Как бороться с «агентами влияния»

Как-то в Ленинграде (в 70-х годах) мне показали в архивах КГБ 200-страничный том, полностью написанный от руки и датированный 1915 годом. Это было произведение одного капитана жандармерии, который описывал ситуацию в социально-демократических кругах: большевиков, меньшевиков, социал-революционеров и т. д. Очень подробно и тщательно, что выдавало глубокое знание вопроса, офицер «охранки» описывал дискуссии «нигилистов», объясняя, как была разработана их стратегия. Самое важное: он писал черным по белому, что власти зря недооценивают личность Ленина! Он заканчивал пророческой фразой: «Сила, способная произвести смену политической власти в России, уже родилась». Как мы знаем, царский режим не воспринял этого предупреждения.

Руководители КПСС вели себя подобным же образом в то время, как их постоянно предупреждали о развитии угрожающих центростремительных тенденций в нашей стране. В перестроечные годы таких примеров было множество. За два года до развязывания событий в Нагорном Карабахе и до развязывания войны – назовем вещи своими именами – между Арменией и Азербайджаном я сам лично предупреждал секретаря КПСС Лигачева об опасности кровавого конфликта. Горбачев также ничего не вынес из ситуации, но продолжал свои двусмысленные высказывания – необдуманно привечал одних, отвергал других. Ситуация воспалялась, а Кремль продолжал повторять нам: «ничего страшного не происходит, не драматизируйте». В 1988 году во время погромов в Сумгаите и первых столкновений в Нагорном Карабахе Лигачев признался мне, что вспоминал о нашей встрече. К сожалению, уже было пролито немало крови… И что было потом – общеизвестно: первые беженцы, тысячи трагедий…

Возьмем события в Тбилиси… Там поражали оценки, которые давались на основании абсолютно придуманных фактов. Поясню свою мысль. Когда произошла трагедия в Тбилиси, погибли 16 человек. Она была спровоцирована не теми людьми, которых затем обвинили. Ее организовали те, кто потом пришли к власти в независимой Грузии, плюс те силы, которые хотели столкнуть Патиашвили с Центром.

Они родили версию о том, что гибель людей – оттого, что солдаты били их саперными лопатками. И это все… Шеварднадзе прилетел туда, кстати говоря, с большим опозданием. И он начал эту линию проводить – лопатки, от лопаток погибли. Хотя от лопаток не погиб ни один человек, и даже раненых лопатками не было. Погибли все от удушья, от давки в толпе. Когда Шеварднадзе выступил с этими лопатками, я ему сказал, что он находится в большом заблуждении. А он: «Как заблуждение? Вот говорят люди». Я ему: «Хорошо, тогда покажем кинофильм, который снят на площади во время этой давки». – «Какой кинофильм? А кто вам дал право снимать?». Я ответил, что это – наша обязанность документировать такого рода события, иначе мне сейчас и разговаривать было бы не о чем. Привел его в комнату, где поставили аппаратуру и показали все, что было на площади. Там никаких жертв лопаток не было.

Но тем не менее версию лопаток поддержали, она дошла до Съезда народных депутатов СССР. И остался один генерал Родионов, который смело доказывал, что это не так. Когда комиссия Собчака закончила свою работу, я позвонил ему и сказал, что хотел бы свидетельствовать комиссии. Собчак ответил: «Нет, мы завершили работу. У нас полная ясность». «А как с саперными лопатками?» – спросил у Собчака. Он вспылил и ответил: «Что вы? Какие лопатки?». Но спустя день об их применении на заседании Верховного Совета говорилось в полный голос, опираясь на выводы комиссии Собчака, в честь которого, как говорили тогда, и улицу в Тбилиси назвали. Истину продолжал отстаивать один генерал Родионов. Так дискредитировали советскую власть в присутствии лиц, возглавлявших в то время ее высший орган – Верховный Совет…

А на всякую информацию о действиях Запада, подталкивающего разрушительный процесс, о гибельных для страны внутренних сложностях у Горбачева был один ответ: «Комитет госбезопасности драматизирует обстановку».

* * *

Завершая книгу, не могу еще раз не сказать о том беспокойстве, которое вызывает стремление антироссийских сил ликвидировать Россию как единое государство. Идеи Бжезинского в прошлое не ушли и продолжают быть актуальными и сегодня. Потому крайне важно, что их противодействию серьезное внимание уделяют нынешние руководители России.

Нельзя не вспомнить, что представляла наша страна в 90-е годы после широко известного призыва Ельцина к полной свободе самоопределения. Все республики, края и области стали фактически неподконтрольны центру, стали жить на договорных началах с ним. Некоторые даже подумывали о полной независимости и о верховенстве местных законов. И здесь нельзя не отдать должное В. В. Путину. Став Президентом Российской Федерации, он одним из первых своих декретов отменил упомянутые «договорные начала», заботясь о территориальной целостности России. И линия на укрепление государственности продолжается. Это видно и в действиях нынешнего президента Д. А. Медведева, что крайне важно для будущего России.

Приложение

КГБ верили (Интервью Ф.Д. Бобкова для газеты «Совершенно секретно», 1998 г. Интервью вел А. Терехов)

Больше всего романов пишут про могучую советскую госбезопасность. На страницах книг рядом с председателем КГБ Андроповым то и дело появляется мрачная фигура «начальника 5-го Управления»: то два товарища готовят убийство Цвигуна, заместителя Андропова, то прикидывают, как устранить члена Политбюро Кириленко с пути Андропова в Кремль.

Так сочинители описывают Филиппа Денисовича Бобкова. В госбезопасности он начинал помощником оперуполномоченного. Закончил в 1991 году генералом армии, первым заместителем председателя КГБ.

В КГБ Бобков руководил 5-м Управлением (борьбой с идеологическими диверсиями); после распада СССР свободолюбивая интеллигенция, настрадавшаяся «под гнетом советской охранки», обрушила на его голову быстро затихшие обвинения за преследование инакомыслящих, аресты, ссылки, «психушки».

Сам Филипп Денисович молчал до поры. Это его первое газетное интервью. Мы поговорим о терроризме. Почти никто не знает, что 5-е Управление КГБ занималось не только идеологическими диверсиями, но и борьбой с терроризмом.

–  Здравствуйте, Филипп Денисович. Когда в КГБ появилась структура для борьбы с террористами?

– Уже с пятидесятых годов никакого специального подразделения по борьбе с террором не было. Невозможно было внятно объяснить, против кого это подразделение могло бы вести оперативную работу. Например, 5-е Управление много работало с интеллигенцией. И вовсе не потому что КГБ не доверял писателям и артистам, а доверял рабочим и колхозникам, нет, мы просто читали инструкции ЦРУ, там ясно сказано: главная цель интеллигенция. Куда направлены усилия противника, там мы и должны быть. А чтобы бороться с террором, надо было работать по всей массе населения. Поэтому было решено: террором занимаются все. Только в 1967 году в нашем управлении создали специальный отдел.

–  А почему именно в шестьдесят седьмом?

– После известных выстрелов у Кремля, когда капитан Ильин пытался убить Брежнева… В отделе было человек двадцать, в этой численности он сохранился до 1991 года. Удивительно интересные ребята, занимались делами о хищениях огнестрельного оружия, не то что сейчас, утраченное оружие обязательно разыскивали. Изучали взрывустройства, внимательно проверяли анонимные сигналы…

–  Анонимкам верили?

– Когда говорят: КГБ следил за анекдотчиками, копил доносы – кто что сказал, – это ерунда полная, если дело, конечно, не касалось выезда за границу. Если Большой театр собирался на гастроли – анонимок волна! Наши графологи и розыскники занимались только сигналами с угрозами террора. Мы убедились: всем совершенным террористическим актам предшествовали анонимные письма. Выстрелам Ильина, кстати, тоже.

–  Единственное покушение на Брежнева получило огласку в народе?

– Нет, мы за этим следили, избегали предавать гласности захваты самолетов, взрывы. Мы точно знали: сегодня напишем – завтра захватят еще один самолет. Зачем поощрять к действию? Люди подвержены влияниям. Вот мелкий пример: время от времени стены в Москве покрывались свастикой. А почему? Да потому, что показали по телевидению «Семнадцать мгновений весны». Я и сейчас считаю: не надо подробно сообщать про убийства, про безнаказанность убийц – зачем? По этим же соображениям мы не пускали на экран фильм «Шакал» по роману Форсайта там очень грамотно была показана подготовка к теракту.

Мы не раз убеждались в своей правоте. У нас в Литве, в году так семьдесят втором, – самосожжение, молодой парень – Каланта его фамилия – бросился на Вечный огонь и погиб. Оставил записку, которая носила характер националистический. Возникло некоторое напряжение, поднялись студенты, молодежь. Мы серьезно очень реагировали, выехала бригада из Москвы, всех на дыбы. А следом – еще самосожжение. Еще. Опять выезжаем. Опять на дыбы. Вроде бы опять националистические мотивы, но особых подтверждений этому не находим. Да и для Литвы самосожжение нехарактерно, это же не Средняя Азия, где женщины горели. Тут к нам приехал шеф полиции Рима, мы решили с ним посоветоваться аккуратно. Он свою историю рассказал: в Риме выбросилась из окна очень красивая молодая девушка. Невероятная смерть! Весь город ее хоронил. Пышно, богато! Потом выбрасывается вторая девушка. Третья. Четвертая. Полиция уже с ума сходила. А потом махнули рукой: да ладно, пусть падают, пышные похороны прекратили – и тут же красавицы выбрасываться перестали. Мы эту историю на ус намотали и приняли решение: пусть горят, никакой реакции не будет с нашей стороны. Еще человека два сгорело – и больше ни одного.

–  А ваши подчиненные готовились к борьбе с массовыми беспорядками?

– Массовые беспорядки происходили каждый год. Они вызывались часто действиями или бездействием милиции, как реакция на убийство, незаконное задержание… После создания нашего управления было не больше пяти случаев массовых беспорядков, мы не боролись – мы пытались предотвратить. Разослали по всем городам особую методику: за какими «болевыми точками» наблюдать, чтобы не возникло напряжения.

–  На советских руководителей покушались часто?

– Только Ильин. Прочие разговоры о покушениях на Брежнева и Андропова – болтовня. Был случай 1 мая 1955 года, когда на трибуну в Архангельске во время первомайской демонстрации прорвался человек и из пистолета «ТТ» в упор расстрелял местных руководителей. Романов его была фамилия, он оказался больным. Были случаи, когда убивали председателей колхозов, членов райсовета, но мы не считали эти преступления террором – слишком далеко бы могли так зайти…

–  А что скажете об убийстве Председателя Совета Министров Киргизии?

– Это дело потребовало от нас огромных усилий. В 1981 году в поселке на берегу озера Иссык-куль на улице убили киргиза, обстреляли милицейский наряд и через несколько часов в спальне на даче застрелили киргизского Предсовмина и его шофера. Убийца залез в дом через окно, на первом этаже убил шофера, на втором – хозяина дачи прямо в постели и на глазах жены погибшего спокойно спустился вниз и обратно вылез через окно.

Первое, что мы установили: оружие во всех преступлениях «работало» одно – мелкокалиберный нарезной карабин «Белка» с большой убойной силой. Месяц за месяцем искали подозреваемого по приметам, искали ружье, искали отпечатки пальцев – никаких следов. Вдруг приходит сообщение из Куйбышевской области. В электричке, стоявшей в депо, обнаружили труп самоубийцы, в кармане – книжка «Памятка депутата Верховного Совета Киргизии». Чем черт не шутит – решили проверить. Жители иссыккульского поселка узнали в самоубийце своего земляка, Смагина. А жена убитого Предсовмина заявила: нет, не он! Проследили весь путь Смагина Из Киргизии в Куйбышевскую область: вокзалы, поезда, автобусы, электрички – он кочевал без всякой видимой цели, словно запутывая следы. Нашли наконец фотографию Смагина с этим злосчастным ружьем, нашли родственника, который ружье дарил, нашли стрельбище, где предполагаемый убийца пристреливал оружие. И даже тетрадь обнаружили с записью: «Я буду убивать киргизов, где бы они мне ни попались».

А тем временем следователи все-таки отыскали отпечатки пальцев убийцы на окне дачи. Впервые в Союзе проведя биологическую экспертизу по отпечаткам пальцев, мы установили: Смагин – убийца. И ружье потом нашли: отец Смагина его хранил. Случись это преступление при Горбачеве, межнационального взрыва не миновать – русский расстрелял киргизов! А тогда мы деликатно и осторожно повели дело и страстям разгореться не дали.

–  Вы помните, как начались попытки угона самолетов?

– Первый захват был в Тбилиси. Литовцы, отец и сын, хотели вырваться из Союза, убили стюардессу, улетели в Турцию, так нам их и не выдали. Этот угон скрыть было невозможно. Следующие захваты: Ленинград – Москва, отбивали тоже с жертвами; Таллинн – Ленинград, муж и жена там были; Тбилиси – Батуми с попыткой вырваться в Грузию, известный захват в Якутске – наши заключенные ушли на самолете в Пакистан, сели в тамошние тюрьмы и очень просились потом обратно, но их не выдали. Последние захваты у всех в памяти свежи: Минеральные Воды, Владикавказ…

Чуть позже начались захваты заложников с тем же требованием: обеспечить выезд за границу. Самый сложный случай был в Саратове: три солдата, казах и два русских, захватили в школе десятиклассников. Удалось уговорить их отпустить девчонок, а класс был такой дружный, что девчонки отказались – не уйдем без парней. Обошлось в конечном счете без жертв, Андропов послал каждому школьнику подарок: книгу о Гагарине с миниатюрами палехских мастеров, по красивой коробке конфет. Очень серьезно мы относились к начавшимся взрывам…

–  Три взрыва, устроенные в столице группой Затикяна, – на улице, магазине и метро – вызвали большую панику?

– Два года после взрыва работники милиции и госбезопасности сопровождали каждый поезд метрополитена. Именно благодаря этому удалось предотвратить вторую серию взрывов, задержав террористов уже на Курском вокзале, в момент приезда. А если бы рвануло на Курском там бы смело весь зал ожидания с пассажирами. Рассказывали мы о произошедшем скупо: состоялся суд, преступники наказаны. Нас умолял глава армянских коммунистов Демирчян: не говорите, что взрывали армяне, помилуйте Армению! Но Андрей Дмитриевич Сахаров взялся защищать арестованного Затикяна, уверяя, что он невиновен, и все узнали имена и национальность преступников.

Еще один взрыв в метро мог прогреметь в восемьдесят девятом на станции «ВДНХ». К счастью, удалось вовремя обнаружить взрывное устройство. Мы провели большую розыскную работу. В сумке, где находилась взрывчатка, нашли остатки растений, пыльца этих растений указала нам место изготовления устройства – один из районов Грузии. И мы уже приблизились к задержанию террористов, но политическая ситуация менялась, в большую силу в Грузии вошло движение «Мхедриони», куда и вели следы террористов, так что ничего не вышло.

–  А по почте бомбы не рассылались?

– Три-четыре случая, но только в одном получатель пострадал. Расследования приводили к банальным причинам: обиженный муж мстил неверной супруге. Но на всякий случай во время Олимпиады, фестивалей молодежи мы контролировали поток корреспонденции.

Взрывные устройства рассчитаны на массовую панику. С этой целью в начале семидесятых взорвали мощную бомбу на проспекте Руставели в Тбилиси, между колонн здания правительства. Разнесло окна соседней гостиницы «Интурист», но жертв не было, хотя рядом, на троллейбусной остановке, стояли люди. Взрывная волна пошла вверх, на уровне третьего-четвертого этажа… Тбилисский взрыв очень насторожил, мы в это время вели безуспешный поиск организаторов взрыва в Сухуми, год уже искали, и безуспешно. В Сухуми приезжий из Ленинграда решил посмотреть, что за пакет лежит в урне напротив обкома партии. И пакет взорвался в его руках!

Наша бригада вылетела в Тбилиси, а через неделю громыхнула бомба в Кутаиси, напротив горкома партии. Четыре месяца искали мы «автора», перелопатили все полученные анонимки с угрозами, нашли и по анонимке наконец-то вычислили террориста в Сухуми – психически здорового, убежденного антисоветчика, который сознательно пытался вызвать панику в народе. Действовал в одиночку.

В Баку взорвали троллейбус на напряженном маршруте в час пик. Там исполнителя нашли очень быстро. Бомбу изготовили из трубы с двумя заглушками на винтах. На заглушке – очень квалифицированная резьба. Мы отыскали мастера, который резьбу делал. Заказчик ему объяснил: рыбу хочу глушить. Найдя мастера, арестовали и самого «рыбака», Вартанян его фамилия. Непростая была ситуация, взрыв – в Баку; исполнитель армянин. Политических у него мотивов не было, обиделся на кого-то, но пришлось принимать дополнительные меры безопасности, весь город был потрясен, достаточно было одной искры.

–  А взрывы в Мавзолее?

– На моей памяти два. В шестьдесят седьмом Крысанов из Каунаса сделал себе пояс из взрывчатки и рванул себя перед входом в Мавзолей. Сильный был взрыв, одной итальянской туристке оторвало ноги, заглушку от бомбы вообще нашли за Кремлевской стеной. Второй подорвавший себя в Мавзолее был из Горловки. К тому времени на саркофаг Ленина поставили бронезащиту; которую ничто не могло повредить.

–  Когда происходили крупные аварии на заводах, падали самолеты, горели поезда, КГБ не рассматривал эти трагедии как последствия диверсий?

– Первая версия, которая выдвигалась, – диверсия. Но за все годы только один раз в Челябинске была сознательно нарушена схема сборки ракеты. Если бы ракета взлетела, она бы сразу взорвалась. Злоумышленника нашли, но у него никаких антигосударственных замыслов не было. Мстил просто своему начальству.

В восьмидесятые годы чередой пошли аварии на железной дороге. Причина одна: разлом шейки на оси колеса. Мы ломали головы: неужели диверсия? Потом оказалось, что букса, в которой находится эта самая шейка, наполнена специальным раствором, если этот раствор отфильтровать, то можно получить граммов триста спирта. Народ фильтровал и получал, а колеса выходили из строя. Пришлось нам печатать статьи во всех железнодорожных многотиражках со слезным призывом: не пейте эту дрянь.

–  КГБ изучал западный опыт борьбы с терроризмом?

– Прежде всего мы посмотрели все материалы, связанные с убийством Кеннеди. Перед Олимпиадой детально интересовались опытом Мюнхена, где был совершен теракт против израильской делегации. Полицай-президент Мюнхена Шрайбер сказал: моя самая главная ошибка в том, что я не выдержал напора прессы. Его начали поливать за полицейских с собаками и автоматами, и он ослабил охрану. Мы его ошибки не повторили. Хотя на предварительных соревнованиях, где зрителей собиралось негусто, большое количество «наших» бросалось в глаза и вызывало насмешки. Мы терпели. Но при такой огромной охране вооруженных было человек двадцать на всю Москву. С автоматами ходили многие, но автоматы были без патронов. Мы боялись случайного выстрела.

На фестивале молодежи и студентов в столице группа афганских моджахедов планировала произвести несколько взрывов, но мы их арестовали уже в аэропорту.

–  Филипп Денисович, многие несчастья в жизни советских диссидентов почти обязательно связываются с КГБ…

– Я не знаю ни одного случая, чтобы мы кого-то убивали или подстраивали автокатастрофы. Поэта Бердникова ударили бутылкой по голове в подъезде, и он скончался. На похоронах его произносились речи: КГБ убил! И до сих пор пишут: убил КГБ. Да это абсолютные домыслы!

–  А покушения на Ельцина?

– В мою бытность никаких покушений на Ельцина КГБ не организовывал.

–  Хорошо. Давайте поговорим о Чечне. Вы пришли в органы после войны, когда в Прибалтике и Западной Украине действовало мощное, подпитываемое с Запада подполье. Приходилось воевать. Население на этих окраинах Союза отличалось и по языку, и по религии, заграница была рядом, то есть все как в Чечне, но не было современных средств ведения войны, не было космических спутников, способных отличать вооруженного человека от невооруженного, население Западной Украины и Прибалтики намного больше населения Чечни. Так почему же тогда получилось задавить «партизан», а в Чечне – не вышло?

– Я не хотел бы высказываться о Чечне, Я не знаю, что там происходило, какие меры принимались… Могу сказать одно: вопрос о Чечне надо было решить задолго до начала вооруженного противостояния, решить грамотной оперативной работой. И это можно было сделать. В Чечне, как и везде, у нас была серьезная агентура, серьезные были люди, и надо было не утрачивать контакты, а правильно использовать их. В работе с Дудаевым было много серьезных ошибок. В 1991 году депутаты Верховного Совета, работавшие в КГБ и МВД, и я в том числе, встречались с Баранниковым, министром государственной безопасности. Я сказал ему: можете считаться, можете не считаться с моими соображениями, я человек старой закалки, закомплексованный, но, по моему мнению, казачье движение и Чечня доставят вам еще немало хлопот. Баранников ответил: все видим, все сделаем.

Что касается прошлого… Что бы ни говорили, а в послевоенной Прибалтике и Украине большинство населения поддерживало советскую власть. До войны Литва была нищим государством, а в Союзе Литва стала процветающей, с первоклассной промышленностью, развитой культурой. То же самое в Эстонии, Латвии. Они бы никогда не ушли, если бы не посыпалось наше «руководящее ядро» и не подогревались бы националистические настроения.

–  Скажите, а как на Западе оценивали возможности КГБ обеспечивать внутреннюю безопасность руководителей и населения?

– У нас не было больших промахов. Запад нас высоко оценивал. Другое дело, что мы себя переоценили, и поэтому погибла страна.

–  Ваша система сдерживания и предотвращения покоилась и на работе агентов, многие пытаются вычислить общую цифру секретных сотрудников…

– Агентуры было немного. В средней российской области агентов было триста – пятьсот. В крупных областях типа Свердловской – тысячи полторы. Помимо агентов было очень много контактов, люди сотрудничали с органами на доверительной основе, КГБ верили.

–  В КГБ верили, в КГБ работали. Но вот Союз начал рассыпаться в прах, и как вы, один из руководителей комитета, смотрели в глаза сотрудникам и агентам, которые оставались на откалывающихся кусках Империи? Сотрудники почти гарантированно не имеют никакого будущего в новых государствах. Агенты обречены по гроб жить в страхе, вдруг какой-нибудь очередной демократ, пришедший на Лубянку, вслед за схемой прослушивания американского посольства подарит миру еще и списки секретных сотрудников…

– Тяжелое было настроение. В конце 1989 года я встречался с оперативным составом КГБ в Прибалтике. Я должен был вселять уверенность. А врать я не мог. Да и все понимали, что мне нечего было сказать. Система начала рушиться. То есть она продолжала еще работать, но не была уже системой. Нужно было принимать срочные меры, а у наших работников опускались руки. Это был не то чтобы саботаж… Вот случились кровавые события в Тбилиси. Группа Гамсахурдиа собрала людей на антисоветский, националистический митинг. При вытеснении людей с площади в давке погибли люди. Кто виноват? А виноваты те, кто вывел людей на улицы и поставил под антиконституционные лозунги. И на первом же допросе Гамсахурдиа признал вину. Но после этого его освобождают, и он снова идет выступать на митинг. Что поймет про свое будущее, видя это, рядовой оперативник КГБ? Поймет одно: сиди тихо или тебя задавят.

Наши сотрудники не смогли арестовать одного из зачинщиков массовых беспорядков в Баку, он ушел. Я с ребятами встретился: как же так, почему вы его не взяли? Они смущались-смущались, один только прямо сказал: мы ведь его уже один раз арестовывали. И его освободили, а про нас печатали во всех газетах, что мы душители демократии, ну, арестуем мы его, вы все равно его не удержите. И я понимал: они правы.

Был погром в Сумгаите. Виновные арестованы и все до одного освобождены. Ночь была кровавая, били армян. Я лично разговаривал с милиционером, который спокойно стоял на месте, когда рядом убивали человека. Вооруженный стоял! Я возмутился: что же ты? Знаете, как он мне ответил? Он ответил: если я вмешаюсь, что про меня завтра напишет «Литературная газета»? Мы знали и докладывали, к чему приведут события в Прибалтике, чем кончится Карабах, но мы видели свою невостребованность. Но политики делали вид, что ничего страшного не происходит. Это было самое тяжелое.

–  Теперь вы рядовой российский обыватель. Что вас особенно ранит в жизни новой России?

– Меня удивляет, что невозможно раскрыть ни одно громкое заказное убийство, которые по своему влиянию на людей можно назвать актами террора. Они рождают в обществе страх. Кстати, уголовный мир в прошлом никогда не отваживался на такие убийства. У людей нет защищенности. Ведь какая бы ни была старая система: плохая, хорошая, демоническая, деспотическая, но человек знал, куда ему обратиться за помощью. Мы заботились о своих помощниках, мы даже семье предателя Пеньковского помогли изменить фамилию, переехать, устроиться, чтоб не страдали дети. А теперь нет понятий, что убивать плохо, что воровать плохо, коммерческие структуры с огромным недоверием относятся к государству, а государство не верит коммерческим структурам. Никто ни на кого не надеется. Поэтому прежнюю систему возродить пока невозможно.

–  Прежние ваши соратники пишут мемуары, книга за книгой выходит. Читаете?

– Конечно. Прослеживается одна вещь: желание сказать больше, чем знал. Очень много «яканья». Самое печальное, когда раскрывают агентов. Много выдумок.

–  А вы всегда говорите правду?

– Я гарантирую, что говорю всегда только правду. Я могу ошибаться в выводах. Но не в фактах.

Президент был смел, когда было на кого свалить вину (Из интервью ФД Бобкова журналу «Российский кто есть кто», 2000 г.)

– Филипп Денисович, вы не однажды выступали по проблемам холодной войны… Хотелось бы возвратиться к этой теме, имея в виду обстановку вокруг России, складывающуюся в нынешних условиях.

– История возникновения холодной войны достаточно хорошо известна. Инициировал ее Запад кличем, брошенным Уинстоном Черчиллем в Фултоне. Он принадлежал к тем, кто не мог смириться с ростом авторитета Советского Союза после победы над фашистской Германией. И дело не только в том, что коммунисты стояли у власти. Россия и до Октября 1917 года вызывала не лучшие чувства на Западе своей самобытностью и величием, своей раскрывающейся потенциальной мощью. «Борьба с коммунизмом» в послеоктябрьские годы во многом играла роль лозунга, скрывавшего подлинные цели. А они состояли и состоят в разрушении великого государства, способного противостоять гегемонистским соблазнам любой державы мира.

Отсюда и характер холодной войны. Она изначально определилась как агрессия против своего бывшего союзника по антигитлеровской коалиции.

Тому есть немало свидетельств. Они опубликованы в периодической печати, о них написаны книги, на них ссылались многие политики и общественные деятели, вырабатывая платформы и программы своей деятельности.

Агрессивность «холодной войны» выражалась в том, что она не была лишь идеологической конфронтацией. Пропаганда всеми средствами (печать, радио, телевидение) решала серьезные задачи разложения советского общества; в то же время шел поиск сил, способных стать на путь сотрудничества с западными спецслужбами, антисоветскими эмигрантскими центрами и иными к тому времени специально созданными формированиями.

Рассказ о том, как это осуществлялось, и кто оказался в числе пособников, – тема отдельного интервью. Сейчас же надо сказать о том, что к противодействию такого рода проникновения в страну ни власть, ни общество оказались не готовы.

– Как же так?

– Тому много причин. Причин, приведших к распаду Советского Союза. Чем больше анализируешь события прошлого, начиная с Октября, тем яснее вырисовывается как величие возникшей в результате революции социалистической державы, так и трагизм ее существования. Подумать только: Гражданская война, спровоцированная не внутренними силами (Белое движение возникло потом); интервенция, целью которой было прежде всего разорвать Российскую империю и поделить ее, как делят добычу гиены; экономическая и политическая блокада; разжигание вооруженных конфликтов на границах СССР; наконец, война с фашистской Германией, ее союзниками и милитаристской Японией.

Можно ли было в таких условиях осуществить то, что провозглашала революция, построить социализм в таком виде, как его видели основоположники марксизма и продолжатели их дела? Гордиться следует даже тем, что сохранили государство в его исторически сложившихся границах, подготовили страну к тяжелейшей войне. Победили. Восстановили разрушенное войной хозяйство и утвердили страну великой державой мира.

И советские люди гордились своими достижениями. Но гордости оказалось недостаточно для поступательного движения, для обеспечения продуманного развития экономики, укрепления общественных начал и государственного обустройства. Гордость позволила уверовать в свое могущество, в свою непобедимость. Критически оценить происходящее в стране, увидеть опасности, идущие извне, желающих не оказалось. Потому и запоздал столь важный вопрос, заданный Ю. В. Андроповым: «В каком обществе мы живем?»

А жили в обществе, пользовавшемся накоплениями прошлого, заслугами тех, кто победил в Октябре 17-го и в мае 45-го, тех, кто трудом своим залечил раны войны, кровью и потом вывел страну в мировые лидеры.

Их-то и предали сознательные или несознательные разрушители Советского государства. Предали те, кому они верили и вручили свою судьбу. В их числе и тот, кто, предавая страну социализма, до последних дней, держась за власть, трендыкал о своей верности социалистическому выбору. Именно он и его окружение воспользовались утвердившейся в народе и обществе уверенностью в отсутствии угроз великому государству…

Можно простить заблуждавшихся, можно даже простить и тех, кто, повседневно повторяя Ленина, призывая следовать его заветам, все дальше уходил в любование собой. Но нельзя простить тех, кто стал сознательно на путь разрушения государства, призывая к возврату к Ленину, клеймя отступников от его учения.

– Кого конкретно вы имеете в виду?

– Вы понимаете, что речь идет о Михаиле Сергеевиче Горбачеве и его ближайших соратниках… Вспоминаются сегодня его встречи с руководителями средств массовой информации. Он любил проводить их. Как правило, они начинались где-то в 10 утра и заканчивались поздно вечером. Говорили много и обо всем. Больше всех, конечно, Михаил Сергеевич. И характерно, что спустя день в отчетах о таких встречах все выглядело наоборот. Если Горбачев одобрял, к примеру, коллективизацию, делая реверанс в сторону писателей, защищавших колхозы, то в отчетных публикациях излагалась совсем другая трактовка.

Да разве только на встречах? В период, когда стал очевидным рост сепаратизма в стране, Горбачев решил изобразить из себя борца за сохранение единого государства. Были изданы грозные указы о борьбе с сепаратистскими настроениями, «решительно» осуждающие действия руководителей республик Советской Прибалтики, явно ставших на путь выхода из состава СССР, требующих мер подавления от органов правопорядка…

Вспоминается облик Бориса Карловича Пуго, скромного до щепетильности, спокойного во всех ситуациях, всегда (и на посту секретаря ЦК ВЛКСМ, и председателя КГБ республики, и первого секретаря ЦК Компартии Латвии, и в ЦК КПСС, и в МВД СССР) поражавшего своей культурой, умением вести себя в обществе, то есть тем, что принято ныне именовать интеллигентностью. Он участвовал во встрече у Горбачева, где решалось, быть или не быть упомянутой акции.

Встреча состоялась по нашему с Крючковым настоянию. Мы считали, что Горбачев должен знать суть акции, осуществляемой по его указанию, видеть ее возможные последствия и как президент дать на нее правовое согласие. Не скрою, что к тому времени президент уже успел зарекомендовать себя «не ведающим о том, что происходит в стране», если общественность хотела иметь достоверную информацию. Для него «как снег на голову» обрушились события в Тбилиси в апреле 1989 года, он «не знал» о том, что вот-вот вспыхнет карабахский конфликт, да и в других случаях уклонялся от того, чтобы принять на себя хотя бы малую часть ответственности за происходящее в стране.

А посему, когда он сказал В. А. Крючкову, доложившему ему о готовности к проведению акции: «Действуйте», мы попросили его принять нас для подробного доклада.

И доложили. Получили одобрение. Особенно настойчив был Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе. Он сказал даже, что хорошо бы эту акцию начать с Грузии, где у власти был Гамсахурдия.

Но здесь вышла заминка. Мы попросили не только устного согласия, но и письменного распоряжения. Горбачев и Шеварднадзе высказали удивление. До сих пор звучат слова Шеварднадзе: «Зачем? Это акция спецслужб. Она не должна санкционироваться государством. В каком положении окажется МИД?» А Горбачев сказал: «Но я же даю свое согласие». «Мало, Михаил Сергеевич, ибо эта акция не спецслужб, а государственной власти. Она наводит порядок в стране, а спецслужбы и армия выполняют ее волю». По предложению Горбачева окончательное решение отложили на неделю, затем еще на неделю… Президент был смел тогда, когда было на кого свалить вину…

Не знаю, что происходило в августе 1991 года, но когда случились события, названные путчем, мне вспомнилось то совещание в Кремле…

Почему мы проиграли Западу (Интервью Ф. Д. Бобкова для газеты «Красная звезда», 2005 г. Интервью вел А. Бондаренко)

Совсем еще недавно говорилось, что «коммунизм – это светлое будущее человечества», а сегодня утверждается, что социалистический путь развития – тупиковый. Причем если первый тезис выглядел чисто гипотетически, то второй вроде бы подтверждается крушением СССР и всей восточноевропейской коммунистической системы. Вывод отсюда может быть только один: России, как и всем прочим странам, определена своя роль в системе глобального мира, построенного в интересах определенного количества «семейств», ну а лозунг социалистического государства – «Все для блага человека» – должен быть забыт напрочь.

Кажется, все предельно ясно, и многие, очень многие наши соотечественники в это уже поверили. Поверили, забыв о том, что, именно следуя путем социалистического развития, Россия в невиданно короткие сроки вышла в число мировых лидеров, сокрушила военную мощь гитлеровской Германии, создала суперсовременную экономику, лучшие в мире системы обучения, здравоохранения и социального обеспечения… Казалось бы, процесс поступательного развития должен был продолжаться, и к концу XX столетия СССР мог стать абсолютным мировым лидером. Однако в какое-то время в нашем государственном механизме что-то словно бы сломалось, началась пробуксовка, и процесс социалистического развития завершился позорной предательской «перестройкой». В результате в памяти многих советские времена остались в образе пустых прилавков и огромных очередей, то есть именно того бытового момента, к которому никому возвращаться не хочется… Выводы отсюда очевидны.

Однако мыслящего нашего соотечественника давно уже не удовлетворяют лежащие на поверхности выводы и элементарные решения – слишком уж все это похоже на заданность. Так что вопрос, почему же в действительности погиб СССР, по-настоящему интересует многих. Поэтому мы и обратились к Филиппу Денисовичу Бобкову, который в советские времена фактически создавал и возглавлял 5-е, «идеологическое», Управление КГБ СССР.

Ф. Бобков. Действительно, тема эта еще очень долго будет своевременной. Можно говорить о людях – виновниках этого распада, можно – о неправильности политики, о том, кто и как ее делал… Но лучше посмотреть, что происходило на всем протяжении жизни Советского государства.