Да здравствует лорд Kоp!

— Болит... немного, — пробормотал он. — Я... я не могу вспомнить... — Дать им такое объяснение и пользоваться им как плащом — больше ничего не оставалось.

— Похоже, что у тебя треснул череп, лорд Кор, — заверил тот. — Ты блуждал во тьме много дней, не узнавал ни Кор-Кинга, твоего отца, ни леди Яракому, самую близкую тебе. Тебя кормили с ложечки, и ты был так слаб, как грудной младенец. А потом — когда ты начал бредить, — он покачал головой, — ты мог бы нанести себе вред, если бы мы...

— Если бы мы — что, Джирант? — Позади человека появился второй. На его зеленой тунике не было символа. На нем был белый плащ без рукавов, с прорезями для рук. Края плаща были расшиты странными красными знаками.

Инструктаж Трапнела наконец-то сработал: второй человек был врач или один из ученых Валлека. Человек обошел Джиранта, приблизился к Трапнелу, сжал его запястье и пристально посмотрел в его глаза.

— Хорошо, — сказал он, помолчав, и мягко ощупал заживающий шрам. — Лучше, чем мы могли надеяться, лорд Кор, — быстро высказал он свое мнение. — Скажи, что ты помнишь.

Трапнел покачал головой:

— Ничего. Я даже не помню ни своего имени, ни его, — он показал на человека в синем.

Последний хотел было заговорить, но врач спокойно махнул ему рукой.

— Некоторых трудностей надо было ожидать. Хорошо уж то, что ты хоть пришел в себя. В дальнейшем, возможно, память вернется, хотя бы частично. Для этого достаточно поговорить с тобой о прошлом — любой с удовольствием это сделает. — Он смотрел очень спокойно, как будто последнее его замечание имело какой-то особый смысл.

— Ты, — он показал на Трапнела, — лорд Кор-Кенрик, второй сын Кор-Кинга Герноута. Три месяца назад ты был в Вардене, на юге, в команде пограничной стражи. Кевин атаковал вас, и после битвы приближенные нашли тебя умирающим. Джирант старался сохранить твою жизнь до того, как сможет отвезти тебя домой, в Ланаскол. В твоем черепе была дыра, достаточная для того, чтобы мозг вытек наружу, и все это время твои действия показывали, что так оно и случилось.

Его слова содержали мало уважения. Если лорд Кор был выше его рангом, то этот врач был не слишком вежлив. И Трапнел-Кенрик, который должен был думать о себе как о Кенрике, нашел резкость ученого бодрящей.

— А кто ты?

— Аттикус, лекарь. Ты часто будешь видеть меня, куда чаще, чем до ранения, — он повернулся к Джиранту, — не лучше ли известить Кор-Кинга о том, что лорд Кор пришел в сознание?

— Конечно, — Джирант поспешно вышел. Аттикус, казалось, прислушивался к шагам за дверью, а затем снова взглянул на своего пациента.

— Имей в виду, не все будут довольны, что твой разум прояснился снова.

«Ну и попал же я, — подумал Трапнел, — похоже, здесь тоже какая-то заваруха!» Но он надеялся получить какую-то помощь от Аттику са.

— И кто они? — торопливо спросил он.

— Главная леди Яракома, — Аттикус сделал паузу, следя за эффектом своих слов. Видя, что его пациент не узнал этого имени, он нахмурился. — Если ты не можешь вспомнить ее, то ты на самом деле плывешь по течению, лорд Кор.

— Я не помню. Расскажи.

— Она главная наложница твоего брата Фолкварда, старшего сына твоего отца. Она хотела последовать старинному обычаю и обеспечить родословную, забравшись и в твою постель. Но ты отказался. Она боится, что ты возьмешь другую наложницу и таким образом подвергнешь опасности наследство ее господина. Останься ты без разума — и этот страх недолго будет держать ее. И есть здесь такие, что хотели бы возвыситься, если бы она стала единственной супругой принцев. Таким образом, она главная в оплоте, желающем тебе болезни...

— А вне этого оплота?

Врач пожал плечами.

— Так как пограничный Варден единственный, кто против всякого союза с Кевином, есть много таких, кто желает тебе всего, кроме здоровья.

— Так что здесь придется бороться с неприятностями.

— Именно, лорд Кор. Мы живем в тревожное время. Хотя, собственно говоря, любое время имеет свои тревоги и заботы для тех, кто живет в нем. Кевин движется на юг, его глаза устремлены на Ланаскол, который он хотел бы смести со своего пути. И говорят, жрецы Червя кричат о каком-то страшном пророчестве. Они надеются, что этот взлелеянный ими дурацкий голос веско выскажется за гибель людей и народов.

Трапнел ухватился за эти слова.

— Новое пророчество? Когда, по их мнению, оно будет произнесено?

— В течение пяти дней. Они отправили посла к Кор-Кингу с предложением приехать и послушать. Однако он не решается ответить на их приглашение.

— Я бы сказал — на их приказ. Надменность жрецов растет вместе с их значительностью с тех пор, как Пираты Дупта стали их уважать и платить им дань. Будь я жрецом Червя, я бы глядел лучше за всяким даром, предлагаемым Пиратами, чтобы кровь, капающая с этих даров, не запятнала их рук. И я спросил бы себя, почему у кого-то вдруг появляется нужда в Черве. В кривых телах Пиратов нет благочестия. Еще одно беспокойство для Кор-Кинга.

Трапнел кивнул, не зная, что сказать.

— Это хорошо, лорд Кор, — сказал врач, — что сын, на которого он может положиться, опять способен встать за его спиной. Ты не мог очнуться более своевременно: Кор-Кинг не должен соглашаться лезть в нору Червя.

— У тебя очень откровенная речь, Аттикус.

Врач мрачно улыбнулся.

— Скажи мне спасибо, лорд Кор. Я доказал свою правоту, говоря открыто, и буду впредь так делать.

Дверь открылась, и вошел Джирант.

— Кор-Кинг и леди Яракома, — возвестил он.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ночью светили три луны, лорд Кор вцепился в ограду балкона и смотрел на город. Насколько он помнил из своей неудачной инструкции, в этой неразберихе была надежная помощь: здесь был постоянный агент. Проблема заключалась в том, чтобы найти эту квартиру. Будучи лордом Кором, только что вставшим со смертного одра, когда все думали, что ему не поправиться, Трапнел не предполагал, что его отпустят туда одного. Он боялся, что Аттику с следит за ним — для его же, лорда Кора, блага. Но ему нельзя было тратить время: в течение пяти дней оракул даст сигнал к восстанию, которое станет концом всего, что лежало теперь перед ним.

Значит, надо действовать немедленно, этой же ночью, хотя легко сбиться с дороги и встревожить какого-нибудь стражника. Он раздумывал, по какую сторону здания ему выйти, и теперь изучал дорогу. Балкон, на котором он стоял, был одним из трех на одном уровне. Он уже обшарил гардероб лорда Кора и надел самую неприметную одежду, какую только мог найти. Сапоги он связал и повесил на шею.

Добраться до следующего балкона было непросто. Стиснув зубы, он прыгнул и ухватился за перила. Подтянувшись, нашел опору для ног. Тут ему помогли не только его прежние тренировки, но и то обстоятельство, что его новое тело было сильным.

Остальное уже было легко. Резьба на арке балкона послужила лестницей. Очутившись на мостовой он огляделся кругом. Тусклый свет шел от окна третьего балкона, но его собственное и то, что находилось под аркой, были темными.

Он не опасался встретить тут часового. Он перелез через запертые церемониальные ворота для торжественных выходов, не увидел никого и заскользил по улице вдоль глухой стены — на эту улицу окна не могли выходить — это считалось бы оскорблением правителя.

Дойдя до магистрали, Трапнел — теперь полностью считавший себя Кенриком и называющий себя так — пошел, подражая походке других прохожих. Местная мода — носить плащ с капюшоном — благоприятствовала ему. Его нетерпение было так велико, что он еле сдерживался, чтобы не бежать. Так мало времени! Он должен сообщить, что произошла ошибка, и тогда останется шанс, что если он доберется до оракула, то в конце концов завершит дело, для которого послан. В прошлом были случаи, когда посланный оказывался в таких обстоятельствах, что посреднику приходилось добираться до него. Конечно, в этих случаях действия посредника были предусмотрены ЦАТом... Он оставил размышления и заторопился к своей целц.

В этот час прохожих было мало, но ему дважды пришлось нырнуть в подъезд и ждать, пока пройдет стража. Затем он добрался до бокового тупика, и тут сработала часть его инструктажа: мимо двух дверей, под тень навеса. Он быстро дошел до места, ощупал стену. Поблизости не было фонаря. Он наткнулся пальцем на указанный паз, провел по нему до кнопки и трижды нажал. Послышался слабый звонок, он прижался к двери. Кто-то шел по переулку, стараясь не производить шума. Кто? Другой агент? Кто-то выслеживающий? Кенрик внезапно вспомнил женщину, приходившую с Кор-Кингом в его комнату. Он встречался во многих мирах с этим типом женщин, пользующихся своим телом как оружием. Аттику с был прав: леди Яракома боялась. Она прекрасно играла свою роль, надеясь легко завоевать только что поправившегося лорда Кора. Если она следит за ним...

Его рука лежала на пруте в кобуре. Он не знал принципа действия этого оружия, но понял, что нажим кнопки освобождает какую-то форму атаки.

Слабый звук, встревоживший его, не повторился. Он не видел ничего, кроме нескольких деревьев вдоль переулка. Почему никто не отвечает на звонок? Левой рукой он ощупал дверь позади себя, правой держал оружие. Может, позвонить еще раз?

Как раз в эту минуту дверь бесшумно открылась.

— Семь-девять-два.

— Одиннадцать-десять-три, — донеслось до него из темноты. Чьи-то пальцы схватили его за руку, и он вошел. Дверь закрылась.

Его потянули вперед, он шел, еще не убирая оружия в кобуру. Рядом слышалось шуршание ткани. Скоро он оказался в маленькой слабо освещенной комнате. Стены были увешаны длинными полосами ткани, видимо, маскирующими какой-то выход. Ткань была черная, как ночь, с вытканными серебряными рунами. Комната освещалась шаром на подставке, стоящим точно в центре комнаты. Два стола из черного дерева стояли друг против друга с двух сторон лампы. Обо всем говорилось в его инструкции, и он тут же узнал женщину, что привела его сюда. Она была молодой, высокой, скорее худощавой, с овальным лицом и четкими чертами. Кожа была красно-коричневой, как у людей Ланаскола, распущенные волосы — темно-рыжими. На ее черном платье были такие же серебряные оккультные знаки, как и на занавесях. Руки были в черных перчатках, пальцы которых заканчивались вышитыми серебром когтевидными ногтями.

— Николь, — сказал он.

— Правильно, — ответила она тихим контральто. — Но кто ты, одетый под лорда Кор-Кенрика? Ты не тот, кому я могу дать убежище и провести через потайную дверь. Кроме того, меня не предупредили о твоем приходе.

Он расстегнул ворот плаща.

— Что-то произошло. Я был послан заменить оракула в Храме Орма, а очутился в этом теле.

Она пристально посмотрела на него длинными поднимающимися к вискам глазами.

— Я должна верить тебе, так как здесь есть чем проверить твой рассказ, и это приспособление не отрицает твоих слов. Но раньше никогда не было, чтобы посыл заканчивался так.

— Здесь был другой агент — из первого отдела. Мы не получили от него ни слова.

— Правильно, но я ничего сказать тебе не могу. Я не могла следить за ним в храме, он закрыт для женщин, и жрецы охраняют его куда основательнее, чем можно себе представить, зная этот противный мир. Мне приходится действовать обходными путями, в основном через это, — она показала на шар. — Я знаю многое только от него. Сейчас в храме собирается много чужих. Даже Пираты из Дупта. Тот, с кем я мысленно контактирую, впрочем, он думает, что это он видит во сне, дает очень краткие ответы. Жена прислужника при храме приходила ко мне за предсказанием. Она — подходящий объект для зондирования во сне, но мало что знает. Однако я знаю, что у жрецов есть близкие друзья, готовые к перевороту. Их первая мишень — человек, тело которого ты носишь, а вторая — сам Кор-Кинг. Я тщательно проверила слухи. И я уверена, что лорд Кор-Кенрик стал жертвой не какого-то там меча Кевина, а удара предателя. Я предупредила лекаря Аттикуса о леди Яракоме. Но этот клубок интриг не помог мне добраться до оракула... — Она положила руки в странных перчатках на шар, почти закрыв его. — Ты думаешь, что сможешь сделать замещение, если встретишься с ним?

— Такое случалось. Но у меня есть идея, что если я открыто приду в Храм Орма, у меня будет шанс увидеть оракула, поскольку они приглашали Кор-Кинга. Если я опоздаю, этим планом не будут больше пользоваться.

— Но Храм Орма охраняется. Твоя задача будет нелегкой, — кивнула она.

— Осталось всего несколько дней, Николь.

— Мы...

Кенрик так никогда и не услышал, что она собиралась сказать. Он откинулся назад, хватаясь за ткань на стене. Кенрик, падая, увидел, что Николь тоже как-то смялась. Его последней мыслью было, что они подверглись неизвестной мозговой атаке.

Сознание возвращалось медленно, как будто человека вырвали из глубокого сна и теперь требуют решить задачу, пока он еще не очухался. Кенрик встревожился, почувствовав боль, когда его избитое тело перекатывалось туда-сюда по неустойчивой поверхности, поднимающейся и опускающейся. В ушах шумело. Когда он попытался встать, почувствовал, что руки и ноги связаны. Для гарантии узлы соединялись дополнительной веревкой. На голову вместо повязки на глазах и кляпа был надет мешок.

Кенрик заставил себя вспомнить: он был у агента Николь, и их обоих ударило, как будто излучение стоннера проникло в мозг... Но такое оружие здесь неизвестно, оно существует в далеком будущем! Личность передать можно: Служба занималась этим много лет. Хотя такая замена была сложной операцией, лучи-разведчики справлялись с этим относительно просто. Но передавать оружие — это невозможно! Разве что Годдард решил проверить свои предположения о какой-то параллельной силе... с разрешения Службы.

Но если такое оружие можно транспортировать, тогда, значит, они здорово опередили ЦАТ. Кенрик нашел эту мысль достаточно пугающей.

Николь упоминала о сборищах чужих в Храме Орма: не было ли среди них путешественников из другого времени и пространства? Возможно, они обнаружили появление Кенрика. Глупо недооценивать противника. Участвовала ли Яракома в какой-то интриге, которую они поощряли? Она даже могла быть посланной ими, как Николь — Службой. Но какой толк размышлять сейчас? Он напрягся, оценивая прочность пут. Они оказались тугими и прочными. Он никак не мог придумать, с помощью какой хитрости можно освободиться. Мешок на его голове частично просвечивал, и можно было определить, что сейчас день. Кенрику было жарко, как под палящим солнцем, и он мечтал о воде. Поверхность над ним склонилась вперед.

Он сполз вниз и ударился о стену. Послышались приглушенные крики, по ним и последующей тряске он сделал вывод, что везший его экипаж вышел из-под контроля.

Внезапно он почувствовал под собой что-то мягкое, что-то, что яростно вертелось, пытаясь скинуть его с себя. Затем повозка затряслась, загрохотала и, наконец, резко остановилась.

Он услышал глухой стон. Николь? Он попытался откатиться, но кто-то толкнул его и вцепился в его плечи. Он завертелся на неровной поверхности, засаживая в руки занозы, и скатился на землю. Мешок, закрывающий его лицо, заскрипел по гравию. От неожиданного падения у него перехватило дыхание.

Он задыхался, но чьи-то руки взяли его под мышки, проволокли по гравию и, наконец, прислонили в полусидячем положении к камню. Связанные ноги судорожно скорчились. Камень излучал тепло. У его горла зашевелились пальцы, мешок слетел, и Кенрик чуть не ослеп от пылающего солнца. Сощурившись, он увидел троих мужчин в грубой одежде. Кругом лежал рыжий песок, как видно, это была пустыня. Мерцание жаркого воздуха походило на изображение, что показывал ему Годдард на обзорном экране.

Один из троих сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул. Ему ответили тем же манером откуда-то поблизости. Тем временем Кенрик повернул голову и увидел черное платье Николь, — теперь смятое и разорванное, оно казалось темным пятном рядом со скалой. Николь была в такой же скрюченной позе, что и он, голова упала на грудь, волосы скрывали лицо. Нельзя было сказать, в сознании ли она.

— Мы доставили, — сказал тот, что свистнул, и требовательно протянул руку, но в нем чувствовалась тревога. Два его товарища подошли к нему, и было похоже, что все трое мечтают удрать как» можно скорее, когда закончат дело.

— Мы доставили, — повторил мужчина. — Платите!

Может, он и был встревожен, но зато был полон решимости получить то, что ему причиталось. Скала мешала Кенрику видеть, к кому тот обращался.

Оттуда вылетел кошелек, мужчина поймал его на лету, взвесил в руке, будто подсчитывал содержимое только по его весу, затем спрятал кошелек в свою тунику, повернулся и пошел в сопровождении своих товарищей. Но тот, кто платил, остался вне поля зрения пленников.

Кенрик прикрыл глаза от солнца. Он чувствовал себя как в печке. Неужели он так и останется связанным в этой сухой пустыне?

Кто-то дотронулся до него, и он чуть не вскрикнул, так потрясло его это прикосновение. Использовали мозговой зонд! Как и то оружие, с помощью которого их захватили, этот зонд был полностью чуждым. И это не было зондированием эспера, а имело механическую природу. И чужое, настолько чужое, что лишь изредка попадало на его полосу частот и напоминало слабое покалывание.

Мозг Трапнела был, конечно, экранирован, агента не отправили бы без такой защиты; надо думать, у Николь — тоже. Любое вторжение в их мысли показало бы несомненное сходство этих людей. Однако этот зонд действовал так неровно, что, видимо, не работал вообще. И тот, кто пользовался сейчас им, вероятно, не мог отрегулировать правильную частоту.

Тем не менее он продолжал свои попытки. Кенрик представил себе невидимое искажение с возмущением в центре зонда. Наконец покалывание прекратилось. Полный провал! Кенрик напрягся, ожидая появления того, кто заплатил за это похищение. Но минуты шли, а никто не показывался и никаких звуков не было слышно.

Николь задвигалась, и он увидел ее щеку.

— Он ушел, — сказала она, с трудом произнося слова пересохшим ртом.

Она говорила так уверенно, что Кенрик немного расслабился. Но если их оставили в таких условиях...

— Да, возможно, — она читала его мысли, как это пытался сделать зонд, — они просто-напросто бросили нас. Если так, мы умрем до ночи — здешнее солнце убивает быстро.

— Как...

— Подожди! Может, решение тут, — она указала подбородком на ямку в земле. Это было круглое отверстие в палец толщиной, а вокруг него — гравий и песок. Из отверстия показался красноватый шар, это была голова членистого существа, которое теперь вылезло и поднялось на плоские суставчатые ноги. В передней части головы размещались три глаза, а под ними болталась бахрома щупальцев, как жесткая борода. Ниже растянулся грубый нарост из черных, похожих на волосы, волокон.

— Огненный червь, — объяснила Николь. Ее голос ослабел и стал тягучим. — Они обожают соль. Взгляни на наши оковы.

Оковы? Кенрик взглянул. Узы были из ткани и пропитаны потом. Пот... Соль...

Инструкция ничего не говорила об огненных червях, но Николь, похоже, знала. Кенрик задвигал ногами, извиваясь, оттолкнулся от поддерживающего его камня и стукнулся о землю, но продолжал извиваться, подбираясь к отверстию, куда юркнул огненный червь при первом же движении Кенрика.

В конце концов Кенрик не смог больше двигаться, одну щеку он ободрал о гравий, солнце нещадно жгло его. Он боролся с паникой, надеясь вопреки всему, что предположение Николь окажется правильным.

Руки онемели от точных, болезненных уколов, он догадался, что огненный червь нашел соль не только на веревках, и с трудом сдержался, чтобы не откатиться назад. Боль усилилась, и его воображение рисовало картину, как его мучитель питается его телом.