Помоги проекту - поделись книгой:
УНТЕР-ОФИЦЕР Смирно!.. Кто такой?
ИВАН (испуганно) Ни… ни… нижний чин Мошонкин… Иван…
УНТЕР-ОФИЦЕР (наступая на Ивана) Дезертир?
Иван отступает под напором Унтер-офицера, схватившегося за кабуру. Но тут на защиту Ивана грудью встаёт Эйно Рахья с двумя револьверами и переходит в наступление, с каждым шагом выпаливая фразу.
РАХЬЯ Осибаетесь, гразданин офисер! Петроградс-ский Сов-вет… рап-поцих и сольтат-тских депутат-тов… постановил, сто… в р-р-революционном П-петрограде нет дезертиров… Все они… зас-ситники… рреволюции!
Отступая, Унтер-офицер спотыкается и падает. Солдаты бросаются его поднимать; патруль ретируется. Рахья резко поворачивается, ковбойским жестом крутит револьверы на указательных пальцах и с размаху втыкает за ремень.
РАХЬЯ Ну, как?
ИВАН (кланяясь) Благодарствуем, господин хороший…
РАХЬЯ Зап-помни, сольдат, господ хороц-цих не бывает-т!
ИВАН (испуганно) За… за… запомнил!..
РАХЬЯ Вопросы есть, товар-рись?
ИВАН А вопрос есть… один… Что делать, а?
РАХЬЯ Сто дел-лать?.. (Делает круглые глаза) А я поц-цём знаю?..
ИВАН А, хто знает?
РАХЬЯ Та, Ленин снает-т! Он — воздь, он все знай-ет!
ИВАН (мечтательно) Ленин… Вот бы яво повидать…
РАХЬЯ Так, беги, пехот-та, за броневиком! Ленин на нём ет-тет!
ИВАН А бежать-то далёко?
РАХЬЯ Недалек-ко, до дворца Кцес-синской.
ИВАН Кце… Ксе… Кщи…
РАХЬЯ (смеясь) Та, латно! Спросис, где больсев-вики — теп-пе пок-казут!
Иван радостно, гремя чайником, волоча винтовку бежит вдогонку за толпой. На мгновение останавливается, кланяется Рахье.
ИВАН Благодарствуем, дорогой товарищ… Как тебя там?
РАХЬЯ (смеясь) Рахья!.. Эйн-но Рах-хьй-я!
ИВАН Во-во! Век не забуду, ежели запомню.
Иван убегает. Раздаются звуки гормошки, тенор разудало запевает: «На ём ботфорты лаковы, банты на шее маковы и дамский ридикюль!..» Камера установлена на мостовой посреди широкой улицы (Невский Проспект). На камеру наезжает броневик с Лениным наверху.
ЛЕНИН (захлёбываясь от энтузиазма) Товай-и-щи! Да здъявствует социалистическая й-еволюция! Уй-я!
Броневик едет в светлую даль, за ним идёт толпа с красными знамёнами. Чуть позже появляется и бежит за броневиком Иван; резко останавливается, осматривается, чешет в затылке, затем поворачивает в сторону. Его ноги по щиколотки в шелухе от семечек.
ИВАН (поёт)
В самом воздухе явственно ощущалось, что в Питер не только пришла весна, но — весна особенная, небывалая — «революционная»… Город давно не убирался; мусор и помои сносились жителями прямо на улицу и вываливался в многочисленные смердящие кучи, в которых копошились собаки и разный бедовый люд, растаскивая отходы и хлам по всей улице. Ноги местами по щиколотку утопали в шелухе от семечек. Народу на улицах попадалось много самого разношёрстного. Большею частью народ был празден, общительно криклив и весел. Около памятника Екатерине происходило массовое гулянье с танцами под гармонь. Увидев чудовищные наросты птичьего помёта на царственных голове, плечах и грудях императрицы, Иван, остолбенев, уронил челюсть и изумлённо вякнул:
— Помыть бы царицу-матушку, а!.. Граждане християне!?..
— Так некому! — весело отозвался из толпы некто в пенсне и клеёнчатой шляпчонке, — Начальство ушло. Дворник державный и всяческий дворник стушевался… Да и зачем? Свобода гражданам — свобода и воробьям!
В этот момент гражданин Антонов-Овсеенко монументально подымает голову к небу, и тут невидимый воробей загаживает ему пенсне. Иван фыркает и давится от смеха. К Ивану сзади подкрадывается 1-й урка, хлопает его по левому плечу и, пока Иван оборачивается, заходит с другой стороны, хватает винтовку и тянет к себе. Иван не поддаётся. Состязания по перетягиванию винтовки прерывает подошедший 2-й урка с красным бантом на груди. 2-й урка старше, солиднее и явно «авторитетнее» первого. 1-й урка резко отпускает винтовку, Иван падает.
2-й УРКА Ша, мальчик!..
1-й УРКА Ба… Какие люди на свободе!.. Прыщ!
2-й УРКА Не Прыщ, а товарищ Прыщ!.. (показывает на красный бант) Оставь винтарь в покое! Это оружие не для нас.
1-й УРКА Но…
2-й УРКА (проникновенно) А что ты скажешь о новеньком… чёрненьком… пахнущем свеженькой смазкой… волыне системы Нагана… (поигрывает револьвером перед носом коллеги)
1-й УРКА (пытаясь ухватить револьвер) Сколько?
2-й УРКА (вырывая револьвер) Совершенно бесплатно…
1-й УРКА Где?
2-й УРКА Тут рядом, во дворце Кшесинской… Я дам рекомендацию…
Иван внимательно прислушивается.
1-й УРКА Куда?
2-й УРКА В большевики!.. Понял? Они всем своим наганы выдают…
Иван вмешивается в разговор.
ИВАН Эй, товариш-ши, возьмите меня с собой!
1-й УРКА Хиляй, служивый, от нас подальше…
2-й УРКА Уж больно от тебя окопом воняет… (зажимает нос)
ИВАН Хорошо, хорошо…
Иван отступает на пару шагов и идёт следом за урками.
1-й УРКА А меня примут?
2-й УРКА Не смеши меня, мальчик!.. (сурово, как на допросе) Происхождение?!
1-й УРКА (На мгновение остолбенев, заливается хохотом) Дворянское столбовое! Рожден на Охте, во дворе, за дровяным сараем!..
2-й УРКА (с юморком) О-о!.. Рабоче-крестьянское! (сурово) В тюрьме-на-каторге бывал?
1-й УРКА (Торжественно) Литера «Р»!.. Рецидивист!
2-й УРКА Не рецидивист, а пострадавший от царскому режиму!.. Кобу-налетчика знаешь?
1-й УРКА (презрительно) Кто Кобу не знает! Странный он..
2-й УРКА (усмехаясь) Так, он у них в паханах. Хоть и не в главных… Мне лично рекомендацию в партию давал… Да, и общак у большевиков — о-го-го… (сурово, как на допросе) Чем промышляешь?
1-й УРКА Чем-чем… Гоп-стопом, гоп-стопом и ещё раз гоп-стопом!
2-й УРКА Смени «феню», мальчик! Теперь у нас не «гоп-стоп», а «экспроприация»!.. То же самое, но как идейно обоснованно…
Урки, смеясь, идут во дворец Кшесинской. Иван — за ними.
ИВАН (снова запевает)
Глава шестая. ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ НАСЛАЖДЕНИЙ
Митингующийся народ молча лузгал семечки, с ленивым любопытством вслушиваясь, о чём вещал с балкона лысый сердитый оратор, не умеющий, при случае, даже правильно выговорить фразу «фаршированная рыба, товарищи!». В толпе митингующегося народа торжественным полушопотом эту фразу передавали друг другу уже в нескольких местах.
— Това-ищи! — говорил сердитый докладчик, — Тъебуйте отставки буйжуазного Въеменного Пьявительства!.. Миы — хижинам, война — двойцам!.. Вся власть Советам Ябочих и Солдатских Депутатов!.. Фабъики — ябочим, земля — къестьянам, миы — наёдам! Каждому голодному — хлеба, каждому бездомному — двойец, каждому ябочему — станок, каждому къестьянину — лошадь, каждой лошади — сено, каждому сену — собаку, каждой собаке — кость, каждой блохе — тоже собаку!.. Да здъявствует социалистическая еволюция! У-я!
«Может, и не фелшер даже. Может, даже натуральный цельный дохтур!» — помечталось Ивану, глядящему снизу на суетливого и малопрезентабельного лысого фелшеришку.
— Ничё не понимаю, — встрепенувшись, сердито поморщился Иван, пытаясь понять, о чём идёт речь, — Мобуть, поближе подойтить?…
Пока Иван, колотя винтовкой по спинам митингующихся и по-деревенски слегка вычурно при этом раскланиваясь и извиняясь, пробирался к входной дворцовой двери, митингующийся народ что-то трижды хором проорал, прогалдел и, гудя бодрыми, громкими, решительными, но уже приватными голосами, незаметно и решительно куда-то рассосался.
Заветная входная, красивая как конфетка, дверь перед самым носом Ивана вдруг резко распахнулась, и от удара по лбу Иван присел на брусчатку. Из распахнутой двери показался товарищ Эйно Рахья с двумя револьверами наизготовку. Не обратив излишнего внимания на ушибленного дверью Ивана, он осмотрелся, обернулся и поманил кого-то рукой. Вслед за Рахья из особняка быстрым шагом вышли товарищи Ленин, Зиновьев с раскрытым блокнотом, в котором он что-то строчил карандашом, и семенящая за ними следом Мария Ильинична Ульянова с бутербродами на подносе. Кавалькада миновала ошарашенного Ивана и направилась в сторону переулка.
Ивану оставалось только подняться с брусчатки и шагнуть в открытую дверь…
Старший матрос Поршман в этот момент нёс своё революционное дежурство за письменным столом в бывшем гардеробном зале с зеркалами, прикидывая в уме варианты, как провести эту дежурную ночь с наибольшей для себя пользой и удовольствием.
Дверь открылась, и в помещение буквально втолкнулся (или воткнулся) вооружённый трёхлинейкой и оловянным чайником, обескураженный Иван с красным лицом и вытаращенными глазами…
Ощущая себя при важном официальном исполнении, дежурный матрос состроил зверское лицо, глянув на вошедшего пристально и сурово, затем широко улыбнулся и, будто огрев плёткой коренного рысака, с места понёс в галоп…
— Ба-а, какие люди! — Ну, входи, входи, срань окопная, не бзди. Ну, здорово, что ль! Как там тебя?
— Нижний чин, Престолопоклонный Иван! — вставил Иван.
— Здравствуй, Иван!
— Здорово, товарищ!
— Флот пехоте не товарищ!.. Мы — братва! Дай-ка пять! Старший матрос Поршман-Боеголовкин, Феликс Давыдович! Для близких друзей и блядей — просто Феликс.
— Здравия желаем, товарищ Пеникс!..
— Здорово, Ванюша!.. Давай-ка почеломкаемся. Царский режим мандой накрылся, теперь все люди — братья!
— Ито, правда, браток! — согласился Иван, поспешно утерев себе лицо рукавом, — Давай, что ли, похристосуемся… М-м-м-м… Чмо! Чмо! Чмо!
Матрос, как вампир, впился в Ивановы губы, которые тут же онемели и утратили всякую чувствительность.
«Ха! З-з-з-з… Ч-вок! Ч-вак! Чу-фыкс!» — клокотало и булькало во рту у Ивана, где безраздельно хозяйничал огромный раскалённый язык, казалось, не только самого дежурного матроса Поршмана, но и всего революционного балтийского морфлота.
— Воистину того, товарищ Пеникс! — чуть не подавился воздухом полузадушенный Иван, когда матрос Поршман, с усилием неимоверным, оторвался наконец от своей жертвы.
— Х-х-х! Ф-ф-ф-ф-ф, — отдувался Поршман.
— Товарищ Пеникс… Браток, а ты, часом, куревом не богат? — робко поинтересовался Иван.
— Ф-с-з-з! Табаку, Вань, не держим…
— Ан, врёшь, браток… А гумажка на что?
— Дура… Это ж для марафету.
— Чаво?
— Ну, это… для кокаину, — качнувшись, Поршман направился к своему дежурному посту за столом.
— Ча-во? — оживился Иван, услышав интересное незнакомое слово.
— Да, для дури, деревня.
— Для ду-у-ури?.. — по-детски изумился Иван.
— А ты сам спробуй. Накося… Да, ты винтарь отставь, чайником не греми! Вот. Зырь на меня, — Поршман носом потянул из рассыпанной щепотки бумажной трубочкой белый порошок, крякнул и передал трубочку Ивану, — Потяни. Ну! Н-ну…
— Х-р… Б-хай! Б-хай! Бхек-к! Р-р-р-р… — болезненно отреагировал Иван, выпрямляясь над столом с испачканным белым кончиком носа.
— Ну? Н-ну? — настаивал Поршман.
Поделиться книгой: