Святые окопы

– Не в дорогу вспоминать нечистых, но мне рассказывали, как русские охотники проводят ночь в сибирской тайге. Так у них в Сибири лес называется. Они прожигают большой костер, потом разбрасывают угли по большой площади, прогревают землю, а на эту землю, когда угли потухнут, укладывают еловые ветви и на них спят. И любые морозы им нипочем.

– Хорошая у тебя память. Только вспомнил бы раньше, – поморщился эмир и показал свернутую карту: – Мы через пару часов уже выйдем из лесной зоны и снова будем идти по каменным горам. Там не наберется дров на хороший костер…

– Поищем… – пообещал Субхи. – Хотя бы для своего эмира мы сумеем землю прогреть. А сами потерпим…

В этой фразе был весь Субхи. Он готов был всегда и собой, и своими удобствами, и даже, был уверен Аслан аль-Мурари, жизнью за своего эмира пожертвовать. Про здоровье уже и говорить не приходилось. Впрочем, на здоровье Субхи раньше никогда не жаловался.

Сам Субхи по рождению был иорданцем и в отличие от большинства своих сограждан необычайно мощным человеком, настоящим пехлеваном[5]. Уже на следующую ночь, когда сумели собрать сучья хотя бы для одного большого костра, у которого все сушили свою одежду, разложили потом угли так, чтобы согреть землю, на которой только один человек и мог спать, и все знали, кто будет спать на теплой земле. И командовал всем этим именно Субхи. Однако утром, выйдя на последний участок маршрута, Аслан аль-Мурари, случайно взглянув на своего верного собрата, увидел, что у того горит все лицо и сам он идет, тяжело передвигая ноги и тяжело дыша. Притронувшись ко лбу Субхи, аль-Мурари понял, что у бывшего борца поднялась высокая температура. Иорданцу, как и саудовцу, трудно было привыкнуть к кавказскому холоду, и Субхи простыл. Но он как телом, так и характером был человеком крепким и не подавал вида, что идти ему тяжело. А в середине дня, когда эмиру позвонили и сообщили, что в ущелье, в котором находится «схрон» со взрывчаткой, дополнительным оружием и деньгами, стоит засада российских спецназовцев, уже уничтожившая группы, прибывшие раньше, и эмир объявил всем об этом, Субхи от такого сообщения сразу выздоровел.

Руководители «Аль-Каиды» не зря полагались на эмира аль-Мурари. В него природой были заложены организаторские способности, что он уже доказал в Сирии, когда его отряд значительно, чуть не втрое, вырос в сравнении с тем отрядом, что совершал рейды из Пакистана в Афганистан. Аслан аль-Мурари быстро среагировал на сообщение спасшегося из засады моджахеда и сразу обзвонил все отдельные звенья, идущие к этому ущелью каждое своим маршрутом. Те звенья, что шли из Азербайджана, должны были соединиться с эмиром. А через Грузию шла меньшая часть, потому что со сменой власти в Грузии стало труднее договариваться с пограничниками, да и цену они теперь назначали втрое большую против прежней. А цена всегда зависела от количества человек, которым обеспечивался переход через границу. И потому через Грузию шла только одна треть всего отряда. Две трети шли через более сговорчивый в этом вопросе Азербайджан, который вполне устраивали не только реальные деньги, но и обещание поддержки исламского сообщества в будущей обязательной войне с Арменией за Карабах.

Аль-Мурари дал команду всем звеньям объединяться в отряд. Вернее, в два отряда, потому что та часть, что шла через Грузию, по условиям горных маршрутов, ограниченным сквозными ущельями, могла выйти к нужному ущелью только с другой стороны. Но это было даже лучше. Три стороны контролировались, а четвертой стороны не было, потому что ущелье на карте значилось тупиковым. И спецназ, если вздумает уйти, разграбив и взорвав «схрон», уйти бы не сумел. И только после объединения звеньев эмир всеми силами решительно двинулся вперед. Тех, с которыми удалось соединиться, он погнал быстрым маршем, несмотря на то что моджахедам приходилось нести не только автоматы, но и тяжелое оружие, гранатометы и даже миномет российского производства, добытый в Сирии с армейских складов.

Но минометчикам и гранатометчикам помогали те, что шли рядом. Сам гранатомет нести, понятно, несложно и одному человеку, а вот запасы тяжелых гранат пришлось разделить между бойцами. Но никто не жаловался. У закаленных войной моджахедов жалоба и вообще жалость хоть к себе, хоть к противнику считались позором. На выходе из ущелья отряд встретил тот самый боец, что позвонил с предупреждением. Он шел безоружным, надеясь вооружиться тем, что есть в «схроне», и не мог оказывать сопротивления вооруженным федералам. Но рассказал, как его звено попало в засаду. Причем они видели, как вошло в ущелье другое звено. И никакой стрельбы слышно не было, ничто не предвещало беду, потому и двинулись сразу за первым без разведки и без сомнения. И только войдя в ущелье и оказавшись в тесном пространстве между скал, один из моджахедов увидел на мерзлой земле лужу крови. А рядом вторую. Лужи были большими, кровь свежая, еще не успела свернуться, и это говорило о том, что здесь только что кого-то убили. Убить могли только тех, кто вошел в ущелье первыми. Убили без звука. Звено сразу по приказу командира повернуло в обратную сторону. Но выйти из ущелья они не успели. Спецназовцы стреляли, видимо, из автоматов с глушителями. Такая стрельба была особенно жуткой. Выбраться смогли только двое – командир звена и тот, что позвонил. Но у командира звена остался там сын. Он хотел хотя бы проверить, может быть, тот ранен и удастся его вытащить, чтобы оказать помощь, и послал своего моджахеда навстречу эмиру, а сам вернулся за сыном. Больше моджахед своего командира звена не видел. Из ущелья он не вышел. Хотя одна короткая автоматная очередь была слышна. Моджахед подозревал, что командир нашел сына убитым и, решив отомстить, застрелил кого-то из спецназовцев.

Аслан аль-Мурари был не просто хорошим организатором, он был еще от природы хитрым человеком и понимал, что соваться в ущелье без разведки, не зная количества противостоящих бойцов и их вооружения, – глупо. Конечно, предполагать, что там базируется какое-то большое российское подразделение, тоже было наивно, много людей там просто не поместится. И потому следует сначала провести разведку.

– Хамид! – позвал эмир одного из своих людей.

Хамид аль-Таки протиснулся между другими моджахедами, извиваясь змеей, и оказался рядом. Выглядел он седобородым добродушным старичком с посохом в руках, и только те, кто был хорошо знаком с Хамидом, знали, что посох этот имеет особенность разрываться пополам, и тогда в руке Хамида оказывался узкий и острый клинок длиной в локоть. Помимо всего прочего, Хамид был опытным инженером-электронщиком, что вообще было трудно предположить тем, кто принимал его за старика, шаркающего ногами. Но Аслан аль-Мурари знал, что тело инженера-электронщика жилистое и сильное, состоящее, казалось, из одних переплетенных в тугие узлы сухожилий. И вообще, несмотря на седую бороду, Хамиду аль-Таки только недавно исполнилось сорок лет. Этого моджахеда в отряд прислали из «Аль-Каиды», когда отряд уже вел бои в Сирии.

– Я здесь, эмир.

– Хамид, прежде, чем мы покажемся русским федералам, установи свою «глушилку». Иначе они сразу сообщат, сколько нас здесь, и вызовут, если есть необходимость, подкрепление или авиацию, чтобы нас разбомбили. У русских есть хорошие вертолеты, которые невозможно сбить с земли без зенитной пушки. Да и пушкой, говорят, тоже не всегда собьешь. А «стингеры» этим вертолетам не страшны, они их легко сбивают с курса. И ракеты сбивают своими противоракетами, даже простой старенькой «зениткой» их сбивают. Нам хватило бы одного такого вертолета, чтобы всех сразу уничтожили. Так что не дай им установить связь. Это много времени займет?

– Пять минут, эмир.

– Хорошо. Через пять минут приготовь белый флаг и иди на переговоры со спецназом. Я сейчас придумаю, что ты должен будешь сказать.

Вообще-то аль-Мурари уже все придумал, но хотел еще раз проверить себя – нельзя ли еще что-то добавить к задаче Хамида. Но, поразмыслив, пришел к выводу, что спецназовцы переговорщика в свое ущелье не запустят, значит, ничего усложнять не нужно. Сложное всегда плохо понимается, а хорошо понимается и принимается только самое простое и очевидное. Например, приверженность к традициям. На этом аль-Мурари и хотел сыграть.

Хамид аль-Таки вернулся уже через четыре минуты.

– Я все сделал, эмир. И послал двоих на отрог хребта. Они установят «глушилку» на точку, которую я указал, и присоединят клеммы к аккумулятору. На пару километров в округе не будет работать ни один сотовый телефон. – Хамид вытащил из кармана свой смартфон, посмотрел на монитор и сообщил. – Они еще не дошли. Связь пока есть. Вот… Все… Подключили…

Аслан аль-Мурари проверил свою трубку. Горел сигнал об отсутствии сети. Но эмира беспокоило другое, и этот вопрос требовал прояснения:

– А если у солдат есть рация?

– Сейчас, эмир, даже в армии дураков мало. Никто не хочет с собой тяжесть таскать. Я слышал, в России вообще рации выводят из обихода. Зачем они нужны, если у всех есть сотовые телефоны и смартфоны? Есть даже такие, что шифруют разговоры. То же самое и с «планшетниками». Русские еще летом начали внедрять в своей армии планшетные компьютеры. Через них и связь поддерживают, и еще кучу всяких вещей делают. И даже высокоточные ракеты наводят в нужную точку. А с рацией я ничего не могу поделать. Мне нужно точно знать диапазон. Если он выходит из частот сотовой связи, как, скорее всего, и должно быть, я не смогу их сигнал заглушить.

– Ладно, передадим решение нашего вопроса в руки Аллаха, – сказал эмир, как обычно обретая в трудной ситуации высокую веру. – Теперь ты пойдешь с белым флагом к русским солдатам. Будешь вести от моего имени переговоры. Если тебя заведут в ущелье, присмотрись. Не заведут, как, я думаю, и будет, не расстраивайся, а передай им мою религиозную просьбу. Честно говоря, я не знаю, кто там у нас уже погиб в ущелье, не помню, какие звенья должны были прийти первыми. Но погибшие достойны уважения всегда. Особенно такие погибшие, которые пользуются общим авторитетом. Ты, Хамид, должен договориться с командиром русских, чтобы нам позволили забрать тело всеми уважаемого человека аз-Мазанхири и мы могли похоронить его в соответствии с нашими обычаями. Если русские согласятся, я пошлю носильщиков. Ты готов идти?

– Как прикажешь, эмир. – Хамид смиренно приложил руку к груди и поклонился. – Я готов. А кто такой аз-Мазанхири?

– Мы с ним вместе в медресе учились. Он и познакомил меня с людьми из «Аль-Каиды», он и привел к ним. Аз-Мазанхири в прошлом году погиб в Сирии. Так пусть же имя его еще послужит правому делу. Бери флаг, Хамид. Пойдем. Мы все вместе проводим тебя до половины дороги. Я сейчас позвоню, чтобы и с другой стороны подошли. При виде таких сил русские будут, я надеюсь, сговорчивее…

Глава вторая

Старший лейтенант Старицын видел два пути дальнейших действий и дальнейшего развития событий. Первый – стать намертво, сцепив зубы и уперев прочно в землю обе ноги, плечом к плечу в устье ущелья и не пропускать бандитов туда. При этом Владислав Григорьевич понимал, что бой предстоит ожесточенный, а для многих его участников это будет последний бой в жизни. И не только потому, что бандиты будут рваться к выполнению своей задачи, что тоже, несомненно, должно присутствовать при их религиозном фанатизме, но и потому, что хотят получить свои деньги. Упускать деньги они не любят. Даже чужие. А за те, к которым мысленно уже успели привыкнуть, будут драться насмерть и не отступят. Следует обязательно учитывать тот факт, что большинство бандитов – наемники, они за деньги в основном и воюют и часто просто прикрываются верой, используя религию в своих целях. И для них, даже при численно большом составе, сумма в пять с половиной миллионов – это огромные деньги, которые могут обеспечить бандитов и их семьи до старости. Пусть сам взвод спецназа погибнет, но и две трети бандитов уложит. Если кому и достанутся деньги, то только тем, кто будет за чужие спины прятаться и так выживет. Но все, как обычно, считают себя бессмертными. Все надеются выжить и получить часть с тех самых пяти с половиной миллионов. Бандитам есть за что драться, поскольку зарабатывание денег – это их профессия. У спецназа другая профессия, основанная на том, чтобы подобных «зарабатывателей денег» на чужой крови уничтожать без жалости, защищая тем самым своих соотечественников и самих себя. Солдаты взвода старшего лейтенанта Старицына эту работу умеют выполнять качественно. За это Владислав Григорьевич готов был поручиться, потому что сам свой взвод готовил и знал как его слабые, так и сильные стороны. Но слабых сторон уже почти не оставалось. Они исправлялись регулярно и целенаправленно.

Есть второй путь, более гибкий, более хитрый, но который, к сожалению, нельзя просчитать полностью, нельзя предвидеть все действия и поступки противника, тогда как незнание этих действий может нести гибель всему взводу. Путь этот расчетливый и рациональный – дать бандитам или части из них прорваться к «схрону». Пусть прорвутся, пусть вскроют «схрон», а делать это они вынуждены будут торопливо, и пусть взорвутся вместе со всем содержимым. Естественно, без денег, которых там уже нет. Мощность взрыва позволяет надеяться, что никого в живых не останется. В дополнение ко всему обязательно будет обвал, который похоронит тех, кто все же каким-то невероятным образом уцелеет при взрыве. Самоуничтожение части бандитов, с одной стороны, облегчит условия боя для спецназа. Но, если рассматривать эту ситуацию с другой стороны, то возникает множество вопросов. Прорыв может привести ко множественным жертвам в личном составе взвода, поскольку проход в ущелье предельно узкий, а спецназ занимает позицию вплотную к стенам в проходе, и отступать ему просто некуда. Велика вероятность того, что бандиты не пожелают оставить у себя за спиной живых спецназовцев. А, пробегая мимо, через камни так легко перебросить гранату, это все равно, что с одной стороны забора перебросить ее на другую. И самому даже ложиться при взрыве необходимости нет – камни защищают. И не будешь после этого ждать автоматной очереди в спину.

Третий вариант развития событий, самый благополучный, предполагал появление подкрепления, способного отбросить бандитов. Но, чтобы с уверенностью надеяться на появление подкрепления, следовало наладить связь хотя бы со своим начальником штаба подполковником Кирилловым. Однако связь по-прежнему отсутствовала, и это делало третий вариант развития нереальным. Разве что сам подполковник Кириллов что-то «учухает» своим многократно сломанным носом и пошлет в горы хотя бы закрепленные за спецназом ГРУ вертолеты «Ночной охотник». Два таких вертолета базируются не так и далеко – на военном аэродроме в Каспийске. А для «Ночного охотника», как говорит само его название, не существует ни ночной темноты, ни плохой погоды. Пилоты там летают, не в «фонарь» кабины выглядывая, а глядя в мониторы. Инфракрасные камеры видят все.

Старший лейтенант Старицын раздумывал, выбирая одно из двух решений, и никак не мог выбрать, какое лучше. И тот, и другой варианты несли в себе как положительные, так и отрицательные моменты. А бандиты приблизились настолько, что два разведчика с передовой линии вынуждены были уйти на общие позиции, поскольку оставаться в самом начале устья ущелья уже стало опасно. Их и выставляли с тем условием, чтобы отойти при приближении опасности. Опасность приблизилась, потому они и отошли.

Но пришли они с вестью. Бандиты, судя по всему, готовились предложить четвертый вариант развития событий – выставили человека с белым флагом. Они хотят предложить переговоры. По крайней мере, переговоры слегка оттягивают разрешение ситуации, и есть надежда на то, что подполковник Кириллов хватится, сообразит что-то, «прочухает» и вышлет подкрепление или вертолеты в помощь. Хотя бы на разведку один вертолет, и это уже было бы спасением для взвода. У вертолета связь основана не на сотовом телефоне, и он может передать необходимые данные кому следует…

Человек с белым флагом в руке шел мелкими шажками, ступая довольно неуверенно. Флагом помахивал с каким-то стеснением, как ребенок маленьким детским флажком на празднике. Остановился он прямо против входа в ущелье. Был он без оружия, кажется, даже стар, по крайней мере, бороду имел седую. Но южные люди рано седеют и рано стареют, хотя и долго живут стариками, и точно определить возраст парламентера было сложно.

Самым солидным голосом во взводе обладал, конечно, старший лейтенант Старицын, но сейчас Владиславу Григорьевичу кричать было просто больно, к тому же и рана могла открыться от напряжения, поэтому командир взвода толкнул в бок старшего сержанта Ломаченко:

– Спроси погрубее, какого хрена им нужно. Не стесняйся с ними, сразу ставь на место.

Заместитель командира взвода старший сержант Ломаченко от природы был человеком стеснительным и вежливым, сам почти не ругался, поэтому грубить ему было сложно, и старший сержант просто повторил слово в слово вопрос командира.

Седобородый человек с белым флагом что-то прокричал в ответ, но разобрать слова было сложно. Седобородый сам понимал это и решил подойти ближе, а Владислав Григорьевич не хотел показывать, что он ранен, потому послал вперед своего заместителя.

– Не подпускай его близко, чтобы позицию не высмотрел. Выйди к нему, поговори. Если захотят со мной говорить, скажи, что я чаю напился и отдыхаю.

Ломаченко легко спрыгнул на тропу и вразвалочку двинулся навстречу седобородому, на ходу рассчитывая точку встречи. По расчетам старшего сержанта выходило, что седобородый подойдет слишком близко и может увидеть пулеметные точки. Тогда Ломаченко прибавил шаг и встретился с переговорщиком на безопасном расстоянии от своей позиции. При этом не забыл посмотреть по сторонам. Бандиты остановились недалеко. Если что-то в переговорах пойдет не так, они могут перехватить его до момента возвращения. Правда, пулеметчики тоже имеют возможность выступить из укрытий на пару метров вперед и стрелять из-за камней, прикрывая отход старшего сержанта, но он пулеметчиков не предупредил. А сообразят они сами или нет, это было неясно. Хотя мог сообразить командир. И, кажется, сообразил. Обернувшись, Леха Ломаченко увидел, как старший лейтенант Старицын перебежал к пулеметчикам, что-то сказал им и другим бойцам, и два бойца сразу выдвинулись вперед, чтобы держать бандитские передвижения под контролем.

Разговор длился недолго. Обменявшись несколькими фразами, старик и старший сержант разошлись. Старик двинулся на свой левый фланг, а Ломаченко вернулся на свою позицию. Командир взвода встретил его у входа в устье и спросил:

– Меня приглашают? Не хотят с тобой говорить?

– Нет, товарищ старший лейтенант, – доложил замкомвзвода. – У них к нам просьба. Они понимают, что мы убили людей, которые были в ущелье. Людей у них много, и всем когда-то предстоит встретиться со смертью. Это я цитирую, а не философствую. Но они просят отдать им одно тело. Среди убитых должен быть человек по фамилии аз-Мазанхири. Они все любили и уважали этого человека и хотят похоронить его по мусульманскому обычаю в день смерти. Только просят нас, христиан, к нему не прикасаться, потому что это будет осквернением, а у них нет столько похоронной воды, чтобы омывать покойника после осквернения. Но они будут благодарны нам, если мы пропустим четырех их моджахедов без оружия, но с носилками, чтобы они забрали тело убитого аз-Мазанхири. Я от вашего имени дал согласие.

– Дал, и хорошо. Значит, еще время потянем… Аз-Мазанхири… – повторил старший лейтенант. – Может быть, и был такой в первой группе. Вроде бы тот, с которым я разговаривал.

Владислав Григорьевич вытащил из планшета пачку паспортов, поискал, нашел какой-то, посмотрел на фотографию. Но прочитать написанную в паспорте на арабском языке фамилию не сумел. Старший сержант тоже арабского алфавита не знал. Да и никто во взводе не знал. А явное отделение приставки от слова ни о чем не говорило. У арабов это частая история.

– Ладно, – кивнул он. – Я понимаю, что это разведка. Они хотят посмотреть, открыт или нет «схрон», стоит им за него драться, или он уже пустой. Хотя мы вынести «баксы» из ущелья еще не могли. Выйди к ним, скажи, командир разрешил. Но чтобы четыре человека шли спокойно, по сторонам не лезли и не смотрели. Дескать, будет у меня подозрение, что это разведка, прикажу их расстрелять. Я от природы человек недоверчивый и злой. Аз-Мазанхири… Где-то я слышал эту фамилию.

– Аз-Завахири есть. Созвучно. Аз-Завахири после бен Ладана возглавил «Аль-Каиду».

– Может быть, и так. Иди, скажи, пусть приходят и забирают. Всем внимание. Спрятаться так, чтобы никого видно не было. Отделение Вацземниекса сопровождает носильщиков стволами. Открыто и откровенно. Можете не прятаться и даже спуститься на тропу.

Старший сержант Ломаченко пошел к выходу. Командир взвода крикнул ему в спину:

– И скажи им, чтобы подальше от ущелья отошли. Мне не нравится, когда в ответ на мою любезность мне угрожают. Скажи, командир у вас злой и может перестрелять носильщиков…

Солдаты, которых старший лейтенант выдвинул в наблюдатели, знаками дали понять, что требования командира взвода выполняются. Бандиты отходят дальше. Видимо, между двумя частями банды существовала какая-то связь, и не сотовая, потому что Старицын, чтобы проверить, сделал знак младшему сержанту Вацземниексу, тот вытащил трубку, глянул в монитор и отрицательно покачал головой – сотовой связи по-прежнему не было.

Но существуют на свете «глушилки», которые работают как раз в диапазоне сотовой связи и предназначены именно для того, чтобы эту связь глушить. Похоже, командир второго отделения был прав, и бандиты где-то рядом именно такую «глушилку» выставили. Они всегда учатся, всегда стараются подстроиться под противника, и им это хорошо удается.

Старший сержант ушел направо от выхода, туда же, куда ушел старик с белым флагом. И вернулся оттуда же, но только с тремя носильщиками. А четвертый прибежал с левой стороны. Это тоже о чем-то говорило, хотя и непонятно, о чем конкретно. Простой носильщик – это простой боец, оставивший кому-то свой автомат. Таких бойцов полно с каждой стороны. Почему одного взяли из другой части банды? Он знал в лицо аз-Мазанхири? Это самая простая отговорка на случай, если возникнет вопрос. Или этот человек бывал в ущелье и знает, где расположен «схрон»? Второе, скорее, было ближе к истине, потому что не похороны интересовали бандитов, как был уверен командир взвода, а только «схрон». Или же их интересует количество стволов в отряде спецназа. Но количество стволов им подсчитать в любом случае не удастся. Старицын запретил бойцам двух отделений высовываться из-за камней. Пусть бандиты решат, что здесь только одно отделение. Тем «приятнее» им будет нарваться на целый взвод. Троекратное усиление огневой мощи против ожидаемой сразу остановит бандитов и отбросит назад. Неожиданный удар всегда ощущается сильнее ожидаемого.

Старший лейтенант внимательно посматривал на носильщиков. Все они были примерно одного возраста, в пределах тридцати с небольшим лет. А тридцать с небольшим – это как раз тот возраст, когда мужчины в мусульманских странах начинают задумываться о завтрашнем дне своей семьи, своих детей и стремятся как можно больше заработать для этого. Вопрос в том, умеют ли эти люди, желающие заработать, воевать. Сами они наверняка считают, что умеют, может быть, даже думают, что умеют неплохо, хотя это, как обычно, самообман. Они, может, и могут что-то продемонстрировать против простых солдат армии, против спецназа полиции или ФСБ, но против спецназа внутренних войск уже «не тянут», а против спецназа ГРУ – тем более. Старицын был уверен, что он со своим взводом в состоянии противостоять этой большой банде.

Вместе с носильщиками в глубину ущелья прошли четверо солдат отделения младшего сержанта Вацземниекса и сам командир взвода. Носильщиков довели до трупов, аккуратно уложенных посреди ущелья. Трое осматривали трупы, а один, который прибежал к первым трем с левой стороны, несколько раз бросал взгляды в сторону закрытого «схрона». Труп носильщики нашли. Но выбрали не того, с которым разговаривал старший лейтенант, а самого легкого по весу. Уложили на носилки и понесли. И все это под стволами автоматов спецназа. Произвести какие-то действия, даже если они пронесли с собой спрятанное под одеждой оружие, бандиты никак не могли. На любое подозрительное движение солдаты готовы были ответить очередями. Но бандитам надо было выйти и донести весть до своих эмиров. Их для этого и посылали. Старший лейтенант Старицын еще раз убедился в том, что бандитов интересовал именно «схрон», и в его интересах было выпустить этих четверых.

Тут возникал еще один вариант событий, не продуманный раньше.

В принципе, ничто не мешает бандитам теперь, когда они убедились, что «схрон» не вскрыт, пойти на хитрость. Если надумают обмануть спецназ ГРУ, получится, что себя обманули. Они знают, что у спецназа недостаточно сил, чтобы выдержать длительный и острый бой, по крайней мере, считают так. Тогда что им мешает сделать вид, что они уходят. Уйдут, унесут своего покойника, похоронят его где-то в стороне, отдохнут, отоспятся. А спецназ клюнет на эту уловку, решит, что бандиты ушли совсем, и выйдет из ущелья, освободив доступы к «схрону». Бандиты только рады будут, если спецназ уйдет.

Такая ситуация выглядела радужной. Тем не менее она тоже имела два существенных минуса. Первый – покинув это удобное для отражения атаки место, спецназ достаточно длительное время окажется на открытом месте, где нет возможности держать оборону, где нет укрытия, создающего для бандитов лишь единственную линию атаки, которую спецназ в состоянии удержать плотностью огня своих автоматов и пулеметов. И лишь через два с половиной – три часа пути быстрым маршем появятся новые горные отроги с ущельями, где возможность для обороны может представиться. Такая ситуация для взвода опасна, если учесть количество стволов, которые могут одновременно выставить бандиты. На открытом месте это преимущество станет убийственным.

Второй минус тоже существенный. Взвод спецназа и большая банда разойдутся миром, но что потом может эта банда натворить? И придется снова искать ее, чтобы уничтожить. Зачем тогда отпускать сейчас, если еще не пропала надежда на подмогу?

Просчитав эти минусы, старший лейтенант Старицын решил, что оставаться в ущелье надежнее, чем оставлять его бандитам даже тогда, когда они отойдут. Теперь осталось ждать, какое решение примут сами бандиты, попытаются ли сами себя перехитрить.

При этом у старшего лейтенанта ни на мгновение не возникло мысли, что бандиты удовлетворены возвратом тела убитого собрата аз-Мазанхири. Более того, он даже не был уверен, что убитого звали именно так…

Вообще-то, когда проводят похороны, хоть у мусульман, хоть у христиан, хоть у иудеев, хоть у язычников, всегда стараются позвать как можно больше людей. А здесь случилось что-то непонятное. Бандиты подходили к ущелью с двух сторон. Кстати, уже первый взгляд на карту показывал, что прийти они могли только из-за границы, потому что спецназ стоял в тупиковом ущелье, а вокруг было около десятка сквозных ущелий, которые имели выходы к границе. Видимо, из-за границы эти группы и пришли. Возможно, шли они мелкими группами, как и первые, по шесть человек в каждой. Исполнительные звенья, каждое из которых ориентировано на отдельное задание. Но все, вероятно, поддерживали друг с другом связь. Первые звенья были уничтожены. Но два бандита из последнего звена убежали. Один из них остался, видимо, на месте, а второй по связи сообщил остальным, что ущелье, где хранились деньги, занято спецназом. Поэтому уже на территории России, чуть раньше, чем планировали, и не в том месте, в котором было запланировано, бандиты объединились. Но объединились они не в один сильный отряд, а в два, поскольку выходили к тупиковому ущелью разными путями. Если бы их интересовали только похороны убитого всеми уважаемого аз-Мазанхири, обе группы объединились бы в одну и обе участвовали бы в похоронах. Но носильщики унесли тело вправо от устья, а группа слева отошла куда-то, не пересекая возможную линию огня спецназа. Боялись через эту линию пройти? Едва ли. В это не верилось. Между противниками вроде бы состоялось временное соглашение о неведении боевых действий. Участию в похоронах, таким образом, левой группе ничто не мешало. Могла ли она пройти через горы на соединение с правой группой? Владислав Григорьевич внимательно просмотрел карту. Да, такая возможность была, но на этот путь ушло бы около двух дней. При этом левой группе пришлось бы так или иначе снова перейти границу, потом еще раз переходить, чтобы снова попасть в Россию. А там и пограничники могут среагировать и тоже пресечь переход огнем. И даже, вполне вероятно, более активным, чем в состоянии сделать это спецназ. Тот путь и более долгий, и более опасный. Нет. Похороны аз-Мазанхири не интересовали левую группу. Тем не менее она отошла назад в ущелье, из которого, вероятно, и появилась, и ждет там команды. Поскольку седобородый переговорщик приходил с правой стороны, резонным было предположить, что и бандитское командование находится в правой группе. Но и правая группа, получив своего покойника, тоже куда-то исчезла. Определить ущелье, в которое бандиты углубились с двух сторон, солдатам-наблюдателям не позволяли выступающие каменистые языки, отроги хребтов. Уже зайдя за первый язык, бандиты становились для наблюдателей невидимыми. При этом старший лейтенант Старицын предположил, что они оставили где-то хотя бы единичного наблюдателя, который должен следить за действиями взвода. Командир специально выделил двух человек, чтобы они осмотрели ближайшие высокие точки в командирский бинокль, которым пользовались поочередно, так как второго бинокля во взводе не было. И результат появился. Наблюдатель был оставлен правой группой на высокой точке отрога недалекого хребта. Но у него вообще не было бинокля и смотрел он, приложив ко лбу ладонь, чтобы не мешало солнце, уже перешедшее зенит.

Командир взвода позвал взводного снайпера младшего сержанта Дениса Лохматого.

– Денис, – не высовываясь из-за камня, чтобы не демонстрировать себя, показал старший лейтенант в ту сторону, – там на отроге хребта наблюдатель. Он нам слегка мешает. Объясни ему, что смотреть за спецназом даже в замочную скважину не рекомендуется, не говоря уже о том, чтобы смотреть так открыто.

– Понял, товарищ старший лейтенант, работаю…

Наблюдателя Лохматый нашел через полторы минуты. Еще с десяток секунд прицеливался. Потом коротко и негромко щелкнул выстрел, в результате которого бандиты лишились наблюдателя.

– Он, товарищ старший лейтенант, как раз приподнялся, по телефону разговаривал. Ему позвонили…

– Почему думаешь, что позвонили ему, а не он?

– Трубку из кармана вытаскивал торопливо.

– Значит, там есть связь? А у нас?

Младший сержант Вацземниекс, присутствующий здесь же, отрицательно покачал головой.

– Только что проверял…

– Возможно, у наблюдателя была не сотовая трубка, а переговорное устройство, – объяснил ситуацию Лохматый. – В прицел трудно было определить, он же не рядом, а «переговорка» в другом диапазоне работает.

Оставалось ждать развития событий…

Глава третья

Хамид аль-Таки вернулся быстро, хотя ходил он по-стариковски мелкими шажками и даже шаркал, словно у него не было сил поднимать ноги. Отряд ждал его там, где остановился, на расстоянии восьмисот метров от входа в ущелье. По другую сторону от входа на таком же расстоянии стояла вторая половина отряда. Общались друг с другом только с помощью переговорных устройств, поскольку после включения «глушилки» сотовая связь работать прекратила.

Подходя к эмиру, аль-Таки никак не показывал лицом результаты переговоров – выглядел бесстрастным и загадочным. И Аслан аль-Мурари, сколько ни всматривался, не мог понять, сумел ли договориться Хамид о своих разведчиках или не сумел. Но, видимо, слова так и рвались с языка инженера-электронщика. Не успел он подойти к эмиру, как тут же доложил:

– Все в порядке, эмир. Русские уважительно отнеслись к мусульманскому обычаю и разрешили прислать четверых носильщиков. Только без оружия и с условием, чтобы они по сторонам не зыркали, а то командир у них сильно лютый и подозрительный, если что заподозрит, прикажет носильщиков расстрелять. Но и на том спасибо, что согласились. Слава Аллаху, мы сумеем достойно похоронить уважаемого аз-Мазанхири.

– Ты с командиром разговаривал? – спросил эмир.

– Нет. С сержантом. Даже, кажется, со старшим сержантом. Это заместитель командира.

– Сколько там человек, не узнал?

– Сержант или старший сержант бывает заместителем командира взвода. У командира роты или батальона, если есть заместители, то это уже офицеры. Значит, здесь не больше взвода. Взвод – это около тридцати человек.

– А может один командир взвода командовать сразу несколькими взводами?

– Думаю, что может. Но может командовать при этом одним или двумя отделениями своего взвода, а отделений во взводе три. А может вообще командовать тремя-четырьмя своими подчиненными. Так что я лично не знаю, как определить численность русских, а разброс у меня получается неприлично большой. Может, носильщики окажутся более удачливыми. Назначьте, эмир, в носильщики самых сообразительных и глазастых. И чтобы умели смотреть, не поворачивая головы.

– Я уже назначил. Все – опытные бойцы, прошедшие много боев и много раз ходившие в разведку. Они увидят, что требуется увидеть. Я проинструктировал. Носильщики! На выход…

Носильщики выглядели людьми предельно простыми и чистосердечными. Эмир еще и по внешности их выбирал. Внешность в данной ситуации является важным фактором, она должна говорить о благодарности за разрешение забрать тело и вообще о смирении и добром нраве. Чем проще выглядит человек, тем больше ему доверяют. Это уже давно известно и всегда используется в мировой практике, например, при проведении террористических акций с использованием шахидов. Настоящий шахид всегда должен выглядеть неприметным, хотя в современном мире это не всегда удается, потому что идейных шахидов становится найти все труднее и труднее. Вера в людях скудеет день ото дня, и приходится использовать различные химические препараты. А человек, находящийся под действием препаратов, наоборот, привлекает к себе внимание и часто определяется даже внешне.

Носилки были приготовлены заранее. Срубили два шеста, между ними привязали одеяло.

Время терять не стоило, и носильщики тронулись в путь. Аслан аль-Мурари в бинокль наблюдал за тем, как их встретил у входа в ущелье какой-то солдат, что-то сказал и повел за собой. Оставалось ждать.

Эмиру казалось, что время тянется чрезвычайно долго. Он уже думал, что с носильщиками случилась какая-то неприятность. Не зря же прозвучало предупреждение о лютом и подозрительном командире спецназа. А если автоматы с глушителями, то и расстрела безоружных носильщиков слышно не будет. И как выяснить, что приключилось с посланными, эмир не знал. Он даже хотел снова послать Хамида аль-Таки, когда из ущелья вышел сначала солдат, посмотрел в обе стороны, а потом и носильщики появились. И медленно, с уважением, как и полагается похоронному шествию, несли чье-то тело. Это, естественно, был не аз-Мазанхири, он уже давно похоронен в Сирии с соблюдением всех мусульманских обрядов, и даже омовение совершалось троекратно с водой, в который добавляли кедровый порошок и камфорное масло. Того, кого несут сейчас, тоже похоронят с честью и уважением, решил эмир, только ни кедрового порошка, ни камфорного масла в отряде нет. Но в этом случае можно обойтись просто чистой водой и троекратным омовением под молитву, которую прочитает кто-нибудь из тех, кто никогда не расстается с Кораном. Такие моджахеды в отряде есть.

Главное, перед атакой надо все тщательно взвесить и продумать. Но для этого следует дождаться результатов разведки…

Четверо носильщиков подошли к месту, где стоял эмир, и опустили носилки на землю. Опасаясь, что спецназовцы наблюдают за ним в бинокли, и желая показать, что он действительно посылал за телом известного человека, Аслан аль-Мурари подошел к носилкам, присел и взял убитого за руку, словно бы разговаривая с ним. Так, не выпуская руки, повернулся к носильщикам и спросил:

– Много там убитых?

– Мы видели только шестерых в самом конце ущелья, рядом с костром и «схроном», и еще пятерых недалеко от входа. Но земля везде залита кровью. Наверное, убили многих.

– И что там со «схроном»?

– Его, похоже, не вскрывали. Спецназовцев рядом не было. Только около потухшего костра лежало шестеро наших. Они, видимо, тоже в «схрон» не заглядывали. Впечатление такое, что там все целое и нетронутое. Замаскировано хорошо, камни лежат, как и положено.

– Спецназовцев сколько?

– Нас к костру сопровождало четверо. Автоматы на нас наставили и вели, как тюремный конвой. У входа остались четверо солдат, два сержанта и офицер.

– Всего одиннадцать человек? – удивился аль-Мурари.

– Это те, которых мы видели. Другие могли спрятаться.