Помоги проекту - поделись книгой:
Эпоха реактивных машин, увы, вытеснила летающие лодки, хотя некоторые из них долетали до 60-х годов: поплавки все-таки вызывают большое сопротивление воздуха на высоких скоростях, и их никуда не уберешь.
И все же мальчишеская затея с игрушкой Леонардо да Винчи не покинула Сикорского, даже когда он был в разгаре своей авиа конструкторской деятельности. Но ведь все вокруг твердили, что этим заниматься не стоит, что обманчивая простота «штопора, вгоняемого в небо», не сулит практических успехов, что десятки конструкторов здесь в штатах, в Германии, во Франции уже потерпели неудачу. В России в обстановке глубокой секретности действо вали конструкторские бюро Братухина и Черемухина, там же подвизались некий итальянец Витторио Исаако и какой-то местный Изаксон – энциклопедия по вертолетам считает их разными людьми. Однако остается фактом. Работающего серийного вертолета не было ни в одной стране мира.
Да и потом возрастной барьер… Вот-вот Сикорскому стукнет пятьдесят. В этом возрасте еще можно рассчитывать на недолгое пилотирование новых моделей самолетов. Но вертолет… Он требует совсем иных навыков, их он не успеет освоить. Там не годятся обычные средства управления самолетом – руль, элероны, двигатели. А что годится? Это знает только Всевышний. Тем не менее, свою третью карьеру, карьеру конструктора вертолетов, Сикорский осуществил еще успешнее, чем две предыдущих.
Фотографии 1939 г. показывают немолодого человека, открытого всем ветрам, в пилотском кресле вертолета с хвостовым винтом – верное решение, до сих пор 90 процентов вертолетов относятся к такому типу. Пилотской кабины нет. На человеке нелепо смотрятся цивильное пальто и старомодная даже по тому времени шляпа. Это не сцена из кинокомедии, это всемирно известный авиатор Сикорский ищет секрет управления вертолетом. Ничего не оставалось иного: перед теоретической задачей об устойчивости полета вертолета пасуют даже современные компьютеры, Так или иначе, но скоро вертолет S-51 залетал, а в 1941 году он впервые в мире пошел в серию. В 1956 году вертолеты Сикорского впервые в мире приняли участие в эвакуации населения из местности. Застигнутой наводнением. Дело было в Мексике, и число спасенных достигло 9000! Последняя модель Сикорского 8-64 представляла собой подъемный кран с грузоподъемностью 10 тонн.
Прежде чем уйти из жизни, Сикорский привел в порядок свое гуманитарное наследие – кажется почти невероятным, но существует и такое. В его составе рано (в 49 лет) написанная автобиография и несколько небольших книг на английском языке, освещающих трудные, но неизменно уважительные отношения между автором и Богом. Его уничтожающие оценки коммунизма позволили многим американским инженерам сложить правильные представления о сем предмете. Современные мыслители мало ссылаются на книги Сикорского, и нам представляется, что напрасно. Здесь, за океаном, любят бестрепетно сносить в архивы все, что претендует на принадлежность к классике – это цена, которую приходится платить за отсутствие некрофилии.
Последние годы жизни были для Сикорского (он умер в 1972 г.) сплошной чередой почетных церемоний и чествований, на которые так щедра благодарная Америка.
Трудное отцовство Владимира Зворыкина
Давид Сарнов (1923)
Мы живем в «век телевидения», что не мешает нам на все лады клясть их обоих, и телевидение, и наш век. А между тем век наш – не сирота безродный, у него есть отец. Кто же он? Посмотрите в Американскую Академическую Энциклопедию, обычную или еще лучше в новейшую, «Гролиер», на компактном диске. И вы узнаете, что «отцом телевидения» называют в Америке Владимира Козьмича Зворыкина (189991982). Правда, год рождения указан неверно, на самом деле он родился в 1889 Г.; но таким невниманием к родителям грешат многие дети главное родство признают! По вине латинского алфавита, статья о Зворыкине находится в самом конце энциклопедии, когда внимание редакторов ослабевало.
А заслуги Зворыкина в создании телевидения огромны, переоценить их гораздо труднее, чем заслуги А. Попова в открытии радио, на которых кстати не настаивал и сам «изобретатель», ленинградский профессор, доживший до 20-х годов и не страдавший болезненной скромностью.
Если кто-то, подобно мне, захочет узнать из книги А. Эйбрамсона, кто изобрел телевидение, его ждет нелегкая задача. Недаром автор предисловия к этой книге д-р Альберт Розе предупреждает: «Общая и все упрощающая практика признания кого-либо „отцом“ телевидения есть патентованное искажение истории…Скорее можно говорить о взаимодействии сотен ведущих ученых в их движении к общей цели, причем каждый двигался своим путем». И тем не менее в признании «отцовства» Зворыкина есть большая доля истины Идея передачи изображений на большие расстояния очень стара, она намного старше передачи звуков, т. е. радио. Ее предыстория относится к 1671 году, когда священник Афанасий Кирхнер описал принцип «волшебного фонаря». В 19-м веке идея считывания изображения, как неподвижного, так и движущегося, получила уже значительное концептуальное и практическое воплощение. Только в 1880 г. в разных странах было предложено и опубликовано семь (!) различных систем телевидения. Особенно плодотворным виделось представление о перфорированном диске, который использовался для сканирования изображения, его передачи и проецирования. Такие электромеханические устройства, «диски Нипкова» (по имени их первого конструктора, польского инженера), позволяли довольно просто передавать изображения сравнительно низкого качества. Сотни ученых занимались совершенствованием механической развертки изображения во всем мире до конца 20-х годов, прежде чем все поняли, что это этот способ развертки слишком неуклюж и представляет собой тупиковый вариант.
Современное телевидение, как это бывает часто, родилось из неглавного направления исследований, также, однако, представленного десятками имен. В 1907 г. петербургский профессор физики (электроники тогда еще не было) Технологического института Борис Львович Розинг попытался запатентовать электронно-лучевую трубку в качестве приемника. Сначала изображение в электронно-лучевой трубке сканировалось, а затем передавалось принимающей трубке. В 1911 году Розинг усовершенствовал систему синхронизации передатчика и приемника и демонстрировал свой прибор публично, получив Золотую медаль Российского Технического Общества. Однако до бытового телевизора было еще далеко, предстояло решить кучу технических проблем. Розинг покушался на них и даже пытался в 1925 году в СССР кое-что патентовать, но всех трудностей не преодолел.
Владимир Зворыкин родился в семье состоятельного купца, владельца волжских пароходов в г. Муроме, Владимирской губернии, который выделяло огромное количество церквей; наряду с религиозностью, характеру купца были свойственны непоседливость и даже авантюризм. Как выяснилось потом, у отца Зворыкина были причины подчеркивать свою религиозность. По настоянию отца, юноша поступил в Петербургский технологический институт, и летом 1911 г. Владимир Зворыкин участвовал в работе Розинга в качестве студента-старшекурсника. В следующем году он окончил институт и в течение двух лет перепробовал несколько занятий, не выявив, однако, большой целеустремленности. Например, почти год он провел в аспирантуре У знаменитого французского физика Поля Ланжевена, но это его, кажется, мало вдохновило, и вскоре он уже был дома. Когда в 1914 г. началась Первая мировая война, его призвали в российскую армию. Там, хотя он и служил радистом, пропали для исследования еще четыре года.
В конце 1919 г. Зворыкин с трудом, через Токио, попадает из Омска в Америку, но не в роли эмигранта, а в качестве официального представителя правительства Колчака, чтобы вести переговоры о поставках продовольствия в Россию. Это был уже его второй за год визит в США. Но он знал, что белые правительства в России обречены, надо было устраиваться на работу. Рискнем предположить, что Зворыкин, как это приходится делать эмигрантам нередко, сперва несколько преувеличил свой телевизионный «экспириенс», но в следующем году он стал сотрудником известной фирмы «Вестингауз» по разработке систем телевидения (большой успех, если учесть, что он был никем. Вспомним, что Сикорский в то же время мыкался пять лет, но он уже был Сикорским! Вспомним также, что фирма «Вестингауз» первая дала приют и Тимошенко.
Правда, условия контракта Зворыкина не были идеальными. В 1921 году он уходил из фирмы «Вестингауз» в одну канзасскую компанию, потом вернулся, оговорив лучшие условия контракта; теперь за ним сохранялись права на прежние открытия и лишь новые принадлежали фирме.
По-эмигрантски быстро войдя в дело, Зворыкин уже в 1923 году подал заявку на патент передатчика изображений с электронно-лучевой трубкой, содержащей пластинку, покрытую слоем фотоэлектрического материала. Впоследствии ему пришлось сожалеть о приведенном в заявке описании прибора, так как оно стало предметом длительного судебного разбирательства.
Свет от изображенного предмета вызывал электронные излучения различной интенсивности, зависящие от яркости объекта. Это электронное излучение усиливалось ионизацией паров аргона, которые заполняли контейнер. Таким образом, система Зворыкина позволяла передавать и получать телевизионное изображение чисто электронным путем, используя развертку изображения электронным лучом, без всякого механического движения. Это было существенным преимуществом зворыкинской системы, идея которой, как он сам все время подчеркивал, принадлежала Розингу. (И британцу Аллану Суинтону, который, по совпадению, предложил ее тоже в 1911 году. Поистине, созревшие научные идеи витают в воздухе.)
В 1925 году, когда предыдущий патент еще гулял по бюрократическим инстанциям Патентного управления США, а автор тщетно пытался заменить в нем один фотоэлектрический материал другим, Зворыкин подал на патентование другой проект, посвященный уже цветной системе телевидения. Этот проект прошел на удивление быстро: в 1927 году права Зворыкина были признаны в Великобритании, а в 1928 г. – в США.
Собственно, этого было уже достаточно, чтобы считаться изобретателем телевидения. Однако, примерно в то же время ряд аналогичных проектов был запатентован или представлен на патентование в США, Великобритании, СССР, Франции, Германии и Японии. Сравнение их усложняется тем, что авторы использовали не устоявшуюся терминологию на своих языках, а порой скрывали наиболее важные элементы патента. Но в системе, созданной Зворыкиным, был, по-видимому, выше уровень практической доработки; одно время казалось, что еще одно усилие, и система телевидения будет создана.
Однако трудности оказались по-прежнему не преодоленными. Компания «Вестингауз» теряла терпение, все время откладывая продолжение финансирования. Практически, начиная с 1926 г., Зворыкин телевидением в «Вестингаузе» уже не занимался: компания переключилась на разработку не признаваемой им электромеханической системы, зворыкинский проект казался ей журавлем в небе. Более того, отношения обострились настолько, что компания даже мешала принятию патентов своего же сотрудника. Можно себе представить, насколько неуютно было в это время эмигранту. Гиганты индустрии США Эй-Ти-Эн-Ти, «Дженерал Электрик» и «Белл» тоже смущенно мялись, боясь завязнуть в нескончаемом проекте. Энтузиасты были заняты отстаиванием своих приоритетов, от них не стоило ждать поддержки. Но изобретатель не сдавался; он надолго отправился в Европу, чтобы познакомиться с тамошними достижениями в этой области. Снова и снова старался добиться поддержки.
В 1928 году Зворыкин встретился с могущественным генеральным менеджером сам Зворыкин, как деловой человек, и он согласился выделить на проект 100,000 долларов, которые тот запросил. Хотя этого дипломатичный Сарнов не сказал, можно предположить, что секрет обаяния Зворыкина объяснялся еще и языком общения: оба они были эмигрантами из России. А английский язык Зворыкина не был совершенным. Так или иначе, но после бесконечных согласований и проволочек в 1930 г. Зворыкин был назначен руководителем Лаборатории электроники РКА и пять предложенных им сотрудников вошли в нее, в том числе привезенный Зворыкиным из Европы Григорий Оглоблинский, которому принадлежала в последующих событиях ведущая роль.
Несмотря на связь с колчаковцами, Зворыкин не был непримиримым антисоветчиком. В 1934 г., после установления Рузвельтом дипломатических отношений с СССР, Зворыкин, ставший еще в 1924 г. гражданином США, приехал с частным визитом в СССР, читал лекции, знакомился с деятелями советского около телевизионного мира. Он провел в СССР полтора месяца, но это не сделало ему настоящих друзей в правящей верхушке этой страны.
Конечно же, при этом закон Паркинсона, гласящий, что «каждый проект стоит втрое больше, чем на него отведено средств», в отношении телевидения более чем подтвердился: на доработку зворыкинской системы ушло 10 млн. долларов, прежде чем система заработала, и 40 млн. долларов, прежде чем она стала приносить доход. Но зато вскоре система «Иконоскоп» позволила передавать полноценные изображения, которые принимались на кинескопах тоже зворыкинской системы. Три камеры передающей (системы помогли устроить прямую передачу с олимпийских игр 1936 г. из Берлина. Так волей судеб только что созданное телевидение сразу же славно послужило рекламе гитлеровского режима, заставило многих критически задуматься о полезности научного прогресса. Благо телевизионная аудитория была не очень велика: принимающая система механического типа стояла в специально снятом театре в Лондоне.
Все 30-е годы прошли в ожесточенной конкурентной борьбе десятков создателей систем телевидения. Только в Соединенных Штатах над созданием электронных систем телевидения успешно работали Файло Фарнуорт, Джон Бэйрд, Эдвин Армстронг и многие другие. А сюда нужно добавить француза Пьера Шевалье, немца Манфреда фон Арденне, японца Кенджиро Такаянаги… Не все конкуренты вели себя, как джентльмены; случались и подлоги. В итоге патентную схватку выиграл Зворыкин: в конце 1938 г. он наконец-то получил патент на электронное телевидение, который ждал 15 лет да, это был тот самый патент 1923 г., причем всего поступило 11 заявок на установление приоритета! И почти у каждого из заявителей были какие-то основания участвовать в этой гонке. Зворыкин доказал, что если и использовал достижения своих конкурентов, то делал это законно, купив право на них.
Итак, телевидение было в принципе создано и нуждалось лишь в совершенствовании, что Зворыкина мало вдохновляло. Он не стал даже доводить до ума свою же систему стереоскопического телевидения, запатентованную еще в 1932 г. и использующую две передающих трубки с катодными лучами. Его ждали новые поприща, а может быть, он просто устал от телевизионной гонки и хотел заняться чем-то далеким от острия общественного внимания.
Лаборатория, которой заведовал Зворыкин, хотя и выиграла главный телевизионный приз, но недаром называлась Лабораторией электроники, а не телевидения. Телевидение было лишь одним из направлений ее деятельности. Как только телевидение лишилось ореола новизны и стало завязать в производственных проблемах, центр тяжести исследований Зворыкина переместился в сторону электронной микроскопии. Фактически, микроскопия была для Зворыкина той же передачей изображений, что и телевидение, только изображений очень малых предметов. Но, разумеется, это была совершенно новая наука. Он был со изобретателем электронного микроскопа, который позволяет увеличивать изображения микроскопических объектов в миллионы раз. Им издана книга об электронной микроскопии.
Когда началась Вторая мировая война, Зворыкин переключился на военную радиотехнику и был привлечен своим другом, генералом Сарновым к военным разработкам. Здесь в активе Зворыкина управляемые по телевидению бомбы. Во время Второй мировой войны он руководил специальным Фондом Военной Помощи Русским и даже навлек на себя слежку американского ФБР – что делать, ужинать с коммунистами нужно было с длинной ложкой. С 1943 по 1945 гг. ФБР следило за ним, обнаружив, что он имеет интимные отношения с некой «коммунисткой» Екатериной Полевицкой, особой на год старше его, а также, что он… еврей! В силу какого-то из этих открытий в 1945 г., ему не дали визы для посещения ряда европейских стран. Впрочем, первое из них вскоре подтвердилось: в 1951 году Зворыкин действительно сочетался с ней браком – она и ее муж, скончавшийся годом раньше бывший мэр г. Мурманска, долгие годы были его друзьями и соседями. Зворыкины, обвенчанные в православной церкви, были образцовыми супругами до его смерти. Первая жена Зворыкина Татьяна, с которой он не жил с 1930 г., в конце 1994 г. была еще жива во Флориде – ей уже за сто!
Некоторые изобретения Зворыкина вырастали из запросов жизни естественно и свободно. Например, незадолго до его ухода на пенсию в 1954 г. он разработал пилюлю с радиопередатчиком, которую пациент глотал, и она выдавала данные о состоянии дел в его желудке и кишечнике. Много занимался Зворыкин в последние годы и компьютерами, не забывая, впрочем, и свое главное детище – телевидение. Под письмом президенту США, где обращалось внимание на будущее компьютеров, письмо, положившее основу компьютерного царства, подпись Зворыкина соседствовала с подписью Джона фон Неймана, крупнейшего математика века. Последний патент Зворыкина, датирован 1957 г.; это установка, включающая электронный микроскоп, для наблюдения живых клеток в медицинских исследованиях.
Зворыкина объединяют с Сикорским (1889–1972) совпадающие даты рождения, почти одновременное бегство из России в Америку и то, что оба они были наиболее успешными изобретателями своего времени, опередившими и определившими это время. Есть у них и еще одно общее свойство – полное непризнание при жизни на далекой российской родине, «розоватость» Зворыкину не помогла. К примеру. Большая Советская Энциклопедия издания 1956 г. персоналий таких людей не дает, хотя они глухо упомянуты как творцы открытий, которые давали им место в энциклопедии. Это вдвойне нелепо, оттого, что все эти годы шла ожесточенная охота за так называемым «приоритетом русских ученых». Не гнушаясь передерживанием фактов, притягиванием за волосы и даже прямой фальсификацией документов, советские околонаучные борзописцы исступленно прославляли научные подвиги бесплодных прожектеров Попова и Можайского, якобы изобретших радио и самолет. Хотя сами Попов и Можайский вины за свое возвеличение не несут, они на него не претендовали. Между тем люди, на чье место они были несправедливо водружены, подлинные русские гении, безнадежно замалчивались в угоду всесильной политике. Особую непримиримость естественно проявляли по отношению к создателям военной техники. А именно в этом направлении много работали Зворыкин и Сикорский. И за это они были наказаны. Со Зворыкиным играли в молчанку до 1959 г., когда он приехал в Москву на открытие американской выставки.
Обобрав народ России материально и духовно, большевики попытались взгромоздить на пьедесталы и обложить почестями ложных кумиров, тем самым, как им казалось, восстанавливая равновесие. Но делали это столь коряво и топорно, что были законно освистаны во всем мире. Ни Попов, ни Можайский ни в какие западные энциклопедии, понятное дело, не попали. Но памятников нет ни в Муроме, ни в Киеве и сегодня. А не помешали бы…
Василий Леонтьев – апостол планирования
Роберт Дорфман
Предки Леонтьева были простые крестьяне, но прадед оторвался от земли и переехал в Петербург. Его дед разбогател, открыв там ткацкую фабрику. Один из сыновей деда женился на англичанке, откуда пошла британская ветвь семьи Леонтьевых. Отец будущего «нобелевца» был уже русским интеллигентом, профессором экономики труда Петербургского университета. Так что Василий шел по хоженой тропе, но шел неимоверно быстро: в 14 лет он окончил гимназию и в 1921 г. поступил, одновременно с Гамовым и Рэнд, в Петроградский университет.
О Леонтьеве ходит в России много легенд, его называют бывшим ответственным сотрудником Госплана, перебежавшим на Запад, но на самом деле в Госплане Леонтьев никогда не работал и на Запад не сбегал, а по-тихому скрылся. Просто, будучи в университете в статусе вундеркинда, несмотря на все потуги «единственно верного» учения, диамата, он позволял себе называться «меньшевиком». В 1926 г., девятнадцати лет отроду, Леонтьев уже окончил четырехгодичный курс университета и получил диплом экономиста. Обучение тогда велось не шатко, не валко; но подросток прочел в библиотеке университета много книг по экономике на русском, английском, французском и немецком языках.
По окончании университета он устроился преподавать экономическую географию, одновременно подал заявление на визу в Германию, чтобы продолжить образование в Берлинском университете. Разрешение поступило через шесть месяцев – возможно, была тогда идейка от подобных людей избавиться путем высылки. Но в Берлине пошли неожиданные осложнения: там не признали его диплом, понадобилось до сдать экзамены по латинскому и греческому языкам, от которых гимназистов революция (еще Февральская!) великодушно освободила, и поэтому Василий задержался там до 1928 г. Для заработка пописывал статейки в коммерческие журналы. Годом раньше в Берлин прибыл в командировку его отец, сменивший к тому времени университет на наркомат финансов. Да там же, в Берлине и остался; ЧК уже подбиралась к нему.
Хотя аспирантуры в Берлине не получилось, сразу же после университета, в 19 лет, Василий опубликовал там свою статью, Математическая теория планирования на основе модели «затраты-выпуск» получила права существования. Именно за ту работу, к тому времени много раз переопубликованную, получил Леонтьев в 1973 г. Нобелевскую премию по экономике.
Но Леонтьев вовсе не был «певцом одной песни». Он интересовался многими направлениями экономики и экономической статистики, был «легок на подъем». Только этим можно объяснить его очередное, после Института мировой экономики в Киле, место работы. Как-то в перерыв познакомился за кофе он с китайскими коммерсантами, каким-то образом попавшими в Киль. Слово за слово, и предложили ему китайцы на год контрактную работу в… Нанкине, тогдашней столице Китая! Это сделало его специалистом по экономическому планированию развивающихся стран. Но надо было искать место посерьезнее, и Леонтьев обратился в Гарвардский университет.
Оттуда откликнулся профессор Гэй, который предложил ему профессорскую должность при условии, что он займется нужными Гэю позарез статистическими вычислениями. Но вокруг было много желающих загрузить чью-то молодую голову чужой скучной статистикой. В ответ соискатель имел наглость предложить собственную тему для исследования по экономическому планированию. В ответ Гэй написал, что по решению кафедры, предлагаемая, тема – барахло, но Леонтьеву все-таки могут выделить крошечный годичный грант на научную должность и право прочесть лекцию. Надо знать нравы и обычаи этого сверх престижного университета, чтобы понять: это была пусть небольшая, но победа молодого ученого. В уютный Кембридж, пригород Бостона, где находится Гарвардский университет, Леонтьев отправился с новыми надеждами и новой женой, поэтессой Эстель Маркс.
Лекция прошла успешно, и Василий закрепился в Гарварде на пять лет. А через пять лет он, хотя и не проявил себя как плодовитый писатель, но подготовил свою первую книгу «Структура американской экономики», которая, привлекла многообразием подходов и свежестью суждений, присущей человеку «из иного мира», но понимающего основы капиталистической экономики. Его судьба была решена: теньюр в Гарварде ни на что не меняют.
Вначале экономисты оперировали лишь словесными фигурами, в виде которых представили экономическую картину мира Адам Смит и Дэвид Рикардо. Но вскоре словесными фигурами стали ограничиваться лишь темные, малограмотные личности типа Маркса или Ленина, а те, кто пограмотнее, переходили на язык математики. (Маркс, правда, пытался изучать математику, но у него это плохо получалось, хотя и Энгельс помогал. Ленин же всю жизнь боялся математики, как огня.)
Основу подхода Леонтьева к планированию заложили еще французские «физиократы» в 18-м веке во главе с Франсуа Кесне. Они, хотя и исходили из неверного тезиса, будто только сельскохозяйственная деятельность имеет экономический смысл, а все остальные производства лишь расходуют ресурсы но зато предложили верный методологический подход к проблеме экономического планирования. Физиократы использовали «технологические таблицы», позволяющие учитывать все, что производит и потребляет всякая экономическая система. Этот подход развил в математической форме в 19-м веке французский экономист Леон Вальрас. Чтобы понять смысл этого подхода, возьмем два любых продукта, скажем сталь и галстуки. Какое-то количество галстуков требуется для производства стали, так как инженеры – сталелитейщики должны ходить в них на работу. Но в галстуках должны быть и инженеры предприятий, производящих галстуки. Так что часть галстуков идет на производство самих галстуков. И так для каждого из 10 млн. видов продукции, которые производит современное общество – все определяется «технологическими коэффициентами».
Леонтьев внес в этот подход в сущности незначительное добавление, буквально на грани тривиальности, но оно в определенном смысле венчало создание модели «затраты-выпуск». И когда стало ясно, что данное научное направление должно быть украшено «нобелевкой», а Кесне и Вальрас как реципиенты уже не устраивали Нобелевский комитет – Нобелевская премия присуждается только живым ученым – Леонтьев оказался единственным подходящим кандидатом.
Мир большой экономической науки оказался не менее конфликтным, чем ВКП (б) – только-то и разницы, что побежденных не расстреливали. Леонтьев внес свой вклад в ряд по-настоящему важных научных направлений в экономике, но этот вклад трудно было четко очертить, и давать за него Нобелевку никто и не думал – за это давали зарплату.
Леонтьев принципиально не был кейнсиацем, т. е. не разделял подхода английского экономиста Джона Кейнса, согласно которому для управления экономической системой достаточно выбрать два-три-четыре главных, укрупненных показателя, с помощью которых вы можете контролировать всю экономическую систему, не управляя каждым из продуктов. (Всеми десятью миллионами продуктов пробовала управлять социалистическая экономика и мы знаем, что ничего хорошего, у нее не получилось.) По-видимому, в эффективной системе рычагов управления должно быть меньше, но все же больше, чем два. Но Леонтьев считал, что подход Кейнса может помочь стабилизировать экономику, предотвратить провалы, которые были в 20–30-е годы в виде мировых кризисов.
В своих практических оценках Леонтьеву удалось правильно оценить ряд тенденций в глобальной экономике США. Японии, ФРГ и других стран, а также в поведении рынков товаров и услуг и рыночное положение отдельных компаний.
В 1969-м г. Леонтьев посетил Кубу и дал скептическую оценку планам Фиделя Кастро по подъему экономики страны. Действительность показала, что эта оценка была близка к ней. Ученый побывал также в Китае, и недавний подъем китайской экономики содержит элементы его рекомендаций. Его вклад есть и в японском «экономическом чуде».
Беда современной экономики в том, считал Леонтьев, что «многие из его коллег отдают дань, элегантному, но бесполезному теоретизированию». В своем президентском послании Детройтской Экономической Ассоциации он объявил, что «порок современной экономики не равнодушие к практическим проблемам, как полагали многие практики, а полная непригодностью научных методов, с помощью которых их пытаются решать». И, пожалуй, добавим мы, самый яркий пример этой непригодности – неспособность экономистов предвидеть экономический крах коммунизма, хотя бы за пять лет, хотя бы в 1985 г. Они предвидели мелочи, но не заметили главного – невозможности существования общественного строя, который казался им вполне боеспособным. Отдельные пророки, за 20–25 лет правильно назначавшие сроки гибели коммунизма (например, советский историк Андрей Амальрик или Давид Сарнов), рассуждали чисто интуитивно и ошибались в симптомах этой гибели (например, Амальрик видел войну между СССР и Китаем). Теперь уже ясно, что экономическая причина лежала вне эффективности производства; все галстуки шли на производство галстуков и не поступали на рынок – купить галстук было невозможно, даже имея деньги.
Сейчас история повторяется, экономисты не могут ответить на главный вопрос: куда вывезет кривая современного общественного развития Россию и ее бывший лагерь? Попадут ли они на берег демократии или они будут вечно дрейфовать в океане разбоя, а то и прибьются К автократическому материку? И у экономистов еще меньше шансов ответить на этот вопрос из-за того, что отвечать на него придется уже без острого ума Василия Леонтьева: он умер в 1982 г.
Давид Сарнов, человек-колокол
Давид Сарнов
На примерах Гамова, Тимошенко, Сикорского, Леонтьева и Зворыкина мы увидели образцы успешной научно-изобретательской карьеры россиянина в Америке. Но это был хотя бы, так сказать, «российский вид спорта». Хотя состязатели и начинали с нулевой отметки, но их оценка велась почти по интернациональным правилам оценки академической карьеры, лишь с небольшими бизнес-поправками. Давид Сарнов первый человек, родившийся в России и добившийся огромного успеха в Америке в игре «по чисто американским правилам»; аналогом мог бы служить великий русский бейсболист, но такой пока еще не появился.
Личности Давида Сарнова в США посвящена обширная литература (укажем подробнейшую биографию Ю. Лайонса и избранное под слегка тошнотворным заголовком «Глядя вперед». Мы специально приводим этот заголовок, чтобы подчеркнуть, что речь идет не о великом писателе и не о крупном журналисте, а о великом «коммуникаторе» – иначе роль Сарнова не определишь, ибо русское слово «связист» неизбежно уведет нас вбок).
Сарнов сделал блестящую деловую карьеру в США. Почему она ему удалась? Это непростой вопрос, и не все качества Сарнова привлекательны. Он никогда не был бесконфликтным «йесменом», но обладал искусством обрывать конфликты, не доводя их до катастрофического исхода. Уже в школе Давид показал свой нрав. Преподаватель литературы однажды, разъясняя образ Шейлока в пьесе Шекспира «Венецианский купец», сказал, что знает случай, когда еврей, недовольный расшумевшейся христианской детворой, позвал полисмена и попросил его вырезать по фунту мяса из каждого из них. Давид возмущенно остановил учителя, объявив эту историю антисемитской. Объяснение кончилось в кабинете директора школы тем, что учителю пришлось подать в отставку, а Давид вернулся в класс. Это очень американская история, но она имеет еще более американское продолжение. Как-то уже взрослым, зайдя в какой то банк и поговорив с пожилым вице-президентом, Давид сказал ему:
– Мистер М.! Я заслужил слова благодарности от вас. Это мне вы обязаны успешной карьерой в банке?
– Если не я, вы бы остались школьным учителем.
Эти два человека в дальнейшем часто встречались и были довольны друг другом. Гм… Как говорят в таких случаях в Одессе, «Ну-ну!» Но вот восемь классов окончены, надо начинать жить. Всего семь лет прошло с тех пор, когда в 1899 году итальянец Маркони изобрел радио, но уже сотни станций на судах во всем мире были оборудованы «беспроволочным телеграфом». Основанная Маркони Компания Беспроволочного Телеграфа наняла пятнадцатилетнего истсайдского подростка Давида Сарнова «оффис-боем» за пять с половиной долларов в неделю.
Судьба принесла Давилу несколько лотерейных билетов, но так, в меру, не миллионного достоинства. Первый лотерейный билет состоял в том, что родители привезли его из захолустной деревушки Узлян Минской губернии в Америку в девять лет. Это был 1900 год. Хороший американский язык, начавшийся с традиционной немоты на манхеттенском подворье, был составной частью его карьеры. Известно, что мало кто из выучивших язык в возрасте после 10 лет владеет им достаточно хорошо, т. е. не сбивается порой на русизмы, на грамматически верные, но языково-небезупречные конструкции и чувствует все оттенки.
Но первые шесть лет карьеры Давида в Компании Беспроволочного Телеграфа как будто не предвещали сногсшибательного успеха: он стал всего лишь полноправным оператором радиостанции. За этим скромный успехом стояли годы неустроенного эмигрантского быта, еще не ведавшего никаких велферов, тяжелые пачки газет на идише, которые приходилось жадно хватать и всучивать читателям с криком «Экстра!», суровый и нищенский семейный антураж, где царил всесильный и беспомощный матриарх – бабушка Ривка. И наконец, то благодатное сочетание американских возможностей и отсутствия прочных надежд на наследство, какое окончательно вершит эмигрантский успех в Америке.
И тут судьба вручила Давиду Сарнову второй лотерейный билет несколько более высокого достоинства. Надо сказать, что до 1912 года развитие радио сопровождалось поразительным безразличием общества. Причем это было характерно как для беспроволочного телеграфа, что вполне понятно, так и для радиотелефонии, что понять труднее. И политические передачи, и новости, и выступления эстрадных певцов, и оперные спектакли с участием Карузо уже прозвучали в эфире, но натолкнулись на всеобщее равнодушие как пошлые и скучные игрушки. В лучшем случае их слушали полсотни профессиональных радистов на своих дежурствах. «Слушать радио» – просто никому в голову не приходило.
И вдруг все переменилось! 14 апреля 1912 года публика почувствовала интерес к запаху жареного мяса из эфира, хотя этот запах исходил от ледяной горы, в которую врезался самый большой, самый престижный, и вообще самый, самый, самый пароход «Титаник». Мы даже сейчас еще ощущаем дыхание этой трагедии, хотя и погибло-то «всего» 1500 человек – ерунда в сравнении с последующими мировыми войнами! Но нас сейчас интересует не трагедия «Титаника», а как мир узнал о ней. А узнал он из телеграммы, полученной в Нью-Йорке с парохода «Олимпик» за 2500 километров: «Пароход „Титаник“ врезался в айсберг и быстро тонет». И принял эту телеграмму оператор Давид Сарнов, который после этого трое суток не снимал наушников, окруженный трепетным вниманием всего мира.
По приказу президента США Тафта, было прекращено все постороннее радиовещание, и весь мир судорожно ловил сигналы судов из района бедствия. Образ симпатичного паренька в наушниках задержался в поле зрения американских газет, ибо именно он служил в тот момент самым надежным источником информации.
А тут еще такая незадача: радиокомпания Маркони, попавшая в центр общественного внимания, нуждалась в американизации, так как была всего лишь американским филиалом британской компании; как сам Маркони, так и многие его сотрудники сходили за американцев лишь с большим натягом. Может быть, поэтому Давид Сарнов пошел в гору: он стал инспектором радиослужбы Нью-Йоркского порта, а затем и всех Штатов. Но энергия распирала молодого эмигранта по-прежнему. Он был полон идей, как: Лучше вести радиовещание с точки зрения содержания передач, их структуры и оборудования – ведь ничего этого еще не было!
Да тут еще апрель 1917 года, до Америки докатилась Первая мировая война. Все передатчики конфискованы правительством, сразу понявшим их военное значение. Сарнов у кормила всех этих по-американски быстрых организационных перемен. Одна из его обязанностей – организация технической учебы сотрудников фирмы Маркони, другая – проведение этой учебы (которую между прочим прошел и менеджер, принявший его оффис-боем), третья написание разнообразных журналистских материалов, четвертая – докладные записки начальству… Где тут было думать о собственном высшем образовании? Нам не удалось найти никаких сведений о Сарнове-студенте. Зато в его обязанности по должности генерального менеджера созданной в 1917 году и слившейся через два года с компанией «Маркони» Радиокорпорации Америки (РКА) входила оценка и финансовая поддержка всех ведущих достижений мировой науки в этой области. Например, это он дал добро на детекторные приемники, изобретенные генералом Генри Данвуди и положившие начало миллионному движению радиолюбительства. Затем покровительством Сарнова пользовались изобретатель гетеродина Эдвин Армстронг; наконец, именно Сарнов опекал своего гениального соотечественника Владимира Зворыкина, изобретателя современного электронного телевидения. И за всем этим многообразием надо было внимательно следить. Не всем великим изобретателям это удавалось; например, увлеченные своими идеями стареющий Эдисон и неугомонный Маркони за калейдоскопом радиомира, откровенно говоря, не поспевали. Одним из правильных кардинальных решений, принятых Сарновым, была поддержка предложенной Зворыкиным электронной развертки изображения; большинство специалистов склонялось к механической развертке, которая была развита значительно лучше и сулила быстрый успех.
Тем не менее к чужаку тщательно присматривались, не давая ему сверх важных постов; зато стоило дать сбой, сделать неверную ставку, и собрание акционеров РКА немедленно отреагировало бы на это, благо речь шла формально не о ключевой позиции. Только в 1930 году Сарнов, давно уже фактический глава РКА, основоположник всех направлений деятельности от практического радиовещания до производства радиоприборов, стал ее президентом. Это промедление было, по нашему мнению, очевидным следствием 5-го пункта, а к тому же незримого эмигрантского клейма (что в какой пропорции – об этом я предлагаю подумать читателям). К тому времени уже вся Америка и пол-Европы обзавелись «музыкальными ящиками», предложенными Сарновым еще в 1916 г. Эти «ящики» развлекали и образовывали их, а также вколачивали в них рекламу по сарновскому стереотипу. Была и конкуренция – как же без нее! Руководил конкурирующей компанией У. Пэйли, по совпадению (случайному ли?) тоже сын российского эмигранта. Это так американцы опривычили еврейско-украинскую фамилию «Палей».
2 июля 1921 года с матча на первенство мира по боксу в тяжелом весе между Демпси и Карпентьером из города Джерси-Сити (США) началась трансляция спортивных событий в прямой эфир. Болельщики выходили на площади, так как индивидуальных приемников. было еще очень мало. В 30-е годы зазвучало в эфире, с подачи Сарнова, пение Титта Руффо и беньямино Джильи, миллионы слушателей, никогда не бывавших в концертном зале, приобщились к искусству Артуро Тосканини и Яши Хейфеца через дочернюю для РКА радиостанцию Эн-би-Си… Разлетелись по всему свету звуки, издаваемые голосовыми связками, трубами, саксофонами и кларнетами знаменитых джазменов. Симфония и джаз долго соперничали, пока наконец не были объединены временем и, добавим, радиовещанием в единое понятие «музыкальной классики». Питомцы Сарнова рассказывали и о событиях В мире, и скоро это стало главным, отчего массы людей в западном мире припадали к приемникам, разумеется там, где они не были отобраны: начиналась полоса тревожных событий.
Сам Сарнов этого времени отнюдь не напоминал капиталистическую акулу в духе героев Драйзера и Фицджеральда; это был обстоятельный семьянин, предпочитавший общество музыкальных критиков и изобретателей компании толстосумов. Хотя он получал, конечно, немалые барыши, их основу составляла зарплата президента компании, в 1937 г. она принесла Сарнову 100 000 долларов – не правда ли, неплохо по тогдашним временам? С таким доходом и Давид, и его жена, очаровательная француженка Лизетт вполне могли состоять попечителями многих благотворительных фондов.
А что национальность Сарнова, она не играла никакой роли? Такое приятное заблуждение, если и обитало в чьих-то умах, то лишь по другую сторону железного занавеса. А вот реальность: как-то в газетах появились статьи о том, что в деятельности РКА присутствует антисемитизм. Следы вели в отдел кадров, который, как и во многих других компаниях, играл очень важную самостоятельную роль. Обнаружил ось, что анкета для устройства на работу в компанию содержит графу «религиозная принадлежность». Сарнов вызвал к себе шотландца-католика, руководившего отделом, и сказал ему:
– Видишь ли, вопрос анкеты наводит на мысль о дискриминации. Но о какой дискриминации? Это не может быть дискриминация против евреев, ибо я, президент компании, еврей. Не может это быть и дискриминация против католиков, так как ты католик. Так зачем нам дискриминировать против несчастных протестантов?
Сомнительная графа была без особого шума убрана. Жизнь в США только поверхностному взгляду представляется очень легкой: это купить продукты здесь просто, да и то если вы не придаете значения выбору. А уладить национальный конфликт, чтобы это устроило все стороны – ох, как не просто. И то, что это Сарнову удавалось даже в такой скользкой области, как радиовещание, было внушительным плюсом.
Влияние Сарнова не ограничилось тем, что он был, руководителем крупной корпорации. Еще важнее денег было идеологическое влияние Сарнова, в силу которого он был личным советником всех президентов США, начиная с двадцатых годов, с Вудро Вильсона. Это требовало четкой политической позиции, отвечающей мнению большинства американцев, с ограниченной свободой маневра. Пока Сарнову удавалось выбирать такую позицию, он занимал прочное место в истэблишменте. Как только обнаружился разрыв, ему пришлось уйти, но это случилось много позже, в середине пятидесятых годов.
А впереди была грандиозная задача создания американской системы телевидения, когда роль Сарнова была намного важнее современной роли Тернера. Неизбежны были и поражения, которые Сарнов переносил с поразительным достоинством. Например, пресловутая (всегда!) компания Эй-Эн-Ти обошла РКД по цене радиоламп и на время овладела рынком радиоприемников. Или, скажем, телевидение. Его качество сразу же, после первых восторгов, перестало устраивать массового потребителя. Потребитель требовал цвет, а цвет в коммерческом одеянии долго не появлялся. Хотя цветная электронно-лучевая трубка была запатентована Зворыкиным еще в 1925 году, бытовое телевидение непростительно долго оставалось черно-белым.
В 1941 году США активно вступили во Вторую мировую войну. Сарнов получил звание бригадного генерала и стал заведовать практически всем радиовещанием США. С той поры его называли обычно «генерал Сарнов». Он руководил вещанием на оккупированные немцами и японцами территории, на вражеские страны и на страны-союзники, хотя это и был, по его выражению, «самый странный союз за всю историю». После войны Сарнов оказался в лагере крайне правых, звал к «крестовому походу против коммунизма», начала он ратовал за создание «Голоса ООН» свободного независимого органа, нового «Колокола», который был бы слышен повсюду за железным занавесом и воплотил бы право всех жителей планеты видеть и слышать. Однако, поскольку большинству членов ООН принципы свободы информации были чужды, создать международное вещание под эгидой ООН не удалось и пришлось ограничиться укреплением «Голоса Америки», «Свободы» и ряда других американских детищ. Однако и те сыграли выдающуюся роль в крушении тоталитарной системы.
В записке на 35 страницах, которую Сарнов в 1952 году подготовил по просьбе президента Эйзенхауэра, он предлагал «разбудить страны железного занавеса колокольным звоном радиовещания». На склоне лет Сарнов написал ряд провидческих футурологических статей не только политического, но и технологического характера. Особенно широкую поддержку вызвала его «Программа политического наступления против коммунизма» (1955), которая удостоилась специальной статьи в «Правде», где Сарнов был назван «поджигателем войны». Это он на обеде в Нью-Йорке привел в дикую ярость «либерала» Н. Хрущева, когда тот был в США, призывом «открыть информационное пространство России».
«Мы же не препятствуем России вести радиовещание здесь. Почему советское правительство не даст своему народу такую же свободу?» Уже вернувшись в СССР, Хрущев долго не мог успокоиться, ему все мерещилась «вражеская пропаганда», свободно гуляющая по «просторам Родины чудесной».
Но «правизна», к худу или к добру (по мнению автора, этот процесс чересчур форсировался либералами), выходила из моды, а Сарнов, казалось, не желал того замечать. В середине пятидесятых политика и лексика «крестового похода против коммунизма» дали трещину. Тактике «наведения мостов» было оказано предпочтение перед тактикой «крестового похода». Возобладал умеренный подход, связанный с именами Никсона и Кеннеди, что отразилось и на положении Сарнова, и даже приход в Белый дом его личного друга Линдона Джонсона не смог помочь делу: ушло время, которое, как известно, сильнее самого могущественного политика.
В 1954 году он перестал быть президентом РКА, сменив этот пост на менее действенный: председатель совета компании. Формально он пробыл на посту президента РКА 24 года, фактически – гораздо больше. С 1961 г. и до самой смерти в 1971 г. он почти не задевал вопросов политики. Научная футурология стала центральной темой его выступлений. Чем старше он становился, тем больше его притягивали самые новые направления научного мышления. Например, он посвятил много энергии новым разделам науки о компьютерах, находя все новые области их применения.
Сарнов не был великим изобретателем. Он предпочитал рассуждать о том, что следует изобрести и как бы он оценил возможное изобретение. Не все его суждения бессмертны, некоторые решения откровенно конъюнктурны. Но не станем забывать, что именно Сарнов предсказал падение коммунизма в 80-х годах и возрастание роли компьютеров. Более того, он уловил связь между этими явлениями. Действительно, мог ли существовать коммунизм, если копию «Архипелага ГУЛАГа» можно получить за полминуты одним нажатием кнопки? Хотя он заговорил таким языком позднее, но ощущение триединства общества, технологии и среды обитания всегда было сильной стороной его личности. Именно оно позволило ему так долго и так плодотворно находиться на самом верху американской властной пирам иды при десяти разных президентах. Давид Сарнов – это пока рекорд власти, которой добивался россиянин в США. И будущим министрам и сенаторам, говорящим по-русски, стоит присмотреться к нему.
Абстракции Александра Архипенко
Кэтрин Кух
У Запада есть основания для серьезного иска к России: мало того, что ее представители Казимир Малевич и Василий Кандинский разрушили стройный храм классической живописи и поставили на его месте сомнительный идол живописи абстрактной. Еще и Александр Архипенко проделал то же со скульптурой! Самое верное дело для России – это кричать о тлетворном влиянии Запада, что она сейчас делает сызнова: ведь Малевич и Шагал родом из Белоруссии, а Архипенко – всегда считал себя украинцем. Обе страны называют себя сейчас европейскими, в отличие от азиатской России… Правда, раньше под тлетворным влиянием Запада понималось нечто иное, но навести легкую ретушь на лозунги недолго. Разберемся пока с Архипенко.
Он родился в Киеве в 1887 г., в столице Украины, а еще раньше всей Руси. Семья имела давнюю традицию связи с искусством и жизнью; дед Александра по отцу был иконописцем, а отец инженером-механиком и изобретателем. Мать Прасковья Махова была, по-видимому русской.
Два важных года, 13–14 лет, он провел в постели: в результате велосипедной аварии сломал ногу. Все это время копировал рисунки Микеланджело с книги, подаренной отцом. Подобно Леонардо, он на всю жизнь включил в, круг своих жизненных интересов математику и технику, хотя и отдал, не без внутренней борьбы, пальму первенства искусству, поступив в Киевское художественное училище. Главное влияние на него в это время оказывали византийское искусство, проза Леонида Андреева и первая русская революция 1905 г. Училище он не окончил: его в том же году исключили за критику академизма и старомодности учителей.
После краткого пребывания в Москве и участия в нескольких групповых выставках, в 1908 г. он в Париже. Там за короткое время он создал новаторские скульптуры «Сидящая черная фигура», «Сезанна» и «Женщина с головой на коленях».
В 1910–1914 гг. он был участником «Салона Независимых» и стал одним из членов «Золотой секции», которая включала Пикассо, Брака и Делоне. Позднее, уже в американский период его творчества, часто охочие до броских сопоставлений американцы сравнивали Архипенко с Пикассо, говоря, что он сделал со скульптурой то, что Пикассо с живописью. (Мода на Малевича и Кандинского тогда еще до США не докатилась.)
В 1912 г, Архипенко открыл в Париже собственную школу ваяния. Сквозь рафинированную современную форму его работ, особенно в гравюрах, проглядывал украинский народный мотив. Кроме того, он сам всегда называл себя украинцем.
В 1913 г. на выставке в Нью-Йорке в Арсенале он представлен сразу четырьмя скульптурами и пятью рисунками. В следующем году он создает «Боксеров», наиболее абстрактную скульптуру того времени. В нагроможденных округлых объемах угадываются две мужские фигуры, поглощенные схваткой. Выставка кубистов в Париже включала уже пять скульптур Архипенко.
После окончания войны творчество Архипенко получает новый мощный импульс в виде моновыставки на Биеннале (Венеция) и выставки «Золотой секции» в галерее Вайль (Париж), Брюсселе и Женеве. В 1921 г. Архипенко женится на Анжелике Бруно-Шмиц, немецком скульпторе, и почти три года живет в Германии. На скульптурном портрете жены насколько вертикальных линий из крашенной глины передают ощущение чего-то нежно любимого и тонкого.
Тогда же в США выходит первая монография о нем. Так что два года спустя он мог уже спокойно открывать школу в Нью-Йорке и через пять лет в обстановке устойчивого успеха становится американским гражданином.
Абстрактное искусство всегда было объектом споров. Это в особенности относится к скульптуре, а в области скульптуры – к монументам, установленным в местах большого скопления людей, не всегда либеральных в отношении современных веяний в искусстве. Это справедливо и в отношении А. Архипенко. Еще в Париже его выставочные работы стали объектом самой обидной, но и одновременно самой почетной критики – карикатур в парижских газетах. Известно, что по крайней мере политики иногда заказывают карикатуры на себя, чтобы поднять свою популярность. Наверное, то же относится и к художникам. Но у Архипенко не было нужды кого-то нанимать – карикатуристы сами рвались к его скульптурам, умножая и без того немалую известность художника.
Архипенко не только лепил скульптуры, рисовал и гравировал, но и вступал с лекциями по университетским центрам США. Однажды он даже на пару лет перевел свою школу в Чикаго. Причем он весьма нередко творил в стиле «ретро», выдавая вполне реалистические гравюры и скульптуры. Подчас это делалось с очевидной целью показать, что абстрактный характер его работ не вызван недостатком профессионализма.
В 1960-м г. он выпустил книгу «50 созидательных лет в искусстве» и, поскольку его жена давно умерла, женился вторично на своей бывшей ученице. Жена оказалась хорошей душеприказчицей художника и еще много лет не переставала издавать оставшиеся после него материалы. В 1964 г., вскоре после окончания своей последней скульптуры «Царь Соломон», Архипенко умер.
В Америке сейчас он пользуется признанием как тонкий и своеобразный мастер, пионер абстракции в скульптурном искусстве и даровитый график. Много его работ имеется в Музее современного искусства в Нью-Йорке, Национальной галерее США, Бостонском музее изящных искусств и других коллекциях.
Одна из наиболее представительных коллекций скульптур и картин Архипенко находится в Художественном музее в Тель-Авиве. В нее попали в частности ранние, еще неабстрактные произведения из коллекций еврейских собирателей произведений искусства из гитлеровской Германии, где искусство Архипенко было запрещено как расово-неполноценное из-за славянского происхождения художника. Многие произведения скульптора исчезли во время войны и представлены лишь своими фотографиями. Не все, созданное Архипенко, выдержало испытание временем. За бортом истории искусства оказались его опыты по «динамическим рисункам» и «архипентура» – изобретенный им аппарат для демонстрации картин, посвященный Т. Эдисону и А.Эйнштейну и наделавший много шума на выставках в 20-е годы.
Лавры основателя абстрактной скульптуры делит в «Гролиере» с Архипенко Наум Габо (1890–1977), который представляет «конструктивизм» (стиль Архипенко названия не имел), и с 1946 г. жил в США. Но этот скульптор, живописец и архитектор (в Гарварде он недолго преподавал именно архитектуру) – тоже россиянин Родился в г. Брянске, в сердце России; покинул ее в 1926 г. Есть там еще и автор современных гравюр Татьяна Гросман Почему-то совершенно не представлена в «Гролиере» русская станковая живопись. Оно конечно, ни Малевич, ни Кандинский, ни Шагал до Америки, не добрались. Но и без них я найду тройку имен, которые не грех подать американскому читателю!
Сергей Рахманинов: одиночество в толпе
Поделиться книгой: