Так было суждено

— Слышь, — Юля ткнула вбок Яну.

— М, котик?

— Да не котик я! Слушай, почему эта морозилка вечно такая морозилка? — шепотом, чтобы не услышала Марина, спросила Юля.

— Да вот, когда я к вам ночью заходила, что-то было не похоже, чтобы она была морозилкой, — усмехнулась Яна. — А вообще, — Яна щелкнула по носу Юле, из-за чего та недовольно поморщилась, — всему свое время. Это раз. И любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Это два. Так что слишком рано задаешь вопросы, котик. Вот отвечу я тебе, а ты, как потом выяснится, и вовсе не котик. Да разве ж такое можно простить? Нет, котик, нельзя. Поэтому прибереги свои вопросы на потом.

Яна приветливо улыбнулась и потрепала Юлю по голове. Та поначалу переваривала информацию и только потом сообразила, что рука Яны находится уже не на голове, а сползает все ниже и ниже, причем спуск такой стремительный, что щеки покраснели медленнее, чем рука добралась до места, не столь отдаленного от ног.

— По голове получишь! — рыкнула на Яну Юля.

— Так, — медленно начала Марина.

— Все-все, о великая и уважаемая всеми староста и глава Совета Шестнадцати, мы, презренные рабы твои, умолкаем и начинаем заниматься физкультурой… — хрипловатым голосом прошептала Яна, показывая на Юле, о какой физкультуре шла речь.

====== Велосипедная цепь событий ======

Третье сентября, суббота. Несмотря на то, что только-только был осуществлен переход из волшебного лета в повергающую многих в тоску осень, на улице вовсю светило солнце, постоянно обдавая проходящих людей дождем из невидимых человеческому глазу озорных лучей, которые, осторожно касаясь незакрытых участков кожи человека, оставляли невидимые поцелуи.

Прошло всего лишь два дня учебы, а многим она уже успела опостылеть, надоесть, осточертеть и проч. К этим самым многим относилась и Юля, которая, сонно бормоча что-то под нос в своей постели, похрустела костями и, чуть не сломав себе спину, потянулась.

— Хотьс какот плс…

— Прости, что? — не отрываясь от ноутбука, спросила Марина.

— Я говорю… — зевнула Юля, — что и в этой школе хоть какой-то плюс есть.

Так как Марина ничего не ответила на заявление кареглазой, девушка подумала, что светловолосая молча соглашается с фразой, произнесенной сей великой персоной, то бишь Юлей, и посчитала своим королевским долгом снизойти до простой смертной и пояснить, о каком плюсе идет речь.

— По субботам не учимся!

— Да что ты говоришь? — все так же не отводя взгляда от экрана ноутбука, с сарказмом спросила Марина.

— Ай, ну тебя, морозилка…

— Морозилка? — светловолосая таки посмотрела на Юлю.

Однако этот взгляд не предвещал ничего хорошего. На лице Марины была такая холодная непроницаемость, что любой человек, находящийся в своем уме и при трезвой памяти, обошел бы светловолосую стороной, но кареглазая, казалось, пропускала все холодные фразы Марины мимо ушей и интерпретировала их на свой лад. Так же Юля не понимала, за что все в школе так любят девушку. Учителя относятся к ней с уважением, почти все ученицы сохнут по ней и по Яне. По Яне-то ладно, так думала Юля, мол, этому хотя бы какое-то объяснение найти можно. Но Мандарина-то? Кареглазой казалось странным, что такая холодная персона, которая половину времени находится где-то в себе, а другую половину — за учебой, работой и т. д., является любимицей чуть ли не всей школы. Все здороваются с Мариной, смотрят вслед с благоговением и обожанием, словно Марина не простая девушка, а какая-то неприкосновенная реликвия, которую все хотят.

— Потому что холодная, — брякнула Юля. — Добрее надо быть.

Марина еще какое-то время молча смотрела на кареглазую, а затем вновь принялась что-то печатать. Зелено-серые миндалевидные глаза, окаймленные густыми ресницами, были, как обычно, слегка прикрыты. Но обычно это подчеркивало спокойную сосредоточенность, а в данный момент служило доказательством того, что девушка устала. А устала она вот от чего: помощь в подготовке кабинетов перед учебным годом, помощь по общежитию, работа с различными документами, переезд Юли в комнату к светловолосой, бессонные ночи, проведенные за работой и за поисками той самой, которая уже, наверное, никогда не вернется…

— Прости, что ты сказала? — встрепенулась Марина, на миг задумавшись о своем.

— Я говорю, что добрее надо быть… и уши мыть по утрам.

— А кому-то рот. И причем с мылом, — парировала светловолосая.

— Вот чего ты сразу злишься? — обиженно надула губы Юля. — Я же ничего плохого не имею в виду. Хотя периодически мне и хочется тебя убить, даже несмотря на то, что я знакома с тобой без году неделя… Я, может, хочу с тобой сблизиться и…

— О, таки хочешь с ней сблизиться, — хриплый голос, раздавшийся у самого уха, заставил кареглазую подскочить на добрых полметра.

— Охренела, что ли?! Людей так пугать! Меня чуть Кондратий не хватил! — заорала Юля.

— Приветик, котик, — девушка лучезарно улыбнулась. — Я тоже рада тебя видеть. И тебе привет, мисс… Эй, ты слышишь меня, женщина?

Яна осторожно подошла к своей старой подруге и попыталась взглянуть на экран ноутбука, но не тут-то было. Марина закрыла восьмое чудо техники и уже потом произнесла:

— Привет, Ян.

— А ты все такая же уставшая и замученная… Слушай, мне тут твоя помощь минимально так нужна… Не сходишь со мной к директору? Просто он меня как-то не очень всерьез-то воспринимает, а у меня к нему дело. Хочу просто…

— Ладно-ладно, схожу, — махнула рукой светловолосая, глядя на то, как Яна пытается делать глаза, как у кота из Шрэка. Фанаты, может, и купились бы на такой дешевый приемчик, может, купились бы и учителя, но только не Марина.

Светловолосая дружила с высокой девушкой чуть ли не с пеленок, а оттого прекрасно знала характер Яны, всю ее подноготную и какие приемы использовала девушка, чтобы воздействовать на других людей и влиять на их решения. Именно поэтому Марина решила пропустить трогательную и щипающую душу историю о чем-то там, прекрасно зная, что Яна приукрасила бы повествование раз, эдак, в тысячу, добавив туда чуть ли не ритуал с девственницами и драконами. Причем девственницы бывали чуть ли не в каждой истории.

Яна надулась и пробурчала:

— Вот вечно ты как…

— Морозилка? — подсказала Юля.

— Именно! Марина — лед, а ты — огонек, котик! Именно поэтому вы с Мариной так прекрасно будете ладить. Вам нужно просто…

— Так, все. Пойдем, — решительно сказала светловолосая и вышла из комнаты.

Яна еще какое-то время постояла в дверях, а затем, повернувшись лицом к сонной Юле, лукаво улыбнулась и тихо, чтобы не услышал никто, кроме кареглазой, прошептала:

— А огонь всегда сильнее льда.

— Яна, кому нужно к директору? — раздалось где-то со стороны лестницы.

— Бегу, командир! — крикнула Яна. — Ну, бывай, котик.

— Я не котик! — крикнула кареглазая, но девушка уже вышла из комнаты, поэтому слова не достигли своего адресата. — И что она хотела этим сказать?.. Уж не намек ли это на то, что я должна вступить в их секту лесбиянок и психов? Ну щас, хренушки вам, кренделя небесные… Боже, где мои трусы?.. Тьфу, штаны!

Сползая с кровати, Юля заглянула под свою четвероногую немую подругу в надежде там отыскать желанный предмет гардероба. У кареглазой был особый принцип поиска вещей: если хочешь что-то найти, то ищи не в каких-то стандартных местах, а там, где вещь обычно не лежит. Поэтому, перепроверив все, что только можно: посмотреть под своей собственной кроватью, посмотреть под кроватью Марины, заглянуть в шкаф Марины, порыться под шкафом, заглянуть в каждый ящик и своего стола, и стола Марины, заскочить в уборную и поискать там, при этом чуть не утонуть в унитазе, посмотреть в комнате Вали, извиниться и уйти, проверить комнату Инжефалины Распикулертоны Престинарио, попутно чуть не умерев от страха — Юля вздохнула и в надежде посмотрела на люстру. Там штанов не обнаружилось, но зато болтался лифчик.

После долгих и усердных поисков, на которые Юля убила последние минуты сонного состояния, кареглазая наконец-то обнаружила пропажу: штаны были на ней. Когда и как она оделась, девушка не помнила, но зато теперь точно была уверена, что с памятью у нее нелады. Оставалось переодеть майку. И, как обычно, поиски начались не с полки шкафа, где хранятся майки и прочие вещи, а с подоконника.

Подойдя к белому другу, взгляд Юли зацепился за серебряную цепочку, пугливо выглядывающую из-под аккуратно сложенных тетрадей Марины, которые не помещались на рабочем столе, а если и помещались, то занимали необходимое старосте место. Любопытства девушке было не занимать, поэтому без зазрений совести, Юля стала тянуть цепочку на себя, желая увидеть, что это за цепочка.

В итоге выяснилось, что это был медальон. Об этом свидетельствовала аккуратно вставленная на дно медальона фотография. На снимке были изображены две девушки. Светловолосая девушка с миндалевидными глазами улыбалась так искренне и счастливо, что Юля по началу и не признала в ней Марину. Удивление было настолько велико, что кареглазая и не заметила, как в комнату вернулась обладательница медальона.

— Тебя не учили, что чужие вещи трогать нельзя? — холоднее обычного задала вопрос Марина.

— Так ты, оказывается, умеешь улыбаться, — примирительно начала Юля. День был превосходный и только-только начинался, так что кареглазая не имела ни малейшего желания сейчас ссорится со светловолосой и портить себе настроение.

— Медальон, — коротко и сухо произнесла Марина, протягивая руку ладонью вверх.

Юля пожала плечами и, медленно протянув медальон светловолосой, положила его ей на ладонь. Темно-карие глаза, не мигая, смотрели в холодные, устремленные прямо на Юлю, серо-зеленые, которые потемнели, словно говоря о том, что Марина гневается и сдерживает в себе эту ярость. Пальцы кареглазой слегка прикоснулись к ледяной руке девушки. Из-за этого Юля невольно выдала:

— У тебя даже руки холодные.

Марина как обычно промолчала и, открыв шуфлядку, аккуратно и бережно, положила в нее медальон, словно это была самая дорогая, даже бесценная вещь, которая была бесконечно важна и нужна Марине как воздух. Однако светловолосая по каким-то причинам не носила медальон на шее, что было странно, учитывая ее ревностное отношение к этой вещи.

Юля, уже забыв о небольшом столкновении с Мариной, подключила наушники к плееру и, засунув один наушник в ухо, врубила музыку и стала напевать себе под нос какую-то песенку. Обычно Марина делала ей замечания по этому поводу, но сегодня девушка была молчаливее, чем обычно. Впрочем, Юля и знала-то светловолосую только три дня, так что удивляться пока чему-то было еще рано.

Посмотрев на часы, кареглазая тихо ахнула. Уже было одиннадцать, что свидетельствовало о том, что завтрак уже прошел и ее не дождался. Смахнув невидимые миру слезинки, Юля грустно вздохнула и, решив попытать удачу, побрела в столовую в поисках еды, оставив хмурую светловолосую наедине со своими не менее хмурыми мыслями.

Марина бездумно лазила по просторам интернета, скорее с целью ни о чем не думать и просто что-то делать, нежели заниматься чем-то и размышлять. От других можно убежать, но только не от самой себя и не от своих мыслей, поэтому, хмуря тонкие брови и лоб, Марина предавалась самым не радужным мыслям. Как бы девушка не старалась бежать, она все равно возвращалась к одной и той же мысли: найти Киру. Размышления о том, как отыскать девушку, приводили светловолосую в еще большую тоску. Где еще искать? Как искать? И, самый страшный вопрос, затрагивать который Марина не хотела… А стоит ли уже искать?

Время, когда человек о чем-то думает или размышляет над чем-то, течет для этого самого человека по-иному. Порой кажется, что и пары минут не прошло, как кто-то задумался, а на самом-то деле минула уже целая ночь. Или наоборот: человеку начинает казаться, что мысли уже полностью разъели мозг, оставив лишь жалкое напоминание о нем, и продолжают заниматься этим уже который час, а в действительности прошли каких-то жалких две-три секунды. У Марины был первый случай. Девушке казалось, что она только задумалась, а в результате Юля уже успела сходить в столовую, съесть там несколько порций младшеклассников — не детей съесть, а нагло стырить их еду —, которые не любили запеканку, стащить у кого-то пончик, чуть не взорвать столовую и вернуться обратно.

— Эй, Мандарина… харэ тут сопли разводить, — сказала Юля так, словно светловолосая тут убивалась по какому-нибудь парню и рыдала навзрыд, крича о том, что порежет себе вены. На самом же деле Марина сидела с закрытыми глазами и не двигалась. Экран ноутбука уже давно погас, так что с уверенностью можно было сделать вывод о том, что Марина ушла из этого мира в свой на приличный кусок времени.

— Марина, — в сотый раз исправила девушку светловолосая. Произнесено это было, скорее на автомате, потому что староста уже смирилась с тем, что Юля не будет называть ее по имени.

— Да хоть Маргарита, мне-то что? — показала язык Юля. — Так, я валю отдыхать, а ты можешь дальше продолжать тухнуть в этой комнате, позволять пожирать мыслям твой мозг и морозить все кругом.

— В одиннадцать ты должна быть уже здесь. Комендантский час, если ты не забыла, — открыв глаза, сказала Марина.

— Заботливая какая. Так и быть. Не возбунтую против устава комендантского!..

— А ты вообще куда? — повернув голову в сторону Юли, спросила светловолосая.

— О, ты проявила какой-то интерес к моей скромной персоне! Какая честь, я прям не могу! Пойду писать кипятком от счастья, заказывать фейерверки и танцевать шаманские танцы на столе у Надежды Викторовны!

— Остынь, — отрезала Марина, невольно вспоминая, как Яна сравнила Юлю с огнем. — Я просто обещала твоей матери наблюдать за тобой. А если с тобой что-то произойдет, то в первую очередь настучат по голове именно мне. Так что можешь не волноваться. Никакой заботой тут и не пахнет.

— А я-то понадеялась! — буркнула Юля. — Так-с, я с Таней ушла, так что не заблужусь, не потеряюсь и не упьюсь, мамочка.

— С кем? — казалось, что теперь Марина и вправду проявила интерес к Юле. Глаза не были прикрыты, а смотрели с неподдельным интересом, в котором можно было узреть толику удивления, далекой грусти и боли.

— С Таней… — подозрительно косясь на светловолосую, осторожно повторила Юля. — А что?

— Ничего, — лицо девушки вновь стало непроницаемым и холодным.

— Да ладно? Впрочем, я уже пойду.

— Погоди, — внезапно вновь сказала Марина.

— Что еще?

— Оставь мне свой номер телефона, — решительно произнесла девушка.

— Зачем? — изумленно спросила Юля, а затем, хитровато улыбнувшись, добавила: — А, я поняла! Ты хочешь узнать мой номер, чтобы строчить мне любовные смски, да?

— Что ты за ересь несешь? Я староста, у меня должны быть все номера телефонов моего класса. Иначе, как я свяжусь с тобой в случае чего?

— Как же, оправдывайся! Ладно, пиши уж, смертная.

Продиктовав Марине свой номер телефона, Юля попросила, чтобы светловолосая позвонила ей, дабы и кареглазая знала номер телефона своей старосты. Однако девушка не удержалась и не сбросила, как делают все нормальные люди, а подняла трубку.

— Бугага! — не дожидаясь, пока Марина разразится какой-нибудь поучительной тирадой, Юля вихрем вылетела из комнаты, по пути споткнувшись о свой чемодан, упав и чуть не разбив себе нос, а потом, врезавшись в Инну, чуть ли не поседела.

— А долго идти? — озираясь по сторонам, спросила Юля.

Кареглазая уже встретилась с Таней, и теперь девушки неторопливо шли прямо к З.-младшему, маленькому городку, где Юля надеялась найти, если можно так выразиться, отдых для души или место, где можно будет спокойно прогуливать уроки.

Таня оказалась весьма общительным и дружелюбно настроенным человеком и теперь вовсю рассказывала о том, какой замечательный городок находится на острове.

— Кинотеатр у нас хоть и небольшой, но зато очень уютный, и всегда идут новинки кино, так что можно не отставать от жизни и знать, что сейчас идет на больших экранах мира. Для людей, которые хотят погулять в одиночестве, конечно, есть наш школьный парк, но и тут, в городе, тоже есть несколько местечек, где одинокая душа сможет найти свой покой, — последнее прозвучало как-то двусмысленно, так что Юля с сомнением взглянула на новоиспеченную подругу, а та тем временем продолжала свою речь: — Для тусовщиков тоже есть места, которые им по душе как раз. Парочка клубов имеется. Хотя, бывала я там с Мариной и Яной не раз, так что…

— С кем, с кем ты бывала в клубе? — кареглазая аж споткнулась, услышав имя своей соседки по комнате.

— С Яной… — повторила Таня и удивленно посмотрела на Юлю.

— И с Мандариной?

— Да, и с ней тоже. У нас просто сейчас сложные отношения, раньше все было иначе, — как-то пространно ответила девушка.

— Кто бы мог подумать! Морозилка! Да в клубы ходила! Ептить-колотить, ей-богу…

— Ну, она не очень любила клубы. Сейчас тем более не любит. Там было другое, но неважно.

— Ну пипец! — Юля уже не слушала Таню. Девушка пребывала в состоянии удивления и то и дело произносила самые разнообразные слова, которые не пускает на порог своего громадного дома литературный язык.

После того, как зеленоглазая упомянула о столь любимой жертве язвительных шуточек, то есть о соседке Юли по комнате, девушка посмотрела куда-то в сторону, как бы не желая встречаться взглядами с кареглазой. Та, в свою очередь возжаждала узнать еще о, как она выразилась, «темном и сомнительном прошлом Марины-Мандарины», поэтому то и дело восклицала, размахивала руками и вообще чуть не поцеловалась с деревом, которое внезапно выросло прямо у нее перед глазами. На Танино минутное молчание кареглазая не обратила никакого внимания, и лишь потом, когда Юля заметила, что на щеках зеленоглазой нет ямочек, то поняла, что девушка не улыбается.

— Эй, чего грустим? С тобой же я, сама Юля Великая, Неповторимая и… И… блин, сама я, короче! — очень скромно крякнула Юля и, картинно споткнувшись о булыжник, мирно дремавший на пыльной дороге и думавший о смысле бытия, прочесала носом эту самую дорогу. Булыжник мужественно перенес удар судьбы и в наказание оставил на Юлином мизинце синяк, который еще не проявился, но обещал себя еще показать этому бренному миру.

Отплевываясь от забившейся в рот пыли, кареглазая вспоминала всю семью булыжников и кричала, что она ненавидит камни, однако потом, когда Таня, улыбаясь, протянула ей бутылку с водой, дабы Юля сполоснула рот, решила, что камни все-таки не такие уж и плохие ребята, и побрела дальше.

Спустя какое-то время тропа, по которой брели две одноклассницы, резко вильнула в сторону, а затем Юле открылся такой вид, что у девушки невольно захватило дух. Невдалеке от тропы — в метрах двух — внезапно начинался острозубый обрыв, уходящий вниз на несколько сот метров. Внизу серебряно-голубые волны пытались бороться с бритвенно-острыми камнями и постоянно предпринимали попытки рассечь их пополам. Хлопья белоснежной пены взметались в воздух, словно подкинутые вверх невидимой силой, а затем как будто бы растворялись, оставаясь в памяти лишь жалким сиюсекундным воспоминанием.

— Завораживает, правда? — улыбнулась Таня. — Об этой тропе знают многие, но далеко не все по ней ходят, так как дорога делает большой крюк. А с тех пор, как построили новую дорогу, то все по ней и ходят, а там и добираются до городка за минут двадцать или двадцать пять.

— Да, здесь красиво… — ответила Юля. Обычно она ограничивалась словами типа «крутотенюшка» и т. д., но тут уж случай обязывал и не позволял прикасаться к красоте не самыми лучшими выражениями.

— Здесь, если забраться вон на тот холмик, — зеленоглазая махнула рукой в противоположную от обрыва сторону, — то можно спокойно посидеть в одиночестве и полюбоваться на море.

— Ты здесь часто бываешь, видимо? — Юля в задумчивости смотрела на зеленый холмик, на котором одиноко ютились несколько низкорослых деревьев.

— Раньше частенько бывала, теперь редко сюда хожу. Это я специально для тебя небольшую экскурсию устроила. Ты ведь, скорей всего, как все нормальные люди, будешь короткой дорогой ходить. А это так, для общего развития. Но, если захочешь, можешь сюда прийти, если все достанут.