Петр Великий. Убийство императора

Что до самого избранника, то с ним попросту началась истерика: юный Михаил расплакался и закричал, что царем быть не хочет. (И его можно понять!)

Но послы не отступались. Не зря же ехали, да и в Москве их бы ласково не встретили, привези они весть об отказе Михаила. Не заново же всем собираться и новые выборы затевать! (Думаю, в этом читатель посочувствует собору князя Пожарского!)

В конце концов, Марфу и Михаила удалось убедить. Инокиня вынесла икону Богородицы и благословила сына. Но уезжать из Костромы они не спешили.

Новый царь проявил сообразительность и сказал, что въедет в Москву лишь тогда, когда Земский собор хотя бы немного наведет там порядок, а также будут приведены в исправность палаты Кремля, пострадавшие от осады и штурма.

Торжественный въезд основателя новой династии в столицу состоялся 2 мая 1613 года. В Москве уже ждали нового царя, и, по воспоминанию летописца, за городскую черту встречать царский кортеж вышло чуть не все население.

Михаил Федорович, продолжая удивлять взрослой сообразительностью и твердостью, до 1615 года не отпускал из Москвы выборных земских людей, приказав им наводить порядок. В 1615 году были проведены новые выборы, но до 1622 года Собор заседал постоянно, а затем стал собираться лишь тогда, когда, по мнению царя, это было нужно.

После Смутного времени, войны, интервенции государство было разорено. «Необходимо было, чтобы проявилось особое напряжение народных сил, которое спасло бы отечество от угрожавшей ему опасности. Личность самого государя Михаила Федоровича, в высшей степени симпатичная, своим обаянием способствовала укреплению царской власти и идеи самодержавия»[7].

Очевидно, молодой царь прекрасно понимал, что для наведения в стране порядка и для укрепления в народе веры во власть царя, нужно укрепить саму идею самодержавия. Именно тогда и был введен титул «самодержца», а над головами царского символа — двуглавого орла вырезаны короны.

Как отмечают все современники, царь был человеком мягким и отличался необычайной добротою. Впоследствии эта черта в полной мере перейдет к его великому внуку Петру Алексеевичу, и если бы не определенные обстоятельства его жизни, а в особенности его восшествия на престол, то, возможно, о нем говорили бы как о таком же кротком царе, каким был основатель династии.

При этом вся история воцарения Михаила Романова на престол доказывает, что твердость и ум ему тоже были свойственны, и как знать, если бы у него было больше возможностей, может быть, именно он начал бы проводить реформы. (Кстати, он их проводил, но об этом немного позднее.)

В начале царствования молодому царю пришлось прежде всего бороться с множеством бандитских шаек, которые буквально терроризировали страну. Эти шайки были печальным наследием Лжедмитрия и его сторонников, главным образом поляков. Один из атаманов, Заруцкий, особенно свирепствовал, опустошая своими набегами южные области. Наконец в Астрахани стрелецкое войско разгромило его банду, а главаря взяли в плен. С ним оказались приснопамятная Марина Мнишек и ее сын от Лжедмитрия.

Характерно, что мягкий и добросердечный Михаил Федорович в этом случае проявил не просто твердость, но скорее даже жестокость, которую трудно оправдать сложнейшей исторической ситуацией. То, что на плаху был отправлен атаман Заруцкий, вполне понятно и справедливо. Но казнь малолетнего сына Марины — факт труднообъяснимый. Ведь в том, что Лжедмитрий был самозванцем, что у него не было и не могло быть никакого родства с русскими государями, были к тому времени уверены почти все. Поэтому о каких бы то ни было будущих претензиях его потомков на русский престол вряд ли можно было беспокоиться.

Хотя, кто знает? Явления самозванцев иногда бывают совершенно необъяснимы логически, а Смутное время доказало, как легко они убеждают народ, манипулируя самыми бредовыми доказательствами.

Марина Мнишек умерла в темнице, и, таким образом, с памятью Лжедмитрия было покончено.

Кроме внутренних беспорядков, России постоянно угрожали внешние. Швеция и Польша, не желавшая отказаться от завоевания России. Мнивший себя претендентом на русский престол Владислав подступил вплотную к Москве с гетманом Сагайдачным, который привел с собою около двадцати тысяч казаков. В городе началась паника. Однако взять Москву полякам не удалось. Владислав отступил и попробовал взять монастырь Святой Троицы, однако его атаки были отбиты: монастырь был настоящей крепостью, и о нем нам еще предстоит вспомнить.

В конце концов, с поляками был заключен мир, но Россия теряла при этом захваченный неприятелем Смоленск и прилежащие к нему земли.

В таких непрерывных тревогах и битвах проходило нелегкое царствование первого из Романовых.

Вероятно, по этой причине царь очень поздно женился. Двадцати восьми лет от роду он обвенчался с Марией Долгорукой. Молодая царица вскоре умерла, увы, так и не оставив государю наследника.

Во второй раз Михаил женился год спустя. Причем на этот раз были устроены настоящие выборы невесты. В Москву съехались девицы из двадцати знатнейших семей. Их сначала представили матери государя инокине Марфе, а уже затем к выбору приступил сам Михаил. И совершенно шокировал матушку, выбрав не одну из боярышень, а служанку одной из них! Кроткая Марфа вышла из себя и потребовала от сына, чтобы он изменил свой выбор. Однако он со слезами напомнил матери, что всегда был послушен ее воле, но на сей раз хочет исполнить волю своего сердца — эту девушку, Евдокию Стрешневу, он полюбил с одного взгляда!

Марфа смутилась и… уступила.

Сердце Михаила не ошиблось — Евдокия оказалась доброй и любящей женою. Он прожил с нею до самой смерти и, по всей видимости, в любви. Так что в браке государь был счастлив.

Кстати, стремление к преобразованиям было развито у Михаила Федоровича в полной мере. И иностранцев на русской службе он тоже жаловал, так что, по сути, заслуживает названия западника нисколько не меньше, чем его гениальный внук. Просто его реформы не заходили и не могли зайти так далеко, да и масштаб их был совершенно иной.

Михаил желал привить в России различные ремесла, однако не озаботился, как впоследствии Петр, посылать русских на обучение. Он, напротив, приглашал в Россию иностранных мастеров — оружейников, литейщиков, на выгодных для них условиях.

Начатое в 1642 году преобразование войска тоже проходило с участием и под руководством иностранных офицеров. Тогда впервые появляются полки с иноземными названиями: драгунские, рейтерские, солдатские. Полки, в свою очередь, делились на роты.

Но далее этого реформа не пошла. Настоящей, регулярной, боеспособной армии у России все еще не было.

Очень много внимания уделял Михаил Федорович постройке новых хором в Кремле. Он обустраивал хоромы для своих жены и сыновей, украшал парадные палаты.

Правление его было не слишком кратким, но и не столь долгим. Он умер 12 июля 1645 года, причем уже задолго до этого начал болеть: у него отнимались ноги — даже до возка от крыльца его носили в кресле.

Что стало причиной ранней болезни царя, сказать трудно. Возможно, его здоровье расстроилось из-за кончины двух юных сыновей и несостоявшейся свадьбы дочери: Ирину Михайловну собирались выдать за датского королевича Вольдемара, но гулять на этой свадьбе не пришлось.

Так или иначе, первый государь рода Романовых умер еще не старым, оставив после себя шестнадцатилетнего наследника.

Алексей Михайлович

При отце Петра Великого первые три года царством управлял регент — воспитатель государя Борис Иванович Морозов.

Современники отмечали крутость нрава временщика Морозова и находили его во многом человеком нечестным. Однако на государя он имел большое влияние, которое укрепил еще и тем, что женил Алексея на дочери бедного боярина Ильи Милославского, бывшего у него в подчинении.

Боярин Морозов не стесняясь вводил налоги на все, чем пользовались подданные, в буквальном смысле грабил народ и в конце концов навлек на себя и своих приспешников возмездие. После введения очередного налога, на сей раз на соль, вспыхнул мятеж. Были убиты несколько бояр, как водится, вовсе не тех, кто прогневил народ. Морозов сбежал из Москвы, двое его ближайших сподвижников — судья Земского приказа Плещеев и начальник пушкарского приказа Траханиотов спрятались от греха подальше.

Алексей Михайлович сумел успокоить народ. Сумел и выручить своего воспитателя, хотя чернь требовала его казни. Морозов отделался ссылкой в Кириллов монастырь, а на плаху, для успокоения страстей, были отправлены Плещеев и Траханиотов. Доигрались!

Алексей Михайлович не обладал, по всей видимости, твердым характером своего отца — не зря его прозвали «тишайшим». Он легко попадал под влияние более сильных личностей. Его новым покровителем, как он сам говорил, «собинным другом» становится патриарх Никон.

Московский мятеж 1648 года внушил царю мысль о необходимости нового закона — Уложения, которое упорядочило бы взаимоотношения государя с боярами и «всякими чинами».

Созванный на 1 сентября того же года Земский собор заслушал список Уложения, представлявший собой громадный свиток (343 аршина длины!). Его зачитали выборным людям от разных городов, затем, в 1649 году он был напечатан и разослан во все приказы, по городам и в воеводские канцелярии.

Уложение было составлено для умиротворения страны и предотвращения смут, но привело к абсолютно обратному результату. Очевидно, при его составлении не были учтены особенности всех групп населения и их привычные представления.

Первыми стали возмущаться «самые невозмутимые» — крестьяне. Часть их не смирилась с прикреплением к помещикам (до этого времени крепостные ходили от помещика к помещику, как им вздумается). Часть «смутьянов» стала уходить на Дон, где созревала опасная вольница, готовая взорваться разинским бунтом. Сильные и влиятельные люди тоже были во многом недовольны Уложением, видя в нем ущемление своих личных прав в пользу государственной власти.

Одним словом, собор 1648 года, самый влиятельный и самый масштабный из земских соборов, фактически положил им конец. Правда, соборы созывались потом еще трижды (в 1650, 1651 и 1653 годах), однако это было уже эхо прежнего собора.

Исследователи до сих пор спорят, что послужило настоящей причиной отмены соборов — ведь со стороны государя не было сделано ни единой попытки их прекратить. Возможно, причина в том, что на тот момент Россия находилась в положении осажденного государства — внешние враги и внутренние смуты угрожали ее существованию в такой степени, что решать ее судьбу коллективно и избирательно уже было смерти подобно. Перед страной встал выбор: жесткий, непреклонный абсолютизм или неизбежная гибель.

Алексей Михайлович, однако, был не тем государем, который смог бы осуществить такой перелом.

А ситуация накалялась. В городах прокатилась волна бунтов, разгоралась вражда между посадскими людьми, ссорились бояре, и все вместе, так или иначе, бунтовали против царского Уложения.

Право, невольно смеешься, читая размышления славянофилов о том, как мирно, благолепно и покойно жила Россия при «тишайшем» Алексее Михайловиче, и как взорвалась при реформаторе Петре. Возможно, и взорвалась, но Петр сам привел в действие взрывное устройство и контролировал направление взрыва. При его отце взрывалось где попадя, и никто ничего не контролировал.

Что до того, был ли Алексей Михайлович западником, то ответить несложно: был. И лекарь при нем состоял, выписанный из Англии (что вообще-то понятно: своих грамотных врачей на тот момент не было), и даже деньги в обращении оставались только иностранные: голландские и немецкие.

Когда в 1654 году началась война с Польшей за Малороссию, на которую поляки претендовали постоянно, стало отчаянно не хватать денег. И правительство пошло на довольно простую меру: стало чеканить монеты меньшего размера, присудив им большую стоимость.

В результате ловкие люди научились подделывать клейма и чеканить фальшивые деньги, а в народе к деньгам пропало доверие. Всем этим по-своему воспользовались купцы: подняли цены на товары… Это был первый в России дефолт!

В этот сложнейший для государства период разразился бунт Степана Разина. Атаман без устали грабил воевод и купцов, лишая города необходимого подвоза товаров, соблазнял обещаниями вольной жизни казаков, стрельцов, всяких инородцев. Войско его выросло до угрожающих размеров. Бунтовщикам удалось захватить Астрахань и затем подняться по Волге до Симбирска. Разин грозил, что пойдет на Москву, и эта мысль всерьез стала пугать уже не только бояр, но и крестьян — их упорядоченная жизнь никак не вязалась с диким разгулом бунта.

Однако под Симбирском войско Разина было разбито князем Барятинским. Часть его войска была обучена европейскими офицерами, что и обеспечило успех. (Но не вразумило царя провести широкомасштабную военную реформу.) Разин бросил своих казаков и бежал на Дон, собираясь поднять новую волну мятежа. Но сами же казаки повязали атамана, отвезли в Москву, и там он был четвертован. Тут уж и «тишайшему» было не до проявления мягкости!

Но самым страшным, что произошло в царствование Алексея Михайловича, стал церковный раскол.

Патриарх Никон

Судьба этого священника тоже достаточно загадочна и, как это ни странно, исторической литературой освещена очень поверхностно.

Никон в миру звался Никитой, сан принял двадцати лет от роду. Монашество принял не сразу. Был женат, имел много детей, был счастлив. Но дети его умерли, и в 1642 году, в тридцать четыре года, он принял монашеский постриг. Был игуменом Кожеозерской пустыни, потом попал в Москву, встретился с молодым царем Алексеем, придя по обычаю к нему на поклон. И так сумел обаять государя, что вскоре стал архимандритом Новоспасского монастыря в Москве.

В народе Никон вскоре стал тоже очень популярен. Он был действительно хорошим священником, добрым пастырем, говорил о нуждах обиженных и обездоленных. И не только говорил. Сменив умершего митрополита Новгородского Афанасия, Никон застал в Новгородской пятине жестокий голод, вызванный неурожаем. Новый митрополит раздавал народу деньги, доставал хлеб. Когда же в 1650 году в Новгороде вспыхнул мятеж, Никон наложил проклятие на его главарей. Бунтовщики возмутились и даже подняли руку на архимандрита. Но когда бунт был усмирен, Никон смиренно просил царя помиловать «смутьянов».

Алексею Михайловичу пылкий священник нравился все больше и больше, и когда скончался патриарх Иосиф, царь первым высказался за избрание Новгородского митрополита.

И вот тут-то произошло искушение, потому что иначе все случившееся не назовешь.

Приняв сан патриарха, Никон надолго затворился в книгохранилище, чтобы изучить старые книги и так называемые спорные тексты. Ему страстно хотелось, чтобы русское православие ни в чем не отступало от византийских исконных канонов.

Одной из причин его трудов была мечта о создании вселенского православного государства, которой он поделился с государем. Алексей Михайлович не только разделял эти надежды, но всерьез мечтал отнять у турок Константинополь и восстановить православный крест над Святой Софией. Но Россия была на тот момент слишком слаба, и эти мечты так мечтами и остались.

Сличая славянские тексты с греческими первоисточниками, Никон везде отыскал некоторые изменения.

Патриарх предписал «исправить» тексты, а также ход некоторых частей богослужения. И еще ввел троеперстие — крестное знамение тремя перстами.

Несоответствие канону новый патриарх нашел и в иконах, и в пении.

Причем, если бы он делал все это исподволь, постепенно, с соответствующими объяснениями, его, возможно, поняли бы, и никакого возмущения бы не последовало.

Но столь решительные и резкие вмешательства в привычный уже канон церковной службы вызвал настоящее смятение. Что же получается — выходит мы молиться-то не умеем! И икон писать не умеем, и крестимся не как надо!

Народ возроптал. Возроптали многие священники, понимая, чем грозит такая резкая, необдуманная реформа.

Кроме того, Никон, не уступавший в пафосе и рвении своему будущему антиподу раскольнику Аввакуму, решил действовать «с размаху». По его приказу в московских домах были учинены обыски, иконы старого письма были изъяты. У них выжигали глаза и носили изувеченные образа по городу, объявляя везде патриарший указ, который грозил суровой карой тем, кто будет писать «неправильные» иконы.

Никакой народ не любит насилия. А русский народ его напрочь отвергает. Поднялась волна такого глубокого, страшного возмущения, какого не было много десятилетий.

Вскоре по Москве прошла моровая язва — умерли сотни людей. Затем случилось солнечное затмение. И в народе стали почти открыто говорить: «Вот и кара Божия за нечестие Никона!»

Но вместо смирения, которое нужно было бы проявить в такой ситуации священнику, Никона обуяла гордыня. Он чувствовал свое огромное влияние и власть, и против этого искушения оказался бессилен.

Он стал даже говорить, что ему не нужна помощь царя — сам силен. Не желал слушать никаких замечаний со стороны бояр и знати.

Кроме того, его возвышение лишило власти и привилегий многие прежде влиятельные боярские фамилии, и этого уже бояре не пожелали терпеть.

Царю посыпались челобитные с жалобами на патриарха, причем исходили они буквально ото всех сословий. Люди, близкие к Алексею Михайловичу, уже в глаза ему говорили, что патриарших посланцев боятся более чем царских, что Никон открыто подчеркивает свою неудовлетворенность равенством власти и желает быть выше царя, что он постоянно, иной раз без надобности, вмешивается в государственные дела, отбирает и присуждает вотчины по своему усмотрению…

Алексей Михайлович не мог не прислушаться к таким заявлениям, но до поры терпел, хотя его отношение к Никону становилось все более и более прохладным. В конце концов, должно было произойти какое-то событие, которое стало бы причиной разрыва. И оно произошло.

Летом 1658 года Москву посетил наследник престола Грузии царевич Теймураз. В Кремле по этому случаю был устроен обед, и окольничие (охранники дворца) были поставлены очищать гостю путь и следить, чтобы никто из любопытной толпы не попался на дороге. Один из окольничьих, видя, что толпа слишком напирает, огрел нескольких особенно ретивых палкой. Под такой удар попался патриарший дворянин, посланный к царю с каким-то поручением от Никона. Посланный грубо закричал на охранника, тот, хотя и узнал его, разозлился и, воскликнув: «Не чванься попусту!» — вновь ударил дворянина, на сей раз прямо в лоб!

Посланник тут же побежал с жалобой к патриарху. Никон написал царю письмо, в котором требовал наказать окольничего. Алексей Михайлович, которому про все случившееся уже донесли и рассказали, как все было на самом деле, сухо отписал, что сам во всем разберется, а после с патриархом увидится. Но свидания не последовало.

Через некоторое время к патриарху был отправлен царем князь Юрий Ромодановский, обратившийся к нему со словами: «Царское величество на тебя гневен, что ты пишешься великим государем, а у нас один великий государь — царь». На что Никон, не смущаясь, отвечал: «Называюсь я великим государем не сам собою, так восхотел и повелел его величество, о чем свидетельствуют грамоты, писанные его рукой!» «Царское величество, — воскликнул князь, — почтил тебя, как отца и пастыря, но ты этого не понял. Теперь же царь велел мне сказать, чтобы ты впредь не писался и не назывался великим государем и почитать тебя таковым не будет»[8].

Никон в тот же день, во время обедни в Успенском соборе объявил народу, что слагает с себя сан патриарха. Народ взволновался. Несмотря на недовольство многих, не меньше было и тех, кто искренно любил патриарха. Когда он хотел уйти, толпа не выпустила его из храма, требуя изменить свое решение.

Не желал его отречения и государь. Он пытался через посланных к владыке бояр склонить того к мирному разрешению ссоры. Однако гордыня, увы, взяла верх. Никон, поселившись на подворье Воскресенского монастыря, которое сам выстроил, стал руководить церковными делами уже без ведома царя. Он как бы продолжал считать себя патриархом. Алексею Михайловичу пришлось напоминать, что Никон отрекся от сана, но тот отвечал, что «попечение об истине оставил»…

В растерянности были и духовные, и светские власти. Митрополиты не решались приступить к избранию нового патриарха, царь не оставлял надежды на примирение. Летом 1659 года он даже сам встретился с Никоном, но разговор их закончился ничем.

Наконец разразился скандал. В 1665 году, в канун праздника Крещения бывший патриарх явился со свитой монахов в Успенский собор и прервал шедшую там службу. Затем занял патриаршее место и приказал сообщить о том царю. На вопрос царских посланных, что все это означает, он ответил, что ему велели возвратиться в Москву святители, явившиеся ему в видении…

Царь был в растерянности и обратился за помощью к вселенским патриархам. Двое из них, Антиохийский и Александрийский приехали в Москву, патриархи Константинопольский и Иерусалимский дали им доверенность говорить и от их имени. В первый (и в последний) раз в России состоялось такое церковное собрание. Собор, в котором председательствовали патриархи, низложил Никона в простой монашеский чин и повелел заточить его в Ферапонтовом монастыре.

Однако церковная реформа Никона была утверждена. Она задумывалась им с самыми благими целями, но то, как ее проводили, сама резкость осуждения старых правил богослужения, скандал, произошедший затем в церковной сфере, — все это привело к самым страшным последствиям. Начался раскол, поделивший русское общество независимо от сословий на две половины. Он коснулся даже самой царской семьи: среди родни царицы Марии оказалось несколько открытых раскольниц, и она под их влиянием тоже колебалась в вопросе «как верить».

По всей стране прокатилась волна раскольничьих бунтов. Особенно страшен был бунт монастырской братии Соловецкого монастыря, поддержанный народом. Тишайшему Алексею Михайловичу для подавления этих мятежей пришлось проявлять жестокость.

Из-за всех этих тяжких потрясений царь, обычно оживленный и приветливый, сделался мрачным и недоверчивым. Он учредил Приказ тайных дел, основанный «для того, чтобы его царская мысль и дела исполнялись все по его хотению, а бояре и думные люди о том ни о чем не ведали»[9].

Развлекала царя и лечила от мрачных дум охота: он любил ее страстно, всегда держал не менее двухсот сокольничьих и кречетников, а также множество охотничьих соколов, ястребов, кречетов.

Из важных событий в это царствование, кроме печально знаменитого раскола и разинского бунта, произошло и событие доброе, небывало значимое для будущей истории России, а именно возвращение к ней ее исконных земель, земель, где собственно и зарождалась русская культура и государственность. И произошло это не благодаря войнам, а по доброй воле.

Украина, изнывая от польских набегов, избрала своим гетманом Богдана Хмельницкого, который, понимая, что с польским нашествием своими силами не справиться, обратился к Алексею Михайловичу с просьбой принять «Малороссию под свою руку». Земский собор 1653 года постановил эту просьбу исполнить, и 8 января 1654 года (по старому стилю) Украина присягнула русскому царю. Войско Богдана Хмельницкого вместе с войском русским дало достойный отпор полякам. Польша, по мнению некоторых историков, оказалась в тот момент на краю гибели, и только начавшееся противостояние России со Швецией помогло ей устоять.

Можно было не описывать так подробно всех этих событий, происходивших еще задолго до вступления во власть Петра I.

Но знание предшествующей истории помогает лучше понять состояние русского общества, русской экономики и самого положения России в канун начавшихся по воле нового самодержца преобразований.

А заодно стоит задаться вопросом: действительно ли после Смутного времени, с избранием на царство рода Романовых в стране установился добрый, благолепный порядок, о котором так часто ностальгируют славянофилы (кроме тех, которые вообще не любят русских царей и утверждают, что не стоило устанавливать самодержавие — были князья, ну и были бы дальше!)

Нет, события допетровского периода убеждают в обратном: по сути дела Смутное время в России не завершилось, а с возникновением раскола, пожалуй, обрело новый разгон. Страна оставалась в бедственном положении, сжигаемая внутренними раздорами и окруженная врагами, которые все больше превосходили ее силой.

С другой стороны, можно ли считать двух первых государей из рода Романовых приверженцами старины, при которых в Россию не проникало «иноземное семя»?

Нет. И тот и другой не только не гнушались привлекать иностранцев, но и заимствовали у Запада многие военные и технические достижения. Правда, именно заимствовали. Об усвоении этих передовых знаний и перенесении их на русскую почву, о подготовке своих специалистов речь тогда еще не шла.

Но утверждать, что в сознании людей петровской эпохи государь Петр Алексеевич мог быть резко противопоставлен своим деду и отцу как западник, нарушивший их веления и желания? Нет, это было бы ложное утверждение. Противопоставление произошло потом, еще век спустя, когда собственно и начался спор историков о роли царя-преобразователя в судьбе России.

Однако власть перешла к Петру не от его отца. Между ним и тишайшим Алексеем Михайловичем возникают другие фигуры, менее известные, менее заметные в истории. Но не придать им значения и пройти мимо мы не можем.

Царь Федор Алексеевич

Алексей Михайлович был женат дважды, и от первого брака у него родилось много детей. Старший сын, в честь отца названный тоже Алексеем, умер сорока семи лет от роду. Двое младших — Федор и Иоанн — пережили отца, и обоим довелось царствовать. Весь вопрос — как? Остались еще шесть дочерей, из которых знаменита лишь одна: Софья Алексеевна. Но о ней после.

В 1676 году Алексей Михайлович умер, оставив престол сыну Федору. Тому было пятнадцать лет. Начало его правления было омрачено грызнею между приверженцами его матери Марии Милославской и сторонниками второй жены Алексея Романова Натальи Нарышкиной (матери Петра). Тогда верх взяли Милославские, но, став взрослее, Федор Алексеевич сам отстранил их от престола, приблизив к себе князя Василия Голицына, а также сдружившись с постельничим Языковым и стольником Лихачевым. Это были образованные и для своего времени передовые люди, которых славянофилы тоже несомненно окрестили бы западниками. (Строго говоря, западником был и тишайший Алексей Михайлович, не гнушавшийся приглашать иностранцев для всяких работ, которые свои мастера выполнить не могли.)

Молодой царь управлял государством достаточно мудро: старался упорядочить государственные доходы и воспрепятствовать оскудению казны. Он подтвердил повеление своего отца об отмене так называемых тарханных грамот, в свое время данных монастырям на рыбные, соляные и другие промыслы. Кстати, это первое ущемление монастырских прав многие славянофилы по инерции приписывают Петру. (А кому же еще!) Кроме того, под влиянием умных старших наставников царь Федор Алексеевич пытался произвести разделение гражданских и военных властей, однако это начинание так и осталось проектом.

Военные успехи России при этом государе были невелики, но, по крайней мере, они были! В 1678 году сорокатысячное русское войско вышибло из города Чигирина армию вконец обнаглевшего крымского хана, а спустя год было отбито нашествие того же хана на Киев. Однако настоящего порядка в тогдашней русской армии все равно не было: ссоры воевод меж собою привели к тому, что пока они выясняли отношения (кто храбрее дрался!), крымские войска и пришедшие им на помощь турецкие полки почти без потерь отступили. А ведь можно было разгромить врага полностью и на долгие годы отвадить от набегов на русские земли!

Еще хуже вышло с Польшей. Федор Алексеевич возобновил с нею мирный договор, подписав его на тридцать лет, но при этом уступил вечному сопернику России города Себеж и Велиж, хотя можно было не делать таких уступок…