Варварство

Ринат Валиуллин

Варварство

Сборник стихов

В оформлении обложки использована картина Рината Валиуллина «Варварство»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Валиуллин Р. Р., 2014

© ООО «Антология», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Мир изменился, он стал более чувственным, уже не надо выдавливать слова из телефона кнопками, достаточно лёгкого прикосновения. Вот и поэзия требует того же чуткого отношения. Современной поэзии уже не достаточно наличия высокопарных слов: любовь, душа, страсть… тем более от людей, которые понятия не имеют, что это такое. Пришёл век сенсорной поэзии, которая сегодня требует виртуозной игры на всех пяти чувствах. Для того чтобы называться поэтом мало быть сочувствующим романтиком, переживающим лириком, влюблённым рыцарем или самовлюблённым нарциссом. Надо стать прозорливым психологом, завораживающим художником, тонким дегустатором, искусным кулинаром, честным адвокатом и, прежде всего, настоящим психом, хотя бы на бумаге.

Бездарность

Бездарность – это я, знакомьтесь.Рукой упавший на бумагурассудка и инстинкта помесь,присяду рядом или лягу.Терпимость – это я, грубите,убейте словом предложениев слезах, уставившийся зритель,я предварительно их вытер.Преступность – это я, судите,двенадцать месяцев присяжных,жизнь временная – я любитель,любовником быть так напряжно.Тщеславие, оно в словах:здесь счастье, слава, честь, и тщетноскорбела гордость на бобах.Я не тщеславен стопроцентно,но предсказуем,как любой мужского пола,от первого до поцелуя,от выстрела до холостого.

Я люблю твою осень и зиму

Я люблю твою осень и зиму,наступающие вечерами,меланхолии с верхом корзину,огородами и садами.Выносить и проветривать долгомолодой ослепительный мозг,на вопросы о времени – сколько?Отвечая количеством роз.Я люблю белоснежные зубы,что кусают мысли на фразы,рассудительны и не глупы,заразительный смех, заразный.Обожаю твоё послушание,за характер приму строптивость,что любви пока не мешаютоставаться такой красивой.

Мужчина женщине

Жестикулируя,всё в этом космосе крутится вокруг вас,принимая очертания быта.На поле любовных ран и язвдирижёром намашу сюиту,посвященную красоте пережитков.Часть от прошлого всегда с нами,без неё проза жидкая,даже если стихами.Не вдумываясь, жалоба это или слоган,обращенный задницей или лицом.Я хочу мораль вашу потрогать,на аморальное оперевшись локтем.Я хочу ощутить вашу прелесть,не посягая наличное без надругательства,по словам в душу залезть,напечататься в вашем издательстве,забыв, как относитесь к репортёрам,искателям связей временных,в агонии познакомиться буду кричать хором:сегодня вы офигенны.

Я не люблю дома

Утро и вечер – серость,но согревает тепло,то, что имела смелостьлето любить одно.Губ розовый куст,небритой щеки горизонт,вряд ли когда вернусьв объятий уютный дом.Вряд ли ещё смогувстретить чище словаиду… Под ногами рагузимней простуды, слюнасмешана с серым дождём,с тем, что рыдал вчера.Я не вернусь в твой дом.Я не люблю дома.

Стоит ли звонить бывшим?

Нет ничего хуже маринованных поцелуев.Они у меня в холодильнике.Открыл их как-то в ночи, тоскуя,на вкус такие противненькие.Может, у них истёк срок годности,и они давно паразитируютв силу своей губастой подлости,чувственность имитируя?Может, я уже не достоинтой любви законсервированной?Хочу крикнуть: если кого обидел – сорри!Я не прошёл тестирование,а посему возьму в руки грудьпервого размера мыши,придавлю ладонью чуть,и вы прочтёте то, что я слышу.

Четвёртая комната

В моей трёхкомнатной квартиреты была четвёртойкомнатой, где даже в настроении противном,днём перечёркнутым,уютно теплилась заря в глазах,благоухала дрожь,являлись чувства на рогахприкосновением кож.Не нужен был стук языка о зубы,инструментом совершенным, чем слова,ты топливо по кровеносным трубаммоим гнала.Сорвать одним движением ткань,как раздвигают одежду окон,чтоб разум в отключку – с интима пьяный,готовый рассмеяться в глаза порокам,давился мякотьюи соком.Четвёртая комната любимая,откуда не хотел уходить… И утронаходило меня здесь ленивым,вдохновлённым, беспутным.

Цитата

Я не могу её воспринимать цитатой —жизнь короче.Рассвет мне кажется помятым,если облака.Но подсознание в ночи пророчит,утром упадёт вода.Полураспад осеннего дождя,в разводемолекулы, расклеилась слезливая земля,захлюпалакоричневым бесплодиемот пошлых предложений октября.

Ночью ты ничей

Я мало спал,покоем этой ночью был разбужен,и месяц утончённый в стальи темь уже не нужны.Окно завешано сукномот посторонних,таких же выспавшихся днёми полуголых.Замялся город, зашептал,и тоньше звуки.Они хранили мой порталтепла и скуки.Мужчина, женщины здесь нети быть не может,Душа её среди планетлетит кукожась.Она спит крепко,будто бы в последний раз,покоя зеркалосквозь веки на меня смотрящих глаз.Мне временидневного не хватило,чтоб мыслиинтеллектом изнасиловать.Она спала – я думало величии вещей,и каждый в суммебыл по-своему ничей.

Соблазн

Тебя не раздеть словами,но нежностью в перепонку,в сумерках полигамииопять барабаню звонко.Продлиперегретый вечер,где ночь обещала быть,зачем нам её увечить,когда суждено любить.Калечьмоё честолюбие,бессовестностихолодок,раз губына то, чтоб пригубить,и сочность,чтоб выпить сок.Ворвись под рубашкуруками,я мягче не слышал рук.У тела так многограней,мы грань переступимту.

Утренник

Приветствовал окрестности затылок солнца,его будильник тих и суховат,снял одеяла с лиц, надел эмоции,на лифте поднимаясь в облака.Необъективное светило выпуклым зрачкомна объективное бросало ватты,как бабочку ушастую сачкомтепло ловили люди в прищуре виноватом.И этот день им отдан в растерзаниев нём краткость счастья долгота занудствачислом осознавая ценность заднимоправдывают здесь своё присутствие.Среди домов уютных – хранилищ неолитацивилизация гуськом тянулась к жизни,искусствами на ценности разбитаяона сама себе казалась лишней.Но люди в силу занятости этого не зналии наслаждались суматошным ритмом,авто… матически в железо одеваясь,железным сердцем силились влюбиться.

Диалог с мозгом

Ты общество моё на этот вечер,забывчивый и преданный старикбезречный.Я выслушал советы, крики,как лицемерен, с остальнымимноголикий.В согласии с тобой до гроба трудно,женой не стал мне, уединилсядругом.Не спорь и не сходи с себя, когда уже микстуранерв разрыдавшийся укачивает.Сдурубыл так резок в разговоре, пылок,ляг, успокойся, на плечо, как частьносилок.Я продолжаю врать, как ты не смеешь,хотя меня учил, так жни, разсеешь.

На коленях

Потребность витала к тебе, на колени,к напильнику щетинынебрежно рукою застеленной,как та постель из объятий мясных,вспорхнуть, убить поцелуями бледностьгуб и того, что кругом.Из зол отношений самое вредное:зависимость – быть, наркотик – вдвоём.Подсела безбожно, да что там колени,я вывернута, и колотит дрожь,небрежно рукою застеленная,когда ожиданием жмёшь.

О чём ты задумалась

– О чём ты задумалась, дорогая?– Вот уже несколько лет подрядмысли то перистыето кучевые,как те облака,что даль замыкали,не позволяютсбежать.Я думаладенно и нощно,то лёжа, тодлиной проспекта,о нашем союзе,казалось бы, прочном,в логику плюсоводетом.Присутствие жизнив каморке любвидолжно было еёкак-то развлечь,но взгляд потускневшийвсё больше в пыли,и всёмонотонней речь.Не в силахаппендиксомвырезать, мемуарывсё ещё греютза пазухой,хотя ужене настолько красочны,совсем не цветамипахнут,воткнутые в сердце,как в вазочку.Конвульсии настроенияне прими за мольбу,откровениезрелов вопросе.Я жаловаться не ЛЮБЛЮ,как то, что былопервостепенным,затухшее в росте.

Предложение

Как ты могла уснуть, когда пишу,мороча комнату головоломкой дыма?Скучищу по тебе письмом гашу,окурок отношений кропотливых.Я написал немного в полутьме,расстроенный далёким нахождением.В любовных письмах есть надежда на обмен,но ты укрыта сном – оружьем от общения.Слов нет, здесь предложение насквозьусловное, пока не дашь ответа,я не хотел бы больше жить,я не хотел бы врозь.Прими его через луны набросок бледный.

Паэлья

Жарясь моллюском в паэлье иберийскогополуострова,я не думал о смысле жизни, я вообще не думал.Заграницы объятие пёстроеи закатов багровые губывысосали всю любовь к высоким материям.Я был брошен, её необитаемый,в карнавале затерянный.Мои чувства лежали в карманена безделье разменной монетой,здесь ненужные ино…странные.Я бы выплеснул их, да некому?

Бифштекс с кровью

Мяса любимого кусокна раскалённую сковородку постели,чтобы шкворчал в агонии,брызгая маслом,не жалеяни себя, ни твоего тела.Зубы белыебелое бельё стаскивали.Ничтожества слов гарнироставляю какому-нибудь поэту,пусть развлекается платонически.Милый друг,я чистописанию буквпредпочту откровение это —жаркое,обжигающее досуг,никто никогда не выразит,но все знают,как филе загнанного спортсменав бегстве за короткимнаслаждением к краю,даже любовь потела,смешав в горячий коктейльэмоции, пот и жажду,форточкой рта разгоняясумасшествие крови.Мозг отключён, илислучилась оного кражасредь бела дняна полуслове.

Долгорук

Сидя за столом,мне бы длинную руку —чайник достать,наполнить чувством бокал,почесать спину, как и распоясавшуюся скуку,скользнуть в спальню, где ты ещё есть,оставить на мгновение ладонь на лице,разогнать атмосферы месть,утра невзрачного пустоцвет,поменять диск, как круг ада,поставить что-нибудь райское.Много ли смертному надо,благополучием затасканному?Мне бы длинную руку, как длинное слово —выразить без преувеличений,перепутав существительные с глаголами,неприязнь с влечением,идею присутствия телав полной гармонии с психикой,чтобы всё, что я ещё толком не сделал,не выглядело мизерно,чтобы всё, чего я ещё не коснулся,вызывало не боль, но муку,как надежда на лучшее.…Мне бы длинную руку.

Квартирант

Сидя в городе вроде нашегов виде сбрендившего человечества,я хочу о любви прокашлять,начихать на мораль невежеством.Город, вонзи ласковые зубышпилями, флюгерами, крестамиво взгляд, который, оценивая,губитили не замечает,что гораздо дряннее.Я как твой квартирант,изучая из-за руля закоулки,открываю молнией замка,где машины прилипли к бордюрам.Искусство, пьянящее в хлам.Хочу от однообразия очнуться.Пощёчину нежности влепи.Не приемлю секс как насилиедруг над другом,игру в четыре ноги.Не люблю размышлятьна предметы политики быта,лучше по тебе пошляться,по тротуарам души разбитымвплоть до её реанимации.Обнять тебя, насколько хватитноги времени,выветрить ностальгию.Купола лысоватым теменемосветите мою квартиру.

Рэп однообразия

Убери парки, музеи, витрины,нечего кичиться,город, ты такой же, как и все остальные.Выйди из себя, из жилья, из машины,нечем крыть,человек, ты такой же, как и все остальные.Смейся, говори, думай, что говоришь,не будь истерично,общение, всё о том же и обо всех —ничего личного.Ненавидь, люби, не корчись от боли,душа… Бессмертная,как у всех остальных, ничего более.

Полнолуние, спи

Лысая ночь на небе,в ней утонула пустьвышедшая из чреваоцепеневшая грусть.Звёзды танцуют стриптиз,ты где-то рядом с ними.Им высота – нам низ.Спи в одеянии простынном,спи, я тебя найдузавтра, любовь мояв телообразном дымудвижимого с утра,пастой из тюбика «М»в пасть городища, народа.Завтра найду тебя,выспи ещё немного.Был бы я рядом – съел.Вечность тебя не трогал.Спи, затвори объектив.Ночь – не расстояние,только аперитивзавтрашнего свидания.

Возьми моё тело в обмен на твой мозг…

Возьми моё тело в обмен на твой мозг,я там уже расставила мебель,перееду надолго, всерьёз,не думай, что это временно.В холодный декабрь мне незачем врать.Девушка разделась и всё —частиц кровяных заметалась икра.Кто больше хотел быть вдвоём?Нет, третьих я не потерплю,даже не смей колебаться,не вклеивай мне в глаза зарюи лживости радиацию.Будем жить долго вместе,мы разделись – и всё.Ты за меня ответствен,раз влюблён?

Застрелиться

Разглядывал себя в зеркало, как утварь.Я – кактус, с иголками вовнутрь.Не находил ни места, ни покояпод солнцем, что приветствовало стоя.Хотелось выйти – озоном застрелиться,закинув голову на неба белоснежный бицепс,где зелёными глазами зыркала весна,генетически распоясанная,провокаторша маленьких душ,больших желаний и чести крошечной,разливала солнечный пуншпо извилинам, по окошечкам.

Побег

Наполнен череп умыслом, ты думал —смыслом.Худели чувства,полнота им не грозила.Они бежали прочь, как пузырьки игристого,в пространство вырываясь ностальгией.Ни слова (она мысленно за ними).Сбежала… Ты всё ждал.Четвертование души уже случилось,иди, сшивай своё отрепьеи в памяти провал,задвинь расшатанную мебель.

Группа откровения

Я пришёл или пишу письмо.В любом случае это откровение.Прочтите,их накопилось мешок,на нём близорукостью зрение.Здесь я, бандерольюполучите и распишитесь,надолго, я не за солью,какой есть, не взыщите.Умопомрачённый, сдвинутый,любитель тёплых местечек.Одиночество – мой север.Вы врасплох застигнуты,относитесь к этому (ко мне) легче,не пускайте лесть, выразите лучше удивление,дайте отсрочку мыслям,им не один день переваривать.Мои комплименты сползли быбыстрее ночипо вашей сорочке,я их выбросил, старенькие.Найду другие слова,если они понадобятся,выразить то, что уже закапано в глаза.

Не панацея, но снадобье

Не беспокойтесь, не ворвусь в вашу темнотубез штанов,крикнув бессердечному чувству:займись же мною, любовь,что-то мне стало скучно.Скорее случится дуэль,как нож с вилкой на одной тарелке.Перед вами я безоружен, мадемуазель,бейте в самое сердце, молюсь за вашу меткость.

Ограничение

Пылесосом губ вытягивая словаиз тела твоего, как из полового ковра,ублажая страсть, как вчерашнюю грусть,я расклеиваю любовь на площади стен,но тебе ли этоили тем, кто придёт взамен?Чем так дорог твой силуэт,сотканный из правильных линий?Только образом в голове,ограниченной на красивых.Взмах ресниц – ветер в лицо,влажность век – в подсознании ливень.Я промок от него глупцом,полюбив, как меня любили.

Иди, поцелую

Тычется утро серебряной вилкой в глаз,значит, и этой ночью не переспал со смертью,обрекая выцветшую дальсесть, как земля на вертел,на мой карий хрусталь.Сколько бы он не вращался,не удастся мир, как тебя, полюбитьс первого взгляда,упираясь мечтою распущенной в быт.Соглашусь с ним: любить так накладно.…Ты как свет – вторжение чрезмерно бодрит.Забери приборы холодных рук,розовых уст бокал.Конечно, тебя люблю.Нет, не хмур,с утра любая улыбка растрескивается в оскал,целуй – не целуй.

Я смогу отлистнуть этот пляж…

Я смогу отлистнуть этот пляж,как страницу из лета.Пусть оскалятся берега,даже когда их ласкает море.Здесь, раскинувшись в позе Христаи такой же раздетый,ощутил себя частью галактики и истории.

Гримпенская трясина

Какая же ты скотина,дверь открываю, и вновьгримпенская трясина,плечи ушли в любовь.Букет обещаний правды,флора туманит глаза.Чем же себя порадовать,если опять слаба?Твердят, но не делают твёржемякоть веры – слова.Ложь глупее, ничтожней.Обманывая себя,я открываю дверь.Ждёт ли меня вчера,где ты стоишь теперь?

Как тебе этот лифчик…

Как тебе этот лифчикиз ладоней моих не шёлковых?Вслух не трону о самом личном,перенежимся втихомолку,перепачкаем клятвами губы,растворённые в темноте,под веселье и смелость глупые.Утро к нам – я всё ближе к тебе,разгонюсь в ночи неотложкой,обезумевший, распорюдушу проникновением кожаным.Я люблю, тебя слишком люблюсильно, чтобы не обнимать.Как охватывала тоскадеревенская и городскаябез присутствующей тебя.Я люблю слишком сильно,чтобы большего не понимать:в этом чувстве так много дебильного,огорчавшего его сласть.

Выпьем с тобой не одну книгу ещё…

Выпьем с тобой не одну книгу ещё,перелистаем чувства —на доску разделочную их!Палачомвыслужится искусство.Налей мне из глаз твоих слёз стакани смех воткни в полость рта.Комичен до коликовсамообман.Ты здесь – я хотел бы быть там,где главные персонажи,расстрелянные сюжетом,уже обнаружили жизнипропажуи в поисках её кричат: «Дайте света!Дочитывайте скорей!Может, мы ещё живы».

Отдых на одного

Разомлевший розоватой икоркой,на песочке вывернутая лоза,веки задёрнул словно шторками,скрыв скучающие глаза.Они отдыхали от тебя,примелькавшуюся за отрезок жизни,от точки Ак телу Б, лежавшему рядом твоим эскизом.Счастлив от щиколотки до виска,но несвободен безголубого костратвоих хрустальных небес.

Любите меня, я пришёл

Любите меня, я пришёлвымазать вас поцелуями.Как себя любите,я чувственности лишён,её невесомости ситецскиньте суетный.Любите меня недолгошейкой голодной утки.К чему терпеть отношения,потом за собой волоком.Любовь не длиннее суток,сойдёмся, как выстрел с мишенью.

Донор

Опять ты пьёшь из меня кровь,молчишь,меняя подозрительность на оскорбление.Я вне себя,и мести отвратительный барыштщеславием комкает твоё доверие,салфеточное, бледное,зазря.Не сомневался ни минутув единственности женщинылюбимой,но людям свойственно как палец с чем-то путатьдуховное с вещественным,делая невыносимойне столько жизнь саму,но и её законы глупые.Опять ты пьёшь из меня кровь,молчишь.Не атмосферное давлениеощущаю.Без Эйфелевой башни не Париж,без радости не настроение:плохое утро, плохие люди встали на работу,мы едем вместе.От серых лиц засерен город,тускнет каждый на своём рабочем месте,молчание поднимает ворот.

Реакция

Упали ресницы,за ними влажные веки, голос,упала температура.Весь организм – сплошная полость,зачем ты со мной так дурно?Зачем ты со мной так мерзко,жестоко, членораздельно,разыгрывал нервы лезвиеморкестр виолончелей.Чем громче молчание,тем тише шум.Съело меня венчаниепод тягость разбитых дум.

Ментальная жестокость

Поэзия не так грустна,как жизнь.Ступенька вверх, ступени вниз,спускается не только солнце —руки безудержный капризнашёл твоё оконце.Рядом дышишь и молчишь,не сомневаясь в целом мире,как во мне.Ты в мире целом, в спальне,я в другомпрогуливаюсьгоризонтальном.Время на часах мертвеет,пустьнепонятое, но оно моёи постоянно.Ты – временна.

Брют

Прогоняя вечерний разум ливнем сухого,мы друг в друга войдём остриями углов,оттолкнув к сложному от простогоинтеллектуальную любовь.Струйкой углеродной позвоночникавыдыхает наставление вино.Сердце перебилось раскуроченное,на твоё бессильно залегло.Я с тобой себя нашёл как человека,приютил домашним зверем чувство,дикое оно, и приручение тщетно,с ним не выспаться и не проснуться.Поцелуя мякотью закусывая брют,умножая удовольствие на два,мял неконтролируемую тягулечь не только сердцем в твой уют.

Я скитался по твоему телу от груди до спины…

Я скитался по твоему телу от груди до спиныи не мог остановиться.Вот где лечь хотелось костьмиили нежностью застрелиться.Не пугала ночная шерсть,запах звёзддоносился млечный.Сколько руки освоили вёрст,я бы мог так прошляться вечность.Без устали, жажды чутьреки локонов утолили.Был ли счастлив когда-нибудьтак, как здесь,где меня возлюбили?

Даная

Я в кресле, веки не смыкая,глотая с горкой восхищение,давился молча красотой.Диван, свет женщины – Даная,изящных черт пересечение,едва прикрытая холстомлежала, сферу разделяя, —логический итог любвинапротив моего лица.Так богохульна и свята —вещественней бы не смоглина Суд представить для истца,но грация не пала нижедивана – пьедестала ночи,день осветил избытки красок.Портрет к великому приближенгораздо ближе, чем художникпод тенью отшумевших ласок.

Встретимся на Чернышевской…

Встретимся на Чернышевской,отниму тебя у толпы,многочисленной в недостатках,одинокой в своём совершенстве,совершенной, как я, и ты,соскользнувшая в руки, гладкая.Мы дойдём до бессилия ног,насекомыми на траву,шёпот леса речь перебьёт,утомляющий пекла жирокабстрагирует волю в мозгув инфракрасный к солнцу полёт.Ты закроешь глаза, я тоже,лягут мысли в коробке на грудь,сердца пленного пересказыглубиной не растревожат,в содержанье не вникну, сутьне доходит, как нежность, сразу.

У меня так точно не получится…

У меня так точно не получится…Не люблю хорошие отношения,мне нужен скандал,необходима дракамыслей за поражение,однакобез зависти к чьей-то жизни ровной:со здоровым ростомблагосостояниявсё это для меня условностьчеловечика ископаемого.Потеют горы снегом, мёрзнут,равнина жизни неприемлемакак местожительство,подохнуть никогда не поздно,но жить спокойно – попустительство.

Адам и Ева

Сад. Разбрызгано солнце. Трупбледен, как беднота,разве кто-то погиб от губ,разве кто-то любил сильнее, чем я,тот же сад. Круг сменился другим– луна,невозможно, сильнее, чем я, невозможно.Сейчася клянусь ощущением кожии глаз,их рассвет бросил тень на мир,зачем ты открыла глаза?М и Ж как сортир,лишь по признакам ты и я.Как трудно даётся признание в любви,если искренности в нём яд,если встречный порыв, пригуби,оживи меня.

Грустью выклеивая стены в твоё отсутствие…

Грустью выклеивая стены в твоё отсутствие,не дочитывая книги до конца страницы,выключаю свет, скидывая с головы люстру.В толпу редких прохожих влитьсявыхожу из дома, в магазинза странными покупками.Сбрасывая по цвету в корзину трофеи чрева,измеряю любовь не днями, а сутками,мелодией из сплошных припевов.Скука одолела индивидуума,по одному человеку, по одной жизни,растянувшейся зимы умаи вторжения не его, так призрака.Шарится близорукая точка зрения,неразличим горизонт.Ответственность давно уже на везении,и давно нецелован рот.

Впадина

Со дна Марианской впадины,из материнского чревая выбрался с криками, с матамипомотать тебе нервы.Рос, возвышался и падалбольно, с мягкого телавставай, геркулесина, надоконец довести до дела.Кричал внутренний голос,стонала любовь в ночи,мир, представляющий полость,карабкаться вверх учил.Я на каком километре,как далеко от счастья?Жена под мной или девка,ломающаяся в одночасье?