Фантомас – секретный агент

Пьер Сувестр и Марсель Аллен

ФАНТОМАС — СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ

ЗНАКОМЬТЕСЬ — «КОРОЛЬ УЖАСОВ»

В начале 1911 года на стенах парижских домов появились афиши, на которых был изображен преступник в черном плаще и черной полумаске; возвышаясь над крышами зданий, он попирал ногою Париж и заносил над ним руку, в которой дымилась бомба с зажженным фитилем… Так книгоиздатель Артем Фейар рекламировал новый роман под интригующим и пугающим названием «Фантомас».

Авторам его не откажешь в литературной отваге: без предисловий и объяснений они сразу вовлекают читателя в атмосферу тревожного ожидания таинственных и страшных событий. Герой еще не появился, но на страницы романа уже упала зловещая тень того, кто в дальнейшем будет именоваться «гением злодейства» и «королем ужасов».

Роман имел сногсшибательный успех. Каждый месяц выходила очередная книга объемом в 400 страниц убористого текста и раскупалась в мгновение ока. Всего за 32 месяца из-под пера Пьера Сувестра и Марселя Аллена вышло 32 тома. Впрочем, сказать «из-под пера» значит, в данном случае, выразиться неточно. Плодовитые авторы не писали, а диктовали свой роман, предварительно наметив общую схему действия и распределив между собой главы (один писал четные, другой — нечетные). Надиктованный текст шел прямо в типографию и возвращался к авторам в виде гранок. Ни о какой литературной редакции книг речи быть не могло; авторы следили только за тем, чтобы не возникало вопиющих несообразностей в развитии действия. Когда у престарелого Марселя Аллена спросили, перечитывал ли он когда-нибудь свои сочинения, он ответил не без самоиронии: «Достаточно того, что за свою жизнь я написал 587 томов. Прочесть их было бы свыше моих сил».

Но ведь были же у этих романов — у «Фантомаса» в особенности — миллионы читателей в разных странах и на протяжении нескольких поколений! И почти тотчас же образом «короля ужасов» завладело кино; самое массовое из искусств, оно возвращалось к его приключениям снова и снова, вплоть до недавнего времени. Именно благодаря экрану этот персонаж стал известен и у нас, поселился в нашем массовом сознании, стал героем детских игр, многочисленных комических историй и анекдотов. Надо, однако, учесть, что в популярных фильмах французского режиссера Андре де Юннебеля («Фантомас», 1964; «Фантомас разбушевался», 1965; «Фантомас против Скотланд Ярда», 1966) персонажи существенно видоизменились сравнительно с литературным первоисточником, приобрели не свойственный им первоначально юмористический, даже пародийный характер.

Так с чем же все-таки связана популярность «Фантомаса»? Коротко ответить на этот вопрос невозможно, однако в самой общей форме можно сказать, что образ таинственного злодея, созданный столько же воображением Сувестра и Аллена, сколько и давней литературной традицией, несомненно, обладает качествами мифического персонажа, он служит точкой кристаллизации для чувств и настроений, растворенных в массовом сознании и подсознании. Он становится воплощением неких неопределенных и неуловимых сил зла. Как мифический Протей, он обладает способностью принимать самые разные обличия, но сам лица не имеет. Он может возникать и исчезать внезапно, появляться там, где его ждут менее всего. Он призрачен (в основе его имени — слово «фантом») и реален одновременно. Его окружает атмосфера ужаса и тайны.

Создавая Фантомаса, Сувестр и Аллен выступали не столько как писатели, сколько как «сказители», возрождая, помимо собственной воли, древнюю фольклорную традицию. Они обладали неистощимой изобретательностью и живостью воображения. Без этих качеств им не удалось бы поддерживать интерес читателей на протяжении стольких томов. Им помогал их опыт журналистов и хроникеров уголовной хроники.

Пьер Сувестр (1874–1914) получил юридическое образование, но затем забросил адвокатскую практику ради журналистики. Он уже написал несколько романов к тому времени, когда встретился с Марселем Алленом. Их сотрудничество продолжалось вплоть до безвременной смерти Сувестра в 1914 году от гриппа-испанки. «Бедный Пьер! — вспоминал впоследствии Аллен. — Ему в то время (в момент их встречи — В. Б.) было уже тридцать лет, а мне немногим более двадцати, и он подавлял меня своей солидностью. Из нас двоих он был главным: ходил к издателям и обсуждал с ними условия договоров…»

Марсель Аллен (1885–1970) — тоже юрист, увлекшийся журналистикой. Покинув родительский дом в возрасте 17 лет, он, как говорится, прошел огонь, воду и медные трубы. В журналистике он зарекомендовал себя сенсационным интервью, которое взял у знаменитой «царицы» блатного мира по кличке Золотая каска, проникнув к ней в камеру под видом адвоката. Большой любитель путешествий и езды на спортивных автомобилях (он с гордостью говорил, что разбил более 120 машин), Аллен прожил долгую жизнь. Хотя свои собственные сочинения он никогда не перечитывал, книги других писателей любил и в своем доме на юге Франции собрал обширную библиотеку. Во время оккупации он был арестован гестапо, а когда вышел на свободу, то нашел свою библиотеку разграбленной. Это было одним из самых сильных огорчений в его жизни. Среди написанных им популярных авантюрных романов (иных он не писал) — «Парии любви», «Крики нищеты человеческой» (с социальной тенденцией в духе Эжена Сю), «Десять часов томления», «Феросиас», «Тигрис», «Фатала» и др. После смерти Сувестра он в одиночку несколько раз возвращался к «Фантомасу», написав еще двенадцать томов (последний — «Фантомас правит бал» — в 1963 году). Пробовал свои силы также в качестве сценариста и кинорежиссера.

«Фантомас», при всей причудливости изображаемых в нем событий, был достаточно тесно связан с действительностью тот времени. Развертывается ли действие в провинции или в Париже, в аристократических кругах или низах общества, в тюрьме или в полиции, обстановка, детали быта, жизненные реалии вполне точны, так что французские исследователи видят в «Фантомасе» вполне достоверный документ эпохи, непосредственно предшествующей первой мировой войне.

Сама фигура преступника-артиста, бескорыстного мастера злодеяний, бросающего вызов обществу, возникла не случайно. Политический терроризм делал первые шаги. То там, то здесь взрывались бомбы анархистов. И хотя бомб было не так уж много, каждый взрыв становился газетной сенсацией и производил огромное впечатление на французов, не привычных к подобным акциям. Опережая исторические события, среди благодушия «прекрасной эпохи», возникают апокалипсические предчувствия и настроения. Господствующая в «Фантомасе» атмосфера страха, таинственности и кровавого кошмара была навеяна не только литературными традициями жанра, но и реальной обстановкой тех лет, хотя, разумеется, воспроизведение этой обстановки или, как принято выражаться в нашем литературоведении, «отражение жизни», было для Сувестра и Аллена задачей второстепенной.

Вряд ли правомерен взгляд на популярные издания просто как на «недолитературу». Справедливее рассматривать их как особый род литературы, отвечающей определенным потребностям. Такого рода потребности и такого рода искусство существовали всегда, то есть с тех пор, как возникли сказки и изустные предания. Первоначальный культурный синкретизм не знал разделения на жанры «развлекательные» и «серьезные». И на протяжении всей истории человеческой культуры моменты ее наивысшего подъема были отмечены слиянием развлекательности и содержательности, в то время как их разделение и, тем более, противоборство характеризуют моменты культурного кризиса. Однако именно такой антагонизм возникает и усиливается в литературе нового времени, особенно в нашем столетии, когда устанавливается жесткая оппозиция между литературой «высокой» и «низкой», «серьезной» и «развлекательной», «элитарной» и «массовой».

Подлинные представители высокой культуры испытывали и испытывают потребность в преодолении такого разрыва. Замечательный французский поэт Гийом Аполлинер писал вскоре после появления первых выпусков «Фантомаса» и экранного их воплощения (киносериала Луи Фейада): «Этот необыкновенный роман, полный жизни и фантазии, написанный хоть и небрежно, но очень живописно, приобрел благодаря кино большую популярность и завоевал культурного читателя…» «Чтение популярных романов, наполненных вымыслами и приключениями, — продолжает он, — занятие поэтическое и в высшей степени интересное. Лично я всегда предавался такому чтению, хотя и спорадически, зато запоем — восемь, десять дней кряду. Мне кажется даже, что только эти книги я и читал по-настоящему, и я имел удовольствие встречать многих умных людей, которые разделяли со мной это увлечение».

Наполовину в шутку, наполовину всерьез Аполлинер даже создал «Общество друзей Фантомаса», куда, кроме него самого, вошли Пабло Пикассо и поэт Макс Жакоб. Жан Кокто восхищался «нелепым и великолепным лиризмом» «Фантомаса», а Робер Деснос воспел «короля ужасов» в стилизованных под народную балладу стихах, которыми я и закончу свое вступление:

Приходи, молчи и слушай Об ужаснейших делах. Что творит, вселяя страх. Кровожадность душегуба! Что свершил в недобрый час Сей зловещий Фантомас!            Тень огромная упала            На Париж и целый мир.            В тишине возник вампир            Со стальным зловещим взглядом.            Ты ли это, Фантомас,            Поверх крыш глядишь на нас?

Итак, знакомьтесь, — Фантомас, «король ужасов».

Виктор Божович

Глава 1

ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ

Она никак не могла найти то, что искала! Молодая женщина, торопливо завершая свой туалет, сделала недовольную гримасу и, обернувшись, воскликнула:

— Отлично, мой капитан! Видно, что ты не привык иметь дело с женщинами!

Мужчина лет сорока, с энергичным лицом, широким лбом и редеющими волосами, небрежно развалившись на диване в глубине спальни, следил глазами за движениями своей прелестной возлюбленной. С чуткостью влюбленного он угадывал, чего ей не хватает, и когда ему не удавалось предвидеть ее желание, старался как можно скорее загладить свой промах.

Он вскочил и принес из туалетной комнаты, примыкающей к спальне, вазочку из оникса с полным набором булавок всех размеров.

— Вот, моя прелестная Бобинетта, вот что оправдает меня в твоих глазах!

Она поблагодарила его улыбкой и продолжала спокойно одеваться, одну за другой доставая из вазочки булавки.

Это была рыжая красавица с массой вьющихся от природы волос, с дерзкими, ясно очерченными формами.

Была половина четвертого пополудни, и в этот грустный ноябрьский день сумерки уже затемняли первый этаж дома на мирной и почти провинциальной улице Лилль.

Уже несколько месяцев любовницей капитана-артиллериста Брока была эта пленительная женщина, носившая несколько вульгарное прозвище Бобинетта. Недостаток образования и свое низкое происхождение Бобинетта компенсировала умением приспосабливаться ко всякой среде, интуитивно угадывая все оттенки вкуса и такта, делающие из простолюдинки самую утонченную парижанку.

В отличие от нее, капитана Брока, офицера Генерального штаба, человека уравновешенного, добросовестного и упрямого, — не отшлифовало пребывание и в мире военных, и в аристократических кругах. Несмотря на незаурядный ум и профессиональные качества, которые высоко ценили его начальники, он оставался немного неловким, робким. Наилучшим местом для него были не официальные приемы или светские салоны, а батарея или бастионы крепости.

Окончив одним из лучших Политехническую школу, Брок, без всяких связей, достиг высокого положения, недавно подтвержденного постом, доверенным ему в военном министерстве. В течение первых лет военной службы Брок был занят только своими офицерскими обязанностями и подготовкой к поступлению в Военную академию. Его хорошенькая любовница не ошиблась: он отнюдь не был «человеком, привыкшим иметь дело с женщинами». Вот поэтому-то его сердце, еще очень молодое, не слишком искушенное, внезапно воспламенилось, когда капитан по воле случая познакомился с Бобинеттой.

Кто же была эта женщина?

Зная ее уже несколько месяцев, Брок не мог еще определить ни ее характер, ни даже ее социальное положение. Это в известной степени интриговало офицера, все более и более влюблявшегося…

Бобинетта закончила свой туалет, неторопливо уселась на диван рядом с офицером. Погруженный в свои размышления, он молчал.

— О чем ты думаешь? — насмешливо спросила вдруг Бобинетта. — Решаешь новую проблему или мечтаешь о брюнетке?

Брок засмеялся. Он привлек молодую женщину к себе и нежно прошептал:

— Я думаю о будущем, о нашем будущем!

— Вот еще! — возразила Бобинетта, отодвигаясь. — Ты снова о браке?

Капитан сделал протестующий жест, но молодая женщина продолжала:

— Нет, старина, ты знаешь, ничего этого не надо… Никаких цепей… никаких принуждений… Мы оба независимы, останемся так… свободными!.. Да здравствует свобода! К тому же тебе хорошо известно, что ты сделал бы глупость, женившись на мне: у меня нет никакого приданого… и потом, я не твоего круга. Можешь ли ты представить меня в салоне, болтающей с женой полковника, с генеральшей о том о сем?.. Чушь! Я такая как есть — Бобинетта!..

Броку удалось вставить слово. Его точный и ясный ум привык разбирать вопросы по порядку:

— Прежде всего, что касается приданого, то ты хорошо знаешь, моя прелестная Бобинетта, что я хочу сделать распоряжения в твою пользу… не возражай… мне доставляет удовольствие обеспечить, насколько смогу, твое скромное будущее. С другой стороны, я не светский человек, и если бы ты хотела…

Капитан опять придвинулся к своей возлюбленной и прижался губами к ее губам.

Бобинетта снова отстранила его, встала с дивана и выпрямилась, скрестив руки и мрачно глядя на офицера.

— Нет, говорю тебе, я хочу быть свободной, хозяйкой самой себе…

— Но, несмотря на все твои идеи о независимости, моя дорогая бедняжка, ты всегда в рабстве… Посмотри, если даже ограничиться одним примером, — вот уже более двух лет, как ты согласилась занять подчиненную должность у этого баварского дипломата… или австрийского, не знаю…

— Наарбовека? — спросила удивленно Бобинетта. — Но не воображай, пожалуйста, что я служанка у барона Наарбовека, а если бы и так? Мне не приходится особенно гордиться своими предками…

— Не об этом речь…

Но Бобинетта была задета, она продолжала:

— Нет, наоборот, именно об этом. Тебе все время кажется, что я выполняю какие-то унижающие меня обязанности! Я тебе сто раз рассказывала, как я оказалась у Наарбовека! Он пришел однажды в больницу, где я работала медсестрой. Его дочь Вильгельмина, ей не было еще восемнадцати лет, заболела тифоидной лихорадкой… А ему нужно было уехать и некому доверить это дитя… Меня рекомендовали Наарбовеку, я приехала, я вы́ходила Вильгельмину. Это длилось месяц, два, три… Теперь мы лучшие подруги. Эту девочку я люблю всем сердцем. Я в доме барона компаньонка. По-твоему, это роль «подчиненная», но, уверяю тебя, все в этой семье относятся ко мне с уважением. Ах! Да ты сам мог в этом убедиться — ведь именно на приеме у Наарбовека мы познакомились!

И Бобинетта метнула грозный взгляд на капитана Брока, как будто воспоминание об их первой встрече было ей не очень приятно.

Но Брок этого не заметил. Он напомнил:

— Ты не только со мной познакомилась у господина де Наарбовека, там был еще и прекрасный кирасир Анри де Луберсак…

Бобинетта, покраснев, пожала плечами:

— Ты просто глуп; лейтенант Анри обо мне и не думает… напротив, и если он посещает дом…

Брок в свою очередь прервал молодую женщину:

— Я знаю, — заметил он примирительно, не желая затевать спор, — я знаю, что он ходит ради белокурой Вильгельмины…

Брок снова привлек к себе Бобинетту; он нежно пытался усадить ее к себе на колени, но молодая женщина, все упорнее уклонявшаяся от ласк капитана, посмотрела на часы, стоявшие на камине.

— Четыре часа, — сказала она, — мне давно пора идти.

Брок проследил за взглядом своей возлюбленной и внезапно стал серьезным:

— Клянусь честью! И мне тоже пора бежать в министерство.

Оба встали. Бобинетта отыскала свою шляпу, потом перчатки, Брок прошел в рабочий кабинет, отделенный от спальни тяжелой портьерой.

— Бобинетта! — позвал он.

Когда молодая женщина, неторопливо откликнувшись на приглашение, вошла в комнату, офицер стоял перед бюро и рылся в большом ящике, где хранились разнообразные бумаги.

— Ты знаешь, моя маленькая Бобинетта, что я хочу назначить тебя моей единственной наследницей. — Капитан искал что-то среди документов. — Я хотел бы тебе показать… это насчет точного написания твоего имени, ведь вообще-то тебя зовут Берта…

Но молодая женщина, подойдя, быстро схватила листок сиреневой бумаги.

— Ах, каналья! — вскричала она, размахивая письмом и изображая гнев. — Я тебя поймала, ты писал женщине! Ах, какое начало: «Моя обожаемая малютка, какими долгими кажутся мне часы, когда я ожидаю…»

Капитан Брок расхохотался.

— Ну-ка, я еще не видел тебя ревнивой!

Бобинетта вопросительно посмотрела на него. Он объяснил:

— Но пойми, глупышка, это я писал тебе, два часа назад. Ты знаешь, я всегда боюсь, что ты не придешь на свидание, а ты ведь обычно опаздываешь!..

Успокоившись, Бобинетта помогла Броку обследовать его ящик. Здесь были семейные письма, целые страницы шифров, подлинные военные документы, даже банковские билеты. Но вскоре Бобинетта заметила свой почерк на хорошо знакомых ей листках.

Она была возмущена:

— Это ужасно, так меня компрометировать, как ты это делаешь… Смотри, это мои письма… Письма любви… интимные письма валяются бог знает где! Нет, решительно…

Брок оправдывался:

— Ты ошибаешься, моя кошечка, я храню твои дорогие послания как драгоценность, вместе… видишь, вот они все… О, их так мало, но они все целы!

— Ты уверен в этом?

— Клянусь тебе…

Бобинетта размышляла, а капитан вернулся в спальню, надеясь найти там дарственный акт.

— Пойдем со мной, Боб, — сказал он.

В спальне офицер открыл маленький секретер. Он думал, что его возлюбленная следует за ним, но она оставалась в кабинете.

— Бобинетта! — позвал он, удивленный.

Она медлила. Брок вернулся обратно и столкнулся с молодой женщиной, украдкой прятавшей что-то в карман.

Они с минуту молча смотрели друг на друга.

— Что ты там делала? — с подозрением спросил Брок.

— Ничего! — холодно заявила Бобинетта.

Но капитан, обеспокоенный и почти разгневанный, взял ее за руку.

— Скажи мне!

Рыжая красавица отпрянула назад и с вызовом сказала:

— Ну да! Я их забрала, мои письма. Мне противно, что они везде разбросаны по твоей квартире. По-твоему, это ничего, что твой денщик прочтет их в свое удовольствие… что твоя консьержка будет в курсе… Поистине у вас, мужчин, нет никакого такта, никакой деликатности.

— Бобинетта! — заклинал ее капитан. Он просил прощения, тихо, торопливо, как преступник, а Бобинетта высокомерно, с некоторым презрением, слушала его. Впрочем, вскоре она пообещала больше не сердиться.

Спустя несколько минут, взволнованная больше, чем ей хотелось показать, она умчалась, запечатлев на лбу своего любовника торопливый примирительный поцелуй.

Брок подошел к окну и стал наблюдать, как она поворачивает за угол улицы Лилль к улице Святых отцов, направляясь к набережным. В руке у Бобинетты была свернутая в трубку бумага… Брок, кажется, узнал эту бумагу, ему был знаком ее вид, ее цвет…

Оставшись один, совершенно один в своей маленькой квартирке, показавшейся ему очень печальной после ухода любимой, капитан Брок посмотрел на часы. Пять часов! Давно нужно идти в министерство!

Торопливо надевая пальто, прилаживая фуражку, капитан подошел к бюро. Броку, из-за его особых познаний в крепостной артиллерии, была поручена секретная работа по обороне фортов к востоку от Парижа и размещению штата рабочих на время мобилизации, и сейчас он лихорадочно искал в ящиках свой доклад.

Вот уже десять минут он с тревогой перерывал их и не находил ничего.

— Это невозможно!.. — кричал он, все громче браня самого себя. — Заглавие написано большими буквами, я написал сбоку красным карандашом «Секретно» и два раза подчеркнул; невозможно, чтобы эти бумаги не бросились мне в глаза…

Брок много раз перебрал все документы, вытряхнул свой большой кожаный портфель.

— Прекрасная Бобинетта, — сказал он раздраженно, — роясь здесь, устроила большой беспорядок!

Вдруг он остановился, упал в кресло, от волнения даже капли пота выступили у него на лбу. Он внезапно вспомнил о бумажном рулоне в руке его любовницы.

— Боже мой, что если?..