Шериф

Они — не чужие друг другу, они — не случайные члены группы, затесавшиеся на одно-два задания. Они — не игроки, они живут в этом гребаном мире Вселенной, в одном доме, под одной крышей! И он, Роберт Балмер, сможет сделать их настоящей семьей!

Два звонка с винтажного проводного телефона: один — водителю, второй — старому другу в Москву. Оба раза его приветствовали с удивлением и непритворной радостью, словно любимого родича, которого мысленно схоронили давным-давно. Встречи намечены успешно. Затем — таблетки, дорогие, вредные, но необходимые, чтобы не ходить по улице качающейся серой тенью. Теперь — подойти к прямоугольнику картины на стене, снять раму, свернуть полотно в трубку и поместить в металлическую гильзу. Движение к шкафу, отодвинуть дверцу вправо, сорвать пленку с любимого костюма, поправить бабочку и золотые запонки. Пиликнул сотовый телефон — водитель ждет.

Роберт улыбнулся себе в зеркало той самой улыбкой, после которой в игре обычно сразу набавляли процентов десять к стартовой цене, чтобы не проторговаться. Теперь он был готов.

На скамейке у подъезда, в тенечке от ветвей раскидистого деревца, несли бессменную вахту три старушки. Казалось бы, в таком возрасте недурно на солнышке старые косточки погреть, а не в тени холодиться — так-то оно так, если бы не компьютерные планшеты в руках старушек. В тенечке-то бликов нет!

— Ты смотри, Никитишна, какая у меня внучка красивая! — Первая старушка мазнула по изображению на планшете пальцем в направлении товарки, отчего страничка перенеслась той на экран.

— Лайк! — одобрительно произнесла Никитишна, нажимая на пиктограмму с сердечком под фотографией. — А вот глянь, мой внучок чемпионат выиграл!

Очередное изображение перекочевало с экрана на экран.

— Лайк! — уважительно сказала ее подруга.

— А какой чемпионат? — подалась вперед третья.

— Дотер он! — гордо ответила Никитишна.

— Ба, да по такому чемпионаты уже? А годочков-то ему сколько?

— Двадцатый идет!

— В двадцать-то уже пора семью завести, а не дотить, — покачала та с сомнением головой.

— Тьфу на тебя, Петровна, ничего ты не поняла, старая.

— Какая я тебе старая! — возмутились в ответ. — Я, между прочим, «В активном поиске»!

— А дед твой про то знает?

— Вот уберет из статуса «Все сложно», пень трухлявый, тогда и поговорим!

— А вот еще моя внученька!

— Лайк! — синхронно выдохнули обе.

В это время к подъезду подкатил длинный черный лимузин и замер недвижно, еле слышно порыкивая мотором. Звук был ненастоящим, потому как все современные машины потребляли только электричество и изначально были бесшумны, но не менее статусным — компании запатентовали звучание «старых» двигателей и включали запись. Ездить же беззвучно запрещал закон.

— «Роллс-Ройс а-эр-шестнадцать-эс», — пропела Никитишна строчку описания в Википедии. — По фотке нашла, — гордо сообщила она удивившимся товаркам.

— Это к кому такой приехал? — задумалась Петровна, рассматривая в социальной сети страничку их подъезда.

В качестве ответа подъездные двери распахнулись, пропуская солидного джентльмена в годах.

— Ла-айк! — по-девичьи восторженно прощебетала Никитишна.

— Что лайк? Ему ж сто лет в обед, старая. А вдруг там внутри — гроб? Смотри, какой автомобиль длинный.

— Робертович, ты куда собрался с раннего утра? — поинтересовались бабушки.

— Обрести семью, — не оборачиваясь, сухо ответил дед и сел в лимузин.

— Ла-айк! — повторила Никитишна и принялась что-то строчить на планшете.

— «Я сексуальная и одинокая…» — прочитала вслух из-за ее плеча Петровна, — «дура старая».

— «Кошечка» там написано! — возмутилась старушка.

— Сначала убери шесть человек из раздела «Внуки», кошка ты гулящая, — отмахнулась подруга.

Под незлобливое переругивание солидный авто выехал со двора, чтобы через некоторое время свернуть в подземную магистраль на Москву.

ГЛАВА 17

Где-то за пятым транспортным кольцом, в местечке, которое еще было Москвой, хоть и стояло на самой ее границе, в окружении горделивых высоток робко возвышалась над землей пятиэтажка. Стены древней постройки на треть состояли из штукатурки, прихотливо выглядывающей разными слоями на окружающие улицы. Когда-то в доме проживал кто-то важный, но табличку с его именем, фотографией и годами жизни замуровали при очередном ремонте. Зато знали про историческую важность дома в архнадзоре, чиновники которого каждый раз грудью вставали на охрану реликтового здания и категорически не соглашались на «областной» размер взятки за снос, настаивая на «столичном», потому как тут вам какая-никакая, а Москва! С пропиской и телефонным кодом! По этой причине дом все еще стоял на своем месте, как и сотню лет назад, смущая видом своей крыши обитателей небоскребов.

Люди в доме жили самые разные, незнакомые и совершенно чужие друг другу, словно в настоящей Москве. Но не жители и не историческая ценность делали дом не таким, как остальные.

Целых два этажа постройки были «завернуты» в дорогую плитку под черный гранит, словно низ дома был выдернут из другого здания и приставлен к полуразрушенной постройке снизу. Массивные решетки защищали окна с зеркальной поверхностью, глазки видеокамер подозрительно рассматривали каждую пядь пространства вокруг здания, а между первым и вторым этажом зазывно кричала золотом и роскошью вывеска «ДЕНЬГИ ВОТПРЯМЩАС» с красивой, переливающейся звездочкой в конце названия.

Несмотря на светлый день, двери заведения были закрыты. Рядом с входом изредка останавливались люди, объединенные верой в скорую зарплату и индексацию пенсии, топтались на месте, сжимая в пальцах истрепавшиеся паспорта, дергали ручку дверки, не веря табличке «Закрыто», затем еще раз и только потом устремляли свои надежды и чаяния в другое заведение такого же толка.

Сегодня заведению было не до клиентов. Даже с первого этажа был слышен могучий рев Савелия Рапаповича, хозяина этого и еще десятка кредитных кооперативов. Мощные стены искажали смысл слов, но уже по тону было понятно, что шеф очень сильно не в духе. С каждым раскатом начальственного гнева вздрагивали менеджеры, вздрагивали стекла на окнах, и даже золотая рыбка в аквариуме — уже месяц как мертвая — вздрагивала вместе с поверхностью воды.

Но хуже всего приходилось тем, кто пребывал в начальственном кабинете и из первого ряда внимал монологу босса.

— Два с половиной миллиона двадцать пять тысяч евро! — подсевшим голосом прорычал Савелий, разыскивая на столе, чем бы еще кинуть в трех идиотов-подчиненных.

Полированная столешница посмотрела на него отражением пунцово-красной неприятной рожи с тонкими губами-ниточками, сломанным носом и тщательно выбритой лысиной. Кидать было решительно нечего.

Троица «темных эльфов» зябко поежилась — босс приценивался к столу, решая, сможет ли он его прицельно кинуть или нет, — и с облегчением выдохнули, когда Савелий уселся-таки обратно в кресло.

Работники частного финансового бизнеса в очередной раз переступили с ноги на ногу, скорбно повели плечами и продолжили рассматривать пространство под ногами, перебирая взглядами все, что сегодня уже было запущено в них и большей частью не пережило встречи с твердыми лбами и накачанными телами — ваза, набор ручек, подставки, фотография американского президента и ноутбук с погрызенным яблоком.

— Кто он, узнали? — после легкой дыхательной гимнастики произнес босс. — Где работает, родственники, адрес, собственность?

— В суде сведений не дали, и вообще не заладилось, — дернул уголком рта Михайло. — Человечек несговорчивый дело ведет, Аарон… фамилию забыл.

— Через гильдию игровую пробили, представились родственниками, — вступил второй, заметив возвращение гнева на лицо начальства, — имя и адрес есть.

— Через имя и адрес получили налоговую декларацию, ну и все, что полагается, — продолжил Митя, успокаивая босса.

— Роберт, пятьдесят семь лет, нигде не работает, в собственности «Роллс-Ройс а-эр-шестнадцать-эс».

— Стоп, — остановил жестом Савелий. — Это как — нигде не работает, но «Роллс-Ройс»? Он что, москвич?

— Нет, в Одессе обретается.

— Может, в кредит взял? — неуверенно предположил Михайло.

— Кто даст шестьдесят миллионов старику? — фыркнул босс. — Хотя не-эт, посто-ойте! Как кто даст? А как же вы, идиоты?! Два с половиной миллиона евро! — прорычал Савелий, заводясь вновь.

— Шеф, мы все исправим!

— А как же иначе! Иначе я вас в порошок сотру, идиоты! Чтобы этот шустрый старичок уже сегодня писал отказ от заявления, вы поняли?

— Само собой, дело знакомое! — воодушевился Митя. — Или травку подбросим, или заяву от малолетки оформим, а там родная полиция поможет, — хохотнул он и ойкнул, когда в бок впился локоть соседа.

Правый глаз Савелия ощутимо дернулся. Затем еще раз.

— Травка и девочки, говоришь… в пятьдесят семь лет, говоришь… — коброй прошипел Савелий, — да к нему половина города за автографами выстроится!

— Шеф, — приподнял ладони Митя, — осознал! Винюсь! Исправлюсь!

— Ладно, — успокоился Савелий и расстегнул воротник рубашки. — Интересный старичок. Что за ник? Может, в игре виделись?

— Шеф, да ерунда это все, так себе игрок — серая масса, — отчего-то отступил назад Михайло.

— Данные мне. Живо! — прикрикнул босс.

Михайло медленно, с огромной неохотой достал из-за отворота сложенный листок бумаги и положил его на самый край стола.

— Так, — Савелий ловко подхватил и развернул одной рукой бумагу, — что тут у нас… раса — гном, специализация — хирдман первой линии, ник…

Оглушительный хохот пронесся по второму этажу, затем по первому, вылетел из приоткрытого окна и вспугнул стайку воробьев с деревца.

— То есть вас наипечальнейшим образом… наижесточайшим образом… на два с половиной миллиона… — рыдал Савелий, утирая выступившие от смеха слезы этим же клочком бумаги, — и сделал это гном с ником Е… — окончание слова потонуло в его громовом смехе.

— Шеф, мы это… пойдем, вот. — Бочком-бочком троица один за одним понуро покинула кабинет, быстрым шагом достигла выхода и, уже не сдерживаясь, бегом добежала до запаркованного джипа, хлопнула дверями, отгораживаясь от застрявшего в ушах отзвука начальственного хохота.

Электромобиль взревел звуком «Гранд-Чероки» и быстро набрал скорость к въезду на магистраль Москва — Одесса.

…Где-то посередине этого пути пассажиры проводят равнодушным взглядом роскошный «Роллс-Ройс», летящий по встречной полосе, и забудут его через мгновение…

Уже через три часа массивный внедорожник затормозил у подъезда элитной одесской многоэтажки.

— Кто пойдет? — Михайло кивнул на бабок с планшетами, оккупировавших приподъездную лавочку. — Втроем двинемся — ментов вызовут, к гадалке не ходи.

— Может, ночи дождемся и вместе пойдем?

— Какая ночь! Это же старик! Чего его бояться? — пренебрежительно бросил Митя.

— Ты то же самое про кролика говорил… — буркнул Михайло.

— Ну, то ведь кролик, — насупились в ответ, — а тут — не игра! И вот я сейчас пойду и объясню это дедушке.

Митя открыл дверь и уверенно вышагнул на ласковое вечернее солнышко.

— К кому? — грозно прозвучало сбоку.

— К Роберту. — Митя даже голову не повернул.

— Синьора Роберто сейчас нет дома. У него сходняк.

Бабушки два часа решали, с чего бы со старым затворником произошли такие перемены. Никитишна настаивала на версии о законспирированном летчике-шпионе и влюбленно посматривала в окошко девятого этажа, но две другие бабки вцепились в оброненную стариком фразу про семью и заочно короновали его в боссы сицилийской мафии. Еще семья была у триады, но Роберт на японца походил слабо, так что третий вариант был признан резервным.

— Я его внутри подожду… к-какой сходняк? — Митя оступился и чуть не влетел носом в бетонную плитку под ногами.

— Московский, судя по номерам машины, — со значением и важностью промолвила вторая старушка, демонстрируя собственную наблюдательность, — центровой!

— А он вообще кто? — Митя почувствовал неприятный холодок в спине. — В смысле чем занимается?

— Цветы выращивает. Я у него была как-то — мама-а!.. — охнула третья. — Такие красивые бутоны, такие красивые соцветия, чем только он удобряет? И кадки такие здоровущие — человек трех в каждой можно поместить! Не целиком, конечно, — справедливо поправила она себя, — по частям ежели…

— А вы кто такие?.. — неуверенно спросил Митя, пытаясь переварить услышанное.

— Мы за порядком следим, — важно ответили ему.

— Без пригляда нельзя! — поучительно поддакнула вторая. — Вот зайдет плохой человек в подъезд — а нам пепел убирать, что после него остался, следы всякие затирать. И ведь не могут чисто уйти, без гадостей-то! О душе не думают!

— За что ж вы их так, бабушки? — побледнел Митя, отступая к машине. — Ведь и просто поговорить можно…

— Да мы со всяким разговариваем, — пригорюнилась Никитишна, — так не слушают, внутри подождать хотят.

Старушки покачали головой.

— Вот я двадцать лет в КГБ работала, чистила за всеми — так кто бы спасибо за мой труд сказал, — вздохнула третья, — нет в людях благодарности…

Митя не помнил, как влетел в машину, осознав себя только через минуту, орущим: «Гони! Быстрее! Быстрее гони!» на ухо перепугавшемуся водителю.

— Братцы, тут через ментов работать надо, самим не решить, — утер холодный пот Митя. — Вы мне просто поверьте. Тут такой кролик живет, что самим лучше не трогать.

— Нин, а Нин!

— Ой?

— А ты правда в КГБ двадцать лет работала?

— А как же, двадцать лет техничкой в Кировской городской библиотеке, а потом — на пенсию, и к сыну, внуков нянчить.

— Нин, а Нин…

— Ой?