Помоги проекту - поделись книгой:
Чем дальше от ворот, тем теснее наваливался город, грозил раздавить. Стук колес и цокот копыт, звон и грохот, гвалт десятков глоток. По улице торопились разносчики товара, селяне с ближайших хуторов, бежали мальчишки, мелькнули две или три женщины. Угольный воз двигался медленно, с трудом пробиваясь по узкой улице. Приходилось останавливаться, пропуская встречные повозки и верховых. Взрыкивал на чернь телохранитель, пробивал дорогу. Юный лорд ехал неторопливо, — подбородок высокомерно задран, плащ заколот огромной серебряной пряжкой. На легконогом жеребце красуется ярко-синий чепрак с немыслимым шитьем. Прогарцевали всадники мимо, но перед группкой пилигримов Светлого сами лошадей попридержали, — пропустили фигуры в бедных холщовых плащах с вышитыми на плече крестами-решетками.
Дядька Жор тоже проводил светло-серых людей взглядом, на всякий случай поклонился вслед.
— Вишь, Вонючка, сколько паломников? Новый бог ныне в почете, десятками к нему так и прут. Тебе-то и невдомек, что в нашем Кэкстоне когда-то самолично Посланник Светлого правил. Я когда-то его даже видел. Издали, правда. Были времена, тогда порядок крепкий наводили. Всех дарков — в петлю или в воду. И правильно, нечего добрым людям жить мешать. С воровством опять же…
Лит промолчал. Воровать в лесу все равно некому, а мирных дарков в Кэкстоне давным-давно извели. Говорят, в городах, что к югу стоят, дарки свободно по улицам расхаживают. Ну, там чудес много. А в Кэкстоне только люди живут, и пусть какой-нибудь пикси или клуракан-пьянчуга сюда только сунется. В лесу другое дело. Изредка натыкался Лит на чужих. Ну, об этом лучше помалкивать. У тех свои дела, у углежога свои, и мешать друг другу незачем.
— Славное место наш Кэкстон, — продолжал дядька Жор, задумчиво пришлепывая губами. — Вот Посланник жил, властвовал. Храм громадный возвели. Оно, конечно, странно — почему Светлый один-одинешенек должен быть? Ну, ладно, они только в Светлого верят, а мы по старинке, со своими старыми богами советуемся. Но порядок при Посланнике был. Я помню. Вот потом война случилась. С чего? Зачем? Нас, слава богам, стороной обошла. А у столицы битва произошла. Тыщи погибли. Тыщи! Э, тебе разве понять. Уж восемь лет как минуло. Да какое там, почти девять. Король-Ворон тогда сильно изволил гневаться. А наш Посланник погиб геройски. Один с сотней схватился, вот как. Там и скоге были, и колдуны, и мертвецы-оборотни. Одолели толпой Посланника. Да, вера в Светлого тогда сильно пошатнулась. Сейчас-то опять поднялись. У Старой дороги какой храм возвели. Я специально заезжал глянуть. Ох, сила! Выше здешнего замка башню сложили. Хоть и недостроенная, а уж этажей семь. И строят, и строят. Паломники вокруг живут, целыми днями строят и молятся, строят и молятся…
Лит опять промолчал. Что за дело простому углежогу до чужого бога? У Лита свой имеется. За Черничным ручьем живет, у сосны кедровой, что молнией тронута. Видеть его впрямую Лит не видел, но советовался частенько. Сосновый бог дурных советов не давал, помогал в меру сил, правда, частенько и сам не знал, как лучше поступить. Но храм в семь этажей, это конечно…
Лит задрал голову, оценивая огромный дом. Два таких этажа, да плюс еще пять? Привирает Жор. Этот-то, двухэтажный какой огромный. Пришлось склонить голову к плечу, читая вывеску, — что за обычай их боком вешать? Намалевано — харчевня «Удачливый возчик». Странные все-таки буквы в городе принято вырисовывать.
— Чего башкой вертишь? Сиди смирно. И так на тебя, на чучело, люди оглядываются, — сердито пробурчал дядька Жор.
Лит замер. Привлекать к себе внимания не хотелось. Вид у углежога совсем лесной — штаны короткие, на коленях уже зашиты-перешиты, места живого нет. Рубашка опять же…
Тут Лит забыл о недостатках своего костюма. Со двора харчевни вышла девушка. Да какая! Из-под платка светлые завитки выбились, щеки румяные. Идет, что плывет, пальчики подол юбки придерживают, от грязной мостовой оберегают. Корзина на локотке висит, плечи покатые, и пониже…
— Они всегда такие округлые?
— Не, только в городе, наверное. Это от чистоты.
— Ага, из зажиточных она. Вон, колечко на пальце.
— Да что кольцо. Ох, раскачивает-то как! Уж не от ветра.
— Точно. Виляет телом. Вот возьмет она тебя пальчиками в кольцах, да этак благородно…
Лит почувствовал, как жар приливает к щекам и ушам. Мгновенно стало жарко. Взгляд от нежной белой шеи незнакомки оторвать было трудно. Вот она, благородная красота…
Жор шумно втянул носом воздух:
— Ах, так твою растак! Ты ж мылся?! Ох, опозоришь! Пошел вон с воза!
Лит соскользнул с корзин, пошел за задком воза, пытаясь ссутулиться, поменьше ростом быть.
— Понаехали деревенские, дышать от них нечем! — немедленно сказал идущий вдоль дома помощник пекаря, и принялся прикрывать тряпицей поднос с пирогами. — Ну и смрад! Эй, дед, валил бы из Кэкстона, и всех своих вонючек с собой забирал. Что босых, что копытастых.
Дядька Жор не ответил, только втянул голову в плечи. Лит, проклиная свою тяжкую судьбу, тащился следом, суетливо поправляя топор за поясом.
— Да успокойся. Сейчас рынок, корзины покидаешь и на волю.
— А покупателя искать? Клык вег-дича, вот он, в тряпице за пазухой. Хоть его сбыть.
— Потом как-нибудь. Побьют ведь.
До рынка оставалось всего ничего. Вон уже проезд на площадь, толчется народ, рыночная стража прогуливается, за порядком надзирает. Дядьке Жору сворачивать левее, там верный человек весь уголь оптом заберет.
— Эй, бродяга! Дохлятину везешь? — бросил коренастый купец, возмущенно зажимая нос.
И дядька Жор, и Лит, сделали вид, что обращаются не к ним.
Но оказалось, неприятности только начинались. На повороте к возу шагнул паломник, требовательно зыркнул из-под капюшона, тряхнул глиняной кружкой:
— На храм, селяне. «Щиток» — на храм.
— С радостью, достойный, — дядька Жор искательно улыбнулся. — Щас расторгуемся, пожертвуем.
— С хорошей сделки еще «щиток» причитается, — нагло заметил паломник.
— Так это… в убыток будет… — жалобно сказал Жор.
— В убыток будет Светлого по совести не почтить, — паломник нюхнул и отшатнулся. — Э, да вы что за отраву в город везете?
— Так это… уголь. Каждый рыночный день приезжаем… — забормотал несчастный дядька Жор.
Как назло рядом возникла пара стражников:
— Чего встали? Не загораживать.
— Так поворачиваем, господин десятник, — Жор суетливо задергал вожжи.
— Пошевеливайтесь!
— Вы, воины, гляньте попристальнее, — негромко сказал паломник. — Тут нежитью несет.
— Как? — стражник потянул носом, замотал головой. — Эй, дед, что в корзинах?
— Так уголь. На каждый рынок…
— Дарковы прихвостни. Магию таят, — убежденно заявил паломник. — Вот этот босяк не человеком пахнет.
Лит и сообразить ничего не успел. Били его не сильно, должно быть брезговали. Дядьке Жору тоже врезали пару раз, чтоб не возражал. Потом воз и рассыпанные корзины остались позади. Лита куда-то вели, подбадривая тычками. От ударов копейных древков сильно заболело поврежденное ребро. Отупел, — не мог поверить, что это его, честного углежога, гонят по улице, подбадривая тычками и пинками сапог. Вокруг орали.
— Дарка поймали! — запомнился восторженный мальчишечий визг.
Опомнился Лит в каком-то сарае. Из-под двери дуло. Сидеть на тонкой и загаженной соломенной подстилке было неудобно. Сосед, старик, заросший бородой, боязливо отодвинулся в угол. Лит совершенно не обиделся — старикан выглядел бродяга бродягой, все время чесался. Видно, блохи заедали.
Что теперь будет? Лит попытался приладить на место оторванный клок штанов, — продралась одежка совсем неладно, — чуть ли не половина задницы наружу сияла. Что будет-то?!
Ни напугаться до конца, ни обдумать не успел. Криво сбитая дверь распахнулась, вошли стражники. Первым делом, пинками вышвырнули старого бродягу. Было слышно, как старик причитает во дворе. Вошел богато одетый господин с мечом у пояса.
— Этот, что ли? Эй, болван, живо скинул рубаху и сапоги. Ну?
Лит немедля стянул рубаху и разулся.
Господин кинул беглый взгляд:
— Если этот сопляк — дарк, то я — сиятельная ланон-ши. И не так уж сильно воняет. Гоните его взашей.
Старший охранник что-то зашептал на ухо благородному господину. Тот скривился:
— Так углежог или бродяга? Эй, к тебе, оборванец, обращаюсь.
— Углежог, ваша милость, — пробормотал Лит.
Господин пожал плечами:
— Тогда сиди. Хотя цена такому сопляку…
Он вышел. Брякнул засов. Лит ошеломленно уставился на дверь. Машинально шагнул к бочке, зачерпнул ладонью воды, хлебнул, но тут же выплюнул, — ощутимо несло мочой.
Впрочем, свежей водой юного углежога угостили почти тут же. Лит, фыркая, топтался в грязи у колодца, — двое стражников, ругаясь, с силой обдавали из ведра, третий доставал из колодца ведро за ведром ледяную воду.
Вымытого, мокрого до нитки Лита втолкнули в крошечную коморку:
— Жди, вонючка.
Углежог постоял у двери, — у ног натекла целая лужа. Впрочем, попортить в коморке было нечего. Стоял узкий стол, табурет, да грубоватый стул. В углу валялась куча тряпья. Поразмыслив, Лит осторожно примостился на табурете, и принялся оценивать урон, нанесенный штанам. Видят боги, починить одежду будет непросто.
Дверь резко распахнулась. Вошел человек, одетый неброско, но добротно.
— Эй, парень, да я вижу, искупали тебя на совесть, — человек покачал головой, шагнул к куче тряпья. Порывшись, выбрал измятый плащ. — Накинь. Кто бы ты ни был, мерзнуть не годится.
— Благодарствую, милорд, — Лит осторожно завернулся в плащ. Холодно и так не было, но отказываться от нежданной милости не стоило.
— Ну, рассказывай, кто такой, откуда взялся, отчего с дарками дружбу водишь?
— Милорд, да я с дарками сроду не дружил. Нету их у нас.
— Рассказывай, рассказывай. Только лгать не нужно.
Человек расспрашивал, улыбался доброжелательно. Литу особо скрывать было нечего, — рассказывал. Собеседник попался любознательный, — и все-то его интересовало. Лит рассказал и про трубовые костры, и про стоячие. Про работу с печью, и про то, чем уголь еловый от благородного дубового отличается. Человек про ремесло углежога знал мало, но слушал внимательно, — вроде как проверял. Наконец, вздохнул добродушно:
— Добрый ты малый, Лит, да только одичал совсем. Видишь, даже горожане тебя побить норовят. Ну, ничего, мы ошибку исправим. Меня, кстати, господином Ирнимом зовут. Я за законностью городской присматриваю. Совет Закона при его милости, лорде наместнике. Слыхал? Обидели тебя, конечно, зря. Помяли, порвали всего. Возместить бы надо, да пуста казна городская. Всё в столицу уходит, к королю. Ну да ладно, выход найдем. Поработаешь на город? Оплата щедрая. Тут недалеко. Три «короны» в месяц, да полная кормежка. Одежду получишь, инструмент.
Лит сообразил, что его и вправду за дикого лесного дурака принимают. Три «короны», да на всем готовом, — как же, кто поверит? Дядька Жор, хоть жалуется и врет не в меру, всего две-три «короны» за месяц и выручает. Это с возом-то собственным, да со старыми связями. Если расходы на лошадей вычесть, да на починку воза…
Врет господин Ирним. Но отказа, похоже, не примет. Сидит вон как, — только мигни, — под дых мигом заедет и не задумается. И чего ему скажешь-то?
— Милорд, — неуверенно забормотал Лит. — Я работы не боюсь. Три «короны» — это щедро. Да еще с харчами. Только, вы уж не обессудьте, вы человек, сразу видно, благородный, но там-то, на месте, небось, по-иному со мной обойдутся… По-разному ведь бывает, долго ли неграмотного парня обмануть…
Господин Ирним торжественно распахнул ворот дублета, извлек крупный медальон. Напоказ тряхнул серебряным крестом-решеткой:
— Глянь, парень. Светлым клянусь — получишь свои деньги, когда заказ закончишь. Работы много, скрывать не буду. Заказ важный. Но богоугоден сей труд. На пользу миру, на пользу всяк в нем живущему. Ибо сказано — труд за Свет чистый отданный, обернется стократ…
Лит перестал улавливать смысл. В городе и так изъяснялись чересчур сложно, а этот вообще… Тым-тым-тым, тым-тым-тым. Сорока бахнутая. Ага, вот…
— Подождешь обоза. Заодно, уж не сочти за труд. Здесь один скользкий тип сидит, подозреваем — с дарками вроде бы шушукается. Ты сам-то как к этим зловредным тварям относишься?
Лит вспомнил вег-дичей и без особых раздумий пробормотал:
— Давить их. И шкуру сдирать.
— Вот! Слова настоящего мужчины. А этот чужак, он другой. И не подцепишь его так сразу. Ты уж послушай что болтает. А завтра поедешь делом заниматься. Да покормят тебя, естественно, попоят…
Накормили Лита здесь же. Хлебал густую похлебку, не торопился. Время подумать выгадывал. Получалось, совсем поганка-дело. В темницу сунут. В натуральную. Как злодея какого или изменника. Да еще шпионить придется. Шпионы, как известно, долго не живут. Ну, до завтра, положим, дотянуть удастся. Может, и выпустят. А потом? Работать незнамо где? «Заказ важный». Нашли дурака лесного. Отец вот так же шею в силок-то и сунул. Даже могилы не осталось. Нет уж, нужно притвориться, что согласен, потом деру дать. Пусть в лесу за углежогом погоняются.
В кружке оказалось пиво. Лит осторожно попробовал. Ничего особенного, — вода да чуть-чуть хмеля чувствуется. Может разбавленное? Все равно рисковать нечего, — пиво, говорят, легко в голову бьет. Не пробовал, и пробовать незачем.
— А если этот Ирним насчет работы не врет? Выгодное ведь дело.
— Ага, обманут, как пить дать. И не думай соваться.
— Так работа ведь. Что с бедного углежога еще взять?
— Ты жить хочешь или нет? Загубят и не объяснят за что. Они же городские.
В коморку заглянул стражник:
— Нажрался, углежог? Тьфу, демоны тебя задери. Тебя мыли или нет? Воняешь свиньей дохлой.
Лит шел и ругал себя. Нужно было отказываться. Пусть бы отлупили, может и не убили бы. Ребра срастутся, а в темницу идти страшно. Стражники шагали сзади, вполголоса ругались, хотя Лит уже и не сильно-то вонял. По крайней мере, прохожие не шибко принюхивались. Поглядывали только с презрением. Понятно — со связанными руками да под конвоем приличные люди не ходят. Позора Лит пережил за сегодня столько, что дальше переживать уже сил не было. Зато вспомнил, что не попросил хитроумного господина Ирнима топор вернуть, и совсем пал духом. Без своего топора никак нельзя. Этак ни работать, ни подохнуть не получится.
Вышли к огромному, — три воза в ряд проедут, — мосту. За ним возвышались стены замка. Лит глянул на высоченные стены, квадратные башни, и на ногах едва устоял. Там же такие подземелья, — сунут во тьму и забудут. Сто лет гнить будешь.
К счастью, туда не пошли. Свернули вдоль реки. Стражник стукнул древком в глухие ворота. Угрюмый тип переговорил о чем-то со стражниками, дернул Лита за ветхий ворот. Ступеньки вниз, низкая дверь. Коридор, показавшийся бесконечным. Зарешеченные темные каморки, слабый дневной свет падал сквозь узкие щели-бойницы под потолком.
— Сиди, вонючка.
Лязгнул ключ в замке. Бухнула в отдалении дверь. Лит растерянно огляделся. Вонючее ведро в углу. Соломенная подстилка. Всё.
— Да ты садись. Тут торопиться некуда, — доброжелательно посоветовали из-за стены.
Лит вздрогнул, подошел к двери, ухватился. Дверь была деревянная, но доски толстенные, да еще металлическими полосами окованы.
Поделиться книгой: