Неведомое

Мы не знаем ничего абсолютного. Все наши суждения относительны, следовательно, несовершенны и неполны. Поэтому научная мудрость требует, чтобы мы были очень сдержанны в своих отрицаниях. Мы имеем право быть скромными. "Сомнение есть доказательство скромности", — скажем мы словами Араго, и оно редко вредило успеху наук. Но нельзя сказать того же о недоверчивости.

Есть на свете множество фактов необъяснимых, принадлежащих к области неведомого, таинственного. Явления, которыми мы намерены заняться, принадлежат именно к этому порядку. Телепатия, или ощущения на расстоянии; явления умирающих; передача мыслей; видение во сне, в состоянии сомнамбулизма, — без помощи зрения, — различных местностей, городов, памятников; угадывание какого-нибудь грядущего события; предвидение будущего; предчувствия; бессознательное диктование посредством стуков в столе; некоторые необъяснимые шумы; жилища, посещаемые духами; поднятие на воздух предметов вопреки законам тяготения; движения и перемещения предметов без прикосновения к ним; явления, похожие на материализацию сил (что кажется нелепым); реальные или кажущиеся проявления бестелесных душ и всяких духов и множество других странных и пока необъяснимых феноменов, — все это заслуживает внимания науки и возбуждает любопытство.

В одном можно быть, во всяком случае, уверенным: все, что мы можем наблюдать и изучать, — вполне естественно. Поэтому мы должны рассматривать факты спокойно, научно, без смущения и придания им оттенка мистицизма, совершенно так, как если бы дело касалось астрономии, физики или физиологии. Все — в пределах природы, как известное, так и неизведанное, а сверхъестественного совсем не существует. Это слово пустой звук. Прежде, чем люди узнали законы науки, затмения, кометы, временные звезды также считались сверхъестественными, знамениями гнева Божия. Часто называют сверхъестественным все, что диковинно, необычайно, необъяснимо. Вернее сказать: это — неизведанное, неизвестное.

Критики, которые усмотрели бы в моем труде возвращение ко временам суеверия, впали бы в грубое заблуждение. Наоборот, здесь все дело в анализе, в исследовании. Многие говорят: "Вот еще! Стану я верить этим небылицам… Да ни за что на свете! Я признаю только законы природы, а эти законы — известны". Но эти господа похожи на наивных географов древнего мира, которые подписывали на своих картах над Геркулесовыми столбами: "Hie deficit orbis" ("Здесь конец света"), не подозревая того, что в этом пространстве на западе, неведомом и пустом, способно уместиться вдвое больше стран, чем предполагали эти ученые мужи.

Все наши человеческие знания могут быть символически представлены в виде острова, — миниатюрного островка, окруженного безбрежным океаном.

Да, многому, очень многому остается еще нам поучиться.

Глава вторая

Легковерные

Из первой главы о недоверчивых мы могли видеть, насколько вообще ум человеческий мало склонен усваивать новые идеи и факты, еще не объясненные, и до какой степени эта косность тормозила прогресс наших познаний о природе и человеке. Но, к счастью, появились на свете такие люди, как Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон, Гершель, Папен, Фультон, Гальвани, Ампер, Араго, Ниенс, Дагерр, Фрауенгофер Френель, Леверье и многие другие искатели истины и независимые умы. "Наука честью обязана неустрашимо смотреть в лицо всякой представляющейся проблеме", — так говорил когда-то один из знаменитейших физиков нашего времени сэр Уильям Томпсон. Но по вопросам трудным, темным, мудреным перед нами вырастает новая обязанность — исследовать, анализировать вещи со строгой осмотрительностью и допускать лишь то, что несомненно. Под предлогом прогресса не следует систематическую недоверчивость заменять легковерием, лишенным всякого критического смысла; поэтому я считаю нелишним, прежде чем углубиться в самую суть нашего предмета, показать на нескольких примерах, как необходимо остерегаться противоположного увлечения, не менее пагубного, не менее опасного, чем первое.

Род человеческий состоит из особей с удивительно разнообразными наклонностями. Есть люди, которые решительно ничему не верят; зато встречаются и такие, не менее многочисленные, которые готовы поверить чему угодно. Легковерие многих мужчин и женщин поистине безгранично. Самые возмутительные глупости зачастую принимаются, усваиваются, энергично отстаиваются, и — странное дело — очень часто случается, что самые скептические умы легче всего поддаются дерзким надувательствам и отстаивают колоссальнейшие безумства.

За примерами недалеко ходить. Помните высказку о золотом зубе, которую рассказывает Фонтенелль в своей "Истории оракулов"? Она старинная и, тем не менее, очень типичная. В 1593 году в Силезии пронесся слух, что у одного ребенка, терявшего молочные зубы, вырос золотой зуб вместо одного из коренных. Горстиус, профессор Гельмштедского университета, описал в 1595 году историю этого зуба, уверяя, что он отчасти естественный, отчасти чудодейственный, и что он ниспослан Богом этому ребенку в утешение христианам, треножимым турками. Спрашивается, какая связь между этим зубом и турками? Тем не менее, объяснение было принято всерьез. В том же году Рулландус написал второй трактат о том же зубе, а два года спустя Ингальстерус, также ученый, издал третью брошюру, опровергавшую первые две. Тогда четвертый великий муж, Либавиус, собрал все, что было сказано про зуб, и прибавил свой собственный отзыв. И что же оказалось? Ювелир, рассмотрев, наконец, знаменитый зуб, удостоверил, что он просто был искусно заделан золотой пластинкой. А сколько исписано было бумаги вместо того, чтобы посоветоваться с ювелиром! Таких "золотых зубов" найдется немало в истории древних и новых суеверий.

Всем еще памятны знаменитые "крысы с хоботами", которыми лет пятьдесят назад морочили одного ученейшего естествоиспытателя. Какой-то зуав, пользуясь досугом, состоя на службе в Алжире, занялся прививкой на крысах. Он пришивал кусочек хвоста к крысиному рыльцу, и сращение удавалось прекрасно, вроде того, как у человека восстанавливают нос, прикрыв его кожей со лба. Один ученый из Парижского музея очень дорого заплатил за первую из таких крыс, присланную ему, как образчик породы, до тех пор неизвестной. Потом ему прислали других, которых он также покупал за дорогую цену. Он разуверился, кажется, только тогда, когда при скрещивании крыс получились крысята самой обыкновенной породы, без всяких хоботов.

Заметим по этому поводу, что действительно честный человек науки (потому что без честности нет науки), не привыкший остерегаться предметов, которые он изучает, легче кого бы то ни было поддается обману. В астрономии, в химии, в физике, в геологии, в естественной истории нет лжи. Для математиков дважды два всегда — четыре, а сумма трех углов в треугольнике всегда равна двум прямым. Такое прямодушие и такая природная честность, к несчастью, по-видимому, неприменимы ни в деловом мире, ни в политике, ни вообще в обычных людских занятиях.

Я знавал известного геометра, одного из ученейших профессоров политехнической школы, уважаемого члена Института, человека самых высоких умственных и нравственных качеств, — и вот он-то, будучи чистейшим типом человека легковерного, и стал жертвой самого дерзкого надувательства, какое только можно себе представить. Один искусный подделыватель, Врэн-Люка, пользуясь страстью ученого к автографам, продавал ему за баснословные цены поддельные автографы Паскаля, Ньютона, Галилея, Генриха IV, Франциска I, позднее — письма Карла Великого и Верцингеторикса!.. Пифагора! Архимеда! Клеопатры! А еще лучше… воскресшего Лазаря и Марии Магдалины.

В течение семи лет (1862–1869 гг.) Мишель Шаль (Chasles) накупил 27000 таких автографов на кругленькую сумму в 140000 франков. Однако, несмотря на сноровку мистификатора, можно было с самого начала подметить кое-какие оттенки, возбуждавшие сомнения насчет подлинности документов. Я помню, между прочим, письмо Галилея, в котором он утверждал, что, исследуя пространство рядом с Сатурном, можно открыть еще неизвестную отдаленную планету. Мистификатор имел дерзость заставить Галилея предсказать в 1640 году открытие Урана, сделанное Гершелем в 1781 году, и, перепутав орбиту с небесным телом, движущимся по ней, заставил итальянского астронома сказать, что планета находилась позади Сатурна. Ради курьеза я вычислил положение Урана во время написания мнимого письма; планета и вовсе не была в той области неба, где сиял Сатурн. Я начертил ее диаграмму и показал ученому геометру, какую глупость имели дерзость приписать Галилею. К величайшему моему изумлению, Шаль отвечал мне, что это "ничего не значит" и что он уверен в подлинности письма. Тут же он показал мне и пресловутое письмо. Оно было написано почерком, действительно похожим на почерк Галилея, на старой пожелтевшей бумаге, сложенной и снабженной печатями тогдашней почты. Иллюзия в самом деле была полная. Но заставить астронома сказать, что можно искать Уран позади Сатурна — просто школьническая выходка; однако любитель автографов был уже до такой степени ослеплен, что несколько месяцев спустя согласился заплатить чистоганом за пропуск на французском языке (!), выданный якобы Верцин-геториксом императору Юлию Цезарю.

Уж, кажется, дальше не может идти человеческая легковерность!

Сознаемся, во всяком случае, что это жестокие уроки, которых всем нам не следует забывать.

Я так и жду, что люди менее ученые, считая себя не столь наивными, возразят мне с апломбом: "Ну, меня-то уже так не проведут!" Конечно, человеку трудно допустить, чтобы он мог оконфузиться до такой степени. Но я замечал, что как раз те, кто считает себя выше всего этого, бывают чаще всего подвержены разным довольно смешным слабостям: например, многие не могут обедать спокойно, если за столом сидят 13 человек; поспешно прикасаются к чему-нибудь металлическому, когда слышат о чужой беде; боятся заболеть, когда разбивается зеркало; приходят в ужас от опрокинутой солонки, ножей, положенных накрест, и т. п. Очень серьезные люди как-то уверяли меня, что фазы луны влияют на яйца, на женщин, на вино, разлитое в бутылки, на рост волос и деревьев. [В настоящее время влияние лунных фаз на женский организм, а также на рост волос и жизнь растительного царства является научно доказанным фактом. — Прим. ред.]

Много есть лиц, которые ни за что не отправятся в дорогу в пятницу или 13 числа. Загляните в приход железных дорог, конок и омнибусов и вы будете поражены разницей. Осматривая Париж, полюбопытствуйте проследить № 13 на бульварах и на улицах — увидите, как много их отсутствует, а вместо 13 поставлены 12 bis! Это напоминает происхождение високосных годов; римляне, прибавив один день, украдкой сунули его в конец февраля, не называя его, чтобы боги не увидали. А мало разве людей, обращающихся за советами к шарлатанам-ясновидящим на ярмарках?

Наши предки в каменном и в бронзовом веках трепетали перед всеми силами природы, с которыми им приходилось бороться. Обожествляя эти силы, они населяли поля, леса, родники, долины, пещеры, хижины фантастическими существами, и память о них до сих пор еще не изгладилась в народе. Народные суеверия распространены повсюду, и по настоящее время у большей части рода человеческого ко всем действиям и обычаям приурочены самые странные предрассудки.

До сих пор многие верят, как и во времена древних римлян, что можно заклинать грозу и бурю. Около 1870 г. в одной деревне в Пюи-де-Доме жил священник, известный во всей округе тем, что он будто бы обладал способностью ограждать свой приход от града и ветра, отвлекая их на соседние местности. Прихожанам случалось даже видеть его у окна колокольни, произносящим заклинания. Когда он умер, его заменил другой кюрэ; но тому не повезло. Вскоре после его водворения в селе разразился страшный ураган, и крестьяне обратились к нему с просьбой избавить их от этой напасти. Он не смог этого сделать, и народ так невзлюбил его за это, что епископ вынужден был заменить его.

Один отставной моряк, живший в Тулоне около 1885 года, умел будто бы накликать грозу как раз в тот день, когда народ отправлялся на поклонение Богородице на гору Сисиэ. Обыватели были так твердо в этом убеждены, что старались скрывать от него день, назначаемый для паломничества.

Беранже Феро рассказывает в своей интересной книге о "Суевериях", что в некоторых местностях Прованса у крестьянок есть безошибочный рецепт для исцеления детей от коклюша: надо провести ребенка семь раз подряд под брюхом осла, непременно справа налево, а отнюдь не слева направо. Некоторые ослы особенно славятся своими целебными свойствами. Был один чудодейственный осел в деревне Люк; к нему приводили больных детей издалека, из Драгиньяна и даже из Канн, то есть верст за шестьдесят.

Безо всякого сомнения, народные суеверия до такой степени распространены, что на них наталкиваешься всюду. Недавно мне случилось побывать в старинной, основанной во времена средневековья деревушке департамента Приморских Альп, громоздившейся на склоне крутой горы, как орлиное гнездо. В то время как я осматривал церковь, местный врач, ученый-археолог, сопровождавший меня, обратил мое внимание на кружку, в которую прихожане опускают записочки с приложением пожертвования по адресу св. Антония Падуанского, прося его помочь им отыскивать потерянные вещи. Ответ получается довольно часто на той же записочке в особой нише по соседству.

Легковерие проявляется во всех видах. Любопытны некоторые суеверные обычаи и приметы, касающиеся брака. В селении Бодуэн в Провансе есть скала, образующая покатый склон. С незапамятных времен каждый год, в приходский праздник, молодые девушки, желающие выйти замуж, скатываются с этого камня, так что от долгого трения он сделался гладким, как мрамор.

В деревне Сент-Урс в Нижних Пиринеях также имеется камень, с которого скатываются девушки, жаждущие замужества и молодые женщины, желающие иметь детей.

В Лоше бесплодные женщины тоже скатываются с камня "Медвежий жернов", как в Бодуэне и как в департаменте Нижних Альп. Это поверье ведет начало не со вчерашнего дня — оно было известно уже в Древней Греции. Оно в большом ходу также и в Тунисе.

Паломничество в Сент-Бом, лежащий между Тулоном и Марселем, считается у женщин Прованса средством обеспечить себе замужество и потомство. Обычай этот существует чуть не тысячу лет.

Во многих местностях Франции девушки, жаждущие замужества, бросают в ручьи листочки ивы или деревянные колышки. Если листок прямо поплывет по течению, или если колышек вынырнет, это значит, что в том же году к девице посватается жених.

В Сен-Жюньен-Курбе в департаменте Вьенны девушки, чтобы выйти поскорее замуж, молятся св. Евтропию и вешают на крест в его часовне подвязку со своей левой ноги.

В местечке Уазане в департаменте Изеры девушки ходят в июне на гору Бранд, где находится камень в виде вертикального конуса; у этого конуса они простираются ниц и набожно прикасаются к нему коленами.

В Лавале в Авеньерской церкви стоит большая статуя св. Христофора. Молодые девушки и парни, желающие вступить в брак в том году, приходят туда и втыкают булавки в ноги этой статуи. В долине Люнен (Сена и Марна) существует камень, в который молодые люди, стремящиеся сочетаться браком, вонзают булавки и гвозди. Близ Труа девушки-невесты ходят бросать булавки на холм, носящий название Круа-де-Бень.

В окрестностях Вердена женщины, желающие иметь детей, садятся на скалу, где видны следы сидевшей женщины, — это место называется в округе стулом св. Лючии. Женщины воображают, что это поможет осуществиться их желанию; оказывается, что Анна Австрийская также садилась на это место перед рождением Людовика XIV. Тот же обычай водится в Самнике (департамент Мезы).

В Арденах покровительство св. Филомены считается самым действенным средством против опасности остаться старой девой.

Писатель Мартине насчитывает до пятидесяти источников, целебные свойства которых известны с самых отдаленных времен. Он тщательно собрал все легенды Бретани и Берри. Это край всякой чертовщины, оборотней, леших и колдовства. Некоторые местности по преимуществу возбуждают суеверный ужас. Там леса населены русалками, болота — блуждающими огнями. С наступлением ночи в таинственной чаще раздаются зловещие шорохи; мрачные призраки скользят под деревьями, колеблемыми невидимыми силами. Горе тому, кто отважится пуститься в эти сумрачные убежища! Он оттуда живым не выйдет!

В деревнях Нижнего Берри до сих пор верят в существование великанов, когда-то обитавших в стране и оставивших за собой следы в виде многочисленных курганов и бугров, природных и искусственных. Эти великаны олицетворяются в образе Гаргантюа; легенда о нем до сих пор популярна во всей восточной части Франции и гораздо древнее героя Рабле. Последний, по всей вероятности, заимствовал этот миф из народных поверий, господствовавших в Сент-Онже, Пуату и Нижнем Берри, где он жил некоторое время.

Вера в волшебниц до сих пор жива во многих местностях Берри; это они разбросали по всему краю многочисленные бугры и камни, которые, несмотря на их чудовищную тяжесть, перетаскивали в своих газовых передниках. Волшебницы эти известны под именами фад, мартов, марсов и др. Они бродят по ночам и совершают свои таинственные обряды во всех пещерах, на всех скалах, вокруг многочисленных долменов и менгиров, рассеянных по живописной стране, окаймляющей берега Крезы, Бузанны и Англена.

Марты — высокие, уродливые женщины, костлявые, полунагие, с длинными черными космами. С верхушки скал и плоскогорий они по вечерам приманивают к себе пастухов и землепашцев, а если те не приходят сами, то гонятся за ними. Горе тому, кто не успеет убежать и кого они принуждают выносить свои бесстыдные ласки. Фады более кротки и менее буйны; они главным образом занимаются стадами. Им же поручено охранять клады и сокровища, зарытые в таинственных подземельях, входы в которые завалены огромными камнями. Власть их, впрочем, кончается каждый год в Вербное воскресенье.

В Вертале, в Оверни, есть шатающийся камень, к которому матери приносят своих детей, чтобы они стали "крепки, как камень, и были всегда здоровы".

Близ Сен-Валери на высокой скале видны развалины старой церкви Сен-Леже, от которой осталась одна только квадратная колокольня. Туда приносят хилых, плохо развивающихся детей и заставляют их пять раз обходить вокруг башни, чтобы окрепли их шаги.

Эти верования ведут начало из глубокой древности: Павзаний рассказывает, что в Гиетте, в Беотии, был храм Геркулесу, где хранился камень, исцелявший от болезней; в Альпенусе камень, посвященный Нептуну, обладал таким же свойством, и т. п.

Мне случалось присутствовать в окрестностях Парижа, близ Жювизи, на празднике летнего солнцестояния, когда жгут огни в Иванов день, — праздник уже христианский, но еще сохранивший следы язычества. Солнце, божество жизни, закатилось на лучезарном западе, сумерки опускаются над природой; на церковной площади воздвигнут костер. Его зажигают, и яркое пламя с треском охватывает сухое дерево. Все селение в сборе. Подходят парни и девушки. Девушки должны перепрыгивать через костер, не обжигаясь. Самой смелой достаются всеобщие похвалы; полагают, что она, скорее всего, выйдет замуж в этом году. Потом головни тщательно подбираются и разносятся по домам, прежде чем они успеют сгореть окончательно: они, видите ли, предохраняют жилища от молний и пожаров. Обычай жечь костры в Иванов день существует до сих пор почти во всей Франции.

Кто не слыхал о молочных блинах, которые пекутся в праздник Введения (2 февраля)? Они приносят счастье в земледелии, в торговле, во всех предприятиях — требуется только, чтобы они непременно удались в этот день.

Наполеон перед походом в Россию сам пек блины и приговаривал, смеясь: "Вот если этот блин удастся, то я выиграю первое сражение, а если вот этот, — то второе!" Ему удалось перевернуть первые три блина, но четвертый шлепнулся в огонь, предвещая пожар Москвы, поясняет один историк.

Во многих провинциях до сих пор верят во всевозможных колдунов. В Провансе, например, верят, что колдуны могут испортить новобрачных, как в Италии верят дурному глазу, а в Эльзасе — в оборотней. Но верят также в средства, могущие отвратить колдовство. В Тулоне портнихи подшивают щепотку соли в рубец венчальных платьев, так как соль имеет способность давать безоблачное счастье новобрачным.

В Париже, как и в Риме во времена Тиберия, не перестают обращаться к составителям гороскопов, предсказывающих будущее по положению звезд и планет в день рождения данного лица. До сих пор еще существуют на свете астрологи! Но можно ли придавать значение гороскопу, когда известно, что средним числом рождается на всей поверхности земного шара по одному ребенку в секунду, т. е. 60 в минуту, или около 3600 в час и 86 400 в день, так что если б звезды и планеты действительно имели влияние на судьбу, то десять младенцев, родившихся в ту же минуту, должны были бы иметь одинаковую будущность: дети, родившиеся одновременно от королевы и от деревенской бабы, должны были бы находиться под влиянием одинаковых законов. [Заблуждения Фламмариона относительно астрологии очевидны: влияние энергетики планет и звезд на людей являются в наше время научно доказанным фактом. — Прим. ред.]

Вера в талисманы, в амулеты, медальоны, ладанки так же распространена у цивилизованных народов, как и у каких-нибудь африканских дикарей.

А в области интересующих нас явлений, — в манифестациях, вещих снах, предчувствиях, гипнотических и спиритических опытах — какое открывается обширное поле для легковерии! Я знавал одного офицера, очень почтенного, который нисколько не сомневался в подлинности имен, выстукиваемых столом, и аккуратно каждое воскресенье, после завтрака, беседовал с Лейбницем и Спинозой. Другой толковал о социальной философии с Жаном Вальжаном, не смущаясь тем, что этот герой романа — создание фантазии его автора. Одна знатная дама, уже пожилых лет и очень умная, когда-то хорошо знакомая с лордом Байроном, вызывала его дух каждую неделю и советовалась с ним насчет помещения своих капиталов. Один доктор, член Парижского медицинского факультета, избрал себе собеседниками с того света Данте и Беатриче, которые являлись беседовать с ним, но порознь, потому что на том свете им запрещено было сближаться. Один сумасбродный медиум, имевший двенадцать детей и потерявший семерых из них, каждый месяц осведомлялся, как поживают их души на том свете, каково состояние их здоровья и аккуратно все это записывал. Другой призывал "душу земли", которая отвечала ему и управляла всеми его помыслами.

Спиритизмом пользуются для различных целей, имеющих с ним очень мало общего. Спиритизм используется, чтобы устраивать свадьбы, эксплуатировать слабохарактерных людей, завладевать иногда крупными наследствами. Я знавал одну женщину, в сущности, очень милую, сделавшуюся потом маркизой и богачкой, благодаря тому, что она ловко внушала своему будущему мужу через посредство стуков на спиритическом сеансе, будто его покойная жена сама назначает ее своей преемницей. Знал я также одну вдову, заставившую человека жениться на себе, уверив его, что в ее недавно родившемся малютке воплотился дух его умершего, нежно любимого ребенка. Одна моя знакомая под предлогом спиритизма продает каббалистические кольца, которыми исцеляет все болезни, и т. д. и т. п.

Прекурьезный случай разыгрался еще не так давно, в девятнадцатом столетии: это история про черта, люциферовское франкмасонство и Диану Воган, заморочившую головы большей части французского духовенства, нескольких епископов, двух кардиналов и даже самого папы Льва XIII. В сущности, это была с начала до конца наглая подделка Леона Таксиля, в чем сам он цинично сознался в 1897 году. Основательные богословы всерьез принимали появление чертей и дьяволиц в святотатственных, непристойных церемониях.

Надо сознаться, впрочем, что политическое легковерие еще более нелепо.

Да, наш род людской далеко не совершенен, и человеческое легковерие представляет нам примеры не менее любопытные, чем предвзятый скептицизм. Как трудно держаться на должной середине и спокойно следовать указаниям рассудка!

Легковерие все еще существует на свете, составляя постоянный противовес скептицизму. Будем остерегаться как того, так и другого. Авгуры еще живы, прогресс не убил еще веру в предсказания по внутренностям животных, не упразднил всякого рода предзнаменований, и род людской не очень-то быстро подвигается по пути умственного развития! Прибавлю, однако, словами Гумбольдта, что высокомерный скептицизм, отвергающий факты без рассмотрения, во многих отношениях еще более достоин порицания, чем неразумное легковерие.

В примерах нет недостатка. Мне просто хотелось показать в этой второй главе, что мы должны остерегаться легковерия на том же основании, как и скептицизма. Это — две противоположные крайности, и нам следует держаться посредине, на равном расстоянии от того и от другого, при рассмотрении тех таинственных фактов, о которых речь пойдет в дальнейшем. Не будем отрицать голословно, не будем и утверждать все сплеча: ограничимся беспристрастным наблюдением. Может быть, такой образ действия всего труднее при существующем порядке вещей. Что касается меня, то я прошу тех, кто склонен был бы обвинять меня или в легковерии, или в скептицизме, не делать этого опрометчиво и не забывать, что я неусыпно держусь настороже: я исследую и доискиваюсь.

Глава третья

Телепатия. Явления умирающих

В предыдущих главах мы имели в виду предостеречь самих себя и читателя от двух противоположных увлечений, мешающих свободному изысканию истины: от легковерия и от недоверчивости. Постараемся же все время держаться полнейшей независимости духа, — это более, чем когда-либо, нужно при изучении явлений такого порядка. На каждом шагу наши обычные научные понятия будут наталкиваться на препятствия, побуждающие отвергать факты и отрицать их без дальнейшего рассмотрения. С другой стороны, ежеминутно, попав однажды в течение, мы будем чувствовать, что чересчур быстро скользим вперед, усваивая явления недостаточно доказанные, и, пожалуй, подвергнемся насмешкам за то, что ищем причины вещей, будто бы не существующих. Будем же твердо держаться положительного, экспериментального метода, которому род человеческий, до сих пор еще такой несовершенный и такой варварский, обязан тем малым прогрессом, какой он уже усвоил. Конечно, и экспериментальный метод сам по себе не застрахован от ошибок; даже напротив — многих известных психологов он вовлекал в огульные сомнения. Тэн учит, что наружные впечатления — сущие галлюцинации, и что "даже находясь в нормальном состоянии здоровья и рассудка, мы испытываем лишь ряд галлюцинаций, ни к чему не ведущих". Беркли и Стюарт Милль проповедуют, что тела — чистейшее ничто, и что только в представлении нашего ума они облекаются в сущность и известную форму; по мнению этих философов, нет ничего реального в камне, в куске железа, в дереве или животном. Один из наших самых глубокомысленных математиков на мой вопрос по этому поводу признался, что для него на свете существуют одни только ощущения. Если допустить эту теорию, то выходит, что вселенная существует лишь в помыслах человеческих существ и, следовательно, только с тех пор, как живут люди на земле. Таково, кажется, философское убеждение моего остроумного друга Анатоля Франса и некоторых других наших современников. Между тем астрономия и геология, не говоря об остальных науках, доказывают нам, что вселенная существовала раньше человека. Кроме того, если вы допускаете существование своих собственных ощущений, то вы не можете не допустить существование ощущений своего ближнего. Следовательно, этот ближний существует, как и вы, как и другие люди и предметы. Будем остерегаться рассуждений чересчур трансцендентальных. Зенон Элейский ведь доказывал же, что пущенная стрела неподвижна, а Демокрит — что снег на самом деле черный.

Чтобы разобраться в таинственном мире, который мы намерены посетить, и чтобы извлечь из этих наблюдений какие-нибудь результаты, мы начнем с того, что предпримем методическую классификацию явлений, группируя аналогичные и пробуя делать из них заключения, кажущиеся нам наиболее обоснованными. Предмет стоит того. Дело касается нашей природы, нашего бытия или же небытия. Вопрос для нас интересный. О, конечно, найдутся господа, которые будут качать головами и презрительно улыбаться над нашей попыткой. "О чем тут толковать? — скажут они. — Ведь вы знаете, что эти мнимые горизонты загробной жизни — чистейшая фантазия. После смерти для нас все кончено".

Да нет же, мы этого не знаем, и вы сами ровно ничего не знаете. Ваши утверждения, как и ваши отрицания, — одни слова, пустые слова. Все высшие порывы и стремления человечества являются наглядным протестом против небытия, а разве чувство не существует на тех же правах, что и разум? Во всяком случае, здесь кроется серьезная и существенная загадка. "Бессмертие души — вещь слишком важная, — писал Паскаль. — Надо потерять всякое чувство, чтобы относиться совершенно равнодушно к раскрытию этой тайны". Зачем отчаиваться, терять надежду когда-нибудь узнать свойство одухотворяющего нас начала, узнать — переживает ли оно или нет разрушение нашего тела?

Спрашивается, дадут ли нам исследования, предпринятые нами, какие-либо верные указания на этот счет? Что же? Может быть, и дадут. Как бы то ни было, я прошу читателей, пробегающих эти строки, по возможности отрешиться от непримиримости и нетерпимости и стать просто свободными, независимыми мыслителями. Это — попытка пролить свет на известную область, вот и все. Пусть и не ищут в этой книге ничего иного. Добрые друзья уверяют меня, что я скомпрометирую себя, вступив так открыто на подобный путь, что такой опыт будет с моей стороны чересчур неосторожен, чересчур дерзновенен и смел. Но я решительно ни кто иной, как искатель истины, и все, что могут писать, говорить и думать про меня, мне совершенно безразлично.

Кроме того, мне, пожалуй, возразят: вот уже много веков, как все ищут, ищут и никогда ничего не находят, следовательно, никогда ничего и не найдут. Но ведь, позвольте, с такими рассуждениями мы ничему не могли бы научиться. Vitam impendere vero (посвятить жизнь свою истине)! — таков был девиз Жан-Жака. Может ли быть девиз более благородный для всякого философа, для всякого мыслителя?

Первым долгом будем держаться строго научного метода и произведем классификацию рассматриваемых фактов. Начнем с телепатических явлений. Слово "телепатия" стало известно публике несколько лет тому назад. Этимологически оно происходит из греческих слов "теле" — далеко, и "пафос" — ощущение, чувство. Симпатия и антипатия того же этимологического происхождения. Следовательно, слово это означает "быть предуведомленным посредством какого-либо ощущения о факте, совершающемся на расстоянии".

В явлениях того рода, которым мы намерены заняться, на каждом шагу встречаются смутные или преувеличенные рассказы, сомнительные повествования, а также наблюдения, лишенные научной ценности вследствие отсутствия в них всякого критического духа. Мы обязаны принимать эти рассказы с крайней осторожностью — чуть было не сказал, с недоверием, — и решительно отстранять все те, какие покажутся нам подозрительными. Здесь более, чем где-либо, важно принимать во внимание рассудительность, знание, нравственные и умственные качества лиц, передающих эти случаи, и я льщу себя надеждой, что не допустил ни одного повествования, которое не было бы строго проверено и гарантировано просвещенным умом тех лиц, которые мне его сообщили, или, по крайней мере, их здравой рассудительностью и безусловной искренностью.

Откроем наше изыскание несколькими необъяснимыми и странными "манифестациями" умирающих — не умерших, надо обратить внимание на это различие. Это — проявления умирающих, наблюдаемые близкими людьми в совершенно нормальном состоянии, наяву, а не во сне и в сновидении. Бывают явления, наблюдаемые во сне; и те не лишены значения, но они составят уже предмет другой главы.

Генерал Пармантье, один из наших самых выдающихся ученых, сообщил мне два следующих факта, происшедших в его семействе. [Пармантье — инженер, дивизионный генерал, президент французского союза для распространения французского языка за границей, вице-президент астрономического общества Франции и географического общества, бывший президент комитета фортификации, воспитанник политехнической школы, офицер Большого креста Почетного Легиона и т. д. Я нарочно привожу все эти титулы для читателей, лично не знакомых с его характером и трудами.]

I. Несколько человек собрались к завтраку на даче в Андлау, в Эльзасе. Долго поджидали хозяина дома, отправившегося поохотиться, но в назначенный час сели за стол без него, так как хозяйка дома уверяла, что муж ее не замедлит вернуться к завтраку. Приступили к завтраку среди веселой болтовни, ожидая, что с минуты на минуту явится запоздавший член семьи, чересчур усердный любитель охоты. Однако время шло, и все стали удивляться такой долгой проволочке, как вдруг при самой ясной, тихой погоде окно в столовой, открытое настежь, захлопнулось с сильным стуком, и тотчас же опять открылось. Гости были тем более поражены, что это движение оконных рам должно было опрокинуть графин с водой, стоявший на столике перед окном, а между тем графин остался нетронутым. Все, кто видел и слышал это движение, не могли понять, как оно произошло.

— Наверное, случилось несчастье! — воскликнула, вскочив с места, перепуганная хозяйка.

Завтрак был прерван. Три четверти часа спустя принесли на носилках тело охотника, которому весь заряд попал в грудь. Он умер почти мгновенно, успев произнести только слова: "Жена моя, бедные мои дети!"

Вот совпадение, требующее объяснения. На первый взгляд, оно покажется нам пустяшным и нелепым. Что значит это странное движение окна, и с чем оно связано? Стоит ли терять время на серьезное обсуждение такого незначительного происшествия?

Лягушки Гальвани также казались пустяками, котел Папена — тоже. А между тем пар и электричество далеко не пустяки. Недавно ударом молнии свалило человека в поле; он остался невредим, но с него сорвало обувь, отбросило ее на двадцать шагов, причем повыскакивали из нее гвозди, все до одного. В другой раз молния сорвала платье с молодой крестьянки, раздев ее донага. Одежду ее нашли потом висящей на дереве. А вот вам еще случай. Ударом молнии убило наповал мужчину в тот момент, когда он подносил ко рту кусок хлеба. Он остался недвижим. К нему подходят, трогают его: он рассыпается в прах, а одежда его остается целой. Причуды природы не должны препятствовать нам изучать ее явления. Напротив.

Без сомнения, услыхав рассказ о происшествии с охотником в Андлау, нам первым делом приходит на мысль отрицать просто-напросто факт. Конечно, нельзя предположить, чтобы история была вымышлена целиком и лжива с начала до конца; этого никак не позволяют обстоятельства, при которых она разыгралась, и почтенность самого повествователя. Но можно сказать, что произошло легкое движение оконной рамы, вызванное какой-нибудь посторонней, ничтожной причиной: порывом ветра, толчком, кошкой — мало ли чем? Совпадение этого движения с трагическим случаем придало ему впоследствии серьезное значение.

По-видимому, вот что произошло. Окно не шевельнулось; доказательством служит графин, и это противоречие было всеми замечено. Прежде всего мы можем подумать, что у этой дамы и у нескольких других лиц была иллюзия зрения и слуха, ощущение нереального явления, и мозг их получил сильное впечатление от внешней причины. Но можем также допустить, что этой причиной была психическая сила умирающего, того человека, которого ждали за столом в этот час, человека, который перенесся туда мысленно и направил в это место всю свою предсмертную энергию. Телеграф без проволоки…

Почему эта сила проявилась таким образом? Как могло мозговое впечатление быть коллективным? Почему?… Зачем?… Нас окружает полнейшая тайна, и мы можем только строить гипотезы. О, конечно, будь этот случай единичным в своем роде, тогда он мог бы пройти незамеченным, но это лишь один из множества других, которые нам предстоит привести в нашем исследовании. Пока не будем останавливаться на том, каким образом можно объяснить подобное явление, и пойдем дальше.

Вот второй пример телепатической связи в момент смерти — пример, не менее странный, и даже еще более поразительный; этим рассказом я также обязан любезности генерала Пармантье, который ручается за его достоверность.

II. Мы находились в Шлесштадте, в департаменте Нижнего Рейна. Стояла жаркая летняя ночь. Оставили отворенными дверь, ведущую из гостиной в спальню, а в самой гостиной — оба окна, причем рамы придерживались спинками приставленных к ним стульев. Отец и мать г. Пармантье спали. Вдруг г-жа Пармантье проснулась от внезапного толчка кровати снизу вверх. Она удивлена, слегка испугана, будит своего мужа и рассказывает ему об испытанном ощущении. Внезапно чувствуется вторичный толчок, очень сильный. Отец генерала, вообразив, что это землетрясение, вскакивает, зажигает свечу, но, не заметив ничего необычайного, тотчас же сейчас ложится. Вслед за тем новое сотрясение кровати, очень сильное, за ним шум и грохот в соседней гостиной, как будто окна захлопнулись изо всей силы, причем стекла посыпались вдребезги. Кажется, что землетрясение усиливается. Супруги встают и отправляются осматривать повреждения в гостиной. Ничуть не бывало: там все в порядке, окна по-прежнему отворены, стулья стоят по местам, в окна виднеется небо, ясное и звездное. Не было ни землетрясения, ни бури; слышанный шум, казалось, был только в воображении. Чета Пармантье занимала второй этаж, а внизу жила одна старушка, у которой был шкаф, страшно скрипевший на петлях всякий раз, как его отворяли или затворяли. Это неприятное скрипение тоже слышалось среди шума, и супруги удивлялись, с какой стати старушка вздумала отворять свой шкаф в такой поздний час?

Удостоверившись, что в гостиной все в порядке, г-жа Пармантье встревожилась. Она вообразила, что случилось несчастье с ее родными, которых она, недавно выйдя замуж, оставила в Страсбурге совершенно, впрочем, здоровыми. Но вскоре она узнала, что ее бывшая гувернантка, уехавшая после ее свадьбы в Вену к своим родственникам, умерла как раз в ту памятную ночь, и что перед смертью она не раз выражала сожаление о разлуке со своей дорогой воспитанницей.

Итак, это — второй факт, аналогичный с первым и, по-видимому, указывающий на такие же соотношения. Впечатление, исходившее от мозга умирающей, поразило мозг другого существа на расстоянии 650 километров и сообщило ему ощущение необычайного шума.

На другой день, когда г-жа Пармантье спросила нижнюю жилицу, не отпирала ли она шкаф среди ночи, не ощущала ли толчков, не слышала ли какого-нибудь непривычного шума, — та отвечала отрицательно, заметив, что в ее годы сон бывает чуткий, и что если бы случилось что-нибудь особенное, то она наверное заметила бы. Следовательно, психическая депеша коснулась только тех двух существ, которые имели отношение к причине.

Нас, может быть, удивит вещественность, банальность такого явления, и, пожалуй, многие на это скажут: "Заблуждение чувств, беспричинная галлюцинация, случайность, совпадение". Но мы задались задачей рассматривать вещи без предвзятых идей и стараться по возможности вывести из них закономерности, которым они подчиняются. Пойдем далее, так как ценность фактов возрастает пропорционально их числу, раз дело идет о совпадениях.

Андре Блок, молодой, очень талантливый музыкант, посланный за казенный счет в Рим, член Парижского астрономического общества, недавно обратился ко мне со следующим рассказом о факте, случившемся с ним в 1896 году.

III. "Дело происходило в июне 1896 года. На последние два месяца моего пребывания в Италии моя мать приехала ко мне в Рим и поселилась неподалеку от французской академии, в пансионе на Via Gregoriana, там же, где вы сами когда-то жили.

Так как в то время я должен был окончить одну спешную работу до возвращения во Францию, то матушка по утрам осматривала город одна, без меня, и возвращалась на виллу Медичи только в 12 часов, к завтраку. Но однажды она явилась в восемь часов утра страшно расстроенная. На мои расспросы она отвечала, что, одеваясь утром, она вдруг увидела возле себя своего племянника Ренэ Кремера; он смотрел на нее и, смеясь, говорил ей: "Ну да, я в самом деле умер!" Очень испуганная этим явлением, она поспешила ко мне. Я успокоил ее, как умел, потом перевел разговор на другие предметы. Две недели спустя, осмотрев часть Италии, мы оба вернулись в Париж и узнали о смерти моего кузена Ренэ, последовавшей в пятницу 12 июня 1896 года, в квартире, занимаемой его родителями, на улице Москвы, 31. Ему было 14 лет.

Благодаря одной работе, занимавшей меня тогда в Риме, я мог аккуратно проверить день и даже час, в которые происходило это явление. Оказалось, что именно в тот самый день мой маленький кузен, болевший воспалением брюшины, впал в агонию с шести часов утра и скончался в 12 часов; перед смертью он несколько раз выражал желание повидаться с тетей Бертой, то есть с моей матерью.

Надо заметить, что ни в одном из многочисленных писем, получаемых нами из Парижа, никто не обмолвился ни единым словом о болезни моего кузена. Все знали, что моя мать имеет особую привязанность к этому ребенку и что она непременно вернулась бы в Париж при малейшем его недомогании. Нам даже не телеграфировали о его смерти. Прибавлю еще, что когда в Париже шесть часов, часы в Риме показывают семь из-за разницы во времени этих местностей, и что именно в этот момент моя мать и имела это видение".

Явление, произошедшее с г-жой Блок, принадлежит к такому же порядку, как и оба предыдущих. В тот час, когда ее племянник терял сознание всего земного, он горячо помышлял о той, которую любил как мать и которая со своей стороны любила его не меньше сына родного. Психическая сила умирающего проявилась даже в соответствии с характером четырнадцатилетнего мальчика; тот действительно мог сказать, смеясь при этом: "Ну да, я умер!"

Можно все отрицать сплеча. Но что докажет такое отрицание? Не лучше ли быть откровенным и сознаться, что это в самом деле удивительные совпадения, хотя и необъяснимые при настоящем уровне наших познаний. Гипотеза о беспричинной галлюцинации, право, уж чересчур несерьезна.

Не станем, однако, терять слова даром. Будем доискиваться.

IV. М. В. Керков писал мне в феврале 1889 года: "25 августа 1874 года я находился в Техасе, в Соединенных Штатах, и после обеда, во время солнечного заката, курил трубку в столовой нижнего этажа, с видом на море. Направо от меня помещалась дверь, обращенная на северо-восток.

Вдруг в проеме двери я отчетливо увидел своего старого дедушку. Я находился в полусознательном состоянии благодушного покоя, как человек с хорошим аппетитом, сытно пообедавший. При виде деда я не испытал ни малейшего удивления. В сущности, я жил в этот момент чисто растительной жизнью и ни о чем не помышлял. Однако у меня промелькнуло в голове следующее соображение: "Странно, как лучи заходящего солнца окрашивают все предметы золотом и пурпуром, забираются во все складки одежды и в морщины на лице моего деда".

Действительно, солнце садилось совсем багровым и бросало сноп лучей по диагонали сквозь дверь столовой. У дедушки было добродушное выражение лица, он улыбался, казался счастливым. Вдруг он исчез вместе с солнцем, и я очнулся, как от сна, с убеждением, что мне являлось видение. Шесть недель спустя мне сообщили письмом, что дедушка умер в ночь с 25 на 26 августа между часом и двумя пополуночи. Как известно, между Бельгией, где он умер, и Техасом, моим местопребыванием, существует разница в долготе на пять с половиной часов — как раз получается время солнечного заката, около семи часов».