриарх Александрийский Афанасий посвятил на служение первого епископа Аксума, которым стал Фрументий Тирский. Это событие положило начало традиции, что епископом Эфиопии всегда должен быть монах, посланный из Египта. Такая ситуация сохранялась до 1951 года.
В VI веке царь Калеб начал вторжение в Химьяр, на территорию современного Йемена, и покорил эту страну, заслужив себе тем самым титул святого. Официальным поводом для начала войны были гонения на местных христиан, развязанные иудейским царем Химьяра, Юсуфом, и уничтожение Калебом последнего местного царя рассматривалось как триумф истинной веры. На фоне этих событий Аксум стал мощной и влиятельной силой на побережье Красного моря.
Калеб создал вассальное королевство в Йемене, но вскоре был свергнут абиссинцем по имени Абреха, который основал более или менее независимую династию, просуществовавшую в Йемене больше полувека. Правление Калеба было последней попыткой Аксума распространить свою власть за море. После захвата Йемена персами около 570 года и подъема распространения ислама в Аравии в середине VII века Аксум пришел в упадок и исчез из летописных источников на столетия. Нам очень мало известно о постаксумской Эфиопии за исключением того, что под ее влиянием оставались значительные территории, она по-прежнему получала епископов из александрийской патриархии, а в X веке пережила вторжение некой царицы, чье имя в эфиопской традиции звучит как Гудит.
С 1137 по 1270 год у власти находилась местная династия Загве. Несколько царей из этой династии почитаются эфиопской церковью как святые, а одному из них, Лалибеле, местные легенды приписывают создание выдающихся церквей, вырезанных в скале в месте, названном в честь этого царя Лалибела. Именно во время его правления появляются первые упоминания о нахождении ковчега Завета в Эфиопии.
Династия Лалибелы была свергнута восстанием, начавшимся в Амхаре примерно в 1270 году. На престол взошел человек по имени Йекуно Амлак. Его наследники приписывали себе происхождение от царя Соломона и царицы Савской. С 1320-х годов, при царе Амда Сионе, эта династия стала создавать самую могущественную империю в данном регионе и правила всем абиссинским миром на протяжении нескольких сотен лет. В этот период мы можем видеть определенное развитие сюжетов, касающихся нашей темы, в частности появление легенды о Соломоне в версии КН, поклонение Марии и возникновение термина «Сион».
При императоре Лебна Денгеле (1508–1540) христианская империя пережила вторжение мусульманского эмира Харары, Ахмада Граня, начавшееся в 1530 году. Захватчик разрушил церковь Сиона в Аксуме, но все священные реликвии оттуда успели вывезти. Абиссинская держава сумела восстановить свою власть с португальской военной помощью, но вскоре потеряла значительные территории из-за появления народа оромо, прибывшего с юга.
В 1579 году император Сарса Денгель был коронован в Аксуме в присутствии «табота Сиона». После краткого заигрывания с католицизмом, принятого двумя императорами (За Денгелем и Суснейосом), но отвергнутого населением, иностранные миссионеры, в основном иезуиты, приглашенные португальцами, были изгнаны императором Фасиладом в 1632 году. Вместе с этим заканчивается век, когда существовало огромное количество отчетов по Эфиопии, включая исследования, связанные с легендой о ковчеге. Александрийская вера была восстановлена. Фасилад стал строить замок в Гондаре. Его преемники Йоханнес I и Иясу I продолжали дело предка. Город стал имперской столицей.
Со времени правления Иясу I — единственного императора, который, согласно источникам, видел и разговаривал с ковчегом в Аксуме, — сила правителей Гон-дара стала медленно, но неумолимо угасать. Этому сопутствовали постоянные восстания местных военных вождей. С их опекой над представителями Соломонской династии распыление власти и центробежные тенденции только усилились. Одно провинциальное королевство Шоа поддерживало свою независимость при помощи младших представителей Соломонской династии. Этот период, в самой Эфиопии получивший название «эры принцев» (zemana mesafint), закончился в 1855 году, когда власть захватил император Теводрос II. Его правление закончилось самоубийством, когда британские войска захватили крепость Макдала в 1868 году.
Борьба за престол привела к власти императора Йоханнеса IV, бывшего правителя Тигре по имени Касса, но он быстро погиб в битве с дервишами Судана, открыв путь к трону королю Шоа Менелику, ставшему Менеликом II, императором Эфиопии. Его имя возвращает нас к древней легенде о Менелике I, возможном сыне царя Соломона и царицы Савской, правившем Эфиопией около 2800 лет назад. При Менелике и его наследниках, последним из которых был Хайле Селасси (1930–1974), Эфиопия встала на путь модернизации и начала входить в современное сообщество наций. Только на короткое время, когда Муссолини захватил страну, Эфиопия превратилась в европейскую колонию. Если не считать этого периода, то Эфиопия — единственная из африканских стран — сумела сохранить свою независимость, став, в свою очередь, единственной местной колонизаторской страной.
ГЛАВА 2
ВЕЛИКИЙ МИФ: СОЛОМОН И ЦАРИЦА САВСКАЯ
…Есть книга, имя ей Кибра Нагаст, и содержит она законы всей Эфиопии.
Дорога, ведущая к ковчегу, начинается за тысячи лет до того, как императоры Аксума возвели свои могучие обелиски, и примерно за 1500 лет до того, когда первый христианский царь Эзана построил церковь, впоследствии ставшую местом пребывания ковчега. Она начинается, как говорит нам Библия, у горы Синай, где Моисей внял заповедям Яхве, передав весть о создании ковчега людям (Исх. 25:1-21). Божественное послание заканчивалось необычным обещанием:
Даже опуская все трудности толкования библейского текста, которые уже были освещены нами в книге «Ковчег Завета», я могу сказать, что данная библейская история, касающаяся ковчега, представляет нам его как самую сакральную вещь в Израиле. Он оставался центральным предметом культа иудейской религии и во времена жестокого завоевания Ханаана и расширения еврейского государства. Царь Давид танцевал перед ковчегом и внес его в Иерусалим под радостные крики и звуки трубные.
Согласно Третьей книге Царств (6:1) через 480 лет после Исхода сын Давида Соломон начал строить храм. Спустя семь лет он был готов для принятия ковчега, который был привезен из «города Давидова, то есть Сиона» (III Цар. 8:1) со «скинией собрания и всеми священными вещами» и установлен между двумя покрытыми золотом статуями херувимов, в святая святых храма:
Это было последнее чудо, дом ковчега, храм из камня и кедра, оливкового дерева и чистого золота, построенный царем израильским Соломоном. О мудрости и славе Соломона прослышала женщина и «пришла испытать его загадками». В Библии ее зовут царицей Савской. «И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями». Царица была впечатлена мудростью и великолепием Соломона настолько, что воскликнула: «Мне и в половину не сказано». Она подарила ему 120 талантов золота, огромное количество благовоний и драгоценных камней. Несколько печально библейский летописец замечает, что «никогда еще не приходило такого множества благовоний, какое подарила царица Савская царю Соломону».
Таким образом, история достаточна ясна, по крайней мере в библейской версии; мы не должны забывать, что среди огромного количества ближневосточных источников, со всеми архивами и археологическими раскопками, до сих пор не найдено заслуживающего доверия упоминания о Давиде, Соломоне или богатстве раннееврейского Иерусалима. Но после водворения ковчега в храм Соломона в Иерусалиме примерно в 950 году до н. э. и визита царицы Савской спустя некоторое время случилось что-то странное. Ковчег, средоточие церемониального и религиозного благоговения всего Иерусалима, просто исчезает из летописей. Более поздние книги Библии игнорируют эту тему. Именно с этой точки поиск ковчега переносится в Новый Иерусалим, к «королевскому трону королей Сиона, матери всех городов, гордости всей вселенной, драгоценности королей»[3] — в священный город Аксум.
Для эфиопов здесь нет никакой загадки. Они точно знают, что произошло. И если первая часть истории изложена в библейских книгах Моисея и книгах Царств, то вторую часть можно найти в царском национальном эпосе Эфиопии, в КН. Эта книга рассказывает нам простую, но дерзкую версию событий. Царицу Савскую звали Македа. Она правила территорией современной Эфиопии из своей столицы, Дабра-Македа. Она отправилась в Иерусалим, чтобы испытать мудрость Соломона. Здесь, сильно впечатленная, она возлегла с ним на ложе. Позже она родила сына, Эбна Лахакима. Его царское имя было Давид, в честь деда, великого царя Израиля[4]. (В более поздних источниках он носит имя Менелика, происходящее из местных традиций[5].) Когда Лахаким вырос, то поехал в Иерусалим увидеть своего отца, чтобы передать приветствие от матери и ее просьбу подарить ей «бахрому с покрывала священного небесного Сиона, скинии Закона Господня, чтобы мы могли ее почитать» (КН 33)[6]. Молодой человек достиг Газы, «родины своей матери» (КН 34), дарованной ей царем Соломоном. Местные жители подумали, что Эбна Лахаким — это сам Соломон, настолько сильно они были похожи, но многие были удивлены, точно зная, что царь находится в Иерусалиме и строит свой дворец. Послы вскоре подтвердили, что это правда, и рассказали Соломону о таинственном госте. Свита Эбна Лахакима заявила, что они пришли из «эфиопских владений» (КН 34)[7].
Соломон с радостью признал в Лахакиме своего первенца и даровал царство в Израиле. Но юноша предпочел вернуться во владения своей матери, в Эфиопию. Задок, верховный жрец, помазал его как царя Эфиопии в святая святых нового храма, перед ковчегом, и нарек Давидом (КН 39). Когда Лахаким уезжал, Соломон приказал старшим сыновьям своих советников сопровождать его на пути в Эфиопию, список их имен приводится в КН, в главе 43. Более того, Соломон дал своему сыну не бахрому, а весь покров ковчега, заменив его новым. Также он подарил ему золотую мышь и эмерод (таинственный артефакт, находящийся в ковчеге, название которого иногда переводят как «опухоль»; в русском переводе «нарост»), которые принесли в качестве жертвы филистимляне (I Цар. 6:5).
Но всей щедрости Соломона было недостаточно. Божественное вмешательство лишило Израиль его самого ценного сокровища. Убежденный ангельским наставлением Азария, сын Задока, вместе с теми, кто должен был отправиться с Лахакимом в Эфиопию, задумал немыслимое (КН 45). Хитростью, с молчаливого божественного согласия и с его помощью, они сумели завладеть ковчегом Завета, чтобы перевезти его в Эфиопию. На всем пути их защищал архангел Михаил. Когда в Египте они открыли царю Давиду (Эбна Лахакиму), что везут с собой, то он пустился в пляс вокруг ковчега от радости, так же как его дед, израильский царь Давид. Божества Египта, сделанные в форме людей, собак, кошек, птиц, пали ниц перед Сионом, сияющим подобно солнцу, одетым в пурпур, летящим в своей воздушной колеснице к месту своего нового пристанища. Так принц со своими иудейскими провожающими вернулся домой, где был коронован своей матерью. Иудейская вера была утверждена, царица уже приняла ее (КН 28) и отвергла поклонение солнцу. Была заново утверждена линия наследования через Эбна Лахакима. В КН (87) описывается, как «царство стало новым» и люди Эфиопии «при виде Сиона, средоточия Закона Господня, отринули ворожбу и магию, предсказания по полету птиц и посредством предзнаменований…»[8].
Вот так, вкратце, звучит история, по-видимому написанная во времена правления царя Амда Сиона (1314–1344). Но от этой эры до нас не дошло каких-либо материальных источников, подтверждающих данный факт. В самых древних списках КН, в которых можно найти колофон, или историю создания данного текста, говорится об арабском происхождении данного документа, относящегося приблизительно к 1225 году н. э., к правлению царя Лалибелы, который, в свою очередь, имел коптские корни. Но самые ранние датируемые версии текста относятся к гораздо более позднему времени, к XVII–XVIII векам. Только один манускрипт, сейчас хранящийся в Париже, предположительно датируется XV веком. Интересно то, что есть еще одна версия этой истории, переписанная Франциско Альваресом из книги в Аксуме в 1520-е годы. В ней изложена несколько другая картина событий и иная версия ее происхождения: из Иудеи в Грецию, а затем в Абиссинию.
На этих хронологических сюжетах мы остановимся несколько позже. Для начала нам надо решить главный вопрос: можно ли доверять истории о Соломоне и царице Савской?
Царица Савская — один из центральных персонажей эфиопской мифологии, правительница страны и прародительница имперской династии Эфиопии. Можно ли ее сразу отвергать?
Знаменитая царица обычно рассматривается как правительница южного арабского государства Шеба, по крайней мере так о ней пишут составители библейских книг Царств. Шеба (современный Йемен) была широко известна в восточном Средиземноморье своей торговлей благовониями, некоторые из которых приходили в порт Газа из южных пустынь. Но касательно царицы Савской в источниках постоянно сохраняется некая двусмысленность. Некоторые древние историки описывают ее как африканскую правительницу.
Например, Иосиф называет ее царицей Египта и Эфиопии, хотя под Эфиопией в то время подразумевалось царство Мероэ, находящееся на территории современного Судана[9]. Первое, дошедшее до нас соотнесение этнонима с той территорией, которую мы сегодня знаем как Эфиопия, находится в «Истории александрийских патриархов». Хроникер коптских патриархов Александрии, Михаил Тинийский, написал этот труд при патриархе Христодулосе Александрийском (1047–1077). Он разместил Шебу в стране Аль-Хабаш (Абиссиния), христианском царстве, находившемся на территории современной Северной и Центральной Эфиопии[10]. В начале XIII века писатель по имени Абу Салих, скорее всего армянский христианин, живший в Египте, включил рассказ об Абиссинии в свою книгу о церквях и монастырях Египта: «Абиссиния — это царство Шеба; отсюда царица Йемена пришла в Иерусалим, чтобы услышать мудрость Соломона»[11]. Совершенно ясно, что он имел довольно смутное представление о предмете. В 1520-х годах португальский королевский священник Франциско Альварес путешествовал по Эфиопии. Он писал, что царица была правительницей Эфиопии и звали ее Македа. Альварес был первым иностранцем, который опубликовал отчет о визите царицы Савской к царю Соломону в том виде, в каком он был представлен в эфиопских документах. Эта более ранняя история довольно сильно отличается от той, что доступна нам в тексте КН.
Выдающееся положение арабской Шебы может похоронить все версии, касающиеся Эфиопии. Тем не менее мы знаем, что здесь существовало царство Шеба как часть древнего государства, расположенного в Тигре и Эритрее задолго до того, как Аксум пришел к власти. Титулы властителей этого преаксумского царства включали в себя упоминания «Дамата и Шебы». Исследование археологического материала, относящегося к этому периоду, показывает, что язык и материальная культура этого древнего эфиопского государственного образования были созвучны йеменским.
Эти археологические раскопки, открывшие существование данного государственного образования, были сделаны совсем недавно, а поэтому неизвестны более ранним исследователям. Они не упомянуты даже в книге Грэма Хэнкока. В ней автор все еще цитирует замечание Баджа, сделанное восемьдесят лет назад, что во времена Соломона «коренное население территории, которую мы сейчас называем Абиссинией, было дикарями». Но, как показывают результаты раскопок, люди Дамата и Шебы совершенно не соответствовали данному утверждению. Самое выдающееся из достижений этой цивилизации, храм Йеха, был достаточно широко известен, хотя его значение как памятника эпохи более древней, чем сам Аксум, и не рассматривалось. Сейчас существует предположение, что этот храм был построен на руинах старого здания, возраст которого датируется примерно VIII веком до н. э.
Открытие древних надписей эфиопских правителей Дамата и Шебы, обычно относящихся к их царице, создало почву для новых предположений, связанных с этим именем. Даже если мы датируем существование этого государства VIII веком до н. э., оно все равно было позже времени Соломона и царицы Савской. Но, как оказывается, йеменская царица Савская тоже не может претендовать на столь древнее происхождение. Самые ранние источники, посвященные Соломону и царице Савской, датируются X веком до н. э. Правда, археологического материала, сохранившегося от древнейеменской цивилизации, осталось гораздо больше всего того, что мы имеем в Эфиопии. Но эфиопская Шеба не может не приниматься в расчет, хотя и трудно поверить в то, что в эфиопские летописи не проникло ни одного упоминания об этом древнем государстве.
Вопрос о расовом происхождении не слишком заботит авторов КН, но для них она совершенно точно не была чужестранкой. Книга описывает ее в самых лестных выражениях. Будучи правительницей с шести лет, она оставалась девственницей и была сильной и прекрасной. Царица обладала гибкостью и красотой (КН 30). Макшара, дочь фараона, которая привела царя Соломона к идолопоклонству, добавляет крайне важную характеристику к этому совершенному портрету, когда восклицает, обращаясь к царю:
Позже Азария также деликатно касается этого вопроса. После короткой речи, посвященной благам Эфиопии, новой богоизбранной земли, он добавляет (в переводе Баджа):
Несомненно, что высшие церковные чиновники, «переводившие» КН, — сами чернокожие, — добавили этот пассаж для того, чтобы каждый возможный аспект, касающийся Эфиопии, был принят во внимание. Для эфиопа, читающего КН, не было сомнения: Македа, царица Савская, была черной эфиопской женщиной.
Кебра Нагаст — это очень необычный текст. Проникнутый духом и буквой Ветхого Завета, он также представляет читателю весомые заимствования из Нового Завета и других источников. В нем можно найти следы апокрифов, патристики, иудейских текстов и многого другого. Все это сплетено в странную историю с множеством разрывов и вариаций сюжета. Порою достаточно одного слова, чтобы мысль автора КН внезапно отклонилась от темы. Оригинальные тексты цитируются бессистемно, иногда неправильно, иногда с добавлениями, призванными, по замыслу авторов, расширить тему. Цитаты очень часто перефразируются, искажаются или просто являются анахроничными. Царь Соломон может цитировать пророка Исайю, который жил несколько веков спустя. Один и тот же текст может использоваться дважды, приписываться разным авторам и цитироваться с вариациями. Текст может быть неверно атрибутирован, так же как и неверно процитирован. Некоторые выдержки просто изобретены и представляют собой сплав нескольких библейских текстов. Иногда это происходит из-за того, что использовались разные источники, устная традиция или просто потому, что у составителя КН была плохая память. Иногда это делается из-за желания подкрепить свою мысль библейской цитатой. Соответственно, Библия выворачивается согласно идеологии составителей. Подводя итоги, мы можем сказать, что «текст Ветхого Завета столь сильно проник в мысли авторов КН, что они не могут не выражать их без помощи ветхозаветного материала»[12].
Разумеется, в КН можно встретить не только библейские сюжеты. Здесь можно найти множество отрывков, в которых авторы стараются извлечь из доступных им источников — коптских, арабских, в общем восточнохристианских, — некую суть, способствующую укреплению славы Эфиопии. Техника постоянного цитирования была в Эфиопии вполне обычной. Чем больше в книге упомянуто текстов, тем более образованным кажется ее автор. В КН без зазрения совести используются высказывания самых высоких авторитетов того времени. В тексте можно встретить места, в которых святой Григорий Просветитель распространяется по поводу славы царей Эфиопии перед всем Никейским собором 325 года и говорит по этому поводу о библейском символизме. В другом отрывке Дематий, патриарх Константинопольский (272–303), рассказывает, как он нашел древний манускрипт в храме Святой Софии, в котором описано разделение власти над миром между императорами Эфиопии и Рима. Именно из этого мифического документа берет начало история о Соломоне и царице Савской. Чудесное обретение потерянного манускрипта — это прием, обыгранный множество раз в подобного рода литературе. Он работает даже сейчас, ведь столь часто можно встретить размышления об источниках потерянной мудрости, скрытых, например, в секретных помещениях под Сфинксом. Грэм Хэнкок активно пропагандирует подобного рода измышления в своем «Хранителе бытия», где можно почерпнуть следующие сенсационные размышления: «Возможно, что под Сфинксом сокрыты мудрость Тота и секреты алхимиков»[13].
В КН можно найти другую интересную подробность. Некоторые детали — летящий по воздуху ковчег, падение египетских идолов, чудесная скорость движения ковчега — испытывают нашу доверчивость, но все они часть той силы, которая приписывается ковчегу самой Библией. Продолжение же истории достаточно скромное и совершенно рациональное по сравнению с тем, что мы можем найти в иудейских, мусульманских или других эфиопских источниках, касающихся темы ковчега. Несмотря на то что КН очень во многом зависит от тех драматических версий данного сюжета, что циркулировали в иудейско-мусульманском мире, в самом тексте они были отредактированы так, чтобы выглядеть максимально реалистично, если только КН не имела в качестве первоисточника другую, возможно коптскую, традицию, не вобравшую в себя всех мистических преувеличений. Разумеется, в тексте можно найти некоторые приукрашивания. Соломон мог общаться с птицами и животными, и ему подчинялись демоны. Этот сюжет упомянут при рассказе о том, как Соломон строил храм и от кого получал советы (КН 25). Здесь описывается, какими инструментами пользовались при постройке, но нет упоминаний о каких-либо видах магии. Способность общаться с птицами и животными (см. III Цар. 4:33 о библейском происхождении данной традиции) и повелевать демонами приписывалась царю Соломону при любом его упоминании, независимо от того, был ли это греческий, коптский или какой-либо другой текст. Соломон, подобно Александру Македонскому, стал героем самых невероятных легенд.
Говоря в общем, версия событий, изложенная в КН, крайне прозаична по сравнению с другими легендами о Соломоне и царице Савской. Встреча двух правителей произошла не благодаря ангельской вести, а из-за обыкновенного рассказа купца. Джинн не уносил прочь золотые троны, не было сияющих дворцов со стеклянным полом. Царица не излечилась от своего уродства, деформированной обезьяньей ноги, так же как и нет в версии КН никаких упоминаний о волшебном древе. Все это происходило в других версиях легенды.
Открытие КН Западом — это одна из главных тем нашего исследования, так как свидетельства о ковчеге, записанные европейцами, появлялись очень медленно и спорадически. Первая запись ранней версии КН была сделана Альваресом в 1520-х годах и опубликована в 1540 году. Жуао де Баррос переписал такую же, но более полную версию. В XVII веке Перо Паис издал КН в окончательном варианте, включив историю ковчега Завета. Джеймс Брюс также изучал КН в 1790-м, и именно он привез манускрипты с ее текстом в Европу.
Впоследствии несколько ученых издали выдержки из КН на разных европейских языках. Преториус опубликовал часть текста в 1870 году, Леру — в 1907 году. Первый полный перевод Безольда увидел свет в 1909 году. Его текст был основан на манускрипте, посланном королю Луи-Филиппу Сахелой Селасси, королем Шоа. Этот, возможно самый древний известный манускрипт, включающий в себя всю историю, сейчас находится в Национальной парижской библиотеке. Современный английский перевод Баджа появился в 1922 году и был основан на тексте Безольда, сопоставленном с манускриптом, привезенным из Эфиопии после осады Макдалы в 1868 году и хранящимся в Британской библиотеке под номером 818.
Недавно появилась книга, претендующая на новый перевод КН. На самом деле это полный плагиат, слово в слово цитирующий большую часть перевода Баджа. Задействованы также выдержки из предисловия Баджа, соответственно драматизированные. Остается только удивляться следующим пассажам из редакторского предисловия:
Соответствует, так как не изменено ни одного слова на протяжении всех 169 страниц перевода и оставлены даже все архаизмы Баджа. Эта книга — всего лишь репринтное издание перевода Баджа с несколькими купюрами. В потрясающем невежеством послесловии «редактор» пишет, что наиболее полный, но наименее известный перевод Кебра Нагаст — это исчерпывающая работа Энрике Корнелия Агриппы (1486–1535) «Historia de las cosas de Ethiopia» (Толедо, 1528). Но Агриппа, знаменитый автор «Оккультной философии» (1531), философ, алхимик и чародей, секретарь императора Максимилиана I и профессор теологии, не написал ни единого слова, касающегося Эфиопии, хотя и был зачарован Египтом. Именно он упоминается в «Докторе Фаусте» Кристофера Марло: «…столь хитроумен был Агриппа, что тень его почтила вся Европа». Если бы Агриппа писал об Эфиопии в 1528 году, то это был бы самый ранний перевод огромного значения. Почему же о нем никто нигде не упоминает?
Уже отмеченные детали решают эту дилемму. Агриппа предшествует Альваресу. О Франциско Альваресе в данной книге говорится только один раз, когда имеется в виду его издание 1540 года (здесь ошибочно датированное 1533 годом), хотя именно Альварес первым рассказал об истории царицы Савской, только в неполной версии и не в том виде, который нам известен сейчас. Дата 1533 год, скорее всего, происходит из сообщения об Альваресе в Дрездене, сделанном в этом году. Книга Альвареса, первоначально опубликованная под названием «Но Preste Joao Das Indias» («Пресвитер Иоанн Индии») в 1540 году, была переведена на испанский под заголовком, похожим на предполагаемую работу Агриппы «Historia de las cosas de Ethiopia» в 1557 году (а не в 1547-м) в Антверпене (а не Барселоне); другая испанская версия появилась в Толедо в 1588 году (а не в 1528-м). Одно издание было выпущено в Сарагосе в 1561 году. Французское издание «Historiale description de I’Ethiopie» было опубликовано в Антверпене (а не в Париже) в 1558 году. Все это хорошо известно. Но никто не упоминает работу Корнелия Агриппы Неттесгеймского, озаглавленную «Historia de las cosas de Ethiopia», опубликованную в Толедо в 1528 году. Ее просто не существовало. Это искажение всей африканской историографии.
Книга «Кебра Нагаст: потерянная Библия растафарианской мудрости» также включает выдержки из перевода Баджа. Для растафариан КН — очень важная книга, ведь они рассматривают последнего императора Хайле Селасси как божество или мессию, потомка Соломона и царицы Савской. Но в книге Зигги Марли нет каких-либо глубоких рассуждений. Это книга растафилософии с цитатами из Баджа. Связь с ковчегом появляется только один раз в контексте чествования Джона Каноэ.
ГЛАВА 3
ТАБОТ И КОВЧЕГ: ТАИНСТВЕННЫЕ АЛТАРИ ЭФИОПИИ
Табот сам по себе загадка.
Поделиться книгой: