Пути пилигримов

Герцог с трудом справился со своими чувствами. После долгого молчания он сурово взглянул на Мерлина, затем перевел взгляд на Пендрагона.

— Ты и впрямь кажешься безумцем, если за этими холмами не прячется твое войско, готовое к штурму замка. Я должен подумать над твоими словами. Однако уже теперь я выставляю еще одно условие. Г олова твоего предсказателя должна украсить шпиль на башне Тинтоджиля.

— Ты готов посеять ветер, не думая, что пожнешь бурю, герцог Горлуа! Вспомни судьбу нашего общего врага — Вортингерна. Он поднял руку на Мерлина и не прожил до захода солнца. К тому же ты знаешь, что в жилах волшебника течет кровь моего брата, короля Амброзиуса!

— Судьбу решают люди. Если бы не ты сражался с Вортингерном, быть может, его цитадель не пала бы, и он бы не погиб в схватке! — молвил герцог. — Однако я не хочу унижать память славного короля Амброзиуса. Пусть Мерлина повергнет не топор палача, а мой меч!

С этими словами он снял тяжелую перчатку и швырнул в лицо противнику. Мерлин не успел перехватить ее, и кровь из носа потекла по его лицу. Щуплый и тонкий, он казался жалким рядом с мощным герцогом. Никто не сомневался в исходе поединка. Мерлин был в смятении. Ему казалось, что король предал его и привел, как жертву, на заклание к разъяренному Горлуа. Ум его заметался. Он не знал никакого заклинания, чтобы спастись или изменить ход событий. Он только вспомнил, что, по легенде, герцога должен был сразить король Утер, с помощью Мерлина заманив того в ловушку. Горлуа получил ложное известие о войсках Пендрагона, якобы ждущих нападения саксов с моря и заночевавших в беззащитном лагере, неподалеку от Тинтоджиля. Ударить в тыл королевским войскам казалось проще простого. И тогда герцог соблазнился этим планом. Они напали на спящий лагерь короля. Однако он оказался пуст, а войска герцога были окружены отрядами Пендрагона.

Впрочем, какой смысл в этих событиях? Какова была роль Мерлина в то время? Ах да, изменив внешность Утера на герцога, он помог внести сумятицу. Утер, втесавшись в строй противника, давал противоречивые приказы и способствовал разгрому врага и смерти герцога. Теперь душа маленького господина ТриКа в теле Мерлина должна была расплатиться за грех чародея.

Воспоминание о маге привело кукольника в чувство. Он взял копье наперевес и отъехал в угол двора. Герольды затрубили. Кони рванулись навстречу друг другу. В этот момент из-за облака вырвались лучи солнца и ударили в лицо герцогу. Его золоченые доспехи вспыхнули огнем, а алый плащ, как крыло, взвился за плечами. На мгновение, забыв о смерти, ТриК залюбовался прекрасным и грозным всадником. Однако конь Мерлина, предчувствуя неминуемое столкновение, внезапно отклонился в сторону. Золотой рыцарь пролетел мимо и на полном скаку врезался в ворота замка. Ослепленный солнцем, он не успел повернуть коня. Копье вонзилось в деревянную створу, всадник вылетел из седла и, ударившись в ворота, пал на землю. Оруженосцы подбежали к поверженному и сняли шлем. Герцог был мертв. Толпа рыцарей и сам король Утер отшатнулись, когда маг повернул к ним свое бледное лицо. Пендрагон поднял руку к небу.

— Вы все слышали, как я предупреждал герцога!

Он затрубил в рог. Герцог был прав: за холмами по следам короля и Мерлина шли войска Утера. В тот же вечер Тинтоджиль был в руках Пендрагона, и в ту же ночь зародилась жизнь короля Артура.

…Огонь в камине давно догорел, а господин ТриК продолжал сидеть в кресле. Он не мог прийти в себя от пережитого, а ему еще предстояло испытание самое серьезное — битва при Камелоте.

Наконец, среди гостей, регулярно посещавших мансарду, появился двойник короля Артура — порывистый, сильный юноша с твердым, уверенным взглядом. Ему казалось, что он хорошо понимает, в чем зло, а в чем добро. Однако его принцип— все или ничего — часто оставлял его с пустыми руками и разбитыми надеждами. Мир был многоцветен и не делился только на черное и белое.

Следуя традиции, сложившейся в мансарде, каждый гость должен был найти ту куклу, которая ему наиболее нравилась. Господин ТриК с волнением ждал результата испытания гостя, но тот выдержал его, ни на минуту не задумываясь. Принц в короне в руках юноши словно ожил и улыбался счастливой улыбкой.

— Какое имя вы дадите вашему избраннику? — спросил кукольник.

— Артур! — ответил гость, вглядываясь в куклу. — Король Артур в юности.

А через час, когда толпа гостей облачалась в маскарадные костюмы, юноша снял со стены старые доспехи, шлем и меч.

— Рыцарь готов к бою! — усмехнулся ТриК. — Пора ему увлечься королевой Джиневрой.

Но Артур сделал иной выбор. Его тронула беспомощная красота Эумины и ее игра на арфе. Воистину сострадательная душа рыцаря искала подвигов служения милосердной любви.

Через короткое время Артур стал постоянным посетителем мансарды, и Эумина вспыхивала радостью, когда слышала знакомые шаги. Он писал ей стихи, она подбирала к ним мелодии, и они вместе пели. Хозяину не хотелось разбивать эту идиллию влюбленности, но что-то внутри торопило его действовать. В самом деле, господин ТриК, как мог, подготовился к сражению, и его оружием, вместо меча или магии, должна была стать музыка. В мансарде была солидная коллекция колоколов, старинные фисгармонии, флейты и барабаны. Подчас гости буквально засыпали с открытыми глазами под их музыку.

ТриК взялся составить композицию и подавить агрессивность в самой гуще сражения. Во всяком случае музыка — искусство, а не магия. Кроме того, мастер решил взять себе в подмогу Эумину и Артура. Последний, узнав о предстоящем участии в событиях давних веков, тотчас же согласился, тем более он сопровождал свою даму.

И вот вновь запылал камин, и в его отраженное зеркалом пламя вошли трое: кукольник, поэт и слепая девушка. На их плечи ложилась непосильная роль в исторической драме. ТриК опять становился Мерлином, лишенным волшебных чар, юный поэт — пылким королем, а девушка должна была стать феей Нимуэ. И как только огненная стихия окружила их, они очутились в самой гуще боя.

Мерлин быстро понял, что ситуация складывалась не в пользу королевских войск. Они были зажаты в узкой долине, окаймленной высокими холмами. Король, очевидно, был ранен, и под его стягами сражались одни бароны.

Мерлин подозвал к себе небольшой отряд воинов. Узнав его, они приветствовали волшебника громкими криками:

— Мерлин с нами! Мы победим!

Через короткое время рыцари принесли доспехи Артура и облачили в них спутника мага. Воистину никто не смог бы отличить поэта от легендарного короля. Они поднялись на холм, где волшебник принялся располагать приготовленные инструменты. Музыканты, созванные со всей страны, спешно поднимались под стяг Мерлина. Артур с группой воинов вышел вперед. Разом ударили все колокола и барабаны. Изумленные воины повернулись к холму, откуда под ритмичные удары колоколов зазвучала странная музыка. Как волны, раскачивающие корабль, она то нарастала, то затихала. Эхо ее неслось со всех концов долины, и мелодия затрудняла движение сражавшихся. Гнев и ярость, злоба и ненависть постепенно теряли свою хаотическую силу и подчинялись величавой теме, славящей мир, гармонию и любовь. И там, где стоял король, окруженный двенадцатью славными рыцарями Круглого Стола, царил свет и голубели небеса.

Добрая треть вражеского войска повернула к холму, чтобы атаковать Артура, но чем выше они поднимались, тем тяжелее им было превозмогать музыку. Воины затыкали уши и останавливались. В это время уже тысячи пеших рыцарей заполнили половину склона и готовы были вступить в бой. Тогда, по знаку Мерлина, музыка вдруг оборвалась. Невольно остановилось сражение, и нежный голос феи пронесся над головами толпы. В светлом платье, с венком на голове, она пошла вниз по склону, навстречу распаленным боем противникам. Минута, другая — и случайно выпущенная стрела впилась в плечо девушки. Она упала, и песня смолкла. Зато в долине взревели боевые трубы рыцарей Артура, и в едином порыве они ринулись на врага. И общий клич объединил людей: «За честь дамы!» Обратить оружие против беспомощной женщины было страшным позором для каждого воина. Таким образом битва внезапно оказалась выигранной.

Мерлин и Артур подбежали к раненой. Стрелу вынули, рану перевязали. Топот копыт раздался позади. Отряд отступавших врагов выбрал путь через холм. Артур и его воины схватились за мечи, а затем поскакали в погоню. Мерлин с тревогой посмотрел им вслед.

Вдруг он вспомнил о Граале. «Они могут захватить святыню! Скорее за ними, в Камелот!»

В оплоте рыцарей Круглого Стола, в сокровенной часовне Камелота, алтарь, где стоял кубок, оказался пуст!

Трое людей вернулись в мансарду с чувством страшной потери. ТриК обнял своих спутников.

— Мы хотели сразу слишком много. Мы выиграли битву, но нам предстоит еще исполнить третий завет Мерлина.

В третий раз кукольник вошел в камин, взяв с собой лишь девушку. Не было радости по случаю победы у рыцарей Круглого Стола, ведь они утратили святой Грааль, символ вечности, которому служили. В этом горе тонуло недовольство королем. По словам стражи Камелота, во время прошлого боя в замок прискакал раненый Артур: «Мы в двух шагах от поражения. Тьма идет по пятам. Нужно спрятать Грааль!»

Фея Нимуэ, оставшаяся около Грааля, не смогла отказать ему, несмотря на запрет Мерлина. И вот, когда врага отбросили, обнаружилось, что из памяти раненого короля полностью исчезли события, связанные с Граалем. Артур не помнил даже, что он приближался к чаше, и, разумеется, не мог знать, где он спрятал ее. Это посеяло сомнения среди рыцарей: а что если враг принял образ Артура и похитил Грааль? Лишь позднее, как гласила легенда, после смерти короля стало ясно, что он, верно, не смог покинуть земных пределов и, связанный тайным обетом, призраком остался в горах, оберегая путь к святыне. А пока надо было убедиться, что Грааль не достался врагам.

И господину ТриКу в образе Мерлина, и его спутнице надлежало раскрыть тайну пропавшей чаши. Но прежде они собрались на скорбном застолье в Камелоте. После известия об утрате Грааля все рыцари Круглого Стола собрались на поиски, Артур взял слово:

— Милорды! Мы все равны за круглым столом и каждый готов пожертвовать собой ради Грааля, но мы не можем оставить страну без короля. Я виню себя в утрате Грааля и снимаю с себя корону. Отныне простым рыцарем я буду искать путь к Святыне, а вместо себя предлагаю поставить королем того, кто служил мне и каждому из вас! Тому, кому мы обязаны своими жизнями и победами, ибо сила мечей — лишь жалкий тростник перед мощью мудрости. Кто больший из вас, тот да послужит всем, говорится в Завете. Итак, да здравствует король Мерлин!

Рыцари единодушно вытащили мечи и, преклонив колени, присягнули в верности волшебнику.

Опустел Камелот, и только слепая фея осталась с Мерлином. Волшебник надел ей на голову корону, и вдохновение озарило ее. Она смогла мысленно следовать за Артуром, глядя в огонь камина.

— Он движется вдоль Фиолетовой реки, — говорила она, — а теперь поднимается к Красным скалам. Вот гора, похожая на огромного индюка. Артур спешился и поднимается к вершине, и глаза его закрыты. Вон, среди кустов боярышника, вход в пещеру. Он входит в нее…

Вдруг страшный крик прервал ее слова. Бедная девушка схватилась за лицо:

— Свет, глаза, боль, Грааль! Я вижу чашу! Ради всего святого, остановите время! Мерлин, помоги мне!

Волшебник кинулся к фее, но этот крик оборвал их странствие в камине. Господин ТриК и Эумина оказались в старой мансарде, перескочив столетия. Боль в голове девушки не исчезла, но нарастала, и ни кукольник, ни Артур, ожидавший их возвращения, не знали, как ей помочь. Стоны несчастной надрывали их сердца.

— Вырвите мне глаза! — кричала Эумина. — Они мертвы, а мне нужны живые! Неужели я, на мгновение увидев свет, вновь утрачу его. Ведь это свет был от Грааля!

ТриК вдруг вспомнил два камня, найденных в полых холмах, близ Тинтоджиля. Они служили кукле Мерлина, но, будь они даже его собственными глазами, он не пожалел бы их для слепой. В одно мгновение лунные камни были приложены к глазам Эумины.

— Боже правый! — воскликнул кукольник. — Если не сон все, что мы пережили, если слепая видела истинный свет Грааля, исцели ее своей милосердной Волей!

Он продолжал молиться и вместе с ним девушка и Артур. Внезапно счастливое рыдание вырвалось из груди Эумины. Она широко раскрыла веки. Волшебные камни исчезли, но глазам ее вернулось зрение. Она лучилась радостью и восторгом жизни.

— Как теперь мы будем звать тебя, прекрасная фея? Эуминой или Нимуэ? — спросил потрясенный Артур.

— Пусть это решит Мерлин. Он имеет королевскую власть, и я буду следовать ей!

Господин ТриК поднял голову и улыбнулся.

— А я думаю, что тебе не зря вернулось зрение и мы все должны еще искать чудесный Грааль. Тот зов, что мы получили из древних времен, еще звучит. Пусть ангелы хранят Святыню, мы и в нашем существовании должны идти к ней, ибо в ней путь, истина и сама жизнь!

Вороные гнездо

Благодатные земли Лонгобардии не приносили счастья их людям ни своим плодородием, ни красотой и разнообразием ландшафта, ни богатством горных копей, изобилующих серебром и драгоценными камнями. Дух холодной жестокости, грубых страстей, неутолимой корысти царил в стране, и право меча попирало справедливость и милосердие. Воплощением этого духа являлся король Глорг, чье могущество поддерживалось тайными силами, и смутный страх заставлял народ подчиняться любому произволу владыки.

Темные стены королевского замка высились на скалистой вершине — именно оттуда налетали дикие ветры и ураганы, словно выпущенные из подвалов. В эти дни свист и завывания наполняли угрюмую цитадель, наполняя ужасом души окрестных жителей. В остальное время стаи воронья бесконечно кружили над башнями, и их хриплое карканье не смолкало даже в ночные часы. Они будто сторожили замок вместо собак, которые не приживались в нем. Верно, отчасти и поэтому королевскую резиденцию прозвали Вороньим Гнездом. Были, конечно, и другие причины для такого наименования, прежде всего семья Глорга.

Разумеется, это не касалось королевы Ливены. Ее судьбе можно было только посочувствовать. Радость и счастье, которые сулила ей красота и добрый нрав, обернулись для нее бедой. Король встретил ее на балу, когда она уже была помолвлена со славным рыцарем Пельдом. Это не остановило Глорга. На ближайшем турнире он вызвал рыцаря на поединок. Пельд, не подозревая коварства, вооружился тупым оружием, король же взял боевой меч и острое копье. Турнир обернулся убийством.

Тяжело раненный рыцарь семь раз поднимался на ноги, несмотря на изрубленные доспехи и льющуюся кровь. Наконец Глорг не выдержал и бежал с ристалища. Только тогда Пельд пал на землю и принял смерть победителем. Король взял в жены леди Ливену, и она стала королевой.

Трое детей увенчало их брак, однако проклятие ли убитого рыцаря нависло над родом, ненависть ли королевы к супругу, — но все три принца родились уродами.

Старший, Глин, был всегда хмур. Потухшие глаза никогда не поднимались к небу, тупо устремляясь из-под тяжелых век в землю. Двигался он медленно, волоча ноги, и походил на ожившего мертвеца: землистый цвет лица, скорбные складки у рта. Тоскливый Глин— так прозывали его придворные. Верно, ребенку передалась вся печаль матери, когда она носила сына в своем чреве, а сама думала о том, чтобы завершить жизнь вслед за своим женихом.

Второй принц — Глед, по прозвищу Неистовый, — был исполнен постоянного гнева. Как в котле с кипящей смолой, в нем клокотали ярость и злость, и многих усилий стоила ему внешняя сдержанность. Но тело его не могло находиться в покое и то и дело дергалось, по лицу пробегали молниеносные судороги, а глаза сверкали подобно углям. Так сказывалось влияние отца и несчастной матери, помышляющей о мести.

Третий сын был идиот. Лицо, искаженное гнусной ухмылкой, напоминало маску, а раскрытый рот рождал вечный оскал. Широко расставленные запавшие глаза глядели на мир сквозь холод студеной ночи. Оскаленный Глюф, как звали принца люди, хромал на обе ноги, а длинные руки его болтались, как у обезьяны.

Ужасна была троица наследников, но еще ужасней она становилась в присутствии отца. Как уродливые тени короля, они повторяли каждое его движение. Безмолвное подчинение так объединяло их, что они выступали каким-то четырехглавым чудовищем. Никто не мог выдержать без содрогания взгляд восьми глаз, ощупывающих собеседника с головы до ног.

И, конечно, всевозможные слухи ползли среди подданных о странных происшествиях, в которых была замешана королевская семья. Рассказывали о дерзких грабежах на дороге, о нападении на небольшие замки и города, о похищении женщин, отправляющихся на богомолье… И всюду замечали четырех черных рыцарей без гербов, с опущенными забралами. Они передвигались с невероятной скоростью, в один день могли оказаться в разных концах королевства, ни одна погоня не могла настигнуть их.

Объяснение напрашивалось само после рассказа егеря, который был свидетелем ужасной сцены.

Однажды на скале возле замка присел раненый орел. Внезапно его атаковали четыре ворона и растерзали в мгновение ока, оставив лишь кучку перьев и костей. Не трудно предположить, что король-колдун и его дети могли превращаться в воронов и потому оставались неуловимыми. Подтверждением этому казалось и то, что многие охотники, после истории с орлом, стали стрелять по вороньим стаям. Узнав об этом, король издал указ: смертная казнь за убийство воронов, которые были объявлены священными птицами, оберегающими королевский замок.

После указа страх и глухая вражда к семье Глорга усилились, и среди подданных зрели заговоры. Увы, они скоро раскрывались, и, видно, не только человечьи уши служили королю, предупреждая об опасности. Сам король и его сыновья могли, превратившись в птиц, следить за народом.

Тогда, чтобы справиться с бедой, люди стали передвигаться большими отрядами, готовыми дать отпор разбойникам. Эти меры оказались более успешными. Королевские слуги рассказывали, что Глорг с сыновьями не раз возвращались из своих ночных прогулок израненными. Но их раны быстро затягивались, если они прикасались к рукам королевы Ливены. Зная целительную силу своих прикосновений, нередко королева запирала двери своих покоев. Слезы вины и отвращения струились из ее глаз, но Глорг и дети не церемонились с ней и не раз выламывали запоры. Потому королева редко показывалась придворным, но каждую ночь ее покои были освещены — она неустанно молилась Всевышнему, прося развязать страшный узел, затягивающийся на ее грешной семье.

И вот случилось как-то, что в одном из монастырей Глин Тоскливый, куда случай занес его, встретил леди Флерию. Она была прекрасна своей юностью, и глаза ее напоминали первые весенние цветы, с удивлением и восторгом глядящие на мир. И самой чудесной была ее улыбка: чистейшая душа и кротость ребенка наполняли ее несмелыми лучами рассвета.

Принц увидел ее коленопреклоненной перед алтарем и долго не мог сдвинуться с места. Верный своим разбойничьим привычкам, он решил завладеть леди. Через неделю неизвестная шайка легко преодолела высокие стены и под покровом тьмы похитила Флерию. В высокой мрачной башне с единственным окном проживал принц Глин, и туда же поместили леди. Гремя ключами, без стука вошел в свое логово похититель и в недоумении остановился. Флерия в слезах смотрела на него, и вся ее красота куда-то исчезла. Беззащитная, хрупкая девочка, она внушала только жалость и раздражение. Тем не менее принц попытался объясниться.

— Леди! Вы должны принадлежать мне.

— Зачем? — прошептала она.

— Вы украсите меня.

— Но во мне нет ничего, чем бы вы не обладали, принц! — искренне возразила леди, невольно оглядываясь на зеркало.

В самом деле, ее искаженное страхом и душевной мукой лицо мало чем отличалось от тоскливой гримасы, как печать скрепляющей черты Глина.

Принц не нашелся что возразить, слишком очевидна была истина. Наконец догадка озарила его.

— Улыбнитесь, леди. Когда я впервые встретил вас, вы улыбались!

— А вы можете улыбнуться сами, принц?

Глин сделал усилие, но не смог ничего изменить на своем лице.

— Вот видите, как трудно это сделать, если на сердце печаль, — промолвила Флерия.

— Однако кто-то из нас должен сделать это первым. Я не могу улыбнуться без вашей помощи, так же как и отказаться от вас!

— Хорошо, — согласилась Флерия, — но для этого необходимо, чтобы я вас полюбила…

— Но есть ли во мне хоть что-нибудь, за что меня можно полюбить? — в отчаянии воскликнул принц, впервые в жизни попытавшись оценить себя.

— В каждом Божьем создании это есть, — ответила Флерия, и тихая улыбка скользнула по ее лицу.

Что-то случилось с Глином. Он судорожно вздохнул и вышел из комнаты.

Внизу, у подножья башни, его ждали отец и братья.

— Ну что, ты получил леди? — спросил король.

— Я получил надежду, — ответил Глин, — и клянусь, никто из вас не посмеет подняться в башню, разве что переступив через мой труп.

Братья схватились за мечи, но король остановил их. Всю ночь простоял принц на страже у башни. Наутро Флерия спустилась вниз.

— Я могу погулять? — спросила она.

— Вы полностью свободны и вольны поступать как пожелаете. Я же прошу чести быть последним из ваших слуг.

Таким образом леди вернулась домой, скрыв свое похищение и рассказав, что покинула монастырь по своей воле и надобности. Принц теперь, отделившись от отца и братьев, пропадал у леди Флерии, пытаясь, как мог, угодить ей. Цветы и драгоценные ожерелья, кольца и браслеты приносил он в дар, но леди принимала лишь цветы и требовала от него улыбки за свою улыбку. Да, она согласится принять его руку и сердце, если он сумеет улыбнуться, — но этого ему никак не удавалось. И однажды, забыв свою взрослость, принц, обливаясь слезами, пришел за помощью к матери.

Королева не забыла своей вины перед сыном, в котором жила ее печаль и отчаяние. В полночный час она привела Глина в пустую часовню, где был погребен рыцарь Пельд. Две тени метались по стенам, следуя дрожащим огонькам свечей. Королева стала на колени и вознесла горячую молитву Мадонне с младенцем, венчающими надгробие. И тут третья тень появилась меж ними.

Тень убитого рыцаря протянула руку к принцу Глину и благословила его, прощая его отцу свою смерть. Порыв ветра затушил свечи, и мягкий лунный свет скользнул в часовню. Принц упал без чувств на руки матери. Она поцеловала его в лоб, и страшная печать тоски сползла с его лица и рассеялась.

Наутро они вернулись во дворец, и придворные едва могли признать принца. Он избавился от своего уродства, лицо его было озарено прекрасной улыбкой, а сердце исполнено радости и любви. Могла ли леди Флерия не ответить на его чувства?..

Вскоре и второй принц отдалился от страшной компании короля. Случилось это так. В очередной набег Глорг просчитался и напал на многочисленный и храбрый отряд горожан, готовых защитить свое добро, которое они везли на рынок. В пылу сражения Глед Неистовый был ранен и взят в плен. Король, спасаясь от погони, забыл о сыне.

Жители города узнали принца и, пользуясь случаем, решили свести с ним счеты. Не дожидаясь королевского суда, они приговорили Гледа к смертной казни за грабеж и нападение на мирный город. Поутру на площади разложили костер и привязали принца к позорному столбу. Однако одна из жительниц, юная леди Илосса, пожалела раненого урода и была согласна взять его в мужья, тем самым, по обычаю, освободив от казни. Горожане отдали принца леди, рассчитывая, что он и сам умрет от полученных ран. Однако уход Илоссы и провидение помогли ему встать на ноги. Набравшись сил, Глед хотел увезти свою спасительницу во дворец, но она отказалась.

— Вы же выбрали меня в мужья! — удивился принц. — Вы должны подчиняться моим требованиям.

Илосса вгляделась в его глаза:

— Я пожалела вас, принц. Но это не значит, что я люблю вас и готова слушаться.

Ночью Глед Неистовый пытался повеситься, но леди, услышав шум, вбежала в комнату и вытащила его из петли. Придя в сознание, принц впал в ярость и едва не набросился на леди с кулаками.