Помоги проекту - поделись книгой:
— Дивизия, о которой ты говоришь, — сказал он, — вела тяжелые бои на дальних подступах к Москве. Некоторые ее подразделения попали в окружение. Выходили с боями… Несмотря на лишения и невзгоды, многие бойцы и командиры этой дивизии сумели вырваться к своим. Выходили они, как правило, группами, но были и одиночки. Выяснилось, что кое-кто из них побывал в лапах врага.
Через некоторое время Сумцов доложил Овчинникову:
— По проверенным данным, Вишняков находился в окружении.
— Есть ли какие-нибудь сведения о поведении его в то время?
— К сожалению, пока ничего, — ответил Сумцов.
— Надо обязательно выяснить!
Однако, как Сумцов ни старался, ничего существенного о Вишнякове узнать не удалось. Мог знать ефрейтор Басков, с которым сержант находился в близких отношениях, вел с ним уединенные беседы, но ефрейтора в полку не было: он выбыл на фронт.
Вскоре Сумцову стало известно, что Вишняков обратился к командованию с просьбой дать ему увольнительную на одни сутки за пределы части. Мотив простой: «завел любовь» с девушкой, работающей в столовой батальона, Ольгой Андреевной Нестратовой, отец которой погиб на фронте. Мать живет в пригороде столицы, одна. По словам Вишнякова, она очень нуждается в помощи по хозяйству. Вот он и обещал Ольге помочь ее матери, если дадут увольнительную.
Сумцов навел справки в тот же день и узнал: мать Ольги живет возле военного аэродрома, а брат — старшина-сверхсрочник — служил в части, которая обслуживает этот аэродром. Доложил это Овчинникову.
— Твои выводы? — спросил капитан.
— Можно предположить, что цель Вишнякова — побывать в районе военного аэродрома. А чтобы его появление в тех местах не вызвало подозрений, он добивается официального разрешения. Придумал предлог для увольнения.
— Возможно, — согласился Овчинников. — Но это не дает нам оснований считать, что Вишняков действует по вражескому заданию. Надо все тщательно проверить. Задача непростая. Один непродуманный шаг — и возможного шпиона можно спугнуть, упустить или невинного обидеть, а такое недопустимо. С сегодняшнего дня Вишняков — твоя главная забота. А что мы о нем знаем?
В связи с намерением Вишнякова побывать в районе военного аэродрома Овчинников обратился в Особый отдел авиационного базирования. Послал к его начальнику Сумцова. Начальник отдела капитан приветливо встретил Константина, внимательно выслушал сообщение о Вишнякове, его намерениях.
— Хорошо, что сообщили нам об этом сержанте. Посмотрим, как он поведет себя при встрече с нашими авиаторами. Нам уже приходилось иметь дело с любителями совать нос в чужие дела.
Прошло несколько дней, и Овчинников с Сумцовым имели материалы, поступившие из Особого отдела авиаторов. Из них следовало: представившись «женихом» Ольги, Вишняков познакомился с ее братом — старшиной из авиационного подразделения. После этого они дважды встречались, и каждый раз Вишняков в очень осторожной форме, как бы между прочим, проявлял интерес к марке самолетов, находившихся на аэродроме, их численности, способам маскировки. Другой бы на месте старшины, брата Ольги, возможно, не обратил бы внимания на любопытство Вишнякова, но старшина был осведомитель Особого отдела «Андреев» и держал ушки на макушке. Интерес Вишнякова к аэродрому был замечен осведомителем, и он попал на его карандаш. Поданным Особого отдела, в последний раз, прежде чем зайти в дом матери Ольги, Вишняков прошел вдоль всего аэродрома. Когда его останавливали, предъявлял увольнительную и заявлял, что разыскивает своего родственника. Все эти данные начальник Особого отдела авиационного базирования оформил в качестве свидетельских показаний старшины Нестратова. Через день Сумцов выехал в часть, где служил ефрейтор Басков. Его считали другом Вишнякова.
Рослый широкоплечий ефрейтор, узнав, кто интересует Сумцова, заявил резко и прямо:
— Друг, говорите. Избавь меня боже от таких друзей, а от врагов я сам избавлюсь. Вишняков — подозрительный тип. Рьяный службист, но все делает напоказ, не от души. Перед начальством лебезит, угодничает. Закрутил любовь с Олей-поварихой, но, как видно, с каким-то своим интересом… Старался познакомиться с красноармейцами соседних частей. Раздобыл где-то командирский компас, хранит его у себя. Зачем? Видел я у него записную книжку, в которой много номеров полевых почт.
— Каких полевых почт?
— Вишняков чуть ли не от каждого, с кем встречался в запасном полку, брал слово прислать ему письмо из новой части, обещал ответить. Многие писали ему. Номера полевых почт он записывал в свою книжку…
Обо всем этом Овчинников доложил в Особый отдел фронта. Вскоре на запрос капитана Овчинникова поступил ответ из Особого отдела стрелковой дивизии, в которой служил Вишняков. Это была объяснительная записка командира, возглавлявшего группу бойцов, выходивших из окружения. В ней говорилось: «Наша группа, за редкими исключениями, не меняла своего состава. Хорошо помню, что красноармеец с весьма заметной приметой (шрам на щеке) присоединился к нам в одиночном порядке. Командир спросил его, из какого он полка и где находился до того, как нашел нас. Он назвал номер части и рассказал, что при отступлении в первую же ночь потерял своих сослуживцев и больше недели плутал по лесу, питаясь ягодами. Мне запомнился его крайне изможденный вид. Сапоги и одежда его были изношены до предела. Хотя у бойцов нашей группы продукты были на исходе, они все же нашли возможным поделиться своими скудными запасами с этим красноармейцем».
— Что ты об этом скажешь? — поинтересовался капитан Овчинников, глядя на Сумцова.
— Шрам на щеке… А ведь у Вишнякова он действительно есть. Все это очень важно. Однако объяснительная записка не дает ответа на главный вопрос: был ли Вишняков в руках врага? Выходит, дело не доведено до конца.
— Я такого же мнения, — сказал капитан.
Согласившись с точкой зрения Сумцова, он заметил:
— Собранные нами улики — показания свидетелей, наличие у Вишнякова записей о полевых почтах частей фронта — говорят о том, что он, несомненно, собирает сведения разведывательного характера. Разумеется, мы оказали бы следствию большую помощь, если бы сумели документально подтвердить наши вполне обоснованные предположения о пребывании Вишнякова у гитлеровцев. Видимо, следует найти его сослуживцев по стрелковой дивизии, когда их часть оказалась в окружении, узнать у них, как вел себя Вишняков в то время.
Утром стало известно: неожиданно для всех Вишняков подал командованию рапорт с просьбой отправить его на фронт. Обстановка потребовала незамедлительных действий.
Через день последовал приказ командира полка о направлении Вишнякова в часть действующей армии. Однако добраться до нее сержанту не удалось. Когда он, находясь в отличном расположении духа, собрался в дорогу, ему в присутствии понятых был предъявлен ордер на обыск, выписанный с санкциями военного прокурора. Найденные у него улики превзошли ожидания. Кроме записной книжки с номерами полевых почт, у Вишнякова во время обыска обнаружили лист бумаги, аккуратно вшитый в подкладку шинели. На одной стороне листа была вычерчена схема расположения подразделений полка, на другой — схема военного аэродрома с указанием его размеров и находящихся на нем самолетов. На схеме были указаны ориентиры, по которым гитлеровские летчики без труда могли обнаружить объекты для бомбометания. Чуть ниже — адрес завода по ремонту танков.
— Это уже не вопрос: «Кто такой Вишняков?». А хороший восклицательный знак, — выразился Овчинников показывая на разложенные на столе предметы, уличающие Вишнякова в шпионаже. Капитан спросил его:
— Что это такое?
Вишнякова как током дернуло. Изменился в лице, но лишь на мгновение. Затем, стараясь показать себя спокойным, ответил:
— Не мое.
— Я не я и хата не моя, — заметил Овчинников, распорядился: — Уведите.
Вишняков был изолирован. В Особом отделе фронта началось следствие по его делу. Несмотря на явные улики, свидетельствовавшие о шпионской деятельности обвиняемого, он упорно отрицал какую-либо связь с вражеской разведкой.
Сумцов выехал в стрелковую дивизию, в которой Вишняков служил летом 1941 года. Пришлось основательно потрудиться. После долгих поисков с помощью сотрудников Особого отдела дивизии удалось найти красноармейца, который в первые месяцы войны служил в одном взводе с Вишняковым. Этот боец рассказал:
— Во время жестокого боя с немцами наше подразделение понесло большие потери. Когда поступил приказ об отступлении, я заметил, что Вишняков немного задержался на огневой позиции. В это время немцы вовсю поливали нас огнем из автоматов. Оглянувшись, я увидел, что Вишняков лежит возле окопа, раскинув руки, а немцы совсем близко от него. Выйдя из окружения, я сообщил о его гибели. В ответ мне было сказано: «Ты обознался, Вишняков даже не был ранен и вышел из окружения, но в составе другой группы». А я уверен, что он побывал в руках врага.
Эти важные свидетельские показания были доставлены следователю. Так закончилась чекистская разработка фигуранта дела по окраске «измена Родине» сержанта Вишнякова. Через агентуру и следствием было установлено: Вишняков происходил из семьи бывшего петлюровца, осужденного за поджог колхозного коровника. С юных лет он впитал от своего отца ненависть к существующему в стране строю. В душе поклялся мстить за отца. В первые дни войны, став бойцом Красной Армии, Вишняков решил, что пришло его время. При наступлении гитлеровцев прикинулся убитым и добровольно сдался им в плен. На допросе заявил немецкому офицеру, что является противником советского строя и готов служить германскому командованию. Его сразу отвели в абвергруппу. Там Вишнякова сфотографировали, отобрали подписку о сотрудничестве с немецкой разведкой. Наряду со сбором шпионских данных об обороне и численности войск Вишняков должен был при наступлении немцев поднимать среди бойцов панику об окружении подразделения немцами и о необходимости добровольной сдачи в плен.
Обер-лейтенант абвера дал своему новому агенту задание — проникнуть в лесной массив, где находятся окруженные немцами бойцы его дивизии, разыскать их и вместе с ними выйти из окружения.
— Вы должны иметь такой внешний вид — на лице крайняя степень усталости, одежда и обувь изношены до предела, чтобы при встрече со своими вызвать сочувствие, чувство сострадания. Это поможет вам создать о себе выгодное впечатление у сослуживцев, — наставлял обер-лейтенант Вишнякова.
После того как он соберет сведения о Красной Армии, ему следовало изыскать способ попасть на передний край и перейти на сторону немецких войск.
Разоблаченный вражеский агент не скрывал ни своей злобы, ни досады.
— Сожалею, что собранные мною сведения не смог передать по назначению.
Изменника Родины, агента абвера судил военный трибунал фронта.
Сумцов был удовлетворен тем, что в этом деле была частица и его чекистского труда.
— Как-то буднично все это проходило… Рутинная работа… — заметил Сумцов в разговоре с Овчинниковым.
— А тебе что, выстрелов захотелось? Будут. У тебя все впереди. Дай только срок — будет тебе и елка, будет и свисток.
Особым отделом НКВД Западного фронта с начала войны по 28 декабря арестовано и разоблачено 505 агентов немецкой разведки. Из них: завербованных до войны — 4, переброшенных через фронт из числа военнопленных — 380, жителей временно занятых противником районов — 76, жителей прифронтовой полосы — 43, агентуры, внедренной в штабы войсковых соединений, — 2.
Из следственных дел видно, что немецкая разведка в условиях военной обстановки делает упор на массовую вербовку, особенно из числа военнопленных и добровольно перешедших на сторону врага.
Германская разведка особенно интересуется «московским направлением», куда забрасывается основная масса завербованной агентуры.
11 декабря Особым отделом НКВД 16-й армии в районе линии фронта были задержаны три человека в штатских костюмах, назвавшие себя: Стрелец Самуил Львович, майор, бывший командир 395-го артиллерийского полка Резерва Главного командования; Беспалов-Тюков, ст. политрук, военком 469-го подвижного полевого госпиталя 19-й армии; Артамонов, старшина 38-го стрелкового полка 31-й дивизии ополчения.
На допросах все трое признались, что они в разное время сдались в плен противнику, где были завербованы и в ночь на 11 декабря переброшены в тыл Красной Армии для шпионской деятельности, получив при этом следующие задачи:
1. Для ведения разведывательной работы в г. Москве.
2. Установить количество действующих советских войск на правом фланге Западного фронта и установить структуру вновь появившихся стрелковых бригад.
3. Выявить количество прибывающих английских войск в г. Москву.
4. Выявить настроение рабочих Москвы и состояние продовольственного снабжения.
5. Установить, какие промышленные предприятия оборонного значения действуют в Москве, их мощность.
Разоблаченная немецкая агентура в своем большинстве дала показания, что ей предлагалось собрать на нашей территории следующие данные:
— укрепление линии обороны наших частей; наличие и расположение войск, главным образом резервов;
— выяснение состояния путей сообщения (железных и шоссейных дорог, ведущих к линии фронта); местонахождение аэродромов и их размеры; места сосредоточения танков, артиллерии и «чертовых пушек» (пушка Костикова);
— наличие военных заводов, работающих в Москве и других крупных центрах. И наконец, почти вся разоблаченная агентура показала, что она получила задание распространять ложные, провокационные слухи среди военнослужащих и гражданского населения о якобы хорошем обращении немцев с пленными бойцами, командирами Красной Армии и оставшимся мирным населением.
20 декабря 1941 г. Особым отделом НКВД 43-й армии арестованы возвратившиеся из немецкого плена красноармейцы Наливалкин и Кубрик.
Следствием установлено, что оба они после пленения были обработаны и завербованы немецким офицером Гольдбергом для шпионской работы в частях Красной Армии. Наливалкин при вербовке получил задание:
— влиться в ряды Красной Армии и добиться назначения по своей специальности — мотоциклистом;
— собрать и доставить немецкой разведке сведения о количестве и расположении тяжелой артиллерии, танков и «чертовых пушек», действующих в районе д. Каменка;
— вести среди бойцов пораженческую агитацию, восхвалять мощь немецкой армии, склонять бойцов к переходу на сторону врага с оружием. Аналогичные задания получил и Кубрик.
Наряду со шпионскими заданиями по сбору сведений о частях Красной Армии немецкая разведка ряду своих агентов дает задания чисто диверсионного характера.
Завербованный в октябре 1941 г. житель д. Каменское Наро-Фоминского района Московской области Грива Иван Николаевич получил при переброске на нашу сторону следующие задания: пробраться в Москву, устроиться на работу на один из военных заводов, где организовать диверсионно-подрывную работу.
При невозможности поступить на военный завод устроиться чернорабочим железнодорожного транспорта, где проводить диверсионные акты путем организации крушений воинских эшелонов. Кроме этого, проводить фашистскую агитацию среди населения, склонять красноармейцев к переходу на сторону противника.
Материалами следствия установлено, что немецкая разведка широко развернула работу по вербовке для шпионской деятельности антисоветски настроенного элемента, дезертиров из Красной Армии и уголовников, проживающих в местностях, оккупированных фашистскими захватчиками.
Завербованные используются немцами как для работ в оккупированной местности, так и для переброски на нашу сторону.
При освобождении Красной Армией д. Ратово Ленинского района Тульской области Особым отделом НКВД 50-й армии вскрыта вооруженная контрреволюционная диверсионная группа, созданная немецким командованием для борьбы с партизанским движением, разведками частей Красной Армии и вылавливания красноармейцев и командиров, выходящих из окружения.
Из материалов следствия устанавливается, что немцы применяют следующие виды переброски агентуры на нашу сторону:
— переброска на транспортных самолетах по 9—10 человек. Этот вид переброски использовался главным образом в первые дни войны;
— переброска агентур в санитарных машинах подвидом раненых красноармейцев;
— групповые переброски через линию фронта по 5—10 человек под видом военнослужащих, выходящих из окружения;
— внедрение массовой агентуры (отдельными подразделениями) в наши части, попавшие в окружение, с последующим созданием условий для выхода этих частей из окружения; переброска под видом беженцев.
Вышеизложенное является лишь частью методов и приемов, которые применяет гестапо[6] в борьбе с нами.
Генерал-майор Белянов Александр Михайлович (1903–1994) — в 1941 году начальник 3-го отдела НКВД СССР, начальник Особого отдела НКВД Западного фронта резервных армий.
Белянов был знающий чекист, хороший организатор, большое внимание уделял воспитанию и подготовке чекистов. В первые годы войны первые контрразведчики имели значительные кадровые потери убитыми, пропавшими без вести, ранеными. С продвижением немцев к Москве военно-политическая обстановка складывалась не в пользу советской разведки и контрразведки. Несмотря на богатый опыт, накопленный в предвоенные годы, у «особистов» были серьезные пробелы в информации о противнике. Чекисты приблизительно знали структуру военно-разведывательных и карательных органов противника, имели поверхностные данные о принятых ими на военное время методах и тактике подрывной работы против Красной Армии.
— Враг коварен и жесток, — говорил капитан Манилов. Сумцов часто вспоминал его — первого чекиста, с которым встретился еще во время службы в Перемышле. Те первые бои на границе врезались в память навсегда.
Сотрудникам Особого отдела, в котором служил Сумцов, противостояла абвергруппа-109. Она находилась в подчинении Абверкоманды-103, приданной группе армий «Центр» («Митте»), Имела позывной «Сатурн».
— Кое-что об этой команде известно, — сказал Овчинников. — Судя по всему, это серьезный противник.
— Ну что же — поборемся, — заметил Сумцов.
— У меня нет спортивной гордости. Я предпочел бы, чтобы она была слабым противником. Но, к сожалению, это сильный противник. И мы о нем мало знаем. Располагалась она в Велиже Смоленской области, а сейчас — в Сычевке.
— Это где? — поинтересовался Константин.
— На Смоленщине, недалеко от Гжатска, Вязьмы. Не исключено — нам предстоит встреча с гостями из этой абверкоманды, — сказал Овчинников.
Лейтенант Фрич[7] появился в абвергруппе-109 в конце ноября. Во главе абвергруппы абверкомандой-103 был поставлен подполковник Шиммель, который действовал на русско-германском фронте. Затем он организовал разведывательные акции против Советской Республики, находясь в составе крупного органа абвера в Кенигсберге. Не случайно еще до возникновения Восточного фронта шеф назначил его начальником специальной школы абвера под Кенигсбергом. В этой школе готовились разведчики и радисты для заброски в тыл русских войск. В сентябре, завершив работу в школе, подполковник выбыл на фронт.
9-я армия в составе группы армий «Центр» имела приказ овладеть Москвой. Абвергруппа-109 вместе с другими разведорганами «Сатурна» обязана была обеспечить ее командование точными разведданными о характере войск, защищающих Москву. Нелегкая задача. Вот почему во главе абвергруппы-109 шеф поставил подполковника Шиммеля.
Поделиться книгой: