Три девы сидели в светлице:[31] Две — пряли златую нить, А третья не уставала О мертвом слезы лить. К прекрасной Эльсе с дороги — Тому немного дней — Заехал рыцарь Оге И обручился с ней. Он златом с ней обручился, Едва ступив на порог, И в первое новолунье В землю сырую лег. Эльсе ломала руки. Невесты жалобный стон И горьких рыданий звуки В могиле услышал он. Поднялся рыцарь Оге. На плечи взвалил с трудом Свой гроб и с бременем тяжким К невесте отправился в дом. Он стукнул в двери гробом, А не рукоятью меча, Которой стучался прежде, Обернув ее в мех плаща. «Открой мне, прекрасная Эльсе!» «Открою, во имя Христа, Если имя назвать Христово Вправе твои уста!» «Встань, благородная Эльсе! Впусти своего жениха. По-прежнему имя Христово Назвать я могу без греха». Эльсе встала с постели И дверь отперла мертвецу. Слезы у девы бежали По белому лицу. Она ему кудри чесала, Гребень взяв золотой: Расчешет прядь — и омоет Ее горючей слезой! «Рыцарь Оге, мой милый! Поведай, возлюбленный мой, Как лежишь ты на дне могилы, Объятый кромешной тьмой?» «Под землей, в гробу моем тесном, Где сырость и вечная мгла,— Мне как в раю небесном, Если ты весела!» «Мой милый, с тобою вместе, На дне могилы, во мгле, Нельзя ли твоей невесте Лежать в сырой земле?» «С тобою крестная сила! Спаси тебя крест святой! Как пекло, зияет могила Зловещей своей чернотой. Когда твой плач к изголовью Доносится ночью и днем, Мой гроб запекшейся кровью Наполнен и тяжко в нем. Над моим изголовьем зелье Коренится, в грунт углубясь. На ногах, в моем подземелье, Повисают змеи, склубясь. Но если песня сорвется Ненароком с любимых уст, Внутри моей могилы Зацветает розовый куст. Крикнул петух черный. Затворы с вечности врат Упали, и в мир тлетворный Вернуться спешит наш брат. Крикнул петух белый, Ранней зари певец. В свой дом затравенелый Вернуться должен мертвец. Крикнул петух рыжий. Это — усопшим знак, Что месяц клонится ниже И мешкать нельзя никак!» Взвалил он гроб на плечи И сквозь дремучий бор Побрел с ним через силу В церковный двор. Эльсе, в тоске и тревоге, В этом лесу глухом Шла за рыцарем Оге, Мертвым своим женихом. И выцвели, как только Вступил он в церковный двор, Его златые кудри, Всегда ласкавшие взор. «Взгляни, дорогая, на небо, На звездный его венец! Душа твоя взвеселится, Лишь ночи наступит конец». На небо взглянула Эльсе, На звездный его венец, И не увидела дева, Как в землю ушел мертвец. Горюя, домой вернулась Эльсе в предутренней мгле И в первое новолунье Лежала в сырой земле. Датская баллада «Оге и Эльсе»
Перевод - Игнатий Ивановский
Две девушки золотом шили, Держали шитье, А третья грустила, что умер Любимый ее. Она ему поклялась. Эльсе встретилась с Оге, Он ехал верхом. Вскоре он с ней обручился И стал женихом. Он золота взял немало И Эльсе берег, Но только окончился месяц, В могилу он лег. Так горько оплакала Эльсе Несчастье свое, Что Оге в глубокой могиле Услышал ее. Он гроб поднимает на плечи, Идет, как слепой, Приходит к покою невесты Тяжелой стопой. Он гробом стучит непокрытым, Не пряча в меха. «Вставай, любимая Эльсе, Впусти жениха». Горько заплакала Эльсе, Ей горе, как нож. «Коль скажешь ты имя Христово, Ко мне ты войдешь». «Вставай, любимая Эльсе, Поверь, я не лгу: Сказать тебе имя Христово, Как прежде, могу». Эльсе горячие слезы Отерла рукой, Встала и мертвого Оге Впустила в покой. Из золота частый гребень Достала она И жениха причесала, Смертельно бледна. «Скажи мне, любимый Оге, Скажи мне скорей, Как там в подземном мраке, В могиле твоей?» «В нашем подземном мраке, В могиле моей, Как в светлом небесном царстве, Будь веселей». «Зачем же, любимый Оге, Мне мыкать беду? Я лучше в твою могилу С тобою пойду». «Темно в моей тесной могиле, Туда не стремись. Темно в ней, как в преисподней. Крестом осенись! Когда ты грустишь и плачешь И хмуришь лоб, Старой прокисшей кровью Полон мой гроб. В моем изголовье травы Под ветром шуршат, В ногах моих скользкие змеи Кишмя кишат. Когда ты поешь и смеешься, Не льешь ты слез, Могила полна лепестками Прекрасных роз. Но черный петух загорланил, О Эльсе, прости! Покуда открыты ворота, Я должен уйти. И белый петух загорланил Под кровлей дворца. Стремиться в сырую могилу — Удел мертвеца. И красный петух загорланил, Язычников друг. Пора мне в сырую могилу, Светает вокруг». Он гроб поднимает на плечи, Идет, как слепой, К раскрытой могиле уходит Тяжелой стопой. Заплакала бедная Эльсе, Оставила дом, Пошла она следом за Оге Во мраке лесном. Все дальше по темному лесу Шел мертвый жених, Поблекли и выцвели пряди Волос золотых. «Смотри, как от звездочек малых Блестит небосвод. Порадуйся звездному небу, И полночь пройдет». На звезды она оглянулась, Не видя его, А он опустился под землю, Вокруг — никого. Домой она шла одиноко И слезы лила, И только окончился месяц, В могилу легла. Отрывки из исландской баллады «Вторая песнь о Хельги Убийце Хундинга»
Перевод - Андрей Корсун
Из сборника скандинавской мифологии «Старшая Эдда». Сюжет лег в основу датской баллады «Оге и Эльсе».
Хельги женился на Сигрун, и у них были сыновья. Хельги не дожил до старости. Даг, сын Хёгни, принес Одину жертву, чтобы тот помог отомстить ему за отца. Один дал Дагу свое копье. Даг встретил Хельги, своего зятя, у рощи, которая называется Фьётурлунд. Он пронзил Хельги копьем. Хельги пал, а Даг поехал в горы и рассказал Сигрун, что произошло:
«Сестра, не хотел бы о горе поведать и слезы твои, сестра, увидеть, – убит поутру под Фьётурлундом герой, меж князьями самый достойный, себе подчинявший воинов смелых». [Сигрун сказала:] «Пускай тебя покарают те клятвы, которые дал ты когда-то Хельги, клялся ты светлой влагой Лейфтра и камнем Унн в холодной росе! Пусть не плывет отныне корабль твой, как бы ни дул ветер попутный! Пусть не бежит конь твой послушно, когда от врагов спасенья ты ищешь! Пусть не разит меч твой в битве, разве что сам ты сражен им будешь! Было бы местью за гибель Хельги, если б ты волком скитался в чаще, нищим и сирым, вечно голодным, разве что трупы тебя б насыщали!» [Даг сказал:] «Сестра, ты безумна, затмился твой разум, коль беды зовешь на голову брата! Один повинен в этом несчастье, меж нами руны раздора посеяв. Золото брат тебе предлагает, Вандильcве весь и Вигдалир тоже; половина страны выкупом станет за горе твое и твоих сыновей!» [Сигрун сказала:] «Как ни богато живу я в Севафьёлль, жизни не рада ни утром, ни ночью, жду, не блеснет ли войско князя, Вигблер под князем сюда не примчится ли, как бы тогда я конунга встретила! Так убегали в страхе безмерном перед Хельги враги и родичи их, как козы бегут по горным склонам, страхом гонимы, спасаясь от волка. Так возвышался Хельги меж конунгов, как ясень гордый в зарослях терна или олень, росой обрызганный, он из зверей самый высокий, рога его блещут у самого неба!» Холм был насыпан на могиле Хельги. И когда он попал в Вальгаллу, Один предложил ему править всем наравне с ним самим. Хельги сказал:
«Хундинг, сначала всем ноги омоешь, огонь разведешь, и привяжешь собак, и свиньям дашь пойло, коней попасешь, – тогда только смеешь об отдыхе думать». Служанка Сигрун шла мимо кургана Хельги и увидела, что Хельги со многими людьми подъехал к кургану. Служанка сказала:
«Чудится мне, или настал света конец? Мертвые скачут! Что же вы шпорите ваших коней, разве дано вам домой возвратиться?» [Хельги сказал:] «Нет, не почудилось все, что ты видишь, и не настал света конец, хоть мы и шпорим наших коней, но не дано нам домой возвратиться». Служанка вернулась домой и сказала Сигрун:
«Сигрун, скорее из Севафьёлль выйди, если ты конунга хочешь встретить! Раскрылся курган, Хельги вернулся! Раны сочатся, – просил тебя конунг кровавые капли его осушить». Сигрун пошла в курган к Хельги и сказала:
«Так радуюсь я встрече с тобою, как рады взалкавшие Одина соколы, что убитых почуяли теплое мясо иль видят рассвет, росою омытые. Сперва поцелую конунга мертвого, а ты сними доспех окровавленный; иней покрыл волосы Хельги, смерти роса на теле конунга, руки как лед у зятя Хёгни; как мне, конунг, тебя исцелить?» [Хельги сказал:] «Ты в том повинна, Сигрун из Севафьёлль, что Хельги обрызган горя росою: слезы ты льешь, убрана золотом, с юга пришедшая, солнечноясная; падают слезы на князя кровавые, жгут его грудь, горем насыщены. Будем мы пить драгоценный напиток, хоть счастье и земли мы потеряли! Не запевайте горести песен, видя мои кровавые раны! Отныне в кургане со мною, убитым, знатная дева вместе пребудет!» Сигрун постелила постель в кургане:
«Здесь тебе, Хельги, ложе готово, – радости ложе, Ильвингов родич; в объятьях твоих уснуть бы хотела, как с конунгом я живым уснула б!» [Хельги сказал:] «Ныне нет ничего, ни поздно, ни рано, что невозможным в Севафьёлль было б, если в объятьях мертвого спишь, в кургане его, Сигрун, дочь Хёгни, ты, живая, рожденная конунгом! Ехать пора мне по алой дороге, на бледном коне по воздушной тропе; путь мой направлю на запад от неба, прежде чем Сальгофнир героев разбудит». Хельги и его воины ускакали, а Сигрун со служанкой вернулась домой. На следующий вечер Сигрун велела служанке стоять на страже у кургана. И в сумерки, когда Сигрун пришла к кургану, она сказала:
«Если б приехать сюда собирался Сигмунда сын из дома Одина! Нет, не приедет, померкла надежда, если орлы на ясень садятся, а люди идут на тинг сновидений». [Служанка сказала:] «Не будь безумной, одна не ходи ты, конунга дочь, в мертвых жилище! Ночью сильней становятся все мертвые воины, чем днем при солнце». Сигрун вскоре умерла от скорби и печали.
Эдгар Аллан По «Линор»
Считается, что «Линор» была написана под сильным впечатлением от баллады Бюргера «Ленора», о которой Эдгар По не раз писал в своих эссе.
Стихотворение названо по имени усопшей героини, Линор, которая была невестой некоего сэра Гая де Вира. Также как и некоторые другие стихотворения Эдгара Аллана По (например, «Ворон», «Аннабель Ли» и «Улялюм»), «Линор» описывает потерю рассказчиком прекрасной женщины, внезапно скончавшейся. Линор умирает от болезни, но именно Гая обвиняют голоса в её смерти.
Эдгар Аллан По «Линор»
Перевод - Владимир Бойко
Увы, разбит сосуд златой! дух отлетел навеки! Звон, дольше стой! – душе святой плыть в роковые реки; Что, Ги де Вир, без слёз ты сир? – рыдай себе в укор! Померк весь мир, в гробу кумир, любимая Ленор! Пускай вершат над ней обряд – поют за упокой! – О самой царственной скорбят – о юности такой – Вдвойне умершей гимн творят – умершей молодой. «Вы гордость презирали в ней – богатство лишь любили, Когда ж слегла от горьких дней – на смерть благословили! Кто совершит теперь обряд? – какие петь слова? – Ужели вы – ваш черный взгляд – колючая молва – Сгубившие невинную – расцветшую едва?» Мы все грешны; но меч – в ножны! И пусть восходит к Богу Воскресный хор средь тишины – от мертвой прочь тревогу. Предстала милая Ленор – с Надеждой за спиной, А ты, грустя, оплачь дитя, не ставшее женой. Скорби о ней, что всех нежней, лелей нетленный прах. Струится жизнь, но не в глазах, а только в волосах, Льняная прядь жива опять – но стынет смерть в глазах. «Прочь! прочь! от демонов спешит мятежный дух, взлетая Из Ада в горнюю обитель, ввысь, в пределы Рая, Отринув стон, пред светлый трон, к Царю Небес взлетая! Да смолкнет звон – иначе он ей душу воспалит, Когда она, блаженств полна, над миром воспарит. А я! – какой в груди покой! – рыдать уж не хочу, Я петь ей рад на старый лад – и с ангелом лечу!» 
Эдгар Аллан По «Линор»
Перевод - Константин Бальмонт
О, сломан кубок золотой! душа ушла навек! Скорби о той, чей дух святой — среди Стигийских рек. Гюи де Вир! Где весь твой мир? Склони свой темный взор: Там гроб стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор! Пусть горький голос панихид для всех звучит бедой, Пусть слышим мы, как нам псалмы поют в тоске святой, О той, что дважды умерла, скончавшись молодой. «Лжецы! Вы были перед ней — двуликий хор теней. И над больной ваш дух ночной шепнул: Умри скорей! Так как же может гимн скорбеть и стройно петь о той, Кто вашим глазом был убит и вашей клеветой, О той, что дважды умерла, невинно-молодой?» peccavimus;[32] но не тревожь напева похорон, Чтоб дух отшедший той мольбой с землей был примирен. Она невестою была, и Радость в ней жила, Надев несвадебный убор, твоя Линор ушла. И ты безумствуешь в тоске, твой дух скорбит о ней, И свет волос ее горит, как бы огонь лучей, Сияет жизнь ее волос, но не ее очей. «Подите прочь! В моей душе ни тьмы, ни скорби нет. Не панихиду я пою, а песню лучших лет! Пусть не звучит протяжный звон угрюмых похорон, Чтоб не был светлый дух ее тем сумраком смущен. От вражьих полчищ гордый дух, уйдя к друзьям исчез, Из бездны темных Адских зол в высокий мир Чудес, Где золотой горит престол Властителя небес». Эдгар Аллан По «Линор»
Перевод - Валерий Брюсов
Расколот золотой сосуд, и даль душе открыта! Лишь тело тут, а дух несут, несут струи Коцита[33]. А! Ги де Вир! рыдай теперь, теперь иль никогда! Твоя Линор смежила взор, — в гробу, и навсегда! Обряд творите похорон, запойте гимн святой, Печальный гимн былых времен о жертве молодой, О той, что дважды умерла, скончавшись молодой! «Лжецы! вы в ней любили прах, но гордость кляли в ней! Когда в ней стебель жизни чах, вы были с ней нежней. Так как же вам творить обряд, как петь вам гимн святой? Не ваш ли взгляд, недобрый взгляд, не вы ли клеветой Невинность в гроб свели навек, — о! слишком молодой!» Peccavimus. Но наших уз не отягчай! звучит Пусть грустный звон, но пусть и он ее не огорчит. Линор идет, — «ушла вперед», — с Надеждой навсегда. Душа темна, с тобой она не будет никогда, — Она, дитя прекрасных грез, что ныне тихий прах. Жизнь веет в золоте волос, но смерть в ее очах… Еще есть жизнь в руне волос, но только смерть в очах. «Прочь! в эту ночь светла душа! Не плакать мне о ней! Меж ангелов пою, спеша, пэан далеких дней. Пусть звон молчит, пусть не смутит, в ее мечтах, вдали, Ту, что плывет к лучам высот от про́клятой земли, К друзьям на зов, от всех врагов (и сон земной исчез)! Из ада в высь несись, несись — к сиянию небес, Из мглы, где стон, туда, где трон властителя небес! Эдгар Аллан По «Пэан»
Перевод - Валерий Брюсов
Стихотворение Эдгара По «Пэан» (англ. Paean) впервые опубликовано в 1831 году. По неоднократно возвращался к этому стихотворению, а затем оно было переработано им в «Линор».
Как реквием читать — о смех! — Как петь нам гимн святой! Той, что была прекрасней всех И самой молодой! Друзья глядят, как на мечту, В гробу на лик святой, И шепчут: «О! Как красоту Бесчестить нам слезой?» Они любили прелесть в ней, Но гордость кляли вслух. Настала смерть. Они сильней Любить посмели вдруг. Мне говорят (а между тем Болтает вся семья), Что голос мой ослаб совсем, Что петь не должен я И что мой голос, полн былым, Быть должен, в лад скорбей, Столь горестным — столь горестным, — Что тяжко станет ей. Она пошла за небосклон, Надежду увела; Я все ж любовью опьянен К той, кто моей была! К той, кто лежит, — прах лучших грез, Еще прекрасный прах! Жизнь в золоте ее волос, Но смерть, но смерть в очах. Я в гроб стучусь, — упорно бью, И стуки те звучат Везде! везде! — и песнь мою Сопровождают в лад. В Июне дней ты умерла, Прекрасной слишком? — Нет! Не слишком рано ты ушла, И гимн мой буйно спет. Не только от земли отторг Тебя тот край чудес: Ты видишь больше, чем восторг Пред тронами небес! Петь реквием я не хочу В такую ночь, — о нет! Но твой полет я облегчу Пэаном древних лет! Эдгар Аллан По «Линор»
Перевод - Галина Усова
Расколот кубок золотой, — рыдать колоколам! Летит с тоской душа святой к стигийским[34] берегам. Тоскуй, сэр Гай, рыдай, рыдай! Что ж сух твой светлый взор? Так холодна в гробу она, твоя любовь — Линор! Пой с нами, пой за упокой над мертвой красотой Хорал, над той, что умерла такою молодой, Над той, что умерла вдвойне, скончавшись молодой. «Не гордость вы ценили в ней, а деньги предпочли, С больной, вы стали с ней нежней — и этим в гроб свели. Как с ваших лживых языков слетает гимн святой? Как злобный хор клеветников поет за упокой, Когда ее убили вы, убили молодой?» «Peccavimus! Из гневных уст летят твои слова, Но не мешай нам петь псалом, молчи — она мертва! Хоть ради той души святой, что вознеслась, ушла, Хоть ради той, что стать женой, твоей женой могла! О, как мила она была! Она еще не прах — Чиста улыбка и светла, нет смерти на устах, И жизнь в волнистых волосах — но стынет смерть в глазах!» «Да, слез мне нет, но горный свет горит в душе моей, Пусть ангелу звучит вослед пеан минувших дней, Пусть в мире зла колокола песнь оборвут свою, Пускай Линор ваш злобный хор не слышит там в раю! Да, здесь — враги, а там — друзья, паришь в полете ты, Из ада — прямо в небеса, о них твои мечты. Здесь — боль и стон, там — божий трон, сбываются мечты!» Эдгар Аллан По «Линор»
Перевод - Надежда Вольпин
Разбит, разбит золотой сосуд! Плыви, похоронный звон! Угаснет день, и милая тень уйдет за Ахерон[35]. Плачь, Гай де Вир, иль, горд и сир, ты сладость слез отверг? Линор в гробу, и божий мир для наших глаз померк. Так пусть творят святой обряд, панихиду поют для той, Для царственной, что умерла такою молодой, Что в гроб легла вдвойне мертва, когда умерла молодой! «Не гордость — золото ее вы чтили благоговейно, Больную вы ее на смерть благословили елейно! Кто будет реквием читать, творить обряд святой — Не вы ль? не ваш ли глаз дурной, язык фальшивый, злой, Безвинную и юную казнивший клеветой?» Peccavimus; но ты смирись, невесту отпеть позволь, Дай вознестись молитвам ввысь, ее утоляя боль. Она преставилась, тиха, исполненная мира, Оставив в скорби жениха, оставив Гай де Вира Безвременно погибшую оплакивать Линор, Глядеть в огонь этих желтых кос и в этот мертвый взор — В живой костер косы Линор, в угасший, мертвый взор. «Довольно! В сердце скорби нет! Панихиду служить не стану — Новому ангелу вослед я вознесу осанну. Молчи же, колокол, не мрачи простой души веселье В ее полете в земной ночи на светлое новоселье: Из вражьего стана гневный дух восхищен и взят сегодня Ввысь, под охрану святых подруг, — из мрака преисподней В райские рощи, в ангельский круг у самого трона господня».
