Русская Ницца

Александру II было шестьдесят четыре года, но рядом с Екатериной он чувствовал себя восемнадцатилетным юношей. Он хотел видеть княгиню царицей, компенсируя все годы унижений и ожидания законного брака. Но коронация была возможна не раньше, чем через год после смерти императрицы Марии Александровны, так что следовало ждать. Но что такое год по сравнению с четырнадцатью годами ожиданий…

* * *

Зная о наличии террористической организации и пережив пять покушений, Александр II все-таки отказывался покинуть столицу. Вся Россия твердила, что император, по предсказанию парижской гадалки, переживет семь покушений, и никто не думал, что 1 марта 1881 года их будет два!

Утром, в свой последний день, император встал полдевятого. Потом он долго гулял с женой и детьми по залам Зимнего дворца. Екатерина очень просила его не ездить на воскресный парад войск гвардии — накануне она обсуждала меры по охране императора с канцлером М. Т. Лорис-Меликовым, и тот не смог ее успокоить. Ей было страшно. И все же Александр покинул дворец.

Умолявшей его не рисковать Екатерине он сказал:

— А почему же мне не поехать? Не могу же я жить, как затворник, в своем дворце.

Перед отъездом, прощаясь с женой, он сообщил ей, как намерен провести день. Сначала он поедет в Михайловский манеж на парад гвардии, после этого заедет к Великой княгине Екатерине, живущей вблизи манежа, а вернется без четверти три.

— После этого, если хочешь, — предложил он, — мы пойдем гулять в Летний сад.

Екатерина сказала, что будет ждать его…

Это случилось ровно в три часа пополудни. Александр II возвращался с парада в закрытой карете. Его сопровождали семеро казаков, а за каретой в двух санях ехали трое полицейских, в том числе и начальник охраны императора полковник Дворжицкий.

Миновав Инженерную улицу, карета выехала на Екатерининский канал и поехала вдоль сада Михайловского дворца. На улице было пустынно, и карета шла очень быстро. Несколько полицейских агентов, расставленных по маршруту, наблюдали за улицей. Удивительно, но они прекрасно видели молодого человека со свертком в руках, но ничего не предприняли. Когда императорская карета поравнялась с ним, этот человек бросил сверток под ноги лошадей.

Раздался страшный взрыв, звон разбитого стекла. Из-за поднявшегося густого облака дыма и снега ничего нельзя было разобрать. Повсюду слышались крики и стоны, двое казаков и какой-то мальчик лежали в лужах крови, около них — убитые лошади.

Террориста, конечно же, схватили. Александр II, как ни странно, остался цел и невредим, он был лишь оглушен взрывом. Полковник Дворжицкий спросил его:

— Вы не ранены, Ваше Величество?

Он ответил:

— Слава Богу, я цел.

Полковник предложил императору скорее сесть в карету и ехать, но тот, как бы отвечая на прозвучавший вопрос «не ранен ли он», не двинулся с места и показал на корчившегося на снегу раненого мальчика:

— Я нет… Слава Богу… Но вот он…

— Не слишком ли рано вы благодарите Бога? — угрожающе прошипел схваченный террорист.

И действительно, в ту же минуту из толпы выскочил другой террорист, также со свертком, и бросил его под ноги Александру. Новый взрыв потряс воздух. Александр и его убийца (им окажется народоволец Гриневиц-кий) оба упали на снег, смертельно раненные. Лицо императора было окровавлено, пальто частично сожжено и изорвано в клочья, правая нога оторвана, левая раздроблена и почти отделилась от туловища. Глаза его были открыты, губы шептали:

— Помогите мне… Жив ли наследник?..

Императора уложили в сани полковника Дворжицкого. Кто-то предложил перенести раненого в первый же дом, но Александр, услышав это, прошептал:

— Во дворец… Там умереть…

Растерзанного взрывом, но еще живого императора привезли в Зимний дворец. Каждую минуту входили люди — медики, члены императорской фамилии. Екатерина вбежала полуодетая и бросилась на тело мужа, покрывая его руки поцелуями и крича:

— Саша, Саша!

Она схватила аптечку с лекарствами и принялась обмывать раны мужа, растирала виски эфиром и даже помогала хирургам останавливать кровотечение.

Мутным от боли взором Александр посмотрел на окружавших его близких. Его губы шевельнулись, но звука не последовало. Глаза закрылись, голова бессильно откинулась. Екатерина приняла его последний вздох. Это было в четыре часа тридцать пять минут пополудни…

Когда лейб-медик, знаменитый врач С. П. Боткин объявил о кончине императора, княгиня упала как подкошенная. В розово-белом пеньюаре, пропитанном кровью мужа, ее вынесли из комнаты без чувств. Бог не внял опасениям Александра II — его счастье оказалось таким коротким. Но четырнадцать лет любви не в силах был зачеркнуть никто.

Так страшно и нелепо погиб Царь-Освободитель, отменивший крепостное право, выигравший войну с Турцией, принявший ряд законов, позволивших России начать новый экономический прорыв. Так «отблагодарила» его революционная организация, именовавшая себя «Народной волей». Но она убила не только царя-реформатора, она убила любящего и горячо любимого человека, она убила счастье, которого Александр и Екатерина ждали так много лет…

Однако были в России люди, для которых император погиб весьма вовремя. Одного из таких людей называет Ф. И. Гримберг в своей книге «Династия Романовых»; она утверждает, что подобный исход был очень выгоден для его «законного сына, ставшего Александром III».

И действительно, законные наследники имели все основания волноваться, ибо назревал очередной династический переворот. Так называемым «старым» Романовым Александр II уже почти открыто противопоставлял «новых русских Романовых», и уже готовился проект избрания на царство нового Романова — Георгия Первого…

* * *

Накануне перемещения останков Александра II из Зимнего дворца в Петропавловский собор Екатерина Долгорукая остригла свои прекрасные волосы и венком вложила их в руки супруга. Совершенно убитая горем, она поднялась по ступенькам катафалка, опустилась на колени и припала к телу невинно убиенного. Лицо императора было скрыто под красной вуалью, но она резко сорвала ее и начала долгими поцелуями покрывать изуродованные лоб и щеки, после чего, пошатываясь, покинула помещение.

Неприязнь к княгине при дворе была столь высока, что после похорон Александра II она вместе с тремя его детьми эмигрировала во Францию, в Ниццу.

С этим городом так многое было связано в ее жизни. Ведь именно сюда в конце 70 — начале 80-х годов собирался уехать покойный ныне император, обдумывая в кругу своей новой семьи планы возможного отречения. Кто бы что ни говорил, но он действительно мечтал оставить престол и вместе с Екатериной и детьми уехать в Ниццу. Увы, эта их мечта так и осталась мечтой…

Историк Л. М. Ляшенко посвятил почти целую главу в биографии Александра II размышлениям на тему, к чему мог бы привести такой поступок. Он пишет:

«Александр Николаевич в кругу новой семьи часто и охотно обсуждал планы своего ухода на заслуженный отдых. Закончив социально-экономическое и политиче ское реформирование России, император намеревался через шесть месяцев, самое большее через год, отречься от престола и вместе с женой и детьми уехать в Ниццу, предоставив Александру Александровичу заботиться о процветании государства. Эта мечта нашего героя… наводит на некоторые серьезные размышления об изменении психологии ценностных ориентиров в императорской семье. И надо сказать, что в своих размышлениях по этому поводу мы с вами будем далеко не одиноки.

В одном из исторических исследований, посвященных династии Романовых, справедливо утверждается, что, начиная с Николая I, «быт и нравы императорской фамилии становятся все более буржуазными, все теснее сближаются с жизнеустройством даже не столько богатых российских помещиков, сколько состоятельных европейских буржуа». Не будем спорить по поводу начального момента этого процесса или строго поступательного его характера. Для нас в данном случае важнее то, что слова «все более буржуазными» означают прежде всего все более заметное разграничение монархами себя-самодержца и себя-личности. Если говорить о Романовых XIX века, то наиболее четко и остро это разграничение просматривается именно во времена Александра II. Долг монарха призывал его, забыв о частных интересах и желаниях, всеми силами защищать абсолютную власть и права династии; долг и чувства честного и частного человека заставляли нашего героя заботиться в первую очередь о благополучии и покое семьи, об обычном человеческом счастье.

Александр Николаевич пытался соединить две, возможно, малосоединимые вещи: долг государственного деятеля и его право на полноценную личную жизнь. Он пытался доказать обществу, совершенно к этому не подготовленному, что монархи, как и простые смертные, имеют право не только на уважение и восхищение, но и на личное благополучие в полном смысле этого слова. Подобная попытка вызывает особое уважение, поскольку оказалась важной не только для самого государя, но и для его подданных».

К сожалению, шансы императора «соединить долг государственного деятеля и его право на полноценную личную жизнь» были не очень велики. Подобное было бы чем-то беспрецедентным и даже еще более скандальным, чем возможная коронация Светлейшей княгини Юрьевской. Безболезненное превращение одного из самых могущественных людей планеты в обыкновенное частное лицо практически невозможно себе представить.

* * *

В Ницце Екатерина поселилась на вилле на бульваре де Бушаж (de Bouchage), которую в честь сына-первенца, так и не взошедшего на российский престол, назвала «Вилла Жорж». В то время Ниццу еще не украшал величественный Свято-Николаевский собор. Он будет воздвигнут позднее, при ее жизни, и она отметит в нем юбилей главного деяния в жизни своего покойного супруга — пятидесятилетие отмены крепостного права в России.

А еще раньше произойдет еще одно торжество: в мае 1895 года под сводами старой русской церкви в Ницце венчаются Светлейшая княжна Ольга Александровна, дочь императора Александра И, и граф Георг фон Меренберг, внук русского гения А. С. Пушкина.

Спустя пять лет в роскошной вилле княгини вновь загремели здравицы в честь новобрачных: Георгия Юрьевского (к тому времени за его плечами были учеба в Парижском университете, служба в российском флоте и в лейб-гвардии гусарском полку) и его молодой супруги графини Александры Зарнекау, дочери принца Ольденбургского. На исходе того же 1900 года от этого брака появился на свет младенец, нареченный в честь венценосного деда Александром. Александру Георгиевичу суждено будет принять на долгие восемьдесят семь лет своей земной жизни титул Светлейшего князя Юрьевского.

Екатерина — вторая дочь Екатерины Долгорукой и Александра II — в 1901 году выйдет замуж за князя А. В. Барятинского (вторым ее мужем будет князь С. П. Оболенский-Нелединский-Мелецкий).

* * *

Прожила Екатерина Долгорукая в Ницце более тридцати лет. Под конец жизни, казалось, о ней совсем забыли. Впрочем, нет. Одно время за ней почему-то взялся следить начальник заграничной агентуры царской полиции П. И. Рачковский. Когда же он принялся писать грязнейшие доносы как на нее, так и на ее детей, вмешался взошедший на престол в марте 1881 года Александр III. Как-никак речь шла о его единокровных брате и сестрах, формально признанных его отцом. Господин Рачковский получил жесточайший нагоняй и перестал совать свой нос куда не следует. Это не помешало ему позже стать начальником личной охраны царя, сменив на этом посту генерала П. А. Черевина.

Екатерина Долгорукая, некогда великая возлюбленная, сумела стать и великой вдовой. Взяв на себя миссию хранительницы памяти возлюбленного супруга, некоронованная императрица сберегла несколько живописных полотен и акварелей, запечатлевших его незабвенный облик, а также фамильные реликвии, хранившие тепло его рук. Все годы, что Екатерина Михайловна жила в Ницце, она молилась за упокой души раба Божьего Александра. И не было дня, чтобы она не вспоминала о нем, и лишь ждала часа, когда сможет соединиться с ним на небесах.

* * *

Умерла княгиня Юрьевская, урожденная Екатерина Михайловна Долгорукая, 15 февраля 1922 года на семьдесят пятом году жизни. В некрологе было отмечено, что в Ницце она славилась не как морганатическая жена русского императора, а как человек, заботившийся о бездомных животных и добившийся устройства специального водоема, где собаки и кошки могли попить в жару. Она навсегда покинула Россию, но до конца своих дней осталась верной своей первой и единственной любви. Ее похоронили на русском православном кладбище в Ницце, где она и ныне покоится рядом со своей сестрой Марией. Барон Эдуард Фальц-Фейн (его матушка Вера Николаевна, урожденная княжна Епанчина, была дружна с княгиней) на свои средства воздвиг над ее могилой мраморную усыпальницу. Перед скромным овальным портретом княгини — всегда свежие розы…

Глава седьмая

«Диктатор сердца» в отставке

В декабре 1888 года в Ницце умер граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов. История этого выдающегося государственного деятеля России такова.

Он родился в 1825 году в Тифлисе в семье состоятельного армянина. Следует отметить, что род Лорис-Меликовых происходил от князей (меликов — от месопотамского maliq — «владыка», «царь») местности Лори в районе Дорийского ущелья, откуда и появилась эта не совсем обычная фамилия.

Михаил учился в Лазаревском институте восточных языков в Москве, а с 1839 года — в школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров в Петербурге. Кстати сказать, в Петербурге он близко сошелся с Николаем Некрасовым, будущим великим поэтом, а тогда еще безвестным юношей, и несколько месяцев жил с ним на одной квартире.

В 1843 году он был направлен корнетом в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, а в 1847 году по его собственной просьбе переведен на Кавказ офицером для особых поручений при наместнике графе М. С. Воронцове. Там он принял участие в военных действиях против предводителя кавказских горцев Шамиля и за это был награжден орденом Святой Анны 4-й степени и саблей с надписью «За храбрость».

После этого М. Т. Лорис-Меликов принимал участие в войне против турок на Закавказском театре военных действий. С 1855 года он состоял там офицером для особых поручений при главнокомандующем Кавказской армией генерале Н. Н. Муравьеве. Когда генерал осадил Карс, ему понадобилась команда добровольцев для прекращения связи блокированной турецкой крепости с основными силами противника. М. Т. Лорис-Меликов быстро организовал отряд, состоявший из армян, грузин и курдов (здесь, как и во многом другом, ему помогло знание нескольких восточных языков), и блистательно выполнил возложенную на него задачу.

После взятия Карса он стал начальником Карской области.

1858 год М. Т. Лорис-Меликов встретил начальником войск в Абхазии, а в 1861 году был назначен военным начальником Южного Дагестана и градоначальником Дербента.

Еще через два года он был назначен губернатором Терской области, которая включала в себя территорию современного Северного Дагестана, Чечню, Ингушетию, Северную Осетию и Кабардино-Балкарию. Главной его задачей на этом посту стало налаживание мирной жизни. В результате за двенадцать лет здесь была проведена масштабная земельная реформа и освобождены от крепостной зависимости крестьяне, принадлежавшие местным князьям (свободу получили около двадцати тысяч человек). В области была введена общеимперская налоговая, административная и судебная системы. Особое внимание Михаил Тариелович уделял народному образованию: число учебных заведений из нескольких десятков возросло при нем до трехсот с лишним. На его личные средства во Владикавказе было создано ремесленное училище, носящее его имя. При М. Т. Лорис-Меликове была построена первая на Северном Кавказе железная дорога Ростов — Владикавказ. При этом он не предпринимал ни одного серьезного шага без консультаций с уважаемыми в среде горцев людьми и духовенством. С другой стороны, он безжалостно пресекал любые посягательства на государственные интересы.

В мае 1875 года Михаил Тариелович из-за болезни оставил свой пост и уехал за границу. К активной государственной деятельности он вернулся лишь два года спустя, когда началась Русско-турецкая война 1877–1878 гг.

При открытии военных действий М. Т. Дорис-Меликов, состоявший к тому времени в чине генерала от кавалерии и в звании генерал-адъютанта, был назначен командующим отдельным корпусом на границе с Турцией. В апреле 1877 года его корпус вступил в турецкие владения и штурмом взял Ардаган. После этого командующий сосредоточил свои главные силы близ Карса, отрядив генерала А. А. Тергукасова на Эрзерум. Между тем, турки собрали большие силы под командованием генерала Мухтара-паши, сына султана Абдул-Азиса, и опасения за отряд Тергукасова побудили М. Т. Лорис-Меликова атаковать их у Зевина. Атака получилась неудачной; Мухтар-паша спустился с Саганлуга, а русские войска вынуждены были снять осаду Карса. Получив подкрепление, М. Т. Лорис-Меликов вновь перешел в наступление, разбил Мухтара-пашу на горе Аладже, взял штурмом считавшийся тогда неприступным Карс, разгромил соединенные силы Мухтара-паши и Измаила-паши на хребте Дева-Бойну и посреди жестокой зимы предпринял блокаду Эрзерума. Отметим, что благодаря доверию к нему местного населения и подрядчиков он вел боевые действия на кредитные деньги, тем самым сэкономив для государственной казны несколько десятков миллионов рублей.

За успехи в этой кампании генерал Лорис-Меликов получил несколько орденов и графский титул.

В начале 1879 года началась эпидемия чумы, и Михаил Тариелович был назначен временным астраханским, саратовским и самарским генерал-губернатором, облеченным неограниченными полномочиями. Когда он 27 января прибыл в Царицын, эпидемия чумы там уже потухала благодаря крайне суровым карантинным мерам, принятым самим населением зачумленных станиц. Генерал-губернатору оставалось лишь предупредить ее возобновление путем улучшения местных санитарных условий. Оцепив четверным кордоном войск всю Астраханскую губернию, он лично посетил Ветлянку (очаг эпидемии) и, убедившись в том, что опасность миновала, сам дал представление об упразднении своего генерал-губернаторства.

Важно отметить, что из четырех миллионов рублей, отпущенных для борьбы с чумой, он истратил только триста с небольшим тысяч, а оставшуюся сумму вернул в казну. Важно это не только потому, что в то время положение в стране было исключительно сложным (после войны с турками экономика оказалась подорвана, а казна пуста), но и для того, чтобы подчеркнуть особенности личности М. Т. Лорис-Меликова, в отличие от многих своих коллег, всегда думавшего не о себе, а об интересах государства.

После возвращения в Петербург Михаил Тариелович был послан в качестве генерал-губернатора в Харьков, где незадолго до этого был убит предыдущий генерал-губернатор князь Крапоткин.

В борьбе с террористами М. Т. Дорис-Меликов применил свою испытанную кавказскую тактику. С одной стороны, он реорганизовал местную полицию, что позволило ему более эффективно противостоять террору, с другой — выдвинул либеральную программу преобразования учебных заведений.

* * *

Успех М. Т. Лорис-Меликова на посту харьковского губернатора был столь впечатляющ, что после взрыва бомбы в Зимнем дворце, произведенного народовольцем С. Н. Халтуриным (тогда лишь чудо спасло Александра II от смерти), его в феврале 1880 года назначили главой Верховной распорядительной комиссии, созданной специально для борьбы с революционерами. Михаил Тариелович получил неограниченные полномочия и стал фактическим диктатором в стране.

20 февраля того же года было совершено покушение на самого М. Т. Лорис-Меликова. При выходе графа из кареты некий Ипполит Млодецкий, сын мелкого торговца, выстрелил в него почти в упор из револьвера. Пуля пробила зимнее пальто и мундир, но не ранила Михаила Тариеловича. В народе потом говорили, что на нем была кольчуга. Млодецкий бросил револьвер и попытался бежать. Не удалось ему и это (уже 22 февраля он был повешен).

В августе 1880 года Верховная распорядительная комиссия по инициативе самого М. Т. Лорис-Меликова была упразднена, а он был назначен министром внутренних дел и шефом жандармов. Таким образом, он занял второй после императора пост в государстве.

Власть его была безгранична. Большинство других министров докладывали государю только в его присутствии. С другой стороны, он плохо знал Петербург, и это создавало ему определенные проблемы. По этому поводу авторы сборника «Наши государственные и общественные деятели» пишут:

«Служа на Кавказе, граф не знал Петербурга и его партий, он совершенно ложно оценивал силу и значение здешних государственных людей, считал опасными соперниками людей незначительных и рассчитывал на помощь от людей, далеко не бывших в состоянии сделать что-либо серьезное и полезное… Обладая восточным лукавством, он не обладал принципами Макиавелли, а потому власть безграничная была ему не по силам, он создал себе много врагов, нони одного из них не сумел нейтрализовать… Незнакомый с механизмом высшего государственного управления, граф Лорис-Меликов невольно подчинился чиновничьему кружку, и лучшие его замыслы застряли в административной тине».

Очень сходную оценку дает Михаилу Тариеловичу хорошо знавший его и симпатизировавший ему юрист А. Ф. Кони:

«Я видел перед собой доверчивого, даже слишком доверчивого человека, относившегося с простодушной доверчивостью к людям… Человек воспитанный и изящный в своей внешности, Лорис был очень деликатен в отношениях, умея оказывать самое любезное, но не назойливое гостеприимство. Но, по мере постепенного сближения с человеком, он чувствовал потребность чем-нибудь выразить свое доверие и нежность… Я ни разу не слышал Лорис-Меликова, говорящим о чем-либо равнодушно или просто для того, чтобы что-нибудь сказать. В последнем случае он предпочитал молчать, слегка улыбаясь, в то время как умные и «горячие» глаза его смотрели с едва уловимой усмешкой. И слушать он умел превосходно — внимательно и не перебивая, — понимая наслаждение не только содержанием, но и самою структурою рассказа. В этом отношении он был в полном смысле воспитанным по-европейски человеком… Для государственной деятельности в истинном смысле этого слова у него, как он и сам признавал, недоставало знания России, а я прибавлю, что недоставало и знания людей, а подчас и некоторых существенных сведений о государственном устройстве… Сам сознавая недостаточное знакомство с теорией государственного управления и устройства, он начал учиться этому, уже сойдя с широкой правительственной арены. Я не раз заставал его в Висбадене за чтением сочинений по финансовому и административному праву, причем он очень интересовался прогрессивным подоходным налогом… Надо заметить, что он был одарен чрезвычайной понятливостью и быстрой сообразительностью, так что с двух-трех слов схватывал существо вопроса и затем уже твердо владел им».

Главным принципом деятельности графа Лорис-Меликова, прозванного «диктатором сердца», было убеждение, что нет никакой надобности стеснять всех добропорядочных граждан для предотвращения или раскрытия преступлений горстки заговорщиков, как бы опасны они ни были. Более того, он считал, что отмена ограничений и всевозможных исключительных мероприятий, успокаивая общество, может только выбить опору, на которой базировалась революционная пропаганда.

В качестве подготовительных шагов к осуществлению системы М. Т. Лорис-Меликова был предпринят ряд мер, в частности было упразднено знаменитое Третье отделение — орган политического надзора и сыска, созданный в 1826 году по инициативе А. Х. Бенкендорфа. Его функции были переданы Департаменту полиции Министерства внутренних дел.

Кроме того, был расширен круг действий земского и городского самоуправления, внесены облегчения в цензурной практике. В то же самое время был задуман ряд мер, направленных на улучшение положения народа. Для лучшего уяснения народных нужд были предприняты сенаторские ревизии, в ходе которых были собраны факты, свидетельствующие как об экономическом положении крестьянского и фабричного населения, так и о настроениях в народе и о степени воздействия на него практиковавшихся правительством в борьбе с «неблагонадежными элементами общества» мероприятий.

Ход преобразований тормозила борьба с революционной агитацией, не прекращавшаяся ни на одну минуту. Раскрытие революционных организаций шло весьма деятельно; число захваченных и осужденных анархистов росло. Тем не менее граф Дорис-Меликов продолжал выработку общего плана реформ.

В конечном итоге его план, получивший в исторической литературе название «Конституции Лорис-Меликова», был одобрен императором Александром II, и на 4 марта 1881 года было назначено его обсуждение на заседании Совета министров.

По этому поводу известный полицейский теоретик А. И. Спиридович в своих воспоминаниях записал:

«Лорис-Меликов в одном из своих всеподданнейших докладов красиво изобразил государю то успокоение и благополучие, которого он достиг якобы в империи своими либеральными мерами, смешав непозволительно для государственного человека в одну кучу народ, либеральное общество, политиканов и революционеров. За тот знаменитый доклад, образчик безграничного самомнения, легкомыслия и политического невежества со стороны министра внутренних дел, Россия заплатила спустя немного времени жизнью своего царя-освободителя».

И действительно, страшное событие 1 марта 1881 года оказалось роковым для начинаний графа.

Его поведение в день гибели императора весьма неприглядно рисует отрицательно относившийся к нему князь В. П. Мещерский:

«В коридоре я наткнулся на Лориса. Не забуду его физиономии. Бледный, изнуренный и как бы убитый, он стоял, прижатый к стене, и с кем-то говорил. Невольно, глядя на эту роковую историческую фигуру, я слышал, как душа задавала вопрос: что выражает это лицо в эту минуту? Ужас угрызений, смертный приговор над собою как надгосударственным деятелем, слишком поздно сознавшим свою неспособность, свои заблуждения, или того же легкомысленного Лориса, растерянного и ошеломленного оттого, что сейчас он провожал до подъезда нового Государя и этот новый Государь ни звука ему не сказал?.. Тогда на вопрос не было ответа; но, увы, через два дня я припомнил этот вопрос вечера 1 марта и понял, что тогда передо мною стоял озабоченный подозрением немилости царедворец. Смерть его благодетеля Государя явилась для него не тем, чем должна была быть, причиной его конца, но случайным эпизодом, под ударом которого он даже не почувствовал и не понял роковой связи со своею политической ролью. Бежать с поста, бросив власть, он, разумеется, в эту минуту не мог. Но он мог, забыв о себе, ужаснуться своей ответственности за полную беспомощность полиции в минуту, когда все поняли, что эта беспомощность полиции являлась угрозою над новым Государем».

После гибели императора потрясенный нравственно и физически М. Т. Дорис-Меликов тем не менее остался верен своим прежним воззрениям. Однако этого нельзя сказать о новом императоре Александре III; находясь под впечатлением от гибели отца, он изменил свой взгляд на «Конституцию Лорис-Меликова» и отказался утвердить ее. Обнародование Манифеста Александра III от 29 апреля 1881 года «О незыблемости самодержавия» Михаил Тариелович воспринял как крушение всех своих реформаторских замыслов и на следующий день подал в отставку.

После этого он переехал жить за границу, лишь изредка наезжая в столицу для участия в наиболее важных заседаниях Государственного совета, членом которого он продолжал оставаться.

Последним годам жизни М. Т. Лорис-Меликова посвящена повесть «Белый ворон». Ее авторы, Елена и Михаил Холмогоровы, пишут:

«Генерал-адъютант, генерал от кавалерии, покоритель неприступного Карса, бывший главный начальник Верховной распорядительной комиссии, позже министр внутренних дел и шеф жандармов, член Государственного совета граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов скитался по европейским курортам, отданный на растерзание болезням и одной-единственной мысли: «Что я сделал не так?»

Мысль эта буквально преследовала его. Не оставляли и многочисленные болезни, особенно мучили кашель и лихорадка. 28 августа 1884 года, уже находясь в Висбадене, Михаил Тариелович написал своему другу, члену Совета Министерства внутренних дел А. И. Деспот-Зеновичу:

«Душевно уважаемый Александр Иванович.

Семья моя возвращается в Петербург; мне же, горемыке, приходится поневоле остаться до будущего лета за границей, так как пользующие медики настоятельно требуют, чтобы я провел зиму где-либо на юге. Тяжелая болезнь, вынесенная мною прошлой зимой, дает себя чувствовать еще и теперь; силы восстановляются медленно, и малейшая неосторожность снова укладывает меня в постель. Какой изберу пункт для зимнего пребывания, я еще не решил; это будет отчасти зависеть от хода холерной эпидемии, которая до настоящего времени продолжает распространять свой район. Полагаю однако, что водворюсь в одном из трех городов: Ментоне, Ницце или Меране».

В результате выбор пал на Ниццу. Таково было настояние доктора С. П. Боткина.

В теплую Ниццу семья Лорис-Меликовых переехала осенью 1885 года, и вслед за этим потянулись дни в эмиграции, похожие один на другой. Досуг Михаила Тариеловича на Лазурном Берегу Елена и Михаил Холмогоровы описывают так:

«Утро — за книгами и газетами, а после обеда и до самого вечера дом наполнялся гостями. Увы, не с каждым из них Михаил Тариелович мог пуститься в доверительные беседы. С унылыми физиономиями являлись бывшие соратники, вздыхали, что гибнет Россия… На их разговоры отставной диктатор отвечал добродушной молчаливой улыбкой: он хорошо помнил, как прятали они глаза при случайных встречах с опальным министром в Петербурге».

Единственной его отрадой, единственным по-настоящему близким человеком на чужбине была жена, представительница знатного армянского рода княжна Нина Ивановна Аргутинская-Долгорукова, принесшая в свое время ему в приданое земли в Тифлисской губернии вместе с медеплавильным заводом.[16]

От этого брака у них было два сына — Тариел (родился в 1863 году) и Захарий (родился в 1866 году), а также три дочери — Мария (родилась в 1858 году), Софья (родилась в 1862 году) и Елизавета (родилась в 1872 году).

Когда в 1885 году вся семья поселилась в Ницце, «сестры Лорис-Меликовы оказались в центре молодой компании, составлявшей, как они мнили о себе, цвет русской колонии».

За старшей из сестер Марией тут же начал ухаживать некий Сергей Новиков, и ей это очень нравилось.

Ни сам Михаил Тариелович, ни его жена не могли заставить себя всерьез отнестись к выбору дочери. По этому поводу Елена и Михаил Холмогоровы пишут:

«А этот Новиков? Уж очень какой-то невзрачный, хотя в свои двадцать шесть лет много успел повидать. Окончил Московский университет по юридическому отделению, потом вдруг поступил в морскую офицерскую школу, после которой три года проплавал на военных кораблях. Сейчас вышел в отставку и дожидается должности в ведомстве иностранных дел.

Михаил Тариелович попробовал разговорить его на отвлеченные темы — о литературе, экономике, способах правления в европейских государствах: как с куклой. Разве что поддакнуть может».

Однако роман у Марии с Новиковым завязался нешуточный, и под Рождество Сергей явился к Лорис-Меликовым просить родительского благословения на брак с ним их прекрасной дочери. В конце концов пришлось уступить, так как Мария проявила упорство в желании выйти замуж.