Помоги проекту - поделись книгой:
– Аптечка есть у начальника поезда, – подал голос Леха. – В нашем вагоне начальника точно нет. А еще у него есть два противогаза.
– А нафуя ва? – спросил Егор, зубами затягивая узел на руке.
– А чтоб, если пожар, себе и еще одному противогаз надеть.
– Э… а остальным? – озадачился Егор.
– Ты это где взял? – не обратив на вопрос внимания, повернулся Толстый к Олегу, показывая на огнетушитель.
– Там, рядом с проводниковым купе в коридоре. Пожар тушить можно, даже противогаз, оказывается, где-то есть, а сраной зеленки нет. Может, у проводников есть?
– Нет, мы смотрели.
– Аня где сама? – спросил, видимо вспомнив, Олег.
Толстый глянул на меня, а я глянул в сторону неба.
– Там, – коротко произнес я.
Никто не посмотрел мне в глаза в этот момент. Даже Костик отвел мутный взгляд. Все помолчали дежурные несколько секунд, потом Толстый хлопнул меня по плечу:
– Пошли холодных на улицу вытаскивать.
– Эээ, парни… а девчонки где? Алина, Наташа? – просипел Костик.
– Они к себе в вагон пошли спать, когда ты вырубился, – после недолгой паузы, пока все переглядывались, сказал Олег.
– Там чуть дальше два вагона на боку лежат, – поделился увиденным я, – скорее всего в одном из них. А еще дальше дым, звездец какой, наверно, локомотив горит, – наконец-то рассказал я про столб дыма, очистив совесть.
Костик сразу же встал, вцепившись рукой в полку, видно намереваясь бежать спасать подружек. Как встал, правда, так и лег сразу же, еще и сумки с рюкзаками заблевал. «Хорошо на мой не попал», – мелькнула мысль.
– Сиди уж, блин, – переждав, пока тот закончит, подхватил его под руки Толстый и усадил обратно. – Саш, Олег, пошли? Николаич, вы тут разберетесь? – Леха в ответ лишь кивнул.
– Алекс, пошли? – обернулся ко мне Олег. Я кивнул и следом за ним полез в окно.
И застыл сразу, пораженный. За те минуты, пока мы были в вагоне, на землю спустился белесый туман, так что сейчас я с трудом различал лес на противоположной стороне от путей, хотя расстояние метров пятьдесят всего. Особо удивляться времени не было – Олег на туман даже внимания не обратил, и я потопал за ним. Вот блин, сисадмин вроде, а спокоен как удав. И сориентировался быстрее всех. Какой-то неправильный сисадмин.
Пока шли, Олег все смотрел на экран мобильника. Я приотстал, повозил руки по траве, намочив ладони росой, и аккуратно потер лицо. Губа дико саднила, сразу же заболели порезанные пальцы, но процедуру повторил пару раз – неохота с грязной рожей ходить. Догонял парней бегом. Пока бежал, до кучи опять заболела и задница. Стало очень себя жалко, и сильно захотелось домой.
– Глухо. Через сколько помощь должна появиться? – Перейдя на шаг, я услышал, как Олег обращается к Толстому, все поглядывая на экран мобильного.
– Да хер знает. Даже если рации не накрылись в нашем поезде, то часа два, а может, и все четыре.
– Алекс, ты чего все оглядываешься? Гонится кто?
– А вдруг поезд поедет и нас как в кегельбане жахнет? – Было стремновато, и я действительно часто оглядывался. Наш вагон видно уже не было, тех, к которым шли, тоже. Так и топали по такой сюрреалистической дороге. Хотя вот уже видны очертания.
– Да брось ты, там же пути разбиты. До нас точно не доедет. Блин, а вдруг в натуре что поедет, надо ж запалить что-нибудь, – озаботился Толстый, – в этом тумане не видно ж ни хера… Так, давайте эти вагоны посмотрите, а я до головы поезда добегу, может, там по рации уже сообщили, – не дожидаясь от нас ответа, Толстый легкой трусцой побежал дальше.
Два вагона, выступившие справа из тумана, сохранились лучше, чем наш. Один из них мягко съехал с насыпи и стоял практически ровно, левой стороной опираясь как раз на крутой спуск. Второй, последний вагон поезда, лежал на боку в стороне. Вокруг вагонов бродили люди, многие курили. Двое парней на улице принимали раненых из лежащего вагона, которых им подавали через межвагонную дверь. Поодаль в разных позах лежало человек семь, над ними колдовал мужчина лет тридцати пяти, рядом две женщины рвали простыни на бинты.
– Алекс, давай в вагон, девчонок посмотри, я пойду с доктором перетру, – коротко глянул на меня Олег.
Да что они заладили-то все, Алекс, Алекс. Даже слух режет. Ладно бы еще он Саню Саней называл, а меня Алексом, чтоб не перепутать, но Толстого все Толстым называют! Вслух возмущаться я не стал, а полез в вагон, по уже откинутым ступенькам.
Внутри слышались сдавленные стоны, в дальнем конце кто-то голосил благим матом. Почти как и в нашем обстановка, только крыша там, где полагается. И здесь царил полумрак, сумрачный из-за тумана свет попадал только в окна левой стороны. Справа многие стекла были выбиты и виднелся щебень насыпи. На одной из коек рядом с входом на нижней полке лежал мужик с торчащим из-под майки большим пузом и тонкими бледными ногами. Терпко пахло мочой – наверное, печень больная. Была. Головы не видно, на ее месте груда щебня, наваленного из окна, вперемешку с битым стеклом. На полу уже натекла целая лужа густой крови.
Я не удержался, поднял с пола одеяло и накрыл труп. Вышел обратно в проход и тут же вцепился в верхнюю койку, отброшенный сильным толчком. Мимо пролетел мужик, даже не обративший внимания на столкновение. Какой невежливый. Но раза эдак в полтора побольше да и шире меня, поэтому о том, что он гомосексуалист, кричать я не стал, ограничившись парой ругательств себе под нос. Внутри появилось сдерживаемое раздражение.
Стараясь сохранять невозмутимый внешний вид, пошел дальше по вагону, всматриваясь в сумрачные помещения пассажирских отсеков, высматривая девушек. Из противоположного конца вдруг послышались крики – кто-то там ругался, и я даже догадываюсь кто.
Ускорил шаг, между делом прихватив с пола попавшуюся на глаза закатившуюся под боковую полку пустую водочную бутылку. Лучше б, конечно, шампанского, но, видно, гурманов не было. В бутылке еще и плескалось немного, так что если все спокойно будет, то не идиотом можно выглядеть, а… ну взял там царапины продезинфицировать. Пока быстро шагал к источнику все усиливающихся криков, краем глаза заметил искомых девушек. Одной явно плохо, лежит на койке, вторая сидит рядом. Останавливаться не стал – позже.
– Где тут у тебя аптечка, а? – расслышал я.
Блин, не одни мы аптечку ищем. Женский голос что-то отвечал негромко – действо происходило в небольшом коридорчике перед тамбуром, и, что отвечает девушка, слышно мне не было. Подойдя, я взялся за ручку и начал аккуратно открывать дверь.
– Начальник поезда, мля? И где твой начальник поезда? – В отличие от женского, мужской голос слышно было без проблем.
– Ты че, шмара, не понимаешь, что ли? У меня другу плохо, а ты мне тут голову трахаешь!
Полностью я открыл дверь тогда, когда тот самый бортанувший меня мужик схватил проводницу за отвороты форменной блузки. Молодая девушка, в широко открытых глазах дикий страх. Мелькнуло узнаванием – вспомнил, что она приходила вместе с Аней к нам на огонек, правда ненадолго. А может, это я так мало запомнил.
С одной стороны, слыша сейчас крики мужика, понимал и поддерживал его праведный гнев по поводу отсутствия элементарных средств первой помощи в вагонах, с другой стороны – не молодой же проводнице все это высказывать? Да еще и таким образом – она-то здесь при чем?
Бутылку я держал правой рукой чуть сзади, чтоб тот сразу не заметил, и только открыл рот, намекнуть дяде, что с девушками так разговаривать не следует, как товарищ закатил девчонке хлесткую оплеуху. Я испуганно дернулся вместе с ней и как наяву увидел резкий удар с разворота, который мне прилетит, сразу же после того, как я хоть что-то мявкну.
Закрыл рот, сглотнул и постарался посильнее размахнуться. Хакнув резко, засветил невежливому мужику так удачно подобранной бутылкой в темечко. Но вопреки всем законам жанра бутылка не разбилась, мужик не упал. Оттолкнув девушку, так что она спиной впечаталась в дверь, этот кабан начал разворачиваться. В животе опустился ледяной ком паники, и теперь уже у меня были глаза как у девчонки. Я с небольшим опережением ударил снова, постаравшись вложить в удар всю силу.
В этот раз разбилась – лысину мужика окрасило кровью, в руках у меня оказалось одно горлышко. Здоровяк опять не упал, просто чуть пригнулся и схватился за дверь, слегка поматывая головой. Слева была хлипкая стена коридора под дерево, справа же – подобие подоконника, обшитое металлическим уголком. Вот об него я два раза с размаха и приложил голову мужика, хоть и не с руки было. Наконец-то упал. С испугу добавил ногой в голову несколько раз. Неприятно чавкнуло.
Я, вообще, редко дерусь, а когда дерусь, то мне очень страшно. Вот и сейчас сильно боялся того, что мужик поднимется. Постоял пару секунд, подождал. Не, в ближайшее время вроде не поднимется. Ткнул ему носком пару раз в щеку. Реакции никакой.
По всему телу чувствовались быстрые удары сердца, которое сейчас гнало чистый адреналин вместо крови. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять крупную дрожь.
– Все, успокойся, все нормально, – успокаивая не только проводницу, как можно уверенней сказал я, шагнув вперед.
У девушки дрожали губы, и она судорожно пыталась застегнуть верхнюю пуговицу на блузке, не понимая, что та оторвана.
– Все прошло, не парься, – опять повторил я и взял проводницу за плечи. У нее сразу же брызнули слезы, и девушка уткнулась лицом мне в плечо, рыдая. Она была чуть выше меня ростом, поэтому упасть на грудь не получилось.
Пару минут так и стояли. Она – рыдая в истерике, а я гладил ей по волосам, пытаясь успокоить, чувствуя себя донельзя глупо. Вот не знаю, что в таких ситуациях делать. Да и всегда чувствую себя неуютно, если девушка плачет. Между делом опасливо посматривал вниз, но бугай признаков возвращения сознания не подавал.
– Алекс, что случилось? – появился рядом Олег.
– Да вон товарищ, – ткнул я ногой в плечо лежащее тело, – девчонке перемкнул раз ни за что, пришлось успокаивать.
– Хера ты успокоитель… ладно, пойдем отсюда, надо Толстого найти.
Я пошагал за Олегом, держа за руку все еще тихо плачущую проводницу.
– Девчонки, щас мы вам Костика приведем, – обратился Олег к девушкам, когда дошли до их отсека. – И потерпите еще буквально пару минуток, сейчас вам доктора организую, хорошо?
Я кивнул сразу обеим, проходя мимо, в этот раз посмотрел на них не мельком. Одна, Алина вроде, кивнула в ответ, узнав, второй было явно не до этого – лежала, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Даже в сумраке вагона была явно видна ее бледность. Видимых повреждений не заметно, но, может, сломала что, упав с полки, к примеру.
Вышли на улицу, притом проводницу мне пришлось буквально вытаскивать на руках. Блин, ну где скорая, спасатели, вертолеты МЧС? Где хотя бы Толстый? Сейчас тот кабан очнется, и лучше в этот момент, чтоб тут уже была милиция, спасатели, врачи. Ну или Саня с Егором на крайняк. Надеюсь, они за меня впишутся, если что. Костик бы еще в себя пришел, но в ближайшее время он точно не боец.
Олег между тем, не дожидаясь, уже усвистал к доктору, который колдовал над ранеными, и сейчас ему что-то говорил, показывая руками в сторону вагона, из которого мы только вышли.
– Ну нормально все, успокоилась? – обернулся я к девчонке, которая как привязанная шла за мной. Проводница несколько раз быстро кивнула, утвердительно.
– О, Саня! И ты здесь! – разрезал тишину звонкий и громкий голос Толстого.
Я воззрился на него в удивлении, когда тот подошел. Может, Толстый забыл, что я с ними выходил? Но смотрел он не на меня, а на проводницу, и я вспомнил, что зовут ее Александра. Вот ведь. Как бы еще чего не вспомнить. Хотя чего уж тут, трупов столько, а я все своих вчерашних соплей пьяных стремаюсь.
– Саш, слушай, тут проблемка небольшая, – я коротко обрисовал Толстому ситуацию с мужиком, который пока бессознательно в коридоре валялся. Пока говорил, подошел Олег.
– Я с доктором поговорил, сейчас пойдет, посмотрит, что там с Наташей, так ее вроде? Надо Костика сюда притащить, а то он там волнуется. Алекс, сходи ты, – Олег кивнул в мою сторону, – Егора вместе с Костей сюда отправь. Пусть вдвоем здесь и кантуются, все равно толку от них… Тебе пока лучше не отсвечивать особо, а то тот дурак очнется, начнет разборки наводить. Я поспрошал, говорят, подсел на последней остановке, с другом, друг вон там валяется, – Олег махнул рукой в увеличившуюся шеренгу различных раненых, – головой ударился. Так? – это глядя на Толстого.
– Ну да в принципе… Алекс, пойдем все вместе тогда, – Саня кивнул на проводницу, все еще державшуюся за меня. – Напряжем кого завал организовать, метров за пятьсот от вагона подальше, а то поедет что, хотя вряд ли…
– А почему ничего не поедет? И с началом поезда что?
– Да фарш полный… Крупно повезло нам, что с рельс сошли. По ходу стрелки не туда перевели – дорога заканчивается, там обрыв, и все вагоны внизу лежат убитой ленточкой, горят уже. Противоположного края не видно – туман, а склон крутой, и глубина там метров пятьдесят, не спустишься без веревки. Надо лезть, смотреть, может, кого еще можно вытащить. Пошли быстрей, короче.
Олег пошел обратно к доктору, а мы втроем – я, Толстый и проводница – двинулись к нашему вагону. Здорово, три Саши – хоть желания загадывай.
Уже подходя, девушка тронула меня за плечо. Я повернулся и посмотрел на нее.
– А Аня там, да? Все нормально?
Девушка чуть пришла в себя, пока шли, и появившийся на щеках румянец подчеркивал белизну кожи. Это я четко заметил, потому что в глаза ей не смотрел. Отвечать не стал, опустил взгляд и отрицательно мотнул головой. Девушка остановилась, но я взял ее за руку и мягко потянул за собой. Пошла, не сопротивлялась, и стали слышны сдавленные рыдания. Перед вагоном рядом с путями уже кучковалось человек шесть-семь, из них несколько женщин. Почти все курили, переговариваясь, трое передавали по кругу бутылку с водкой.
С завалом никого напрягать не пришлось – Леха уже организовал, срубив несколько молодых деревьев и составив их домиком на путях. В помощники себе он брал, кстати, того мужика, которого я в первые мгновения после аварии видел, когда он невменяемо по вагону рассекал. Сейчас тот отошел от шока и вроде деятельность демонстрировал.
В вагоне, по ощущениям, как-то даже многолюдней стало. Раненых перенесли в несколько отсеков, где с высокой стороны были целые окна. Мертвые тела почти все из вагона вынесли, по крайней мере, скорбная шеренга приличная лежала слева от вагона. Пожилая женщина ходила по проходу и поила раненых водой. Воды, кстати, мало, тоже надо думать что-то. Хотя, что думать, скоро кавалерия прискачет на вертолетах, наверняка у них вода есть.
Толстый между тем озадачил Егора, и тот, подхватив Костика, ушел. Сашу, проводницу, усадили в угол на койку рядом с нашими баулами, предварительно заставив выпить грамм сто водки. Осилила она их с трудом, за два раза, после жадно запивая минералкой. Водка подействовала на девчонку практически сразу же – села, тихо нахохлившись, и закуталась в поданное Олегом одеяло.
Николаича озадачили возможностью мести со стороны бугая, на что тот только фыркнул пренебрежительно. И будто между делом покосился на наши сумки и рюкзаки, где поверх лежал извлеченный из чехла помповый дробовик. Когда спросили, зачем достал, ответил, мол, вдруг кабан какой придет. Получилось двусмысленно.
После того как Толстый извлек из недр своего рюкзака два мотка веревки, он еще, помня о моих порезанных пальцах, выдал мне перчатки, обозвав их штурмовыми. Я примерил, ничего так. Спуститься смогу, а вот дальше как получится. Но лучше, конечно, чтоб получилось.
По дороге в сторону оврага обогнали Егора с Костиком. Пока шли, я думал о том, что за эти минут двадцать, после того как наш вагон радостно влетел в лес, увидел трупов и искалеченных людей в несколько раз больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. И, смотря на последствия аварии, чувствовал полную свою беспомощность. Абсолютно не знаю, что делать в таких ситуациях, а сидеть и курить, ожидая помощи, как некоторые виденные недавно, не могу. Хорошо рядом Толстый и невозмутимый как удав Олег, знающие, что делать, действующие спокойно и последовательно. Был бы один, давно истерить бы начал.
– Аккуратней, подходим уже, – вывел меня из задумчивости голос Толстого.
Мы уже шагали под откос, среди закрученных рельс и разбросанных тут и там неподъемных на вид цельных пар колес. Везде бороздами разрезали землю следы вагонов, которые, сойдя с рельс, скользили по земле. Рядом, справа и слева, перпендикулярно путям были резкие перепады, скосы, как будто земля оседала. Шпалы были все измочалены, некоторые буквально порваны колесами сошедших с рельс вагонов. Вскоре из дымки тумана показался край обрыва, и мы замедлили шаг.
Туман стоял такой, что видимость была метров тридцать максимум, и, пройдя еще чуть, я увидел, что земля просто кончилась, обрываясь почти отвесно, как в рисунках о плоском мире. Медленно подошел к краю, маленькими шажками. Не доходя примерно полметра до обрыва, наклонился, заглядывая вниз.
– Парни, реально, край земли, – не смог удержаться я от восклицания, пораженный.
Сзади железнодорожные пути, уходящие в никуда, впереди обрыв, теряющийся в молочной мгле. Подо мной на неровном склоне можно было с трудом различить зацепившиеся рельсы и несколько шпал вперемежку. Кое-где справа и слева на склоне видны торчащие из земли корни деревьев.
– Алекс, не стой на краю, жахнуться может, – крикнул слева Толстый, привязывающий к дереву веревку. Я поспешно отошел и двинулся к нему.
– Готово? – Олег уже надел перчатки и осторожно подходил к обрыву, придерживая веревку.
– Да, можно. Аккуратно только, не видно ничего. Как спустишься, кричи, – повысил голос Толстый, потому что Олег уже скрылся. – Тут склон чуть пологий, поэтому не беги, спускайся помедленней, – обратился уже ко мне Толстый, – веревку держи правой рукой, вот так. Пальцы как?
Я схватился за веревку, как он показал, крепко сжал, пару раз дернул. Порезанные пальцы саднили, конечно, но не критично. Перчатки хорошие, помогают. Снизу раздался крик Олега, что все нормально, второй пошел. Я и пошел.
По таким обрывам забирался давно, только в далекой юности, с веревкой же вообще никогда не пробовал. Подходя к краю, немного испугался – а вдруг как не получится? Но, как только спустился на несколько метров, страх прошел – все получалось нормально. Лишь ноги чуть вело на осклизлой земле и на кроссовки сразу налипло прилично грязи. Притормозив, используя как упор пласт земли с сухой травой, перехватил веревку удобней и, встретившись взглядом с Толстым, который наблюдал за мной сверху, махнул тому рукой, все в порядке мол.
Сделал еще шаг, и тут раздался гулкий звук, будто взрыв объемный прогремел. Я вцепился обеими руками в веревку, но от резкого движения нога скользнула. Приземлился на колени, почувствовав даже сквозь джинсовую ткань мокрую землю, перевалился на бок и завертел головой в разные стороны, пытаясь понять, в чем же дело. Сквозь многочисленное эхо стал слышен далекий шелест, который все нарастал и нарастал, как в объемном кинотеатре. Я глянул наверх, а там Толстый уже бешено махал руками, крича.
Земля под ногами дернулась, и я посмотрел вниз. Ничего особенного, вроде не шевелится. После поднял голову, и последнее, что увидел, были корни большой сосны с кучей налипшей земли, мелькнувшие рядом.
Ермаков Станислав, Костромская область
Стас лежал с закрытыми глазами, находясь в том зыбком состоянии полусна, когда понимаешь, что еще спишь, но уже не совсем. Постепенно приходя в себя, он начал понимать, что доносящиеся снаружи звуки его беспокоят. Беспокоят тем, что их никак не идентифицировать. Ладно бы это были естественные природные типа свиста ветра, скрипа деревьев. Нет, непонятный шелестящий звук, перемежаемый легким скрипом, звучал рвано и бессистемно. Сначала слева от машины. Потом справа. Потом одновременно с двух сторон. Вдруг послышался еще один звук, на мычание похожий. Притом так, будто кто-то, набрав полный рот горячего чая, пытался что-то сказать.
Чувствуя, как по всему телу побежали мурашки, Стас открыл глаза. И обомлел – в окнах не было видно ничего – только белое марево. Тут же ему захотелось себя ущипнуть.
Парень поморгал, посмотрел на спящего Дима. Тронул его за плечо, и Дим практически сразу же появился из спальника и приподнялся на локтях. Посмотрел сначала на Стаса, потом на белую завесу на окнах.
– Снег, что ли? – спросил Дим, а Стас непроизвольно вздрогнул от громкого голоса.
Снег. Вот оно – понял он. Снаружи снег скрипел, когда кто-то ходил вокруг. И на стеклах снег, поэтому и белое марево в машине. Только вот кто там мычал? Стас, видя, что Дим собирается что-то сказать, приложил палец к губам. По лопаткам у него побежал холодок, внутренний голос будто взбесился. Он достал свой травмат – ПМ-Т, переделанный из обычного пээма пятьдесят третьего года выпуска.
– Заводи машину, – шепнул Стас другу практически беззвучно.
Тот, ничего не спрашивая, но посмотрев с недоумением, тихонько перелез на переднее сиденье. Посидел чуть и повернул ключ в замке. «Лачетти» завелся сразу. Некоторое время ничего не происходило, лишь двигатель урчал на высоких оборотах, прогреваясь. Тут со стороны пассажирского сиденья на стекло легла еле заметная тень.
Неожиданно Стас буквально всей кожей почувствовал злобу – там, за белым маревом стекол. Хотя он, вообще, мало чего боялся в этой жизни, кроме стоматолога, но его начинало уже потряхивать. Причем на фоне полного спокойствия и недоумения Дима. А тот уже повернул переключатель печки на полную мощность и включил дворники. Медленно и натужно счистив приличный слой снега, щетки заработали быстрее. Местами на стекле был намерзший лед, который щетки не счищали, но в просветы, кроме заснеженного леса впереди, ничего и никого видно не было видно. Но чувство опасности у Стаса не уходило, наоборот, усиливалось. Вдруг он услышал, как кто-то дергает ручку двери. Дим услышал тоже, посмотрев на дверь.
– Дим, поехали, поехали, – все так же одними губами зашептал Стас.
Дим-Дим посмотрел на друга с немым вопросом – типа кого нам бояться, но послушался. Попытался тронуться, получилось не сразу.
Двигатель ревел – Дим пытался выехать враскачку, а Стас, будто наяву видел, как, блестя мокрой резиной, колеса крутятся по снегу и молодой траве под ним, абсолютно не цепляя. Дим раскачивал машину – проезжая немного и, как только движение становилось медленнее, а рев двигателя громче, отпускал педаль газа. Машина после этого откатывалась назад, но с каждым разом «лачетти» проезжал все больше и больше. И лишь только дополз до обочины, как сразу вылетел на дорогу как пробка из бутылки. Дим затормозил, и машину мягко пронесло еще пару метров.
– Проедь немного и останавливайся. Посмотреть надо, кто это был, – негромко произнес Стас.
– Че паникуешь-то, какая разница кто там?
– Дим. Поехали. Посмотрим, – Стас, как обычно, когда нервничал, четко выговаривал каждое слово, насупившись.
Поделиться книгой: