Помоги проекту - поделись книгой:
— Постойте, господин Пурэн!
Весь испачканный углем, маленький Альбин переполз через кучу угля и подошел к механику. Тот сначала не узнал мальчика и, решив, что это какой-нибудь удирающий за границу «заяц», резко, во весь голос, крикнул:
— Как ты попал сюда? Что тебе здесь надо?
— Господин Пурэн, неужели вы меня не узнаете? — улыбнулся мальчик.
— Альбин?.. — лицо механика вытянулось, и он перешел на шепот. — Скажи, пожалуйста! Неужели тебе в каюте мало места, что ты ночью шатаешься по бункерам?
— Отец не знает, что я на борту… — объяснил мальчик. — Я просил взять меня с собой, а он не захотел. Ну вот… я и забрался в бункер… Он, правда, рассердится, что я еду без его разрешения, но теперь отослать меня назад уже невозможно!
— Гм!.. — протянул механик.
— Господин Пурэн, как вы думаете: могу я теперь идти в каюту к отцу? — спросил Альбин, улыбавшись Пурэну, как своему сообщнику. Тот долго не отвечал и недовольно тянул свое «гм…», затем закрыл люк.
— Отойди подальше от люка, чтобы тебя кто-нибудь не услышал, — проговорил он наконец. — Я должен основательно подумать, что и как…
Они прошли в самый дальний угол. Пурэн уселся на старой бочке из-под керосина, поставив лампу на пол; лица его теперь нельзя было разглядеть. Мальчик напряженно ждал ответа механика, не догадываясь, какую сложную проблему создавало его пребывание на «Серафиме».
«Этакий негодник!.. — думал про себя Пурэн. — Его следовало бы высечь… Нашел подходящее время забраться на пароход. Если мы в Северном море спустим „Серафима“ на дно, каждому из нас компания уплатит по десять процентов; это неплохой куш. А если Силис узнает, что на борту мальчишка, он не станет топить эту галошу и наши денежки пропадут. Как же быть? Ясно, что „Серафим“ должен утонуть. А с мальчишкой ничего не случится, если он несколько часов посидит в шлюпке. Если мы это можем, почему же не может и он? Не такой уж он маленький. Значит, Силис не должен знать о мальчишке до тех пор, пока дело не будет сделано. Когда команда будет садиться в шлюпки, я скажу ему, в чем дело, и все будет в порядке».
Обдумав все это, Пурэн подозвал Альбина к себе поближе и тихонько сказал:
— Если ты сейчас пойдешь к отцу, у него будут крупные неприятности. С нами вместе плывет один из владельцев компании; это очень занозистый господин, и он пожалуется, что отец твой катает на «Серафиме» своих родственников. Поэтому оставайся в бункере и пережди, пока мы придем в Голландию; там этот тип сойдет на берег, и обратный рейс ты проведешь в каюте отца…
— Мне все равно… — проговорил Альбин. — Только как я проживу: у меня нет ни одеяла, ни еды.
— Об этом не беспокойся… — успокоил его Пурэн. — Я позабочусь обо всем. Лучше, если ты не будешь разгуливать по междупалубному помещению, а останешься здесь. Тогда никто не обнаружит.
Альбин согласился. И хотя подобный способ путешествия нисколько не привлекал мальчика, он не терял присутствия духа. Ведь обратный рейс он проведет на палубе, и это будет наградой за все трудности. На том и порешили. Никто не узнал, что на «Серафиме» находится тайный пассажир. Пурэн приносил ему еду, помог удобнее устроиться в темном убежище, а капитан Силис спокойно рассматривал мореходные карты, выбирая наиболее подходящее место для погребения «Серафима». Иногда капитан и механик совещались, разрабатывая план потопления. В этих делах они имели опыт, приобретенный каждым в отдельности и совместно, и поэтому они договорились без лишних споров.
Пароход прошел уже мыс Кулэн, и далеко впереди слева мигали огни Гансгольмского маяка. За час до полуночи Пурэн, поднимаясь на палубу, у дверей кают-компании встретился с капитаном.
— Погода тихая… — проговорил Пурэн. — Кажется, ветра ждать не придется…
— И я так думаю… — согласился Силис. — До берегов Гансгольма не больше двенадцати миль.
— Начинать? — тихо просил Пурэн.
— Лучшего момента не найти… — так же тихо ответил капитан и, поднявшись на мостик, размеренно зашагал по нему. Временами он подходил к компасу и проверял, верно ли штурвальный держит курс. О борта парохода тихо плескалась вода; море было спокойно, как поверхность пруда.
Механик спустился в машинное отделение и спросил смазчика:
— Почему стучит машина рулевого управления. Когда вы ее смазывали?
— Час тому назад, чиф… — ответил тот.
— Пройдите смажьте еще раз, да основательно. Я побуду здесь.
— Слушаю, чиф! — ответил смазчик и, взяв масленку, поднялся наверх, к машине рулевого управления. На мгновение исчез и Пурэн. Когда смазчик, выполнив поручения, вернулся назад, первый механик стоял у динамо и вытирал ветошью руки.
— Смазали? — равнодушно спросил он, вглядываясь в шкалу амперметра.
— Все в порядке, чиф! — ответил смазчик.
— Хорошо. Оставайтесь здесь и проследите, когда нужно будет подкачивать в котлы воду. Я буду в своей каюте.
Вытерев руки, Пурэн положил ветошь на слесарный верстак, находившийся рядом с динамо, и, позевывая, стал подниматься по узкому железному трапу. Ему, видимо, хотелось спать, но свежий воздух подбодрил его. Выйдя на верхнюю палубу, он уже не зевал. Оглянувшись, нет ли кого поблизости, он пошел к капитанскому мостику и тихо кашлянул. Наверху у навигационной рубки виднелась темная фигура капитана.
— Сделано… — еле слышно прошептал механик.
Капитан кивнул головой и продолжал расхаживать по мостику. Чиф прошел в свою каюту и прилег на маленьком диване; его снова одолевала дрема. Чтобы не беспокоил свет, Пурэн опустил абажур настольной лампы.
Слева спокойно и размеренно мигали огни маяка.
Над миром безучастно сияли звезды. «Серафим» шел на юго-запад со скоростью семи миль в час. Обливающиеся потом кочегары пили воду, становились под трубу воздухопровода, но и там свежесть почти не чувствовалась.
За четверть часа до полуночи капитан послал в трюм проверить уровень воды.
— Не может быть! — воскликнул он, когда матрос доложил, что вода прибыла на целый фут. Не доверяя никому, Силис Сам пошел проверить промер. Он тщательно натер мелом промерный шест и опустил его в контрольную трубу: еще тщательнее при свете фонаря он осмотрел смытый водой конец шеста.
— Странно! — пробормотал он. — Вода прибывает на дюйм в минуту…
Взволнованный, он рывком бросился на среднюю палубу и рванул дверь в машинное отделение:
— Хелло, чиф!.. Хелло, дункмен!.. Немедленно приведите в действие все насосы!
Из дверей кают выглядывали сонные лица свободного от вахт командного состава. На ходу застегивая пиджак, в машинное отделение спешил механик Пурэн. Скоро к равномерному шипению машин присоединились новые звуки — возбужденный стук насосов. На пароходе началась приглушенная тревога, о которой кочегары у котлов и матросы в кубриках еще не знали.
— Вода продолжает прибывать! — докладывали штурманы, через каждые пять минут измерявшие уровень воды в отсеках.
В полночь, когда сменилась вахта, капитан не пустил на отдых сменившихся. Тщетно неисправные насосы боролись с водой, мощным потоком врывавшейся через открытые кингстоны в отсеки парохода. Лишь двое из всей команды знали, что кингстоны открыты и насосы испорчены, но именно они наиболее решительно и энергично боролись с надвигающейся катастрофой.
А затем — словно несчастье еще не дошло до предела — отказала и динамо-машина; на миг, пока зажгли фонари и карбидные лампы, весь пароход погрузился во мрак.
— До берега двенадцать миль… — сказал капитан первому штурману. — Если удастся продержаться на плаву еще два часа, мы сможем посадить пароход на мель.
— Но для этого мы должны немедленно изменить курс!..
— Лево руля! — скомандовал Силис штурвальному. — Держать прямо на Гансгольмский маяк!
Матрос поспешил выполнить приказание, но руль не подчинялся. Решив, что матрос неверно понял команду, капитан сам бросился к штурману и попытался повернуть его, но тот поворачивался только вправо.
— Рулевой механизм отказывает! — мрачно оповестил Силис. — Это еще недоставало!
Тем временем вода прибыла на несколько футов и уже хлынула в грузовой трюм. Кочегары работали по колено в воде; вместе с кусками угля они бросали в топку угольную жижу. Топки покраснели, пламя темнело, и давление пара резко падало. Машины работали все медленнее и медленнее, испорченные насосы икали, как пьяницы с похмелья; капитан Силис нервно покусывал кончики усов.
— Спустите шлюпки! — приказал он наконец, и его голос звучал глухо, как бы в бессильном отчаянии.
Когда приказ об оставлении дошел до машинного отделения, Пурэн со всей трюмной командой поднялся на палубу. Пока другие хватали свои пожитки и толпились около шлюпок, он подошел к капитану и тихо проговорил:
— Я должен тебе кое-что сказать…
— Потом, чиф! — нетерпеливо отмахнулся Силис и, будто только сейчас спохватившись, поспешил в свою каюту за судовыми документами и деньгами.
Первая шлюпка, резко визжа блоками, уже села на воду и спешила отвалить от тонущего парохода. Пурэн положил свой чемодан и вещевой мешок во вторую шлюпку и остался на палубе, пока не вернулся капитан.
— Капитан… — снова проговорил он и схватил Силиса за рукав кителя, — мне кажется, что в бункере… человек.
Но Силис не слушал его. Освободив рукав, он начал торопить к спуску вторую шлюпку.
— Сам заботься о своих зайцах! Немедленно садись в шлюпку! — заорал Силис.
Пурэн посмотрел в лицо капитану, подумал, но больше ничего не сказал и спустился в шлюпку.
— Живей, живей, ребята! — распоряжался капитан. — У нас не остается времени еще лазить по бункерам, — бросил он Пурэну. — А теперь на весла! Налегайте, как полагается!
А Пурэн думал про себя: «Пароход пойдет ко дну. Если вместе с „Серафимом“ туда, на дно морское, отправился бы и капитан, мне бы не пришлось делить с ним вознаграждение за оказанную услугу. Деньги, которые пароходная компания наметила выплатить нам обоим, я получил бы один… Стоящая штучка!»
И он молчал еще несколько минут, а шлюпка отходила все дальше от тонущего парохода. Когда Пурэну стало ясно, что «Серафим» продержится над водой самое большое минут десять, он посмотрел в глаза капитану и сказал:
— В бункере остался твой сын, Силис…
Лицо капитана посерело. Он схватил Пурэна за плечи и рванул к себе, его пальцы впились в тело механика.
— Альбин? — не своим голосом закричал он и снова затряс механика. — Почему ты не сказал мне раньше? Почему сел в шлюпку? Пурэн… ты бредишь, не так ли?
Ответом ему был тупой взгляд Пурэна.
Внезапно капитан опомнился, отпустил механика и вскочил:
— На весла, ребята! Назад — к пароходу! Живей, ребята, не щадите сил!
Но ни одно весло, повисшее в воздухе во время разговора механика с капитаном, не опустилось в воду. Мрачный ропот людей был ответом на приказ.
— Нельзя! Пароход сейчас пойдет ко дну. Водоворот затянет и шлюпку…
— Пошли! — стонал Силис. — Я вам приказываю! Вы обязаны подчиняться.
— Мы еще хотим жить, — проговорил столяр Меднис.
— Я прошу вас! Ведь совсем недалеко. Доставьте меня на пароход, а сами уходите от него. Там же мой сын — понимаете ли вы это?
— Нельзя, капитан, теперь слишком поздно!..
Тогда Силис уже не приказывал и не умолял. Он оттолкнул в сторону шкатулку с документами, сорвал с себя пальто и бросился в море.
Люди видели, как он доплыл до парохода и по шлюпочным канатам взобрался на палубу.
— В правом бункере, в самом низу! — вслед ему прокричал Пурэн.
Нос «Серафима» медленно уходил в воду, и так же медленно из воды поднималась корма. Старый пароход напоминал теперь молящегося индуса, припавшего лбом к земле; темные мачты, словно простертые в отчаянии руки, поднимались к небу.
Силис толчком раскрыл дверцу междупалубного помещения и, спотыкаясь, влетел в бункер.
— Альбин, сынок, где ты? — звал он. — Откликнись, Альбин, иди ко мне!..
Скатываясь вниз, в темноте грохотал уголь, так как пароход все больше клонился на нос.
— Альбин, почему ты не отвечаешь? Скорее иди ко мне — мы тонем!
Тогда он услышал тихий стон и наудачу бросился на звук, но дорогу преградила груда угля. Он зажег спичку и пополз через груду. За нею была наполовину засыпанная углем впадина; при свете угасающей спички Силис успел рассмотреть голову и плечи сына. Все его туловище было засыпано скатившимся углем.
— Папа… — снова застонал мальчик — Мне больно, я не могу двинуться. Помоги мне встать.
Корма парохода поднималась все выше и выше, и на мальчика обрушилась новая осыпь. Окровавленными пальцами с обломанными ногтями капитан выдирал из завала большие куски антрацита и выбрасывал их из впадины. Но освобожденное пространство тут же вновь заполнялось. Под углем стонал раненый мальчик. Над ним, словно разъяренный тигр, в отчаянии метался отец, сбрасывая уголь.
— Великий боже, ты существуешь, задержи гибель парохода! — Силису казалось, что он шепчет, но это был крик, отдавшийся во всех уголках междупалубного помещения. — Всего лишь несколько минут… не ради меня, а ради этого невинного ребенка. Все дурное я совершал ради него. Он этого не знал. Если твой праведный гнев требует возмездия, уничтожь меня, заставь меня слепым и нищим дожить мои дни, но пощади его, о великий боже!
С каждым куском угля, который ему удавалось вырвать из груды, в его голове пробуждались сотни лихорадочных мыслей, преисполненных диким отчаянием и бурным самоунижением. Он не спорил с судьбой — он унижался перед ней. Он выпрашивал маленькое снисхождение: возьми меня всего и то, что я имею, но пощади его, ибо он не виноват!
Но судьба не пожелала сделать этой уступки, она не довольствовалась жизнью и имуществом капитана Силиса, ей нужны были еще и его муки.
В то время как снаружи вокруг этих людей море и сила притяжения земли делали свое дело, они тоже продолжали делать свое, как будто у них, у этих ничтожных пигмеев, была какая-то надежда победить в этой борьбе, исход которой уже заранее был предопределен.
Наконец Силису удалось освободить сына. Но когда он взял его на руки и бросился к выходу, мальчик закричал от боли и оттолкнул отца:
— Пусти! Папа, не трогай меня! Больно…
У Альбина было что-то повреждено. Каждое прикосновение отца обжигало его, как огнем, и Силис понял, что сына ему не спасти. Ему самому, возможно, еще удалось бы спастись, но эту мысль он отбросил, едва она зародилась. Бережно, будто боясь испачкать мальчика вымазанными кровью руками, он взял его на колени и прижался лбом к его голове. Он ничего не говорил, не ласкал его, а мысленно просил прощения и обещал навсегда остаться с ним.
— Альбин, сынок мой, тебе ведь не страшно? — робко спросил он, когда пароход закачался в агонии.
— Нет, папа, ведь ты со мной… — шептал мальчик. — Это хорошо, что ты не двигаешься… Так мне лучше…
— Я навсегда останусь с тобой!.. — тихо ответил Силис.
Когда первый поток воды хлынул в междупалубное помещение и докатился до них, мальчик дернулся и попытался подобрать ноги.
Тогда капитан встал и поднял своего маленького сына над головой, чтобы холодная морская вода не коснулась его.
И пока только он мог, он держал его так, будто принося жертву, словно человек, в смятении и смирении отдающий свою дань судьбе.
Салажонок
Поделиться книгой: