Русская Австралия

Университет Макуори

По возвращении в Австралию Нонна Владимировна поступила на славянское отделение кафедры современных языков в университете Макуори, где и училась, и начала преподавать русский язык в 1988 г. Интересно, что в то время преподавание польского, сербского, хорватского и македонского языков оплачивалось федеральным правительством, а преподаватели украинского и русского языков существовали на средства, собранные их общинами. За последние десятилетия программы преподавания русского языка во многих австралийских университетах сократились, кафедры закрылись, штат преподавателей на отделениях уменьшился. На их фоне университет Макуори остается, пожалуй, чуть ли не единственным, предлагающим очную и заочную программы по изучению русского языка. Отделение русского языка университета также предлагает обучение в аспирантуре. В 1993 г. Нонна Владимировна впервые в жизни побывала в России — сопровождала группу студентов на интенсивные курсы русского языка в Москву. Одновременно она сама прослушала специальный курс, выполнила курсовую работу, провела семинары и получила в Московском государственном университете свидетельство о повышении квалификации преподавателя русского языка. В 1998 г. она закончила работу над докторской диссертацией, и ей было присвоено звание доктора филологических наук.

Государственные курсы русского языка для взрослых разных национальностей существовали еще в 1930-х гг. в Брисбене и в 1940-х гг. в Сиднее и в Мельбурне. Они открывались, закрывались и снова предлагались при техникумах, при институтах иностранных языков и университетах и как специальные курсы для взрослых. Русское отделение, открывшееся в Мельбурнском университете в 1946 г., было первым академическим отделением русского языка и литературы в Австралии, но только в 1977 г. оно получило статус Русской кафедры. Преподавание русского языка и литературы началось в университете Квинсленда в 1961 г., а в 1966 г. отделение превратилось в кафедру. Первая кафедра русского языка и литературы в Австралии была открыта в университете им. Монаша в 1963 г. (Мельбурн). В Сиднее кафедра русского языка открылась в 1968 г. в университете Нового Южного Уэльса. В Национальном университете в Канберре, где долгие годы существует кафедра славянских языков, в 1971 г. была основана кафедра русского языка. Как пишет в своих воспоминаниях Нина Михайловна Кристесен (урожденная Максимова), преподававшая русский язык в годы Второй мировой войны и позднее возглавившая Русское отделение в Мельбурнском университете, «австралийцы совершенно не были предрасположены изучать русский. Правительство поощряло моноязычность, так, например, заведомой задачей для иммигранта была полнейшая и наискорейшая ассимиляция, прежде всего языковая. В некоторых учебных заведениях преподавались французский и немецкий языки (да и то во время войны немецкий упраздняли). Интерес же к русскому языку проявлялся только в единичных случаях. Так, известный австралийский поэт, писатель и ученый, профессор А. Хоуп брал частные уроки русского для того, чтобы в подлиннике прочитать «Облако в штанах» В. Маяковского, а поэт П. Моррисон — чтобы «лучше понять, почему русским так дорог Пушкин».

Что же касается преподавания русского языка в школах, то, согласно М. Кравченко (статья «Русские в Квинсленде» в книге «Многокультурный Квинсленд»), первые попытки организовать школу русского языка для детей в Брисбене относятся к 1919 г., а начиная с 1927 г. занятия стали проводиться регулярно. Основание школы было связано с созданием первой русской православной церкви в Австралии — Свято-Николаевским собором в Брисбене. Такое же явление наблюдалось почти во всех других штатах Австралии. Небольшие группы русских эмигрантов, еще плохо устроенные в новой стране, прилагали поистине героические усилия для создания собственных церквей, прицерковных школ и клубов. Сначала занятия в школах проводились в чужих, снятых для этих целей помещениях, но проходило несколько лет, и уже приобретался свой участок земли с домом, где поначалу проходили церковные службы. Позднее на этом участке земли строилось новое здание русской православной церкви в традиционном стиле, а в старом помещении размещались школы, библиотеки, читальни. Так было, например, в Брисбене, когда приехавший в 1923 г. протоиерей Александр Шабашев получил разрешение создать русский православный приход и служить в англиканской церкви Святого Фомы. Как отмечалось в главе 8, уже в 1926 г. приблизительно 30 русских семей сумели собрать средства на приобретение собственных домов с участками, а в 1933 г. началась постройка Свято-Николаевского собора, закончившаяся в 1936 г. Церковно-приходские школы сыграли решающую роль в воспитании подрастающих поколений. Они прививали любовь к Православию, объясняли его основы, обучали русскому языку и литературе. Позднее к ним в этом деле присоединились субботние родительские школы, которые тоже вели преподавание Закона Божьего, русского языка, истории и географии России. Затем все эти школы расширили свои программы и структуру, введя такие предметы, как «перевод», и открыв специальные классы для подготовки учеников к государственному экзамену по русскому языку, благодаря чему выпускники субботних школ успешно сдавали этот экзамен и повышали свою общую экзаменационную отметку. Это давало им больше шансов попасть в университет на курс, который требовал лучшей успеваемости.

Преподавание русского языка велось также в некоторых частных австралийских школах, а для подготовки к выпускным экзаменам открывались государственные курсы и классы при разных техникумах. Таким образом, расширилось преподавание русского языка не только среди детей русского происхождения, но и среди учеников других национальностей. Русские субботние школы также старались распространять знание русского языка среди детей и взрослых нерусского происхождения, открывая так называемые «иностранные классы». Значение субботних школ, однако, не сводится только к академическим успехам. В их русской среде дети приобщались к русской культуре и православной вере, традициям и обычаям. Молодежь, впитавшая русскость с раннего детства, продолжала прекрасно чувствовать себя в австралийской среде, но не чуждалась и русской, разрыв и непонимание между старшим и младшим поколениями проходили не столь болезненно. Рождественские елки, детские утренники, молодежные спектакли, школьные хоры, танцевальные ансамбли, спартакиады и спортивные лагеря, устраиваемые школами русского языка, содействовали развитию разговорного языка, заинтересовывали и привлекали детей. Из среды абитуриентов этих школ выдвинулось много преподавателей русского языка, переводчиков, работающих в частных компаниях и в правительственных учреждениях. Значительную роль в укреплении и развитии знаний русского языка и культуры сыграли такие общественные организации, как «День русского ребенка», кружки Свято-Владимирской молодежи, Национальная Организация Витязей, скаутские организации и Съезды русской православной молодежи. Заметна роль и русских школ пения, музыки, балета и разных драматических объединений. Организация русских клубов, первый из которых появился еще в 1913 г. в Брисбене, способствовала сохранению и распространению родного языка в среде эмигрантов. Во многих городах Австралии русские клубы, или «дома», стали центрами общественно-культурной жизни, где проводились собрания и Дни русской культуры, устраивались спектакли, концерты, «устные газеты» и балы, где создавались и успешно функционировали библиотеки, клубы шахматистов и другие объединения. Удачной иллюстрацией к моему повествованию служит история создания Русской школы при храме в честь Святого Серафима Саровского в Брисбене.

В 1952 г. Н. Ф. Олелековым был пожертвован дом с участком для церкви, который был переоборудован под храм. В мае 1953 г. по инициативе настоятеля храма протоиерея о. Николая Успенского, прибывшего в Австралию в 1951 г., и педагога из Санкт-Петербурга Надежды Александровны Дригиной, при Свято-Серафимовском храме открылась субботняя школа, в которую первоначально записались 8 детей. К концу этого же года насчитывалось уже 32 ученика в трех классах, для которых была отведена нижняя часть церковного дома. Заведующей школы стала Н. А. Дригина, она же преподавала русский язык, литературу и историю России. Отец Николай проводил уроки Закона Божьего. Одновременно был создан родительский комитет с председательницей М. Л. Успенской. С каждым годом число учащихся увеличивалось. Так, в 1957 г. в школе было 100 детей, а к 10-летнему юбилею число учащихся возросло до 140. К церковному зданию были пристроены добавочные классы, оснащенные всем необходимым — партами, досками, картами, наглядными пособиями. Стены были украшены портретами последнего русского государя Николая II с императрицей, а также портретами великих русских писателей. К 1963 г. скромная церковно-приходская школа развернулась в 10-классное учебное заведение под именем Русской школы Брисбена, в которой обучалось более 160 детей, с программой не только начального знания русского языка, но истории и географии России, Закона Божьего, русской литературы и теории словесности. В школу приглашались опытные педагоги, вдохновенно отдававшие свои знания, силы и время благороднейшему и труднейшему делу — обучению русских детей на чужбине. Функции родительского комитета расширялись с каждым годом: из США выписывались учебники, покупались буквари, печатались русские тетради в косую линейку, издавались новые пособия, более соответствующие условиям обучения детей, растущих в иностранной среде. Так, старшей преподавательницей К. Г. Корецкой была составлена грамматика в двух частях, которая с помощью родителей учеников и друзей школы была напечатана в необходимом количестве. В 1962 г. состоялся первый выпуск абитуриентов Свято-Серафимовской школы.

В юбилейном 1962 г. родительским комитетом были открыты «Курсы русского языка» по подготовке к экзаменам в университет. Занятия на курсах проводились В. В. Филдинг. Система преподавания вырабатывала у студентов навыки свободного и правильного перевода текста, что не только улучшало русский язык, но и давало дополнительные знания в английском языке. Основную группу студентов составляли абитуриенты или старшеклассники школы. К ним присоединялись и те, кто хотел улучшить свой австралийский аттестат еще одним дополнительным предметом, а также те, которым свидетельство о сдаче экзамена по русскому языку, выдаваемое университетом Квинсленда, могло пригодиться в будущем.

Не менее важную роль в создании общности между русскими эмигрантами играла периодическая печать на родном языке. Согласно выводам многих исследователей, первым русским периодическим изданием в Австралии была газета «Эхо Австралии», которая вышла 27 июня 1912 г. в Брисбене. Ее основателем и редактором был Федор Андреевич Сергеев, известный участник революции 1905 г. и близкий соратник В. И. Ленина. В революционных кругах его знали под кличкой Артем. Ф. А. Сергеев был сослан в Сибирь, сбежал из ссылки и через Китай прибыл в Австралию в 1911 г. Спустя несколько месяцев после выхода газета «Эхо Австралии» была закрыта австралийским правительством. Кстати говоря, в Москве, на Тверской улице, в одном из залов Музея революции можно увидеть номер этой газеты. Заголовок ее нарисован от руки: карта полушария с контуром Австралии, слева — пальмы и горная цепь, справа — море, пароход и далекий маяк. Это редчайшее издание, возможно, единственный уцелевший экземпляр первой русской газеты, издававшейся в Австралии на заре XX в. Первый номер «Эха Австралии» открывался передовицей, в которой редактор определял задачи издания. Его предназначение он видел в том, чтобы стать «помощником русского рабочего в таком необходимом деле, как успешная продажа рабочей силы». Вместе с тем перед печатным органом союза ставилась цель — защитить всех «по-русски говорящих рабочих Австралии». И хотя появление «Эха Австралии» было встречено российскими иммигрантами с воодушевлением, в редакцию поступали критические замечания от читателей. Некоторые из них были недовольны ценой газеты и требовали ее снижения, кое-кого не устраивал ограниченный объем публикаций, нарекания вызывали также сухость излагаемых материалов и избыток рекламных объявлений. Соглашаясь с высказанными упреками, Артем объяснял недостатки газеты тем, что редакция вынуждена подчиняться диктату издателя, так как другой типографии с русским шрифтом в Брисбене нет. Осенью 1912 г. вышел последний номер «Эха Австралии». Причиной закрытия газеты стало то, что она не была зарегистрирована в Высшем суде и ее редакция не представила денежный залог. Интересно, что власти запретили «Эхо Австралии» по решению суда, который при рассмотрении данного дела сослался на закон, принятый еще в 1836–1837 гг. и никогда ранее не применявшийся на практике.

Через год после запрещения «Эха Австралии» группа российских политэмигрантов начала выпуск своего нового печатного органа — газеты «Известия Союза русских эмигрантов», которая с декабря 1915 г. стала называться «Известия Союза русских рабочих». В редакцию газеты вошли представители различных партий: Ф. Сергеев, П. Уткин, И. Кук, П. Грант. Первый номер «Известий» появился в Брисбене 29 ноября 1913 г. В редакционной статье, открывавшей этот номер, говорилось, что своей задачей газета ставит, с одной стороны, ознакомление с российским революционным движением, а с другой — «быть полезной русскому эмигранту в его трудовой жизни и, вообще, всячески способствовать его саморазвитию». Следуя взятому на себя обещанию, редакция помещала на своих страницах многочисленные письма рабочих-иммигрантов. Их авторы рассказывали о судьбах выходцев из России, а также давали соотечественникам советы, призванные помочь им в повседневной жизни. Так, А. Карелин в своем письме предупреждал сограждан не ехать на строительство Влэкольской железной дороги, так как «все запружено людьми и есть масса безработных: русских и англичан», а Г. Демидов из Маккая, напротив, приглашал туда земляков на строительные работы. О росте популярности газеты свидетельствовало постоянное увеличение численности ее подписчиков. Если на 1 декабря 1914 г. «Известия» выписывали 298 человек, то к 1 декабря 1915 г. число подписчиков возросло до 654. Вскоре после появления газеты началась Первая мировая война. По отношению к ней она заняла антимилитаристскую позицию, совпадавшую во многом с точкой зрения интернационалистского крыла в российском революционном движении. Такая платформа русской газеты дала основание властям обвинить ее в «нелояльности» и «прогерманизме». 1 февраля 1916 г. исполняющий обязанности премьер-министра страны Дж. Пирс подписал указ о запрещении газеты «Известия Союза русских рабочих». Однако уже 11 февраля 1916 г. в Брисбене начал выходить новый печатный орган русского союза — газета «Рабочая жизнь». По составу редакции и ориентации она мало чем отличалась от своей предшественницы. Редактором этой газеты был Петр Симонов, самозвано объявивший себя советским консулом после Октябрьской революции. Осенью 1916 г. «Рабочая жизнь» развернула кампанию против введения в стране принудительной мобилизации в армию, которая угрожала как натурализовавшимся русским, так и тем, кто сохранял статус иммигранта. «Рабочая жизнь» была закрыта 5 декабря 1917 г. на основании акта о военной предосторожности как представлявшая угрозу «национальной безопасности страны». В настоящее время номера газет «Известия Союза русских эмигрантов» («Известия Союза русских рабочих») и «Рабочая жизнь» находятся в фондах архивного хранения Российского независимого института социальных и национальных проблем в Москве. Первые русские газеты, выходившие на пятом континенте, и сегодня представляют собой уникальный источник по истории российской иммиграции в начале XX в. Появление их в то время было не случайным — в 1910-х гг. в Австралии, и прежде всего в Квинсленде, начала быстро расти многочисленная колония выходцев из России, и для них своя русская газета в чужой стране была важным источником информации и пропаганды.

В 1918 г. Союз русских рабочих разделился на несколько фракций, каждая из которых стремилась создать газету. Николай Лагутин стал издавать газету «Знание и единство», но вскоре ее редактором стал его противник А. М. Зузенко (сторонник П. Симонова). Герман Быков выпустил газету «Фонарь», которая, не имея успеха, закрылась, а Г. Быков присоединился к группе А. М. Зузенко, кому, однако, правительство запретило заниматься издательской и журналистской работой. Редактором «Знания и единства» стала дочь М. Розенберга (по прозвищу Фенни), будущая жена Зузенко. А он продолжал писать под псевдонимами и к концу года создал газету «Девятый вал». В 1919 г. обе газеты были запрещены, но газета «Знание и единство» скоро возродилась и продолжала выходить на английском языке под редакторством Фенни. После отъезда и высылки политических «активистов» из Австралии русская пресса на некоторое время замолчала. С 1917 по 1922 г. австралийское правительство вообще отказывалось впускать русских эмигрантов в страну, но начиная с 1924 г. приток русских беженцев, оказавшихся после большевистского переворота за рубежом, не прекращался. Большинство из них селились в штате Квинсленд, и поэтому неудивительно, что первая после перерыва русская газета вышла в столице этого штата городе Брисбене в 1930 г. Она называлась «Чужбина»; ее издателем был А. Гзель, выпустивший 11 номеров газеты.

В Сиднее в 1930-х гг. печатными изданиями занимался о. Иннокентий Серышев. Подробнее о нем читайте в главе 5. Его первый периодический журнал «Церковный колокол» вышел в 1932 г. и вскоре был переименован в «Церковь и наука» — журнал, выходивший до декабря 1939 г. Всего вышло 45 номеров. Его второй периодический журнал «Путь эмигранта» (46 номеров, 1935–1941 гг.) освещал русскую жизнь в Австралии. Серышеву удалось основать и первую русскую типографию в Австралии, что, разумеется, имело большое культурное значение для переселившихся в Австралию русских эмигрантов. Дело в том, что, еще находясь в Токио, он проработал несколько месяцев в большой японской типографии, да и в Харбине, будучи законоучителем в железнодорожной школе, работал также и наборщиком, и печатником в домашней типографии учебного отдела КВЖД. Не имея своих средств, И. Серышев предпринял сбор средств на типографию, и ему удалось собрать среди греков, австралийцев, русских, сирийцев, эсперантистов разных национальностей, а также среди англиканского духовенства 70 фунтов стерлингов. Кроме того, его сын Михаил, работавший на сборе хлопка, дал отцу 30 фунтов. И вот на 100 фунтов он оборудовал в своем доме русско-англо-эсперантскую типографию, где и печатались 5 журналов, выполнялись печатные заказы на билеты, бланки, квитанции, книги, сборники религиозного и научного содержания. Если мы посмотрим на библиографический список изданного в Австралии на русском языке, то чуть ли не половина всего была издана так или иначе с непосредственным участием о. Иннокентия Серышева. Очевидно, что он стремился познакомить австралийцев с русской культурой, а русских — с австралийской. «Русская культура» — журнал-сборник, посвященный вопросам культурологии. В нем печатались биографии самых известных деятелей культуры России. Всего вышло два номера. Время от времени Серышев выпускал в свет страноведческие журналы «Австралазия» и «Азия». Первый, посвященный Австралии и тихоокеанским островам, печатался на машинке очень большого формата, общий объем составлял 80 страниц. Всего вышло три номера. Журнал «Азия» рассказывал о странах Дальнего Востока: Японии, Китае, Корее, а также Формозе (Тайвань). Все три номера этого издания также были большого формата и содержали иллюстрации. Вторая мировая война привела к новой волне российской эмиграции в Австралии, и Серышев откликнулся на приезд соотечественников изданием новых журналов, выпустив два номера «Православия» и двенадцать номеров «Лечебного сборника», который был посвящен народной медицине. В июле 1945 г. И. Н. Серышев выпустил в свет первую книгу из трилогии «Альбом выдающихся личностей России» тиражом 500 экземпляров. В 1946 г. вышла вторая часть, а вскоре и третья. Критика заметила эти издания Серышева, подчеркнув их слабость в изложении некоторых биографий. Издатель в ответ посетовал на то, что живет вдали от культурных центров, а некоторых биографий нет даже в подробной «Британике» или старых русских энциклопедиях. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы по крохам собрать нужные факты. Слабое качество фотографий объяснялось тем, что Серышеву приходилось подбирать их из старых журнальных подшивок.

Также стоит обратить внимание на журнал «Русский в Австралии» — орган беспартийной национальной мысли, посвященный интересам русских в Австралии. Он начал издаваться в 1937 г. при участии полковника Г. Г. Ляпунова и просуществовал более года. Почти 12 лет спустя, в августе 1950 г., в память этого неутомимого труженика и русского патриота новые издатели решили возродить журнал, который стал выходить ежемесячно под редакцией Ю. А. Давиденкова до середины 1960-х гг. Художником и иллюстратором журнала был Л. П. Линевич. Журнал печатался на ротаторе, но когда позволяли средства, то и типографским способом. В журнале принимали участие митрополит Анастасий, Архиепископ Савва, протоиерей Федор Михалюк, священник Иннокентий Серышев, генерал-майор М. М. Георгиевич, подполковник А. Н. Стафиевский и др. Среди других журналов были: «Под Южным Крестом», «Журнал Русского клуба», «Церковное Слово», «Русский бюллетень», «Картины прошлого», «Берега», «Богатыри», «Дружба», «Крылья», «Шиповник», «Наше слово», «Искры костра», «Коала», «Политехник» и множество других. В большинстве своем они имели 1–2 выпуска, после чего прекращали издание. Журналы, выходившие в 1930-х — начале 1950-х гг. по правилам тех лет включали в себя несколько страниц на английском языке. Из 12 газет шесть издавались русскими революционерами в начале XX в. и со временем были закрыты австралийским правительством.

Экземпляры журнала «Берега»

Из других 6 газет старейшая еженедельная «Единение» была основана группой членов Народнотрудового союза в Австралии и начала издаваться в Мельбурне в декабре 1950 г. Выходит она и поныне, сменив нескольких владельцев и редакторов. Сменив первоначальные цели при основании газеты — противостоять советской пропаганде в среде русской эмиграции, освещать правду о жизни в Советском Союзе. Члены НТС хотели иметь свой орган, объединяющий русскую эмиграцию под их руководством. Газета никогда не была партийным органом, даже не была официозом НТС. В первом номере газеты, вышедшем в декабре 1950 г., в передовице было сообщено: «Сегодня мы выпускаем первый номер газеты «Единение». Это не только название, но и девиз ее, исходящий из народной пословицы, утверждающей, что «в единении — сила». В настоящее время редакция газеты, со слов ее редактора В. Кузьмина, главную свою задачу видит в сплочении соотечественников в Австралии вокруг общих интересов, русского языка и литературы, любви к России. Она является самым популярным еженедельником, предлагающим широкий спектр публикаций и мнений, и старается не терять старых многолетних читателей и подписчиков, вместе с тем приобретая новых среди свежих эмигрантов. Помимо «Единения» на сегодняшний день в Австралии на русском языке также выходят еженедельные газеты «Горизонт» и «Панорама». Из журналов стоит отметить ежеквартальник «Австралиада — русская летопись», первый номер которого вышел в ноябре 1994 г. Журнал публикует исторические материалы и обзоры, связанные с русскими, прибывшими в Австралию из Китая. С 2001 г. в Сиднее успешно издается альманах «Австралийская мозаика», недавно получивший финансовую поддержку сиднейского городского совета. В основном там публикуются переводы австралийских авторов и статьи об Австралии, о природе, науке и художественной литературе Зеленого континента, еще мало известные за его пределами.

Русские книги, изданные в Австралии

Время от времени в Австралии издавались книги на русском языке. В большинстве случаев за счет авторов или частных жертвователей. Книги рассказывают о жизни в прежней России, о Первой мировой войне, о революции и Гражданской войне, об эмигрантской жизни в Европе и Китае, японской оккупации Маньчжурии, о Второй мировой войне, о немецких и советских лагерях и местах ссылки, о путешествии в Австралию, о жизни на фермах и в городах пятого континента. Некоторые воспоминания включают фотографии и даже карты с маршрутами скитаний по земле и поэтому являются интересными историческими документами. Некоторые издания посвящены вопросам литературоведения, искусства, природоведения, спорта, науки, истории, вопросам происхождения и т. д. Из-за ограниченного тиража многие из них давно стали библиографической редкостью. Как, например, книга Т. В. Жилевич (Мирошниченко) «В память об усопших в земле Маньчжурской и харбинцах», вышедшая в 2000 г. в виде альбома и содержащая огромное количество фотографий русских кладбищ и надгробий в Харбине, разрушенных во время Китайской культурной революции.

Также академическая среда, в частности, Русское отделение Мельбурнского университета, публиковала серию брошюр с биографиями различных русских деятелей в Австралии. Все эти брошюры и книжечки вышли благодаря усилиям Нины Михайловны Кристесен. Посвященная профессору И. И. Гапановичу брошюра была напечатана в 1971 г. Некоторые другие брошюры рассказывают о писателе и натуралисте Н. А. Байкове, археологе и этнографе В. В. Поносове, востоковеде-синологе А. П. Хионине, экономисте и этнографе В. Н. Жернакове, преподавательнице и литературоведе В. Г. Собович. В 1987 г. в этой же серии вышел очерк на английском языке «Русские инженеры в Австралии, окончившие Харбинский Политехнический Институт», автором которого является инженер В. Я. Винокуров. Затем в этой серии вышла брошюра о работе Русского благотворительного общества в Сиднее, а в 1992 г. вышла книга, посвященная русским женщинам в Австралии.

Русское отделение в университете Квинсленда опубликовало под редакцией М. Кравченко исторический очерк «Русские в Квинсленде», который вошел в юбилейный альманах «Многокультурный Квинсленд» — специальное издание по случаю двухсотлетия Австралии. Этот же автор приняла участие в сборнике 1986 г. «Квинслендский опыт (жизнь и деятельность замечательных иммигрантов)», написав статью о Александре Петровиче Саранине, уроженце Урала, попавшем через Харбин в Шанхай и затем в Брисбен, где он, работая в сахарообраба-тывающеи и химическом промышленности, сделал много ценных изобретений, опубликовал научные статьи и три книги и получил не только научные степени, но и специальные награды от штатного и федерального правительства. Преподаватель Эрик Фрайд изучал жизнь русских эмигрантов, прибывших в Брисбен после революции 1905 г. в России. Он написал статью о «первом советском консуле» Петре Симонове и о создании коммунистической партии при участии русских революционеров, живших в то время здесь. Профессор Б. С. Криста, глава Русского отделения, опубликовал обширный исторический очерк о волнах русской эмиграции «Великий медведь и Южный Крест: присутствие русских в Австралии». Все эти статьи вышли на английском языке.

Русские эмигранты, покидая Китай, были вынуждены брать с собой лишь самое необходимое. Если шанхайцам еще удавалось провезти в своем багаже личные архивы и книги, то выезжающие из Харбина были лишены такой возможности. Остались свидетельства о том, что китайские власти просматривали имущество харбинцев, не разрешая брать с собой бумаги и книги. По этой причине в Австралию попало очень немного личных книжных собраний. Коллекция Леонида Владимировича Сейфулина, бывшего секретаря и казначея Союза русских военных инвалидов в Шанхае и редактора-издателя шанхайских изданий сегодня, является одной из крупнейших эмигрантских коллекций в Австралии. Она хранится в Мельбурнском университете.

Помимо печатных изданий, важную роль до последнего времени играло и русское радиовещание. С развитием Интернета оно снижает свое значение, но тем не менее заслуживает быть отмеченным в настоящей книге. 16 декабря 1975 г. прозвучала первая в Австралии радиопрограмма на русском языке, открывшая важную страницу в жизни русской диаспоры Зеленого континента. Во главе творческого коллектива молодых энтузиастов стоял тридцатилетний выпускник Сиднейского университета Алексей Ивачев. Его любовь ко всему русскому и его организационные способности побудили в нужный момент проявить инициативу по организации первой русской редакции этнического радио 2ЕА в Сиднее.

Алексей Петрович Ивачев происходит из семьи уссурийских и забайкальских казаков. В Австралии с 1957 г., прибыл из Харбина в возрасте 12 лет. Окончил Сиднейский университет и поначалу думал стать астрономом или физиком, но потом решил поступить на гуманитарный факультет. Увлекался философией, получил степень магистра по клинической и промышленной психологии. Одновременно с работой психологом окончил курсы по маркетингу, менеджменту, заинтересовался переводами, в частности синхронным переводом. Работал на международных конференциях. После женитьбы переехал жить в Европу. В Австралию вернулся в 1988 г. и поступил на службу на радио SBS руководителем русской редакции. SBS (Special Broadcasting Service) — государственная система радиопрограмм на этнических языках живущих в Австралии эмигрантов. В связи с реорганизацией программ вещания и административного управления радиостанцией 26 марта 2008 г. бессменный руководитель и ведущий русских программ сиднейской студии радио SBS Алексей Ивачев попрощался со слушателями, закончив свою работу.

В своей последней радиопрограмме он отметил, что «в 1975 г. федеральное правительство Австралии, в рамках реализации своей новой политики по отношению к иммигрантам, решило открыть для этнического неанглосаксонского населения страны «этническое» радио — радиостанции 2ЕА в Сиднее и ЗЕА в Мельбурне. Английские буквы ЕА расшифровывались как «Этническая Австралия». Было предложено этническим общинам организовать внутри каждой общины радиовещательную группу и сделать заявку на получение эфира. Мы получили три часа эфира в неделю и сформировали две творческие группы по подготовке программ. Одну из них возглавил я, как главный составитель и ведущий. Во второй раз я пришел на радио в 1988 г., когда вернулся из Швеции. В то время на отпускаемые государством солидные средства создавалась новая профессиональная широковещательная структура SBS. Шла существенная реорганизация всего радио, появились новые должности, проводились конкурсы по набору штата. В идеологическом отношении национальный или этнический фактор уходил на второй план, доминирующим становился языковой, лингвистический фактор. Не все бывшие сотрудники-энтузиасты готовы были участвовать в конкурсе, сдавать экзамены на знание своего родного языка, на наличие у них необходимых знаний и навыков. Все это не могло не вызывать волнений и переживаний в разных этнических общинах. Закончу словами, которыми завершила свои заметки о русском радио вышеупомянутая радиослушательница, сказав: «Слово — не пустой звук. Это исключительный, божественный дар, которым наделен только человек. С помощью этого звука один человек может вызывать в другом практически любые впечатления и переживания. Слово может быть использовано на добро, а может — и на зло». Пользоваться словом во благо, для добра — этой благородной цели и служат передачи нашего русского радио».

Глава 10

Русская культура на зеленом континенте

Каков был путь русской эмиграции, когда первое ее поколение покинуло пределы России, как старались эти эмигранты охранить и оберечь доброе русское имя? Каждая маленькая крупица прошлого важна и ценна. Пусть будет не затуманен, а ясен Дик прежней России, чтобы могли узнать его и те, кто остался там и давно не видел его или видел его искаженным, и те, кто сможет вернуться к ней.

О. В. Софонова. Пути неведомые

Великий русский певец Федор Иванович Шаляпин, побывав в Австралии с гастролями, отмечал в своем письме в Европу: «Особенно тут, в Австралии — безболл, футболл, бокс и вообще всякие физические забавы делают все тверже и тверже англицкие сердца и мозги. Жить с ними даже и издали скучно и противно. Богаты, ничего не знают и ничем не интересуются, кроме вышеупомянутых спортов. Нас, русских, считают дикими и музыку нашу такою же. Много нужно духовного напряжения и, кажется, способностей, чтобы заставить их слушать музыку русскую и в особенности на русском языке. Я горжусь — это мне все-таки удается! Наверное, в будущем они будут лучше, но мне грустно — «Меня не будет там».

Лишь в конце XIX столетия удаленная от основных мировых подмостков Австралия наконец-то увидела блистательный театральный мир классического балета и танцевального искусства. Среди приезжавших артистов были талантливые танцовщики, блестящие примы-балерины, известные танцоры, и каждый из них внес свою лепту в создание и развитие балета в этой молодой стране. Так, в 1893 г. антрепренер Виллиамсон впервые привез и показал классический балет в Австралии. Собрав 100 танцоров, он выписал русскую приму-балерину Екатерину Барто, бывшую ученицу Императорской балетной школы в Москве и частную ученицу Энрико Чекетти. В 1899–1900 гг. труппа Невских в составе 8 человек была самой первой группой русских народных певцов и танцоров, посетивших пятый континент. В 1904 г. труппа русских танцоров Пешкова, состоявшая из 6 человек, впервые появилась в мельбурнском Оперном театре после очень длинного и удачного сезона в Лондоне.

Первым выдающимся солистом русского классического балета, приехавшим в Австралию, был Александр Емельянович Волинин (1882–1955), премьер московского Большого театра, который в 1913 г. прибыл сюда партнером знаменитой датской примы-балерины Аделины Женэ вместе с 8 солистами Императорского русского балета и 12 членами кордебалета. По прибытии в Мельбурн Волинин немедленно принялся проверять и репетировать с 10 австралийскими танцорами и вскоре убедился, что «если учителя будут проявлять терпение, а ученики — старание, в Австралии вырастут свои хорошие танцовщики». Аделина Женэ и Императорский русский балет произвели глубокое впечатление на австралийскую публику, которая впервые видела и наслаждалась настоящим классическим балетом. Отличавшийся изящностью, легкостью и мягкостью движений и совершенством классической техники, Волинин позднее был также партнером Анны Павловой и основал балетную школу в Париже.

Гастроли русского балета оказали огромное влияние на развитие танцевального искусства в Австралии, привили любовь к нему, желание учиться и создавать собственные школы. В первой половине XX в. австралийскому зрителю также посчастливилось увидеть таких мировых балетных знаменитостей, как Анна Павлова, Ольга Спесивцева, Петр Владимиров, Лаврентий Новиков, Сергей Лифарь, Давид Лишин, Тамара Туманова, и многих других, прославивших русское искусство за рубежом.

Нынешняя Австралия, несомненно, «лучше», по выражению классика русской сцены. Множество театров, концертных залов, оперных сцен и школ драматического мастерства выгодно отличают ее от Австралии начала XX в. Однако по-прежнему крикет в большем почете, нежели, скажем, балет. Как отмечает историк из Владивостока А. А. Хисамутдинов, «русская диаспора в Австралии внесла огромный вклад в культурную жизнь страны, хотя юридические и политические обстоятельства здесь были иными, чем, к примеру, в Китае. Учитывая то, что в первые годы жизни на новом месте российским эмигрантам пришлось немало бороться за свое существование, а также то, что в силу возраста представители первого поколения эмигрантов уже не могли создать каких-либо крупных культурных ценностей, нельзя не оценить по достоинству их усилия передать подрастающему поколению любовь к прежней России и особое отношение к ее культуре. Русские эмигранты в Австралии поддерживали регулярные связи с русскими колониями в других странах. Это происходило не только на бытовом уровне с помощью переписки или же кратковременных визитов, но и в широком культурном плане».

Пожалуй, 1926 год можно было бы объявить «годом русской культуры в Австралии». Ведь именно в тот год одновременно посетили пятый континент балет Анны Павловой, опера Федора Шаляпина и ансамбль песни и пляски Сергея Жарова.

Еще в 1914 г. в австралийских газетах появилось объявление о том, что знаменитая балерина Анна Павлова собирается со своей труппой посетить Австралию в течение ближайшего года. Но Первая мировая война помешала этим планам, и прошло более 10 лет, прежде чем в конце февраля 1926 г. в Мельбурн прибыла Анна Павлова во главе труппы, состоявшей из 42 человек, включая Лаврентия Новикова и английского характерного танцовщика-солиста X. Альджеранова, чья книга воспоминаний о работе с Павловой вышла в 1957 г. Обширный репертуар австралийского турне включал 17 балетов и разнообразный дивертисмент. Открытие сезона состоялось 13 марта 1926 г. в мельбурнском Королевском театре. Программа включала «Шопениану», «Фею Кукол» и дивертисмент. Павлова танцевала Куклу-испанку, имевшую неизменный успех на мировых сценах. Этот прелестный балет, изображавший московский магазин кукол, привел публику в совершеннейший восторг. Не меньшим успехом пользовалась «Шопениана», фокинский шедевр воздушной грации, поэтический хоровод крылатых, бесплотных существ. Павлова-Сильфида покорила зрителей непревзойденной легкостью. Не музыка ее вела, а сами движения ее звучали как музыка. Люди приезжали из других городов, даже из Тасмании, чтобы не пропустить таких редких, знаменитых гастролеров.

Балерина Анна Павлова с мужем Виктором по прибытии в Сидней. Фото 1926 г.

Три крупные газеты Мельбурна поместили длинные колонки восторженных отзывов. Газета «Аргус» озаглавила свою статью «Гений Павловой». С момента появления знаменитой балерины в Австралии ее имя и портрет стали использоваться в целях рекламы всевозможных товаров: парфюмерии, обуви, кондитерских изделий, музыкальных инструментов и нот. В Мельбурне же произошла встреча двух всемирно признанных талантов — Анны Павловой и Федора Шаляпина, одновременно гастролировавших в Австралии и по счастливой случайности оказавшихся в одном городе. Им приходилось встречаться и раньше, в России, и во время дягилевских сезонов в Париже. Но эта встреча на далеком австралийском континенте была особенно радостной и, естественно, нашла отражение в мельбурнской прессе. Успех мельбурнских гастролей был грандиозным.

Затем были выступления в Сиднее, где на премьере присутствовали генерал-губернатор с супругой. Рецензент газеты «Syndey Morning Herald» отмечал: «Павлова не танцевала лебедя, а сама была лебедем, настолько графически реалистичны были содрогания крыльев». Финальным номером дивертисмента прошел «Русский танец» Чайковского из балета «Лебединое озеро», где партнером Павловой был Альджеранов, покоривший публику невиданным ранее калейдоскопом виртуозных движений русской пляски. После каждого концерта газеты печатали подробные описания танцев и их исполнителей, по заслугам оценивая талант великой русской балерины. Триумфальный сиднейский сезон закончился 20 мая, и труппа отправилась в Новую Зеландию. По возвращении в Австралию артисты поехали в Брисбен, где энтузиазм зрителей был на грани безумия: редкий артист удостаивался таких оваций, как Павлова. Целых 15 минут не смолкали аплодисменты. «Не будет преувеличением назвать Павлову величайшей балериной в мире», — отмечала местная пресса. По пути из Брисбена в Аделаиду, во время остановки в Сиднее, 22 июля Анна Павлова дала благотворительный концерт в пользу Дома для русских детей в Париже и Детского госпиталя принцессы Александры в Сиднее.

В 1929 г. Анна Павлова со своей труппой, увеличенной в составе и с расширенным репертуаром, снова посетила Австралию. Партнером Павловой в этом турне был талантливый Петр Владимиров, бывший танцовщик петербургского Мариинского театра. С труппой приехал молодой характерный танцовщик из Праги Эдуард Борованский, в будущем вошедший в историю австралийского балета как его родоначальник. Турне включало города на севере Австралии: Таунсвилл, Рокхемптон, Маккэй и Бандаберг. Побывали и в Западной Австралии. В течение 4-месячных гастролей было дано более 120 спектаклей. Павловой тогда было 48 лет, и танцевала она в каждом из них, словно вечно юная, зажигательная, обаятельная и несравненная звезда русского балета. Влияние выступлений ее труппы на культурную жизнь Австралии было огромно, интерес к балету вырос необычайно. Поэтому неудивительно, что многие из ее труппы остались в Австралии и занялись здесь преподаванием. Как, например, танцовщик Алексей Долинин, который открыл в Сиднее балетную школу. На память о блистательном выступлении молодой мельбурнский художник Стэнли Паркер запечатлел Павлову в своих портретах, а также, по ее просьбе, сделал наброски других членов труппы.

К сожалению, через два года Анны Павловой не стало. Памятью о ней и ее несравненном турне по Австралии остался воздушный торт, который стали делать здесь после ее гастролей. Он так и называется — «Торт Павловой» — и продается теперь повсюду. Своими легкостью и изяществом рассказывая о непревзойденном таланте великой балерины и о том, как она смогла покорить сердца австралийцев.

Благодаря этим визитам в продолжение многих лет развивался в Австралии вкус к балету, желание учиться и создавать свои балетные школы. Многие танцоры стремились попасть к русским преподавателям. С другой стороны, многие русские танцоры в те ранние времена именно и остались с этой целью в Австралии — открывать балетные школы. В мире даже было принято для балерин других стран менять свои фамилии на русские, что порой вызывает сомнение, кто же из них на самом деле таковые. Русский балет оказался на высоте — покорил весь мир своей сценичностью, своим воображением, своим глубоким художественным содержанием и умением красочно преподнести свое высокое искусство.

Великий певец, актер и психолог, внесший высокую человеческую правдивость в оперное и песенное искусство, Федор Иванович Шаляпин не знал себе равных на сцене. Да и поныне мир, пожалуй, еще не видел таких великих мастеров перевоплощения, таких сценических образов разных эпох и разных народов, какие создавал Федор Шаляпин. С гастролями он исколесил весь мир, и везде его поразительное дарование получало признание; его гастроли можно назвать триумфальным шествием по миру. Невыносимо тоскующий по России после революции, он прославлял русское имя и приобщал зрителей к великой русской культуре. Так было и в Австралии, которую он посетил в 1926 г. Чуть ли не ежедневно австралийские газеты печатали рецензии на его выступления. 25 августа 1926 г. была опубликована статья, в которой представители музыкального мира надеялись, что Федор Шаляпин вернется и станет солистом австралийской Оперы. К сожалению, этого не случилось.

«Вот Австралия — все думаем, что это что-то совсем другое, а выходит, все то же, что и везде, — разница только во времени. Там у Вас лето — здесь зима. Там утро, а здесь вечер. Но люди все одни и те же, с теми же дурными и хорошими желаниями и чувствами. Давно уж я здесь в Австралии и завтра буду петь двадцатый концерт. В четверг спою 21 — й, а потом уеду в Сидней, чтобы сесть на пароход и покатить в Новую Зеландию. Там в двух городах по два концерта в каждом, и контракт закончен. Из Новой Зеландии еду в Америку и по дороге остановлюсь на острове Гонолулу. Там пою один концерт и поеду уже в турне по Америке. Так-то вот, моя милая Арина, верчусь, можно сказать, вокруг света. Порядочно устал и надоело чертовски. Австралия ничего себе страна, и меня тут весьма почитают. В Мельбурне, например, в городе небольшом (сравнительно) в течение двадцати двух дней я спел 10 концертов, и почти все переполнены. Каково?.. В Сиднее в течение семнадцати дней — 8 концертов. Здесь, в Аделаиде, в течение недели 3 концерта. Это почти по-русски. На днях пошлю тебе кое-какие фотографии небезынтересные. Климат здесь хороший, и, несмотря на то, что сейчас тут зима, погода похожа на питерскую, и август месяц выглядит как петроградский май. Жаль, нет времени, а то интересно здесь порыбачить», — писал Федор Иванович в письме от 7 сентября 1926 г.

Вторая мировая война закрыла для гастролирующих трупп возможность выступать в охваченной пожаром Европе. Многие артисты балета, выступавшие в Америке и Англии, оказались отрезанными от своих домов и семей. Когда предприимчивый и энергичный импресарио Русского балета «Полковник» де Базиль (псевдоним Василия Григорьевича Воскресенского) получил из Австралии приглашение на гастроли, он стал собирать балерин и танцовщиков своей труппы. Многие с радостью ухватились за возможность работать вне зоны военных действий. Таким образом, то, что было потерей для Европы, стало находкой для Австралии. В конце 1939 г. артисты балета прибыли в Сидней на двух пароходах — из Англии и из Америки, по случайному совпадению в один и тот же день. Художественным руководителем и балетмейстером труппы был Сергей Лифарь. Репертуар привезли большой, включая балеты «Лебединое озеро», «Жизель», «Золотой петушок», «Александр Великий», «Жар-птица» и др. Сезон открылся «Сильфидами». Подарком публике был новый балет Фокина «Паганини» на музыку Рахманинова. Великолепная пара — Тамара Туманова и Сергей Лифарь — очаровала зрителей в «Видении Розы».

Тамара Туманова и Сергей Лифарь в балете «Лебединое озеро». Сидней. 1939–1940 гг.

С именем Сергея Лифаря всегда ассоциируются Дягилевская антреприза, парижская Опера, блеск и красота Монте-Карло, триумфальное шествие русского балета по миру. И редко задумываешься над тем, что в свои юные годы Сергей Лифарь, родившийся 2 апреля 1905 г. в Киеве, пережил ужасы Гражданской войны и обрушившуюся на Россию революцию, о которых он вспоминал в своей книге «Страдные годы», изданной в Париже в 1935 г.

После окончания войны 1939–1945 гг. русская эмигрантская волна, хлынувшая в Австралию, принесла не только выдающихся музыкантов и певцов, но и блестящих артистов русской сцены. В большинстве своем они прибывали из Китая. Среди них, например, были такие, как В. И. Томский, А. П. Любимова-Каменка, М. С. Стефани, Л. Н. Васильева-Лебедева, Т. Бугаева, С. Б. Коршун, Л. Г. Наталенко, Г. С. Марчевская, Т. В. Савина, В. И. Д’Аквино, Н. А. Волконская, В. И. Баранович, А. Чухланцев, артисты Харбинской оперетты и драмы и многие другие. Некоторым из этих артистов и режиссеров удалось создать свои театральные объединения, студии, заниматься с молодежью.

Самый крупный русский актер в Китае Василий Иванович Томский (настоящая фамилия — Москвитин) родился 15 декабря 1893 г. в Сибири, в городе Томске. В 1913 г. окончил гимназию во Владивостоке и следующие три года учился в Петербурге в Технологическом институте и одновременно в Театральном училище, которое окончил со званием свободного художника. В 1915 г. поступил в Иркутское военное училище.

Надгробие на могиле русского актера В. И. Москвитина-Томского (1893–1962) и его супруги

На сцене В. И. Томский начал выступать в 1918 г. Уже с 1919 г. имел постоянные ангажементы, сначала в Харбине, потом во Владивостоке и затем опять в Харбине. С 1929 по 1938 г. играл на сценах Тяньцзина, Шанхая, Циндао и Пекина, а в 1938 г. объявил сезон Русской драмы в Харбине — сезон, который продолжался 20 лет. Снискав уважение властей к своей культурной работе, он получил разрешение и бесплатный проезд во все города и железнодорожные станции Китая и ездил со своим театром в любой уголок, где проживало даже небольшое количество людей, говорящих по-русски. Он дал возможность почти всему Дальнему Востоку посмотреть и пьесы классического репертуара, старой русской сцены, и новинки как русские, так и иностранные, и даже детские пьесы.

После прибытия в Австралию в 1957 г. В. И. Томский опять совершил героические попытки организовать «сезон Русской драмы». Встретив харбинских актеров в Сиднее и найдя новых, начал ставить пьесы, первое время два раза в месяц. Для открытия сезона, как и до этого в Китае, была выбрана пьеса А. Н. Островского «Василиса Мелентьевна», показанная на плохо оборудованной сцене, почти без декораций, но тем не менее носившая на себе печать поразительного режиссерского таланта Томского. К сожалению, работа в театре не приносила существенного заработка, и Василий Иванович был вынужден, как и большинство эмигрантов, несмотря на преклонный возраст, трудиться ради хлеба насущного на тяжелой неквалифицированной работе. По мнению «Австралиады», это его и сломило. В. И. Томский скончался 8 мая 1962 г. В марте 1964 г. при большом стечении народа состоялось освящение памятника на его могиле.

Вместе с В. И. Томским на сцене в Австралии выступал Николай Григорьевич Малявкин (1889–1982), который также учился во Владивостокской гимназии. Переехав в Сидней, Малявкин стал в 1970 г. режиссером музыкально-драматического ансамбля «Аккорд». Несмотря на короткую жизнь руководимой им труппы, смог поставить несколько интересных спектаклей.

Известным джазовым артистом как в Китае, так и в Австралии был С. Л. Ермолаев (сценическое имя Серж Ермолл). Сергей Лукьянович Ермолаев родился в городе Харбине 2 июня 1908 г. Отец его приехал на КВЖД в 1905 г. Мать пела в хоре при Свято-Николаевском соборе. Когда Сергею исполнилось семь лет, родители привели его в Коммерческое училище. С юных лет он любил музыку, но родители, не имея материального достатка, не смогли дать ему музыкального образования. Все его успехи и слава были достигнуты собственным упорством, трудолюбием и талантом. Вначале он играл как ученик в джазе Кузнецова. Юношей, в поисках счастья, он из родного города уехал на юг Китая. В Пекине стал играть в оркестре Володи Ульштейна при отеле «Вагонли». По окончании сезона Сергей поехал в Харбин, к родителям на побывку. Доехав до города Дайрена (Дальний), он встретил там знакомых музыкантов, которые пригласили его играть с ними в ресторане, в оркестре на саксофоне. Как-то вечером в ресторан зашли музыканты-американцы и, поговорив с Сергеем, предложили ему работу музыканта в оркестре на пароходе, так как их барабанщик «сбежал», а заменить некем.

На следующий день, предъявив свои документы в американском консульстве, он получил визу на въезд в США, а вечером того же дня на пароходе «Уэст Проспект» уплыл с музыкантами в Америку. Затем они плавали вдоль всего побережья, заходя в разные портовые города. Через какое-то время пароход вернулся в Шанхай, где С. Л. Ермолаев устроился барабанщиком в оркестр при отеле «Карлтон». Дирижером там был известный музыкант Глазер.

В 1929 г. в Шанхае Сергей создает свой оркестр из русских музыкантов, бывших кадетов Хабаровского корпуса, и его приглашают играть в фешенебельный отель «Маджестик». В 1930 г. Сергей Ермолаев — теперь уже Серж Ермолл — заключает контракт на игру в «Тяньцзин Кантри Клабе» и на летние выступления в «Циндао Павильоне». Находясь в Циндао, он со своим оркестром принял участие в праздновании 950-летия Крещения Руси. В последующие два года оркестр Сержа Ермолла наиграл немало пластинок для компании «Патэ-Колумбия», а также музыку для кинофильмов студии «Фокс Мувитон» и китайской «Стар». Серж Ермолл, несомненно, музыкант большого масштаба. Вместе с творцом кинофильма «Роз-Мари», композитором Фримль, Серж написал знаменитую «Бакио». В 1936 г., во время гастролей Александра Вертинского, приехавшего в Шанхай из США, по его просьбе Серж Ермолл пишет музыку к песням «Над розовым морем», «Чужие города» и др. Во время визита Чарли Чаплина в Шанхай Серж Ермолл преподнес ему одно из собственных танго — «Рекор-дандо», которое настолько понравилось актеру, что он просил разрешения использовать его для одного из своих фильмов. Переехав в Австралию в 1951-м, Серж Ермолл успешно продолжал джазовую деятельность вплоть до 1978 г.

Другой интересный музыкальный коллектив — Казачий ансамбль песни и пляски под руководством А. В. Карасева — явление незаурядное и знаменательное в культурной жизни Австралии. Основатель ансамбля — блестящий артист и профессиональный хореограф Александр Васильевич Карасев — родился 22 июня 1906 г. в Чите. Там же окончил частную гимназию. В студенческие годы вечерами работал в Сибирском экспериментальном театре им. Буторина, исполнял роли в драмах Островского. Увлекался также исполнением народных танцев. Уже в 1927 г. его имя — имя артиста балета и спортсмена — было известно всему Забайкалью. Им заинтересовались в Москве. Мастер спорта Александров и представительница института Лезговта Войкова приехали в Читу, чтобы увидеть и оценить новую восходящую звезду Забайкалья — А. В. Карасева. К их приезду он подготовил постановку «В движеньи мельник должен быть» (музыка Шуберта), в которой танцоры показывали движением своих тел работу жерновов и других частей мельницы. Постановка вызвала удивление и восторг у них и у местных жителей, пришедших в парк города на представление. Специалистов поразила уникальная хореография Карасева, а также танец «Кузнецы», который произвел на зрителей неизгладимое впечатление.

Несмотря на то что отец Карасева, как раскулаченный, находился в заключении, молодому таланту разрешили организовать на Украине ансамбль песни и пляски. Перед Второй мировой войной он занял первое место на Олимпиаде народных национальных танцев в городе Краматорске. А во время войны, при отступлении Красной армии, А. В. Карасев попал в оккупацию. Пришедшие немцы провели регистрацию оставшегося населения и, узнав о знаменитом артисте, поручили ему организовать театральную группу. В нее вошли артисты из цыган, украинцев, русских и других национальностей. После войны А. В. Карасев оказался в Баварии, в американской зоне оккупации, где организовал новый ансамбль с концертами для беженцев ди-пи и американских солдат.

Приехав в Австралию, он организовал здесь Казачий ансамбль песни и пляски. Но нужно было трудиться на физической работе по обязательному контракту: копать ямы для водопровода и канализации у дорог и на улицах. Только после работы и в конце недели можно было репетировать и учить еще не искушенных в искусстве будущих танцоров. В 1953 г. ансамбль впервые выступил в одном из залов Мельбурна.

В танцах Карасева не было подражания. Хореография была его собственной, уникальной, будь это цыганская таборная пляска с пением, казачья пляска, сибирская плясовая или сибирская с медведем, лезгинка, «Полянка», «Яблочко» или испанские танцы, китайский с лентами, даже английский стэн.

Особенно публику поражали такие оригинальные номера, как танец со змеей и танец под музыку из фильма «Зорба». Выступления ансамбля обычно шли в сопровождении рояля, аккордеона, гитары и ударных инструментов и при участии певцов. Ансамбль выступал во многих театрах и кабаре Мельбурна, объездил с гастрольными турне все штаты Австралии, принимал участие в постановках опер и оперетт. Газета «Единение» сообщала, что «недаром руководители хора Жарова во время пребывания в Мельбурне (в 1956 г.) были поражены высоким искусством Ансамбля и заявили, что «за 35 лет в эмиграции они не только не видели такого ансамбля, но и не подозревали, что в условиях эмигрантской жизни возможно создать что-либо подобное» (Единение, № 34, 23.08.1957).

Во многих городах Австралии были созданы и функционировали русские общественные организации — церковные, политические, военные, благотворительные, русские клубы и центры в Брисбене, Сиднее, Мельбурне и Аделаиде. Например, комитеты по подготовке к празднованию 1000-летия Крещения Руси, комитеты Дня русской культуры, литературные и культурно-просветительные кружки, молодежные организации, объединения выпускников разных учебных заведений и спортивные объединения. Очевидно, старейшими и дольше всего существовавшими организациями этого рода в Сиднее были русское литературное объединение «На пятом материке», общество «Наука и искусство», кружок «Русское творчество». Некоторое время существовал кружок «Литература и искусство России» и Литературно-историческое общество имени А. С. Пушкина. В Сиднее успешно развивается литературная группа «Антиподы». В Мельбурне в начале 1960-х гг. возникли объединения «Устная газета» и «У зеленой лампы». Сравнительно недавно были созданы Литературное объединение им. Солоухина и литературное объединение «Лукоморье». В Аделаиде в 1950–1960 гг. проводились собрания двух литературных кружков. В конце 1960-х гг. возникла «Живая газета».

Русское литературное объединение «На пятом материке» было основано Павлом Адриановичем Сухатиным в 1952 г. в Сиднее. Сам поэт, прозаик, литератор и артист, П. А. Сухатин сумел объединить вокруг себя почти все литературные силы «русского Сиднея» и оставался бессменным председателем кружка в течение его 20-летнего существования. Его помощником в этом деле был поэт и прозаик М. Н. Волин. В программе вечеров принимали участие поэты, декламаторы, журналисты, литераторы, писатели и просто любители русской литературы, но больше всего и прежде всего это объединение было «клубом поэтов». Михаил Николаевич Волин (настоящая фамилия Володченко) (1914–1997) — деятельный участник объединения «Молодая Чураевка» в Харбине. Первые стихи он опубликовал в 16 лет, через год их напечатал журнал «Рубеж». Четыре года Волин работал общественным и спортивным корреспондентом харбинской газеты «Заря». В 1949 г. поэт эмигрировал с матерью и братом в Австралию. Волин сотрудничал в австралийских газетах, издал в Англии несколько книг по индийской философии и йоге. Свои стихи и рассказы он публиковал в сборнике «Излучины» (1935), журналах «Грани» (Франкфурт-на-Майне), «Новом журнале» (Нью-Йорк), «Континент» (Мюнхен) и других изданиях. Вместе с инженером Леонидом Даниловичем Стронским он основал в Сиднее в 1953 г. общество «Наука и искусство», также явившееся старейшей русской общественной организацией в Австралии.

Общество просуществовало до 1983 г. Л. Д. Строновский, бессменный председатель этого общества, родился в 1904 г. в Екатеринославе, участвовал в Гражданской войне, получив Георгиевский крест за храбрость, затем жил в Югославии, где с отличием окончил Белградский университет. Приехав в Австралию, Л. Д. Строновский работал по специальности, инженером и одновременно был деятельным членом Русского клуба и комитета Дня русской культуры в Сиднее, а с 1976 по 1980 г. был координатором радиопередач по этническому радио 2ЕА, составляя вместе с супругой русские программы. Но все же главным «детищем» его жизни было общество «Наука и искусство».

В 1963 г. поэтесса из Харбина Ирина Ивановна Резаева основала кружок «Русское творчество». На его встречах регулярно собирались пианисты, певцы, читались стихи и рассказы. В 1973 г., после кончины своего мужа, она закрыла кружок, но через несколько лет любители русской литературы попросили Резаеву вернуться к общественной деятельности. Так в 1979 г. возникло общество им. А. С. Пушкина, которое работало по программе прежнего кружка, но уже с привлечением детей. В 1980 г. И. И. Резаева передала бразды правления Ольге Васильевне Софоновой (урожденной Карелиной) (1907–1992). Она родилась в артистической семье, с 1919 г. жила в Харбине, а с 1931-го — в Шанхае. Софонова работала в агентстве Рейтер, сотрудничала с «Рубежом», занималась переводами с английского и немецкого языков. В Сидней она приехала в 1949 г., занималась литературно-общественной деятельностью, публиковала материалы в русскоязычных изданиях Канады и Франции. Председателем Литературно-исторического общества им. А. С. Пушкина она была более 10 лет. В обществе регулярно проводились встречи, посвященные харбинским поэтам В. Перелешину, Е. Недельской и др., музыкальные вечера. В 1983 г. Софонова стала лауреатом Мельбурнского фестиваля русских поэтов Австралии.

Одним из самых популярных литературных жанров в эмиграции были мемуары. В основном они писались для родных, чтобы оставить потомкам память о тех трагических событиях, свидетелями которых были авторы. По понятным причинам мемуары издавались небольшими тиражами, но ввиду общественной значимости получали широкое распространение. К примеру, воспоминания предпринимателя Михаила Александровича Гинце (1900–1992), который, окончив Коммерческое училище КВЖД (1912), успел в 1918–1922 гг. отучиться еще и на китайском отделении восточного факультета Государственного Дальневосточного университета, рассказывают не только о корнях автора, но и детально описывают жизнь окружения его семьи в Харбине.

Известным библиографом эмигрантской литературы в Китае и Австралии был Константин Михайлович Хотимский (1915–1987). В молодости он жил в Тяньцзине и Шанхае, где работал бухгалтером. Эмигрировав в Австралию в 1939 г., он прошел сложный путь, пока не начал в 1960 г. академическую карьеру. Через 20 лет он вышел в отставку, став почетным профессором и автором многих работ о русской странице в истории Австралии.

Одним из первых русских художников, получивших известность в Австралии и повлиявших на развитие живописи в этой стране, явился Данила Иванович Васильев. Родился он на юге России 29 декабря 1898 г. Его отец, Иван Иванович, был казаком, а мать — уроженкой Украины из семьи иконописцев. В 12 лет Данила был принят в Военную академию в Петербурге. Вскоре после окончания им академии началась Первая мировая война, затем — Гражданская война. Данила оказался в рядах Белой армии генерала Деникина. При общем отступлении на Кавказ в 1920 г. был взят в плен красными. Во время снежной бури бежал, добрался до границы с Персией и дошел до Бухары. Вся его жизнь стала после этого серией авантюр. Из Бухары он перебрался в Тегеран, а затем у Персидского залива устроился на работу в англо-персидскую нефтяную компанию. Изучив английский язык, он через Индию добрался до Бирмы, затем — до Маньчжурии. В 1923 г. оказался в Шанхае, где в скором времени женился на русской. В этом же году он решил ехать в Австралию. Приехав в Дарвин (Северная Территория), он без труда нашел работу переводчиком на строительстве дороги. В свободное время стал рисовать, стараясь передать, жизнь австралийского севера. В 1930 г. уехал в Бразилию по приглашению своего однокашника, казака-художника Димитрия Измаиловича, который к тому времени приобрел там большую известность. Но академическая живопись не особенно прельщала Данилу Ивановича. Решив, что такая живопись вредит ему, уничтожает его силу и воображение, мысли и чувства, он отбросил ее. В дальнейшем это способствовало его развитию как сильного экспрессиониста. Из Бразилии он отправился в путешествие вдоль Амазонки, проходя самые неисследованные места, делая много зарисовок. Его особенно восхищали тропические ландшафты, первое знакомство с которыми у него состоялось еще в Северной Австралии.

В 1934 г. художник добрался через Гвиану в Венесуэлу. Два года ездил по островам Вест-Индии, посетив Ямайку, Тринидад, Мартинику, Барбадос, Пуэрто-Рико, Гаити. Его картины имели колоссальный успех среди туземцев — красочные, яркие наброски в примитивном изображении. Два года такой жизни немного утомили Д. И. Васильева, и он решил вернуться в Европу, чтобы увидеть лучшие галереи мира и узнать, как его самого воспримут публика и критики. Посетив галереи Испании, Лондона и Парижа, рисуя и организуя выставки своих работ, Данила Иванович имел довольно большой успех и мог жить исключительно за счет продажи своих работ, путешествовать и при этом не испытывать финансовых затруднений. Однако в 1936 г. он все же вернулся в Австралию, где открыл свою выставку в Мельбурне. Из-за преобладания модернизма его выставка была не особенно хорошо принята здесь. Через год после приезда он тем не менее получил место учителя рисования в Новой экспериментальной школе Ворандайте, в дальнем пригороде Мельбурна, где проработал около 10 лет, пока школа не закрылась.

Изображая детей, уличные сценки, австралийскую природу, он до самой смерти ежегодно устраивал персональные выставки. С 1936 по 1948 г. Данила Иванович собственными силами строил себе дом из булыжника, старого, использованного строительного материала и строительных отходов, назвав свое сооружение «Камнеградом». Это было своего рода художественным аттракционом и привлекло внимание многих художников и любителей авангарда. Последние три года своей жизни он работал учителем рисования в школах Мельбурна. Скончался Д. И. Васильев от инфаркта 22 марта 1958 г., оставив своим необычным творчеством глубокий след в художественной жизни Австралии и оказав большое влияние на уже известных в то время австралийских художников — С. Нолана, А. Бойда и Персивала.

Другим знаменательным, но столь же незначительно отмеченным в свое время явился приезд в Австралию «отца русского футуризма» Д. Д. Бурлюка. «В Австралии я прежде всего поражен просторами страны и красотой неба… До отъезда я непременно должен нарисовать ваше звездное южное небо», — говорил известный художник во время своего посещения пятого континента. Давид Давидович Бурлюк родился 22 июля 1882 г. на хуторе Семиротовщина Лебединского уезда Харьковской губернии. Его талант проявился с детства, и в 16 лет он поступил в художественную школу в Казани. Впоследствии учился в Одессе, Москве, Париже, Мюнхене. С 1904 г. проводил персональные выставки в двух столицах России. Следуя вкусам того времени — а вернее, сам влияя на них, — Д. Д. Бурлюк создал себе имя как футурист. Его ближайшие друзья и единомышленники того времени — поэты Василий Каменский, Велемир Хлебников, Владимир Маяковский. Вместе они основали в 1910 г. в Москве новое футуристическое движение. Еще до Первой мировой войны, живя в Мюнхене, Д. Д. Бурлюк был одним из основателей группы «Голубой всадник» вместе с Василием Кандинским, Францем Марком и другими художниками-модернистами. После революции и Гражданской войны, в сентябре 1920 г., Д. Д. Бурлюк с женой покинули Россию. Два года они провели на Дальнем Востоке, главным образом в Японии, а в сентябре 1922 г. прибыли в США, где и обосновались в Нью-Йорке. Здесь Бурлюк завоевал любовь и уважение в художественном мире. С 1930 г. в течение десятилетий он сам издавал журнал «Color and Rhyme» («Цвет и рифма»), частью на английском, частью на русском языках, объемом от 4 до 100 страниц, со своими живописными работами, стихами, рецензиями, репродукциями футуристских произведений. «Этот журнал, — писала М. Н. Бурлюк, — является как бы дружеским открытым письмом, предназначенным для любителей современного искусства. Это — строго некоммерческое издание». Он много путешествовал, а в конце 1950-х гг. побывал даже в Советском Союзе и Чехословакии. Его выставки проходили во многих городах Америки, Европы, Японии. Накануне своего 80-летия маститый художник отправился со своей супругой в кругосветное плавание. В феврале 1962 г. они прибыли в Австралию. Тихий океан его заворожил, и на пятый континент он привез уже несколько готовых морских пейзажей. По пути из Сиднея в Брисбен на автомобиле он часто останавливался и делал зарисовки. Во время своего пребывания в Брисбене успел написать множество полотен, так как работал очень быстро. Персональная выставка его работ состояла из 29 полотен (картины маслом, акварели, рисунки) и проходила с 20 по 29 марта 1962 г. в местной галерее. «Да, Австралия — чудесная страна. У нее небо — первого сорта».

Одна из австралийских картин Бурлюка

Несмотря на восторженные отклики критиков искусства и прессы, тем не менее, к своему великому огорчению, Д. Д. Бурлюк не продал ни одного своего полотна в Брисбене. Даже Квинслендская галерея, директор которой открывал его выставку, не удосужилась приобрести хотя бы одну из его картин, даже несмотря на то, что среди них были виды Брисбена. Чтобы поддержать Давида Давидовича и из любви к русскому искусству, консул Соединенных Штатов в Брисбене г-н Лэмб купил за собственные средства одно его произведение. После закрытия выставки в Брисбене Д. Д. и М. Н. Бурлюк отправились в Сидней на несколько дней, all апреля отплыли оттуда в Европу. Там они провели несколько месяцев в Италии, Греции, Франции и Англии, где Д. Д. Бурлюк выполнил несколько заказов. В Нью-Йорк они вернулись только в августе 1962 г. Умер Давид Давидович 15 января 1967 г. в Хэмптон-Бейзе, штат Нью-Йорк. Его тело было кремировано согласно завещанию, и прах развеян родственниками над водами Атлантики с борта парома. Маяковский вспоминал о нем: «Мой действительный учитель, Бурлюк сделал меня поэтом… Выдавал ежедневно 50 копеек. Чтоб писать, не голодая».

Глава 11

Австралия и миграция на рубеже веков

Там в Австралии вашей, наверно, жара и лафа — не опишешь пером, а в Москве стало хуже, чем было вчера, правда, лучше, чем в тридцать седьмом. Б. Окуджава. Из Австралии Лева в Москву прилетел…

На фоне общей эмиграции из России конца XIX в., когда в год уезжало по 250 тыс. человек, эмиграция именно в Австралию выглядела незначительной. Так, в 1890-м границу Российской империи в этом направлении пересекли всего около 300 человек. Основной поток эмигрантов устремлялся в США, Канаду, Аргентину, Бразилию. С 80-х гг. XIX в. количество россиян в Австралии постепенно возрастало, и по переписи 1891 г. число их составило 2881 человек (2350 мужчин и 531 женщина). Преимущественно это была так называемая инородческая эмиграция из юго-западных и прибалтийских областей России, состоявшая главным образом из евреев, что было обусловлено национальной политикой царского правительства и еврейскими погромами в Российской империи после событий 1 марта 1881 г.

Взглянем на сухие цифры статистики. Ко времени образования Австралийского Союза в 1901 г. на пятом континенте проживали 3358 выходцев из России (2648 мужчин и 710 женщин), из них в Новом Южном Уэльсе — 1262 человека, в Виктории — 954, в Квинсленде — 454, в Южной Австралии — 251, в Западной Австралии — 400 и на Тасмании — 37 человек. Таким образом, большая часть российских иммигрантов была сосредоточена в юго-восточных штатах Австралии, что связано с географией их выхода и путями проникновения на пятый материк. Как уже отмечалось, первые российские переселенцы добирались сюда через Англию, откуда шли пароходы в Сидней, Мельбурн и другие порты Австралии.

Согласно переписи 1911 г., число уроженцев Российской империи в Австралии составило уже 4456 человек. По донесению из Мельбурна генконсула Российской империи в Австралийской федерации и Новой Зеландии князя А. Абазы (1911–1917), в Австралию в это время ежемесячно приезжали от 90 до 150 чел. из Сибири и Дальнего Востока, 20–30 человек из Европейской части России и примерно столько же из Канады и США. Большинство из вновь прибывших были коренными русскими, преимущественно сибиряками. Тогда основным центром российской иммиграции стали северо-восточный австралийский штат Квинсленд и его столица Брисбен, где в 1912 г. была целая улица, заселенная русскими. Брисбен был первым портом на пятом континенте, куда заходили пароходы из Японии и Китая, а большинство русских, попадавших сюда таким путем, не имели средств, чтобы двинуться дальше в глубь страны. Правительство штата, заинтересованное в увеличении его населения, не стремилось к ужесточению иммиграционного контроля. Следует учесть и тот факт, что обширность территории Квинсленда и малая заселенность делали его привлекательным с точки зрения обзаведения собственным участком земли, о чем мечтал каждый крестьянин.

Установить точную численность русских иммигрантов в Австралии накануне и в годы Первой мировой войны достаточно сложно. В Российской империи не было эмиграционного законодательства и почти полностью отсутствовала статистика эмиграционного движения, а значительная часть эмигрантов покидала страну нелегально. Австралийская же статистика не делила российских эмигрантов по национальным группам, относя к русским всех, родившихся в Российской империи, включая сюда Польшу и Финляндию. В переписях населения многие российские переселенцы принять участие не могли, так как не имели постоянного места жительства, переезжая из одного штата в другой в поисках работы. К тому же нужно заметить, что наибольший приток эмигрантов из России пришелся на второе десятилетие XX в., а с 1911 по 1922 г. перепись населения в Австралии не проводилась. Единой точки зрения в литературе по поводу численности как российских в целом, так и русских иммигрантов в частности здесь накануне и в годы Первой мировой войны нет. Расходятся мнения и двух отечественных специалистов по вопросам российской эмиграции на пятом континенте. А. Ю. Рудницкий склоняется к цифре в 5000 человек накануне войны 1914 г., ссылаясь на мнения большинства авторов. По подсчетам же А. И. Савченко, к началу войны насчитывалось 9384, а в 1917 г. — 10 938 выходцев из России. По данным российского генерального консула А. Абазы, в мае 1914 г. во вверенном ему округе насчитывалось 12 тыс. выходцев из Российской империи, из которых одна тысяча приходилась на Новую Зеландию, а остальные распределялись следующим образом: Квинсленд — 5 тыс., Новый Южный Уэльс — 2 тыс., Виктория — 1,5 тыс., Южная Австралия — 1100 человек, Западная Австралия — 1200 человек, Тасмания — 100 человек, Северная Территория — 50 человек, Новая Гвинея и острова Тихого океана — 50 человек. Таким образом, исходя из приведенных данных, можно предположить, что россияне составляли от 0,2 до 0,4 % всего населения Австралии, насчитывавшего тогда около двух с половиной миллионов человек.

После окончания Второй мировой войны учет прибывающих эмигрантов также велся отвечавшей за этот процесс Международной организацией по миграции (IRO). Согласно ее статистике, в Австралию из послевоенной Европы прибыли 19 607 украинцев, 670 белоруссов и 4944 русских. Однако, по данным исследователя К. Хотимского, только в 1949 г. из Европы переехали 4520 русских беженцев, а в 1950 г. — 1690. В переписи населения от 1954 г. 13 091 русский указал местом своего рождения СССР. В 1986 г. в Сиднее члены Австралийского совета церквей и сотрудники Иммиграционного департамента устроили прием, на котором было объявлено, что программа по расселению русских эмигрантов из Китая была закончена в мае 1984 г. и всего в Австралию по этой программе прибыло более 15 тыс. человек (Единение, № 33, 1986). Всего же к августу 1994 г. в Австралию прибыло 5 218 000 эмигрантов.

Как вспоминает эмигрант послевоенных лет, ветеран Русского корпуса, ныне покойный Ю. М. Доманский, Сидней XXI в. уже совсем не тот, что был в те дни, когда здесь появились первые послевоенные эмигранты — молодые, буйные, талантливые, воспитанные войной, готовые обратить Австралию в рай земной, в такой, какой им хотелось. Похожий опыт удался в Харбине, Шанхае, так почему бы не попробовать и в Австралии? Сегодня Сидней совершенно иной, незнакомый, совсем не тот тихий, уютный провинциальный город, каким он был 60 лет тому назад. Глубокая английская провинция времен Чарльза Диккенса. По Сиднею уже бегали автомобили, автобусы, катились по рельсам электрические трамваи, а в Ньютауне все еще показывали дом, в котором стоял свадебный стол из романа Диккенса. Конечно, в то время все уже было по-современному, но водитель автомобиля на перекрестке высовывал из окна руку и показывал, куда он поворачивает. На автобусах и больших грузовиках были установлены желтые железные ладони, которые со скрежетом и грохотом выдвигались наружу и указывали направление. И люди были другими. В 40-градусную жару солидные мужчины — чиновники, учителя, хозяева частных магазинов, одетые в суконные костюмы, с цепочкой и с брелоками через весь живот, при галстуке и в шляпе, — стояли группами на тротуарах, заложив большие пальцы в верхние карманы жилета, и вели непринужденный разговор. При встрече с дамой полагалось снять шляпу и с низким поклоном уступить ей дорогу. На дамах были длинные, до пят, платья с множеством оборок и бантиков и широкополые шляпы с цветами. Зонтиков от солнца никто не носил — считалось неприличным.

«На нас, эмигрантов, австралийцы смотрели как на людей с луны — уже потому, что мы ходили без шляп и пиджаков, говорили на каких-то странных языках, неимоверно коверкали английский, на котором, как верили австралийцы, сам Господь Бог говорит. И, что самое странное, эти дикари живут в Австралии уже несколько лет, а в тюрьмах их нет. А где там нам, эмигрантам, было еще в тюрьмах сидеть? Да и люди-то мы были не тюремного типа. Эмиграция всех европейских народов состояла главным образом из интеллигенции. И все были рады, что, наконец, добрались куда-то, где после десятка дет войны и скитаний по всякого рода лагерям и связанных со всем этим передряг представилась возможность начать нормальную жизнь» (Ю. М. Доманский).

И если еще в 1911 г. русский эмигрант, бывший эсер Г. М. Иванов писал своему другу в Россию: «Нет ничего хуже для мыслящего человека, когда его не понимают окружающие, когда он ежеминутно живет с мыслью, что благодаря незнанию языка окружающие считают его ниже себя, некультурным, полудикарем, хотя бы эти окружающие в действительности стояли и ниже его во всех отношениях», то подобное сохранялось и в последующие годы и десятилетия. Отголоски слышны и по сей день, даже в многонациональной Австралии.

Послевоенный наплыв эмигрантов в Австралию начался с конца 40-х гг. прошлого века, а уже в 50-х иностранная речь слышалась повсюду. Появилось много иностранных кафе, называвшихся тогда милк-барами, деликатесных, кондитерских. Пекарни — греческие, итальянские, венгерские, польские, румынские, сербские — какие угодно! Были и русские предприятия, открытые еще прежними эмигрантами, приехавшими в 1920–1930 гг.

В Кабраматте, рядом со строящейся церковью, появилось «начало» русского дома престарелых. За это дело взялась простая русская женщина Агафья Иосифовна Бежалова, приехавшая в 1939 г. в Австралию из Шанхая. Здесь, в Сиднее, уже было много одиноких людей пожилого возраста, которым деваться было некуда. Надо было им помогать. Продавая мыло или просто требуя от людей денег на помощь старикам, подсобрала Бежалиха, как ее тут называли, деньжат. Купила домик в Кабраматте и поселила в нем нескольких одиноких русских стариков. Потом нашлись помощники, и дело закипело. Теперь это — миллионное предприятие и один из современных и благоустроенных домов престарелых в Австралии.

Автобусы тогда были громадные, зеленые, двухэтажные. Сзади, на площадке, откуда вела лестница наверх автобуса, стоял кондуктор и продавал билеты. В этой должности служило много русских людей. Звали их «гусарами». Были они одеты в форму и носили «ташку» — сумку на длинном ремне для билетов и денег. Трамваев было много, и ходили они по своим рельсам во все концы разлапистого Сиднея. Вагоны были большие, деревянные, с коридором вдоль вагона или открытые с боков, с сиденьями поперек вагона — «тостеры», как их тогда называли. Ступеньки тянулись по бокам, и по ним сновали кондукторы, собиравшие плату за проезд. Бегали трамваи по рельсам со страшным визгом и скрежетом. На поворотах из-под колесика на «лире» вырывались фейерверки искр. На «лбу» трамвая красовалась цветная доска с номером трамвая и названием конечной остановки. Цвет доски тоже обозначал направление — для тех, у кого были нелады с грамотой.

В центре, на Джордж-стрит, до сих пор находится англиканский храм Святого Лаврентия. Когда в Сиднее у русских еще не было своего храма, здесь несколько раз совершалась Пасхальная Заутреня. А обычные церковные службы шли в зале Союза христианской молодежи на Ливерпул-роуд. Там же устраивались концерты, балы, собрания.

Несколько дальше, в доме № 800, помещался Русский клуб. Тогда это здание снаружи было бежевого цвета и довольно обшарпанным. Внизу, как и теперь, располагался милк-бар. На следующем этаже — Эстонский клуб, а наверху, под самой крышей, — Русский клуб. Забираться туда надо было по высокой крутой деревянной лестнице. Русский клуб — длинное узкое помещение. В одном конце — большое окно на Джордж-стрит, под ним — эстрада, на которой играл оркестр и выступали в концертах местные знаменитости. В те времена хороших артистов приезжало в Австралию много — и из Европы, и из Шанхая. Полдюжины столиков и несколько больших столов. Небольшое помещение для библиотеки, часть книг стояла на полках в зале. Напротив библиотеки — вход в клуб, и дальше — солидная кухня.

«Лицензии на продажу спиртных напитков у Клуба не было, и напитки приносили с собой. Спиртное в клубе в общем-то не продавалось, хотя, конечно, если не хватало, то можно было пройти в Ирландский паб, находившийся тут же рядом, на углу Роусон-Плейс. И там можно было купить все, кроме водки. Водка тогда в Австралии, наравне с кислым молоком и сметаной, считалась отравой и все пили джин. Он, конечно, тоже крепкий, но все-таки не то. Выпить за здоровье хорошего человека или поздравить с праздником с рюмкой джина в руке — как-то недушевно, — продолжает вспоминать Ю. М. Доманский. — Несколько позже в Сиднее появились сразу две водки частного производства. Одна была «Сабиновка», а другая — «Собиновка». И вся российская эмиграция разделилась еще на две партии. Одни пили только «Сабиновку», а другие — «Собиновку». А позже появилась водка и фабричного производства — «Тройка», «Самовар», «Казак Чайковский», «Рогнеда», «Черный кот» — и душевное состояние эмигрантов стало приходить в равновесие».

Кроме пабов, в которых пили только пиво, в Сиднее были еще небольшие лавочки, обычно запрятанные где-то в темных углах с незаметным входом. Там обычно сидели какие-то оборванцы, и заходить туда порядочным австралийцам не полагалось. В этих лавочках продавалось австралийское вино, называвшееся «плонком», и стоило оно подозрительно дешево. Пить вино в Австралии тогда считалось даже еще чем-то более низким, чем пить водку или есть кислое молоко и сметану. Русские же, приехавшие из таких стран, как Франция, Италия, Греция, Болгария, и понимавшие толк в вине, скоро убедились, что «плонк» очень даже хорошее вино и стоит сущий пустяк. И вскоре оно появилось во всех домах, а нынче его в красивых бутылках продают по всей Австралии и за океаном.

В Русском клубе, существовавшем с начала 20-х гг. прошлого столетия, когда русских жителей в Сиднее можно было «по пальцам перечесть», собирались и члены других эмигрантских организаций — Русского общевоинского союза (РОВС), Морской кают-компании из Шанхая, скауты. Было «Кадетское объединение» бывших кадетов из Русского Кадетского корпуса в Сербии. Позже появилось «Общество Владимировской молодежи».

Уже тогда при клубе имелась солидная русская библиотека. В клубе стали проводиться собрания всяких русских организаций — политических, благотворительных, молодежных. И все эти организации, по русскому эмигрантскому обычаю, стали устраивать балы, вечера с танцами. Часто на них выступали профессиональные певцы, танцоры, музыканты. Выступал балетный дуэт — Жорж Астор с супругой, оба из Шанхая. Играл в клубе джаз-оркестр с волшебником джаза ударных инструментов Мики Кэем. Большой, меланхоличный Серж Ермолл пел свои романсы, написанные им когда-то для известного Александра Вертинского. В те времена джаз еще царил в Русском клубе, а на улицах везде и повсюду гремел, выл и плакал горькими слезами Джонни Рэй. Русский клуб жил в мире со своими соседями — этажом ниже располагался Эстонский клуб. Когда в Русском клубе устраивалось крупное собрание и для всех не хватало места, то нанимался зал Эстонского клуба. На другой стороне, чуть наискосок от Русского клуба, в подвале находился Советский клуб. Оба клуба с подозрением поглядывали через дорогу друг на друга — одни были «белыми», а другие «красными».