Наследие предательства

Я отметил пути к этой нелепой голове — раскачивающиеся мостики, грубо высеченные лестницы, грохочущие подъемники — и быстро запомнил их, зная, что как только мы окажемся внутри цитадели, у меня не будет времени, чтобы сориентироваться.

Уже сейчас я слышал далекие отголоски стрельбы с противоположной стороны широкой долины. Дисплей шлема показывал сигналы других братств, приближающихся с севера, востока и запада. Некоторые отделения уже выскочили из укрытий и устремились вниз по длинным склонам впадины к крепости. Орудия на стенах открыли огонь, осыпая снарядами приближающиеся эскадроны гравициклов.

Я повернулся к Торгуну, который, как обычно, стоял рядом, и спросил:

— Готов, брат?

— Готов, брат, — ответил он.

Я протянул руку по чогорийской традиции — раскрытой ладонью. Он пожал ее. Если бы мы были воинами Алтака, то порезали ладони, чтобы наша кровь смешалась.

— Да пребудет с тобой Император, Шибан-хан, — пожелал он.

— И с тобой, Торгун-хан, — ответил я.

Затем мы активировали свои клинки, поддали газу нашим машинам и устремились в атаку.

Так как я был ханом, то мог забрать один из уцелевших гравициклов братства у владельца, но решил не делать этого. Я не видел смысла отбирать у моих воинов их машины только потому, что потерял свою.

Поэтому я бежал, как и остальные воины, чьи гравициклы были уничтожены. Мы хлынули вниз по склону, крича и наполняя лезвия клинков шипением энергии. Более сотни воинов бежало бок о бок с гиканьем и ревом, размахивая над головами глефами и талварами. Над нами пронеслись уцелевшие гравициклы, ведя сокрушительный огонь из тяжелых болтеров и мчась вперед к стенам.

Я смотрел на них с завистью и восторгом, видел, как всадники великолепно контролируют свои машины, как они разворачиваются и атакуют в сверкающем солнечном свете. Они были такими естественными, такими непринужденно смертоносными. Я жаждал быть среди них.

Лишенный этой грубой силы я быстро бежал, используя прирожденную скорость и несравненную механическую помощь доспеха. Я чувствовал, как работают мышцы, накачиваемые сверхдозой адреналина и боевыми стимуляторами. Мои братья атаковали вместе со мной, поднимая пыль бегущими ногами.

Краем глаза я увидел, как в долину высыпались другие воины. Вершины достигли десятки, затем сотни. Целые братства покидали укрытия и устремлялись на открытое пространство. Я не стал считать, но прежде чем добрался до стен, должно быть, тысячи братьев шли на штурм. Я не видел столько Белых Шрамов с момента высадки на планету. Мы снова были вместе, воссоединившись в блеске нашей страшной объединенной мощи. Шум происходящего — боевые кличи по воксу, топот сапог, сотрясающий рев гравициклов — потряс меня до глубины души.

Вся впадина наполнилась свистом и грохотом приближающего огня. Воздух усыпали разрывы примитивных зенитных снарядов, сбив несколько машин, прежде чем они смогли открыть огонь из болтеров по стенам. На нас обрушился артиллерийский огонь, разрывая выветренные скалы и рассеивая целые отделения атакующих воинов. Дали залп огромные, короткоствольные орудия, перепахивая снарядами землю на нашем пути.

Я чувствовал, как заработало второе сердце, и наслаждался бегущей по венам кровью. Длинные волосы хлестали на сильном ветру. Гуань дао дрожало от жутко голодного расщепляющего поля, страстно желая снова вонзиться в плоть.

Я перепрыгнул дымящиеся воронки и обогнул кучи пылающих обломков, с каждым шагом увеличивая скорость. Мы были подобны разрушительной белой волне, хлынувшей в долину со всех сторон и устремившейся к пылающей вершине в ее центре. Все неслось, бежало, мчалось и сверкало белыми, золотыми и кроваво-красными пятнами. По нам скользили тени гравициклов, которые разворачивались для захода в опустошительные атаки. Разрушенные стены уже пылали, выпуская столбы едкого дыма.

Мы добрались до одних из множества врат, только что уничтоженных залпами тяжелых болтеров и ракетами. Навстречу бросились орки, брызжа от ярости слюной. Они были крупнее всех, что я встречал на Чондаксе, почти такие же огромные, как некоторые из чудовищ, которых мы видели на Улланоре. Зеленокожие тяжело двигались прямо на нас, спотыкаясь на своих когтистых ногах, чтобы сойтись в рукопашной. Мы прорвались через обломки ворот и врезались ксеносов, кружа, кромсая, взрывая, избивая. Две орды — одна ослепительно белая, другая — тошнотворно зеленая — схлестнулись в буйстве клинков, пуль и размахивающих рук и ног.

Я рванул вверх по сыпучему склону, размахивая глефой. Орки устремились навстречу, отбрасывая в сторону обломки камней и поднимая пыль. Я ворвался в их ряды, выписывая дуги клинком. Мерцающее лезвие глефы разрезало железную броню, кожу и кости, разбрасывая ошметки. Я разрубал орков, прежде чем они понимали, что я в пределах досягаемости. Каждый удар наносился чисто и с сокрушительной силой, после чего глефа устремлялась к следующей цели. Повсюду гремела стрельба моих братьев, кромсая легкую броню на осколки, а плоть на куски окровавленного мяса.

В эти минуты, устремившись в битву под ярким светом трех солнц, мы стали бурей. Нас было не одолеть: слишком свирепые, слишком искусные, слишком стремительные.

В окружении Джучи и других воинов минган-кешика я рвался вверх, пробивая путь через разрушенные врата в шаткий лабиринт разваливающейся цитадели. Все больше и больше орков бросалось на нас, спрыгивая с гофрированных крыш и пылающей сети подмостков. Я врезал по морде одному из них, расколов череп на кровавые осколки, после чего развернулся и вбил сапог в живот другому. Глефа разбрызгивала вокруг потоки крови, орошая доспех и линзы шлема.

— Вперед! — заревел я, подпитываемый агрессией и энергией. — Вперед!

Вместе со мной мчались мои братья, взбираясь по лестницам, чтобы добраться до зеленокожих на платформах и очистить от них бастионы. Когда один из нас падал, другой занимал его место. Мы не давали врагам времени, чтобы передохнуть, подумать, среагировать. Мы использовали нашу скорость и силу, чтобы уйти от опасности, а затем тут же вернуться с шипением силового оружия. Цитадель заполнили тела, тысячи тел, сошедшиеся в ближнем бою среди пылающих башен, убивающие и гибнущие в огромном количестве. Оглушающий шум битвы, усиленный и искаженный замкнутым пространством, сотрясал башни и поднимал столбы пыли.

Пробиваясь наверх, я потерял из виду Торгуна. Со мной оставались только мои братья, которых я вел в крестовом походе на протяжении столетия войны. Мы наступали вместе, сметая всех, кто попадался нам на пути, крича и смеясь в абсолютном восторге от битвы. Мой доспех звенел от беспрерывных попаданий, но я ни разу не замедлился. Ко мне устремлялись неуклюжими взмахами клинки врагов, но я отражал их и убивал их хозяев. В ушах гремели крики и вопли зеленокожих, и этот звук только разжигал во мне жажду убийства. Я вдыхал вонь орочьих тел, их грязи и крови, горячий мускус испражнений чужаков. Повсюду, в каждом зловонном уголке этого убогого места, был слышен лязг оружия, каждая ржавая поверхность вспыхивала отражением дульной вспышки.

От этого я чувствовал себя живым. Неодолимым. Бессмертным.

— За Кагана! — закричал я. В груди пылал огонь, а глаза сверкали, когда я рвался вверх, все время вверх.

Я знал, что он будет где-то там. Я буду убивать и убивать, самозабвенно истреблять всех до единого орков, доводя свое тело до пределов выносливости, только ради шанса увидеть его.

Что бы ни думал Торгун, я верил, что снова увижу его в бою.

И после того как это случится, все, что происходило на Чондаксе на протяжении долгих, долгих лет охоты, все будет оправдано.

Я знал, что он будет там.

На бегу я мельком заметил бои, разгоревшиеся на нижних флангах цитадели. Везде свирепствовали схватки. Орудийные платформы и оборонительные башни были переполнены сошедшимися в рукопашном бою бандами зеленокожих и сплоченными группами Белых Шрамов. Все было охвачено бушующим пламенем, которое подпитывали взрывающиеся топливные склады в недрах строения. С равнин в долину продолжали стекаться тысячи воинов, чтобы присоединиться к битве. Тысячи защитников поднимались им навстречу, выбираясь из дымящихся нор и бункеров со свирепым и неистовым отчаянием на перекошенных лицах.

Что касается нас, мы взобрались быстрее и выше всех остальных. Цепляясь за торчащие металлические опоры, мы поднялись по разрушенной и пылающей шахте подъемника и оказались на широкой и ровной платформе, подвешенной между вытянутыми каменными вершинами. Со мной были Джучи и десятки других братьев, их обугленные и потрескавшиеся доспехи блестели пролитой кровью.

На дальнем конце платформы висела нижняя челюсть огромной орочьей головы, которую я видел со скал. Она была даже больше, чем я предполагал — двадцать метров в высоту и ширину. Округлая громада из склепанных металлических отходов и ржавых обломков висела среди плотного переплетения из мостиков и подпор, словно гигантский железный дирижабль.

Я начал отдавать приказ об атаке, но замер на полуслове. Конструкция издала низкий скрежещущий рев, от которого шаткие помосты вокруг нас затряслись. Я старался удержаться на ногах, пока хрупкая платформа под ногами сильно раскачивалась.

Тяжелая металлическая плита отделилась от основания причудливой искусственной головы и лязгнула о платформу. Затем рухнула еще одна, открыв раскаленное, наполненное дымом внутреннее пространство. Я услышал звук отходящих поршней и шипение запущенного подъемного механизма. Из отверстия вырвался землистого цвета дым и устремился по платформе в нашу сторону.

— Уничтожить, — приказал я и уперся ногами в дрожащий металл, держа гуань дао одной рукой и вытянув болт-пистолет другой.

Я открыл огонь, присоединив свои снаряды к потоку, выпущенному моими братьями. Залп устремился в неровную брешь у основания головы. Я слышал гулкие взрывы снарядов и приглушенные вопли ярости. Мы в кого-то попали. И ему было больно.

Только тогда, ревя и что-то невнятно крича, появился он.

Орк вырвался из основания головы, смяв остатки стен пьяной, пошатывающейся поступью, обломки которых разлетелись градом дымящегося металла. Появилась огромная, увитая мышцами рука, затем вторая, а после громадное и непомерно широкое тело. Показалась чрезмерно раздутая голова с выступающей челюстью и слюнявыми губами, усеянная скоплениями влажных нарывов и отмеченная гноящимися шрамами.

Я увидел два желтых водянистых глаза под низкими бугристыми бровями. Когда тварь снова заревела, стали видны скрежещущие клыки, а из открытой пасти вылетели капли густой слюны. Жирное тело зеленокожего тряслось, от чего фрагменты брони на нем и прицепленные кости колыхались, словно водоросли на корпусе рыскающего корабля.

Я никогда прежде не видел такого огромного орка. Когда он шагнул на платформу, опоры под ней согнулись под его весом. Руки были заключены в металлические оболочки, от которых тянулись трубки прямиком в плоть и сухожилия. На кулаки были надеты железные перчатки, каждая из которых была больше моего тела. По ним текли волны зеленой энергии, шипя при соприкосновении с кожей ксеноса.

Он вонял едкой смесью звериного мускуса, машинного масла и серных выхлопов генераторов защитного поля.

Конечно же, я прежде видел вождей зеленокожих, гигантских самцов, вызывающе ревущих в небеса и бросающихся в бой с безудержной энергией. Тех чудовищ влекла свирепая жажда битвы, нестерпимая страсть крушить, убивать, уничтожать и питаться.

Этот был другим. Он был сплавлен с лязгающими механизмами, встроенными в его броню, как один из наших лоботомированных оружейных сервиторов. Неужели они и этому научились от нас?

И его гнев был иным. Издаваемые ксеносом звуки, его движения, отсутствие концентрации в звериных глазах — все было иным. Тогда я понял, что происходило с зеленокожими, когда не оставалось ничего кроме поражения. Они не впадали в слепую ярость, ни просили о пощаде, не испытывали в конце концов страх перед своим врагом.

Они сходили с ума.

— Убить его! — заревел я, целясь в голову.

Мы стреляли из всего оставшегося у нас оружия прямо в зеленокожего и смотрели, как снаряды взрываются на защитном поле. Джучи бросился в атаку, ныряя и кружа под трассерами, чтобы сойтись в рукопашной схватке. Ужасный удар отправил его кувырком за край платформы, нагрудник был смят. Остальные братья попытались сделать то же самое, двигаясь с привычной скоростью и мастерством. Ни один из них даже не приблизился — железные перчатки отшвыривали их и сбивали с ног, словно они были детьми. Огромный и безобразный монстр бросился вперед, размахивая кибернетическими руками и пуская слюни в приступе лихорадочного безумия.

Я вложил в кобуру пистолет, обхватил обеими руками гуань дао и перешел на бег, чтобы сойтись в ближнем бою. Орк увидел мое приближение и, раскачиваясь, пошел мне навстречу, размахивая огромными неуклюжими руками. Я нырнул под одну из перчаток и развернулся, целясь глефой в кисть твари.

Лезвие заскрежетало о защитное поле, выбросив сноп искр. За резким звуком последовала вонь кордита, и мерцающий барьер над руками орка, мигнув, отключился.

Прежде чем я смог воспользоваться добытым преимуществом, зверь развернулся, ударив вторым кулаком снизу. Я попытался увернуться, но перчатка тяжело врезалась в мой бок.

Меня отбросило. Я загремел по платформе, по-прежнему сжимая древко в руке. Мир закрутился вокруг, и я мельком заметил самую высокую башню крепости, раскачивающуюся по небу.

Я остановился, понимая, что чудовище будет прямо за мной. Вскочив на ноги и развернув глефу, я снова ударил, отрубив один из кабелей, который тянулся с плеч орка. На меня хлынула горячая и зловонная жидкость. От контакта с расщепляющим полем клинка она воспламенилась, окутав нас обоих ярко горящим зеленым пламенем.

Я продолжал атаковать, выписывая гуань дао размытые зигзаги и пробуя на прочность защитное поле.

У меня не было шанса. При всей своей огромной массе он был невероятно быстр. Закованный в железо кулак угодил мне ниже горла с силой ушедшего в занос «Носорога». Во второй раз меня свалили с ног. Я почти потерял сознание и отлетел к дальнему концу платформ, видя, как приближается охваченный огнем край, и слепо пытаясь схватиться за что-нибудь. Рука почти сомкнулась на расколотом обломке, но проржавевший металл раскрошился в моей хватке.

Я с грохотом скользнул за край, доспех оставил искрящийся след на стали. Подо мной вниз тянулись отвесные стены цитадели, двести метров пустоты над грудой пылающих почти на уровне земли строений.

В эту долю секунды, зависнув над падающими ржавыми обломками и почти сорвавшись вниз, я увидел приближающуюся ко мне смерть.

Затем мою кисть обхватила рука, втянув обратно, подальше от осыпающегося края. Мое заключенное в броню тело поднялось обратно на платформу так, словно ничего не весило.

После этого я — дезориентированный и с затуманенным взором — уставился в пару глубокопосаженных сверкающих глаз на иссеченном шрамами смуглом лице. Долю секунды я смотрел в эти глаза, оцепенев от шока.

Затем через меня перескочило огромное тело, сопровождаемое хлопком плаща на меху и звуком сапог, решительно шагающих в бой.

Даже тогда мой разум не смог осознать, что произошло. Какой-то миг я не понимал, кого вижу перед собой.

Затем зрение прояснилось, чувства вернулись. Я поднял голову, осмелившись поверить, и увидел наконец своего спасителя.

Я не знал, как он попал на платформу незамеченным и как долго он сражался здесь. Возможно, его прибытие утаили шум и ярость битвы, или, может быть, он мог каким-то образом скрыть свое присутствие.

Никто не смог сказать мне, где он был в ходе штурма и как сумел вступить в бой именно в этот момент, без предупреждения и уведомления.

Я не знал, сделал ли он это умышленно, чтобы добавить неопределенности ходу битвы или этому суждено было случиться.

Все это не имело значения. Каган, Великий Хан, совершенный воин, примарх V Легиона, наконец показался.

Он был на Чондаксе, прямо передо мной.

Он был здесь.

Моим первым порывом было подняться и броситься в битву подле него, присоединить свою глефу к его мечу.

И тут же понял бессмысленность своего желания. Он прибыл со своим кешиком, отрядом гигантов в терминаторских доспехах белого цвета. И даже они не встали между Ханом и его добычей, отступив к краям платформы. Молчаливые и громадные воины гарантировали, что никто — ни зеленокожие, ни Белые Шрамы — не вмешаются. Под нами не стихала битва, но на площадке под сенью огромной, разбитой головы чужого сражались только двое воинов.

Он был высоким и сухощавым, даже в своем доспехе цвета слоновой кости. С плеч свисал тяжелый багровый плащ на пятнистом меху ирмиета, закрывая великолепные позолоченные изгибы керамитовых пластин. Он сражался саблей дао с отполированным до зеркального блеска лезвием, которое сверкало в лучах солнца. На золотых наплечниках были выгравированы плавные буквы хорчина и символ молнии. К поясу прикреплены два чогорийских кремневых ружья — древних и дорогих, усыпанных жемчугом и носящих гильдейские метки давно умерших создателей.

На Улланоре я видел его в бою издалека и восхищался страшным опустошением, устроенным им на переполненных полях тотальной войны. На Чондаксе я увидел его сражающимся вблизи, и это зрелище потрясло меня.

Ни до, ни после я больше не видел равного фехтовального мастерства. Мне никогда не доводилось наблюдать за подобным равновесием, контролируемой свирепостью, неумолимым и безжалостным искусством. Когда Хан вращал клинок, его окружало сияние отраженного от позолоченного доспеха солнечного света. В его искусстве, помимо жестокости и легкого оттенка аристократического презрения, присутствовала также величественность. Он управлял своим клинком, словно тот был живым существом, духом, который он приручил, а теперь заставлял плясать.

Есугэй сказал, что только поэты могут быть истинными воинами. В тот момент я понял смысл этой фразы: Великий Хан овладел страшной и безжалостной сутью искусства боя. Ни одно движение не было лишним и бесполезным — каждый удар ровно настолько смертоносен, насколько необходимо и не более.

Он отбрасывал безумного зверя назад, шаг за шагом, заставляя его отступать к дальнему концу платформы. Орк злился и неистово рычал от ярости и боли. Он безумно размахивал перчатками, надеясь скинуть примарха с платформы могучими, костоломными взмахами, как проделал это с нами.

Хан не отставал ни на шаг от зеленокожего, плащ кружился, когда он бросался то вперед, то назад, нанося колющие и рубящие удары. Примарх длинным изогнутым лезвием рассекал примитивную броню твари и наносил глубокие раны мерзкой плоти. Целые секции защитного поля отключились, перегрузив генераторы на спине орка и вызвав взрывы замкнувшей проводки.

Орк попытался впечатать примарха в пол могучим ударом. Хан увернулся и нанес нисходящий удар саблей. Отсеченный кулак в перчатке лязгнул о металл в брызгах хлещущей крови.

Чудовище заревело, глаза были безумными, а в открытой пасти пузырилась пена. Другой кулак ударил так же быстро, как и в том случае, когда свалил меня. К тому времени Хан уже пришел в движение, развернувшись на одной ноге и выбросив клинок навстречу приближающемуся удару.

Перчатка врезалась в дао, и я почувствовал, как платформа содрогнулась от удара. Хан не отступал, удерживая дао двумя руками, и железный кулак орка треснул, обнажив кровоточащие, толстые когти, исполосованные кабелями и ржавыми поршнями.

Теперь зеленокожий остался без оружия. Он отшатнулся под натиском противника, его вопли становились тише и отчаяннее.

Хан последовал за ним, не прекращая атаковать с холодной свирепостью. Его клинок сверкнул, срезав потный кусок жирного тела твари, затем обратным движением оставил длинный порез на груди. Пластины брони лопнули и посыпались с вздымающихся плеч в лужу пузырящейся крови у ног орка.

Конец наступил быстро. Зверь зашатался, из живота лилась кровь, а челюсть отвисла. Зеленокожий уставился на своего убийцу, в крошечных глазках стояли слезы, а грудь тряслась.

Хан высоко поднял обеими руками дао, крепко стоя на ногах.

Зеленокожий не пошевелился, чтобы защитить себя. Его израненное лицо превратилось в жалкое, плачущее месиво, отмеченное презренным отчаянием и потрясением. Орк знал, что погибает и что все кончено.

Я не хотел смотреть на него. Это был постыдный конец для того, кто сражался так стойко и долго.

Затем меч со свистом опустился и вошел в тело, оставляя за собой кровавые полосы. Голова зверя упала на платформу с глухим гулким стуком.

Хан спокойным движением отвел клинок. На миг примарх застыл над побежденным военачальником орков, надменно глядя на него. Его плащ развевался в задымленном воздухе.

Затем Хан наклонился и подобрал голову зверя. Он плавно повернулся и высоко поднял череп. Из разрубленной шеи кровь густым потоком хлестала на металлический пол.

— За Императора! — закричал Хан, и его голос разнесся по впадине и поднялся высоко в небо.

С нижних уровней, где все еще кипел бой, раздались многочисленные приветственные вопли, заглушив животный рев уцелевших орков, треск и гул пламени.

Я слышал, как они ответили ему, сотрясая воздух одним и тем же словом снова и снова.

Каган! Каган! Каган!

В этот миг я понял, что мы наконец победили. Долгие годы беспрерывных боев закончились.

Война на Чондаксе завершилась так, как и должна была: головой поверженного врага в руке нашего примарха и криками его Легиона, орду Чогориса, поднимающимися в дикой радости к небосводу.

Я присоединился к ним, выкрикивая его имя и сжимая кулаки в эйфории.

Я был рад нашей победе, тому, что белый мир наконец очищен, а крестовый поход направится дальше, сделав еще один шаг на пути к галактической гегемонии.

Но не это было главной причиной моего пыла. Я увидел в деле ужасающую мощь Великого Хана — зрелище, которого я так долго желал.

И не разочаровался.