Помоги проекту - поделись книгой:
Путника передернуло. Внутри все горело от адского желания. Он чувствовал, как второе «я» пытается взять вверх над его разумом! Клыки верхней челюсти начали расти, неумолимо прося свежей пищи.
Путник упал на колени, выронив мешок. Ему повезло, горловина мешка была завязана куском бечёвки, поэтому содержимое осталось внутри.
Незнакомец, полностью упав на землю, забился в конвульсиях. Глаза налились кровью. Еще пара мгновений и неизвестное существо, которое сидит внутри путника, высвободится наружу!
Черные тучи, наконец, отпустили луну, и ночное светило, почувствовав прилив сил, засеяло вдвойне ярче.
Неведомое чудище ослабило хватку. Острые, как бритва, клыки стали нормальных размеров – человеческих. Встав с земли и придя в себя после приступа, путник, подобрав мешок, двинулся дальше, под тихий шелест крон деревьев…
– Гера-а-а-а-си-и-и-м, – прошипел кто-то сзади.
Путник остановился, вслушиваясь в окружающий его лес. На лице читалась невозмутимость с некоторыми чертами озадаченности. Он думал о том, как бы только не сойти с ума, а то не хватало ему такого занимательного бонуса. Оглянувшись, путник, названный неизвестным Герасимом, не увидел, ровным счетом, ничего. Двинулся дальше.
Через несколько шагом неизвестный звук повторился, причем значительно явственней. И злее…
– Герасим, отпусти меня.
Голосок был совсем тоненький, как у ребенка. Только сейчас Герасим понял, что звук раздается из мешка…
Поставив его на землю, путник не сразу решился открывать горловину. В мешке находился дворовый пес. Которого приказала утопить его хозяйка и вот он, собственно, и нес его на казнь.
– Пожалуйста! – завыли в мешке.
Путник решился. Вытащив из-за пазухи нож, Герасим одним движением разрезал веревку, стягивающую горловину мешка. Из-под оставшихся тряпок на белый свет выскочил маленький комок шерсти – пес.
– Какой ты дурак, Герасим! Немой, старый дурак! – разошёлся хохотом мохнатый комок.
Путник не мог поверить своим глазам. Му-му говорит?! Что за бред?! Мимо диска луны пронеслась небольшая тучка, и Герасим ощутил в голове слегка заметную пульсацию.
– Ты, наверное, не в первый раз задаешься вопросом «что со мной происходит», да? – продолжал пес, – так вот, все это из-за меня!
Маленький песик начал стремительно расти, теперь он не был больше комком шерсти, теперь он напоминал огромного волкодава! Злого, беспощадного и явно голодного!
– За что барыня приказала меня утопить? Почему все поместье меня не любило?! Они виновны! Они должны умереть? – рычал волкодав, – и они умрут!
Огромные лапы взрыли землю и в следующий момент мощные челюсти сомкнулись на шее несчастного путника…
Герасим остался лежать в лесу, истекая кровью, а оборотень двинулся по направлению к поместью…
Барыня спала крепким сном, уютно укутавшись и теплый плед. Ей снился дивный сон, будто она бежит по цветущему лугу, а сзади… собака?!
Барыня проснулась. В окно тарабанил начавшейся дождь, и ей стало не по себе. Подойдя к большому окну, она попыталась закрыть распахнувшуюся форточку, но не смогла.
В оконный проем будто влетел ураган, превратив его в битые осколки стекла и раскуроченную раму. Барыня упала на пол. Мохнатые ноги приблизились к ее лицу, огромная рука схватила ее за шею и подняла над собой.
Первобытный страх сковал сознание барыни, и в следующий момент она потеряла сознание. Обнажив острые клыки, волкодав уже было хотел отомстить за столь неправильное обращение к нему, но тут его внимание привлекло движение.
Герасим стоял возле разбитого окна, бледный как смерть с острыми клыками и красными глазами. Он зол и без тени сомнения бросился на Му-му.
Схватив огромного монстра за туловище, Герасим бросил его к окну. Волкодав пытался, сопротивляется и даже несколько раз укусил за тело Герасима, но тот и не подумал отступать. Одним мощным ударом в живот Герасим отправил его в полет – выбросил с окна.
Лучи восходящего солнца упали на оборотня, превратив его в серый пепел. Все было кончено.
Герасим положил барыню на кровать. Свет робко заглянул в комнату, лучи весело забегали по Герасиму, после чего его настигла та же участь, что и Му-му…
Встреча в лесу
Утро. Лес только начал потихоньку просыпаться от ночного умиротворения. Все вокруг медленно, но уверенно наполнилось жизненной силой. Солнечные лучи проникли сквозь кроны деревьев и осветили блестящую от росы траву. Птицы радостно запели, приветствуя рождение нового дня. Вдохнув удивительный аромат природы, я сбросил рюкзак и тубус на землю и уселся на пенек.
«Благодать…»
На ветку дерева, справа от меня, сел черноголовый щегол.
«Необычайной красоты птица!»
Птаха повернула красно-черную голову и несколько секунд смотрела на меня. Расправив бежевые, с желтыми и темно-коричневыми полосками крылья, она легко спрыгнула на ветку пониже. Аккуратно, чтобы не вспугнуть птицу, я вынул из тубуса ватман и несколько карандашей. Поглядывая на щегла, начал неспешно рисовать, чувствуя, что это будет очередной шедевр.
Из ближайшего куста раздалось тихое шуршание, на полянку вылез ёж. Колючий гость, увидев меня, зашипел и свернулся в клубок. Через несколько минут зверек, осознав, что ему не желают зла, опасливо высунул мордочку из-под иголок.
Я улыбнулся.
«Благодать…»
Ничто, а главное никто не мешал духовной концентрации. Полностью расслабившись, я попытался уловить гармонию мира. Птицы продолжали петь на все лады, создавая неповторимую мелодию леса.
Черно-красная голова пернатой музы напомнила смешную вязаную шапку соседки по лестничной площадке. Утром я столкнулся с Анной в подъезде. Ее мопс обнюхал мои кроссовки и зарычал для вида. А я, как дурак, засмотрелся на красивый, с небольшой горбинкой, носик девушки. А потом, за что-то извинившись, торопливо ретировался. Девушка наверняка подумала, что я псих.
Наверное, так подумала и Светка, когда ушла от меня. Пустые полки, и тоскливое ощущение потери встретили меня однажды утром. Попытки вернуть Светлану разбились о холодное равнодушие. Я думал, что она начнет ругаться, как за несколько месяцев до ухода, но нет. Просто безразличие. Последний скандал, из-за того что я забыл развесить белье после стирки, сильно разозлил меня. Она словно не слышала объяснения. А я всего лишь был занят доработкой картины…
«Так не отвлекаться!»
Линия крыла вышла немного длиннее. Стараясь не напачкать, стер излишек.
Птица продолжала весело скакать с ветки на ветку, лишь изредка замирая, теребя острым клювом аккуратные перышки. Я рисовал, забыв про все. Ватман привычно превратился в безграничное поле, которое нуждалось в содержимом. Мир не терпит пустоты. Карандаш, плавно скользил, оставляя причудливые линии, взятые из окружающего леса. Я, словно слился с природой: здесь не было ни времени, ни будильника на телефоне, ни хлопот, только холст и карандаш…
Я стремился выхватить все оттенки цветов, глубину красок, гений природы, чтобы ни одно дыхание бурного потока жизни не прошло мимо картины.
Шорох!
Я вскинул голову и замер.
Этот звук был посторонним в идеальной гармонии мира. Этот звук сулил тревоги и печали человеческого присутствия.
«А может, упала давно иссохшая ветка?»
Еще шорох! Теперь уже ближе.
Возле пенька, в кустах, раздалось рычание. Птица, сидевшая на ветке, улетела в утреннее небо, прихватив с собой остатки вдохновения. Серый поджарый пес выскочил на поляну и, зарычал, припав на мощные передние лапы. Осколки гармонии разлетелись с появлением хозяина собаки.
Мужчина лет пятидесяти, невысокого роста с аккуратной седой бородкой успокаивающе потрепал своего пса за ухом. Сняв синюю кепку, он устало вытер выступивший на лбу пот.
Светлая камуфляжная куртка, темно-коричневые штаны и резиновые сапоги выдавали в нем типичного охотника. К поясу за задние лапы была привязана тушка зайца с запекшейся кровью на боку. За спиной виднелся ствол ружья.
Я поджал губы и предпочел демонстративно вернуться к работе. Охотник, словно не заметив моего поведения, достал из небольшого рюкзака теплую подстилку и, постелив, уселся на землю прямо передо мной:
– Не против компании? А то, всю ночь ходил, устал.
Мужчина с довольным лицом потянулся до хруста и громко зевнул.
«Так, гармония мира, не отвлекаться…»
– Слушай, пацан, а чего ты там рисуешь? – опять подал голос новоявленный гость.
Я продолжал молча сидеть, хмуро рассматривая то эскиз, то ветки дерева.
– У меня жена веер с такой же мазней на выставке купила, – охотник, аккуратно положил ружье рядом с собой. Тушку зайца он предпочел убрать за спину, – на кухне повесила, мол, красиво. Столько денег потратила…
– Мазней? – раздраженно перебил я. – Да вы хоть знаете, сколько в это труда вкладывается? Вы, наверное, даже не подозреваете, что «Хуа Няо», один из самых древних китайских жанров живописи. Люди веками совершенствовали и оттачивали его.
Охотник со скептическим выражением лица выслушал мои слова.
– Наука даже целая, – пробубнил он, потирая затылок, – а на вид простая акварелька. А моя страсть вот, охота!
Я еле сдержался от ругательств в адрес убийцы, когда он с гордым видом поднял труп зайца за задние лапы.
– Ваша страсть – убийство? Это омерзительно! Это ведь неправильно! – все же возмутился я и поднялся с пенька.
Трясущимися руками торопливо скрутил драгоценный ватман.
«С меня достаточно».
Я рывком застегнул молнию рюкзака и надел его на плечи.
– Конечно! И это самая сильная страсть! – с азартом воскликнул он. – Ты даже не представляешь, что это за чувство, когда, выслеживаемый тобой зверь замирает!
Я остановился на краю поляны.
– Что за глупость? – разворачиваюсь к сидящему мужчине. – Это же простая жестокость, а никакая не страсть. Создание картины – вот это страсть.
– Писульки по бумажкам, это страсть? Часами сидеть на пенечке и цветочки с птичками срисовывать? – спокойно спросил охотник, посмотрев на мой пенек.
– Да что вы знаете об этом? Задумайтесь, хоть на секунду и представьте, сколько труда, сколько сил нужно, чтобы создать произведение искусства? Запечатлеть каждую…
– Сил? Труда? И много людей это оценит? – перебил меня мужчина. – Вот скажи, ты станешь великим художником? Правильно, нет. Тогда зачем столько времени тратить на это? А судя по пенечку и траве, ты же здесь каждый день торчишь. Девушка-то как это терпит?
– А никак не терпит, – опустив глаза, ответил я, – ушла год назад. Собрала свои вещи и ушла. Ничего не объяснила.… Закурить есть?
Охотник с готовностью достал из нагрудного кармана железный портсигар и вытащил одну папиросу. Я удивленно посмотрел на «БеломорКанал».
«Хотя, почему нет?»
– Оно и понятно, что ушла, – тихо сказал мужчина, поднося мне зажигалку.
Дым папиросы наждачкой продрал горло. Согнувшись пополам, я закашлялся, жадно хватая ртом воздух, мгновенно выступили слезы.
Охотник поднял выпавший из моих рук тубус:
– Ты этим картинкам все свое время уделяешь. Ни одна девчонка не станет такое терпеть.
Наконец я прокашлялся и обессилено сел на свой пенек. Папироса так и осталась в руке. Я аккуратно затянулся вновь. На этот раз прошло легче.
– Вы-то откуда знаете? – севшим голосом спросил я.
– Парень, жена терпит мою страсть и, в принципе, привыкла. Я уделяю охоте всего одну неделю за весь сезон. А ты уже, видать, поселился на этой поляне. Когда жить-то начнешь?
Я поймал его сочувствующий взгляд:
– А сейчас я что делаю?
– Да ты, по-моему, и так догадался, – сказал охотник и поднялся. – Ладно, пойду я. Бывай.
Мужчина позвал собаку и ушел, оставив меня в одиночестве.
Голова немного поплыла от папиросы. Я жадно затянулся вновь.
«Да кто он такой, чтоб лезть в мою личную жизнь?»
– Да никто! – вслух ответил я.
Сиплый голос неожиданно громко прозвучал в тишине леса.
«А ведь нет у меня личной жизни-то».
На это я сам себе промолчал. Ну, а что тут скажешь?
Еще затяжка.
«Да еще и эта страсть.… Не, ну вот какая у него страсть? Это же просто тупой убийца».
Вспомнился сочувствующий взгляд «убийцы».
Чужеродный звук будильника на телефоне раздался из рюкзака. Я поморщился и, потушив окурок, положил его в карман. Выключив навязчивую трель, медленно встал с пенька.
Окинув родную полянку прощальным взглядом, я пошел к машине. Что-то внутри подсказывало, что сюда я уже не вернусь.
Уже будучи за рулем я громко включил радио, и попытался с оптимизмом подпеть очередному попсовому хиту. Надо просто сосредоточиться на песне и на дороге. Слова охотника, словно растревоженный улей пчел настырно крутились в голове.
Поделиться книгой: