Помоги проекту - поделись книгой:
…И вот они, вдоволь нагулявшись, стоят в очереди за картошкой. Народу много, а солнце продолжает манить на улицу. И тоскующая Озма пускается на хитрость — говорит страшным шёпотом:
— Да, вот здешний главный режиссёр тоже покупал здесь картошку, и это стоило ему жизни! — эту жуткую историю она не раз слышала от киногруппы и теперь решила пустить её в ход. — Страшный Картофельный Дух превратил его в пыль за то, что тот лишил его средств к существованию. Он, Дух, вылезал из углов и пугал продавцов. А те бесплатно его кормили, чтоб только ушёл. А режиссёр как раз снимал картину про злых духов, в этом самом замке. И актёры, их игравшие, тоже решили поживиться. Начали ходить по магазинам прямо в костюмах духов. Сначала их боялись, но потом случайно разоблачили и наказали по заслугам. После этого и настоящего Духа перестали кормить. И он решил отомстить режиссёру, как первопричине всех своих бед. Влез в картошку, которую тот здесь покупал, и в тёмном подъезде стёр супостата в порошок! Это видела одна бедная кошка, она и поведала миру о печальной судьбе ламанчского режиссёра. Так я к чему это рассказываю: может, Дух и вам решит насолить?
Расщепей рассмеялся:
— Ну, во-первых, я никого ещё не обрёк на голодную смерть. А во-вторых, кому ты это рассказываешь? Я того режиссёра встречал на Земле, когда ездил в Аргентину. Только я тогда не понял, что он с Найды. Он сбежал, когда понял, что больше ни на что не способен. А кошке наказал распустить по свету эту жуткую легенду. Только я тогда подумал, что про кошку он присочинил. А правда в этой истории только то, что актёры и в самом деле пугали продавцов. Так что нету никакого Картофельного Духа и никогда не было!
Тут незаметно подошла их очередь.
…Но Дух всё же существовал. Хотя и не совершал приписываемого ему злодеяния. Он вылез из картошки, когда Идолище начало её мыть, и предстал перед «Алехандро-без-мыши». Разговор Картофельный Дух начал с угроз, но они не произвели ни малейшего впечатления. Тогда Дух сразу присмирел, попросил прощения и высказал настоящую цель своего появления, спросив жалобно:
— А можно с вами? — как говорят дети, когда хотят быть принятыми в игру.
И Расщепей разрешил ему остаться, обещав дать роль в следующей картине.
Дух оказался славным существом, хоть и любил иногда кого-нибудь попугать. Он стал добрым другом Флоренс, Идолища и Озмы. Причём последней оказывал большую услугу, перенося её с места на место и экономя тем самым уйму времени.
Шла репетиция той сцены, когда Алехандро обращается с речью к собравшимся у замка ламанчцам, призывая их к восстанию. Нет, Расщепей ещё не разделался со «Стерлядью», но время поджимало, и он снова начал играть. Руководить съёмками пока продолжала Озма. Отчим хотел устроить ей что-то вроде экзамена на режиссёра. Он ей так и сказал:
— Пока что я твой подчинённый. Можешь на меня кричать, если я это заслужу.
Итак, репетировали одну из узловых сцен фильма. Вот что пишет об этой речи Секретерес
Об агитации ламанчцев мышами, об этой важной подготовительной работе, великий писатель говорит всего одной фразой. Поэтому и в фильме эти сцены занимали мало места и даже шли без звука. Три одинаковых коротеньких эпизода, снятых в разных концах страны. Прибегает мышь, о чём-то говорит ламанчцам, а те, с просветлёнными лицами, кивают головами… Их были миллионы, таких звеньев великой цепи, и миллионы храбрых мышей ковали их…
А Расщепей был великолепен, когда спаивал все звенья воедино. Горячие слова шли, казалось, прямо из сердца. Он бы, конечно, без грима, но глаза его так сияли, что нетрудно было поверить: он и в самом деле помолодел на двадцать лет, став ровесником своему герою. И надо сказать, что не так это было и трудно Александру Дмитриевичу. Всё же за плечами осталась гражданская и, совсем недавно, почти такая же речь под стенами Изумрудного города…
Озма, да и все присутствующие поверили в реальность происходящего, просто забыли, на каком свете находятся. Одна только Адальжиза не прониклась и портила всю сцену. Лицо её так и говорило: «Да что вы его, дурака, слушаете? Смотрите лучше на меня!» Этого-то околдованная Озма не заметила. А Расщепей заметил, и девушке потом здорово влетело от него за невнимательность. Озма не стала оправдываться, только головой покачала: дескать, сами виноваты, волшебник Сан-Дмич!
Наконец Расщепей разделался со «Стерлядью». Озма из полновластной хозяйки снова превратилась в робкую школьницу. Дошло дело до сцен с её участием. Господи, как она волновалась перед первой репетицией! Но стоило начать, как всё прошло. То ли действовало «синее волшебство» Расщепеевых глаз. То ли сказалось то, что Хуана Вальеха была и осталась Озминым идеалом. Но девушка полностью перевоплотилась в любимую героиню. И когда всё закончилось, увидела редкостную картину: Расщепей в ауте. Он честно пытался её не перехвалить. Но ничего не получалось…
История рода Дораэмон-Расщепеев
Возгордилась ли Озма, слушая поздравления друзей, видя, как Адальжиза скрипит зубами от злости? Если да, то по девушке не скажешь. Она по-прежнему тиха и скромна, по-прежнему рада помочь. И, как в начале съёмок, по-прежнему на кухонном окне, стоит ему запотеть, одна из нескольких рук выводит большими буквами:
— Нет, Сан-Дмич, вы эту надпись никогда не выведете! Вас все любят — вы, наверное, Дораэмон! — это она вспомнила нелепый японский мультфильм, где в начале каждой серии поют:
— Ну, я не уверен, что все меня любят, но, надо тебе сказать, я и в самом деле до какой-то степени Дораэмон.
— Ой, как это?
— Очень просто. Слушай.
Тут же прибежала мышь, прилетел Дух, притопало с кухни Идолище, забыв, что на плите у него масса кастрюль и сковородок… Послушать хотелось всем.
Дикое племя деревянных Дораэмонов в Россию завёз ещё Пётр Первый, повстречавший их в Голландии. И сколько-то они жили совершенно спокойно. Но однажды два брата-близнеца из Дораэмонов подрались из-за девушки. И один из них так стукнул другого, что расщепил сверху донизу. Девушка отдавала предпочтение раненому и тут же замотала его липкой лентой. И — неизвестно, по какой причине — покалеченный Дораэмон и его любимая тут же стали настоящими людьми. А впоследствии, поженившись — родоначальниками новой ветви Дораэмонов, от которой деревянные тут же отреклись. После чего император Павел, при котором всё это происходило, пожаловал новому роду фамилию Расщепей. А деревянных Дораэмонов, во избежание конфликтов, выселил на Мальту. Но там они не поладили с гибралтарскими обезьянами, которые пытались колоть ими орехи. И Дораэмоны вынуждены были сбежать в Японию, ибо тамошние обезьяны ненавидят гибралтарских. Там деревянные и до сих пор живут.
— Я, — говорил Расщепей, — я даже переписывался одно время со своим много-многоюродным японским братом, точнее, это он меня первый нашёл. Я даже был пару раз у него в Японии. Но мы потом рассорились.
— Почему? — полюбопытствовал Дух.
— А из-за звёзд. Я астроном-любитель, а он, понимаете ли, астролог. Да тут ещё вскоре после его визита в Москву нашу семью постигло большое несчастье. Исчез наш с Ириной маленький сын, и у неё начался нервный тик, и нам стало уже не до зарубежных гостей…
Больше никто ни о чём не спрашивал. Хоть и неясно было: как это исчез сын Расщепея и почему его не нашли… Все поспешили разойтись по своим делам. Только Озма осталась, и они с Александром Дмитриевичем долго сидели рядом, не говоря ни слова…
Гость из Японии
Шли дни. Все забыли о Дораэмоне. Но он совершенно неожиданно сам напомнил о себе. Вдруг явился в замок Тересы. Прошёл по старинным залам, огромный, зелёный, скрипящий всеми суставами. До смерти напугал мышь и даже Идолище. Озму насмешил, а в сердце Адальжизы зажёг дикую страсть. Но это всё мало его интересовало. Он сразу кинулся к Расщепею:
— Здравствуй, брат мой! Насилу нашёл тебя — пришлось три ночи смотреть на звёзды! Ну, как поживаешь?
Расщепей, которому Дораэмон помешал работать, отвечал холодно и односложно. Но вот мерзявка бросилась Дораэмону на шею. И тот осторожно прижал её к себе своими зелёными лапищами.
— Мы едем в Японию! — вопили оба. — Скорее, быстрее, сейчас же, немедленно!
— Да вы что?! — вскричал режиссёр. — Сеньора Шиферная, вы же заняты в трёх ещё не отснятых сценах!
Из всего этого был только один выход. Снимать эти сцены ударным темпом, без репетиций. А потом отпустить Адальжизу, ибо спорить с ней не представлялось возможным.
Наконец-то мерзявка целовалась с Расщепеем. Но это не доставляло ей ни малейшего удовольствия… А потом они с Дораэмоном поспешили на космодром и улетели на Землю.
…За что киногруппа могла быть благодарна этой внезапной страсти — так это за сэкономленное время, не обернувшееся, кстати, халтурой. Но зато из Индии приехали муж и дети мерзявки. Они так соскучились, что решили её навестить. Нет, они были очень славные, но невыносимо было видеть, как убиваются близнецы, потерявшие мать. А Шиферный Гвоздь — так тот вовсе забился с горя в стену. Все на киностудии, особенно Озма и Идолище, как могли опекали брошенную семью.
А между прочим, Адальжиза не всегда была сумасбродкой. За Шиферного Гвоздя она вышла по страстной любви и лет десять была образцовой женой и матерью. Но однажды её угораздило прочесть через плечо дочери несколько страниц «Великого противостояния». И с этого дня мерзявка влюбилась в кино и в Расщепея, совершенно бросила семью и бредила славой.
Озма во славе
В зале кинотеатра, что стоит прямо напротив дворца, погас свет. Только что отзвучала королевская речь, во время которой половина зала едва не заснула. Расщепею предлагали сказать речь в ответ, но он отмахнулся:
— Пусть наша картина говорит сама за себя!
И теперь режиссёр, Озма и мышь сидели в королевской ложе. Из кармана Озмы выглядывали непрошеные гости — дети Адальжизы, а откуда-то из-за кресла высовывался Картофельный Дух. Идолище в ложу просто не влезло и теперь сидело где-то внизу, в самом последнем ряду.
По соседству с главными героями находились злодеи и прочие честные ламанчцы из киногруппы. В зале сидела большая часть массовки. Словом, не хватало лишь сбежавшей мерзявки, а уж она-то больше всех мечтала в своё время об этом дне!
Все замерли в ожидании. Киногруппа, кроме, может быть, Расщепея, страшно волновалась. Флоренс на нервной почве изгрызла ручку кресла. А Озма зачем-то беззвучно шептала:
— Храни нас Господь Бог и пресвятая дева Мария!
По экрану меж тем шли надписи. Мелькнуло и исчезло:
Потом вместо торжественной мелодии зазвучал нежный и грустный старинный романс. И — началось! Сейчас киногруппе казалось, что не было этих каторжных месяцев, репетиций, ссор, накладок… Что просто скрытая камера засняла реальные события…
Смотрелись все великолепно, даже Адальжиза, хоть она и сияла отражённым светом бесконечных указаний режиссёра. Те, кто был в зале, долго не могли прийти в себя, когда снова вспыхнул свет…
Что было на другой день в школе? Ну, это трудно даже описать. Озму засыпали записками, просили прощения. Многие мальчишки клялись в любви. На обороте таких посланий Озма лаконично писала:
…К сожалению, уехать им удалось только поздно вечером, отделавшись от всех идиотских интервью. Машину с надписью «Киносъёмочная», которая в конце декабря незамеченной проехала по улицам Мадрида, теперь провожал весь город. Всё заднее сидение завалили цветами. И среди них уютно устроились Вих Ван Вор и Азалия, которых Озма взяла на воспитание, и мышь, приглашённая в гости.
Машину вёл Расщепей. Озма сидела с ним рядом и держала ещё одну огромную охапку цветов. Она страшно устала и начинала уже дремать. Голова её невольно склонилась на плечо отчима. Это ему мешало, но он не сделал ей замечания. «Спи, девочка, — думал он с нежностью, — спи, и пусть не будет в твоей жизни потрясений, которые не давали бы тебе заснуть. Спи, звезда ты моя, Александра!»
Часть четвёртая. Сын Расщепея
Козни Дораэмона
Два года прожила Адальжиза с Дораэмоном в Японии. И всё бы хорошо, да только деревянный родственник Расщепея обладал весьма неуравновешенным характером и частенько колотил возлюбленную, стоило ей хоть чуть-чуть ему не угодить.
Мерзявка не умела, как японские женщины, всё терпеть и только кланяться господину. Она вернулась на Найду. Вытащила из стены Шиферного Гвоздя. Отобрала у Озмы близнецов. И не переставая целовала всех троих. Муж и дети тут же всё простили.
…Дораэмон, конечно, понятия обо всём этом не имел. Он был уверен, что мерзявку отбил у него Расщепей. И японская деревяшка поклялась:
— Я страшно отомщу! И орудием мести будет его родной сын, Николай!
Дораэмон украл Колю почти восемнадцать лет назад. Поскольку схоронил уже трёх жён, а детей у него так и не было. Ещё оправдывал себя: «У Саши и Ирины могут быть ещё дети!» Ещё пытался после этого поддерживать с Расщепеями хорошие отношения…
Никто ничего не знал. И даже милиция. Потому что Дораэмон немного умел колдовать и устроил так, что Николай в одну секунду оказался в Японии. И с тех пор там жил, считая себя сыном Дораэмона…
Как снег на голову…
Кинофабрика в Бомбее. Бесконечные коридоры и двери по сторонам. Тишина. За дверями кипит работа. В коридорах пусто.
Нет, уже не пусто. Вдруг в одном из них появляется какой-то юноша и идёт мимо дверей, читая на них надписи. Лицо у него серьёзное, сосредоточенное, если не сказать — грустное. Наконец он видит табличку: «Главный режиссёр».
Юноша, видимо, хочет постучать, но не решается.
— О могучие звёзды, держащие в руках наши судьбы! — шепчет он. — О отец мой, великий Дораэмон! Дай мне силы это выдержать! — и нерешительно стучится.
— Войдите! — говорит за дверью звонкий девичий голос.
Юноша входит и сразу теряет остатки решимости. Похоже, он увидел в кабинете не того, кого ожидал. Перед ним — девушка, ровесница ему или чуть моложе, красивая. Чёрные глаза её смотрят приветливо.
Странный посетитель переминается с ноги на ногу и молчит. Девушка улыбается, от чего становится ещё краше, и говорит:
— Здравствуйте. Вам кого?
— Мне… Режиссёра Расщепея, — отвечает, запинаясь, юноша.
— Я режиссёр Расщепей, — заявляет девушка. — Что дальше?
Посетитель беспомощно хлопает глазами. Юная режиссёр откидывает за спину длинную чёрную косу с жёлтой лентой и, не выдержав, заливисто хохочет. Юноша заражается её весёлостью и тоже смеётся. Робости — как не бывало. Отсмеявшись, он уже спокойно говорит:
— Мне, наверное, не вас надо.
— А кого же? Александра Дмитриевича? Он сейчас придёт. Он на аудиенции у короля. Подождите полчасика. Хотите чаю?
— Нет, спасибо. А можно вас спросить: вы его дочь?
— Приёмная.
— А-а… А то я удивился. Дело в том, что я его родной сын.
— Вы же пропали без вести!
— Я был всё это время в Японии. Меня украл ужасный Дораэмон, — с этого места он снова начал запинаться, словно плохо знал свою роль. — Я только недавно от него удрал, и сразу сюда, к родному отцу. Мне Адальжиза рассказала, где он.
— Здорово! — девушка в восторге, глаза её сияют. — Давайте наконец знакомиться, раз мы оба дети Расщепея! Меня зовут Озма, а вас?
— Николай. Вам сколько лет?
— Семнадцать. Недавно школу кончила.
— А мне восемнадцать. Кем будете?
— Я уже есть — второй режиссёр, а когда и первый.
— Смена отцу?
— Да. А вы кем хотите быть?
— Астрономом. Или лучше — космонавтом. Хочу достичь далёкой звезды! — лицо Николая разгорается. Он не очень похож на отца, глаза у него серые, унаследованные от матери. Но сейчас Озма узнаёт в этих глазах Расщепеево сияние.
…Они говорили долго, до самого прихода Расщепея. И Николай был отличным собеседником, когда не касался Дораэмона и отца. О них он говорил, как казалось Озме, заученно и неискренне.
А потом пришёл сам Сан-Дмич. Озма тут же огорошила его новостью. И началась сцена, которую не опишешь словами. Расщепей забыл обо всём на свете. Он обнимал обоих ребят и едва не плакал. Озма тоже радовалась. Но Николай вёл себя так, что девушке хотелось крикнуть ему, как плохому актёру: «Лыко-мочало, снова!»
Паломничество Беренгарии
Соседи делали огромные глаза и шептались:
— Совсем осколочная семья у этих Расщепеев! Отчим и мачеха, пасынок и падчерица — всё налицо! Да ещё этот Кишан, да ещё эта Пруденция… Жди больших скандалов!
Но, к великому разочарованию сплетников, семья жила дружно. У Пруденции, Ишоды и Расщепея было трое детей на троих, и все как бы общие. Чем дальше, тем искреннее становился Николай. Он уже не казался актёром, плохо знающим роль. С Озмой у них установились отношения простые и дружеские. Кишан, правда, сначала невзлюбил Николая — тот, по его мнению, бросал чересчур уж нежные взгляды на Озму. Но скоро все поводы для ревности исчезли. Появилась Беренгария.
Вообще-то Расщепеи знали Беренгарию уже года два. Она была маленькой белой собачкой. Принадлежала, как и Флоренс Недомби, к старинной киношной семье. Сама с успехом снималась в фильмах Александра и Озмы. И частенько бывала у Расщепеев, и на репетициях, и просто так. С Озмой они были закадычными подругами.
Поделиться книгой: