Помоги проекту - поделись книгой:
Например, к 31 октября все американские мультипликационные сериалы обязательно снимают эпизод, посвященный этому празднику. И чем дольше тот или иной сериал существует, тем сложнее его авторам придумать что-то оригинальное. И все равно почти у всех и почти всегда это сделать получается. Даже более того, специальные хэллоуинские серии получаются куда сильнее обычных. Например, одним из самых любопытных и ярких эпизодов каждого нового сезона «Симпсонов» является именно тот, который посвящен Дню всех святых. Как правило, он состоит из трех новелл, каждая из которых обыгрывает тот или иной феномен американской поп-культуры. Куда сложнее сделать полноценный выпуск, как, например, в «Южном парке».
Нужно признать, что хотя каждый следующий сезон «Южного парка» всегда слабее предыдущего, самой сильной в сезоне обычно оказывается хэллоуинская серия. В 2012 г. авторы посвятили ее символической смерти Blockbuster – крупнейшей североамериканской сети проката DVD и Blu-ray. Глава семейства Маршей, Рэнди, решает выкупить закрывшийся филиал Blockbuster в родном городе, потому что считает это хорошей идеей. Он и его домашние целыми днями сидят в пустом помещении, и к ним, разумеется, никто не заходит. В итоге возникает ситуация, как в фильме «Сияние», сюжет которого и воспроизводит серия, когда Рэнди решает уничтожить семью, потому что так посоветовали ему призраки, обитающие в прокате. Едва ли возможно лучше изобразить смерть целой сферы популярной культуры, чем это было сделано в «Южном парке». И хотя мы вроде смеемся над мультфильмом, зрителям скорее следует оплакивать более чем 30-летнюю традицию культуры просмотра домашнего видео. Важно помнить, что Южный парк – это небольшой пригородный, двухэтажный городок, а не крупный мегаполис. А традиционное пышное празднование Хэллоуина характерно именно для этой части Америки, так сказать, для Америки Стивена Кинга.
Для стивенкинговских американцев День всех святых – всегда забавное веселье, прекрасный повод нарядиться в костюм любимого персонажа, чтобы непременно составить конкуренцию своим друзьям и выпросить как можно больше сладостей у соседей. Речь о том, что страхи, населяющие сознание жителей пригородов, культивируемые американцами в День всех святых, совершенно необоснованы и, более того, выдуманы. Маленькие Дракулы, Тыковки, Франкенштейны и Гарри Поттеры никого не способны напугать, а только лишь умилить. И конечно, нет более удачного фона для съемок какого-нибудь мистического хоррора, чем конец октября. Ведь в День всех святых возможным становится любой
Но точно так же, как существовавшая более чем 30 лет традиция проката и просмотра домашнего видео уходит в прошлое, уходят в прошлое и иные традиции того же возраста. Вспомним еще раз фильм Джона Карпентера «Хэллоуин» (1978), характерный для Дня всех святых. Прошло больше 30 лет со времен выхода фильма, а он все еще остается страшным. Дело в том, что именно в карпентеровском «Хэллоуине» страх перестал быть сверхъестественным: ни вампиры, ни зомби, ни опасные монстры из космоса не приходили из ниоткуда, чтобы убить веселящуюся и подвыпившую молодежь. Убивает эту молодежь психопат-маньяк и именно в тот день, когда все должны упиваться весельем, в шутку задабривая несуществующее зло. Однако Карпентер говорит: зло существует, от него не откупишься конфетами. Вместе с тем карпентеровский «Хэллоуин» остается довольно консервативным, что отчасти объясняется тем, что именно он фактически создал субжанр хоррора, сегодня именуемый слэшером, и все последующие ленты этой линейки ориентировались именно на него. Консерватизм картины заключается в том, что спастись в таком фильме ужасов могла лишь невинная девственница, а не ее безнравственные друзья. Вся прелесть «Хэллоуина» состоит в том, что Карпентер наводнил реальными страхами самое безопасное место в Америке – тот самый пригород. Реальный страх буквально растворялся в воздухе, которым дышали жители двухэтажных домов.
Теперь, спустя три десятилетия, американцы, кажется, очень стараются перестать бояться Хэллоуина и пытаются напугать себя не маньяком, сбежавшим из психиатрической лечебницы, а, как свидетельствует фильм Майкла Догерти «Кошелек или жизнь» (2009), девственницей, на поверку оказывающейся ведьмой, убивавшей ничего не подозревающих парней, жадных до случайного секса. В фильме опасного маньяка, орудующего в городе, с легкостью убивают девочки-оборотни, что свидетельствует о символической победе придуманного страха над страхом реальным. Что страшнее на самом деле, дева-ведьма или припадочный маньяк, – большой вопрос. Но если шабаш сексуальных ведьм-оборотней кинозрителям милее, это их выбор. Однако подобное кино напоминает терапию, попытку избавиться от страхов реальных путем культивирования страхов нереальных.
Не случайно у поклонников некогда культового режиссера Джеффа Либермана, который радовал ужасами зрителей на протяжении 1970-х и 1980-х, вообще никакого интереса не вызвала его картина «Маленький помощник сатаны» середины 2000-х. Фильм о том, как мальчик, помешанный на видеоигре про сатану, повстречал в Хэллоуин маньяка в костюме персонажа любимой игры и, подумав, что перед ним человек прямо из игры, привел убийцу в дом к своим родным. Несмотря на «топорный» стиль съемок, некогда столь привлекавший поклонников режиссера, фильм не стал популярным в силу именно этого предельно реального страха. Американцы хотят другого страха. Ведь они уже давно деконструировали свои главные праздники – Рождество, День благодарения и даже День независимости, часто иронизируя над ними в кино. Хэллоуин же для них остается «святым»; они всячески оберегают этот праздник от деконструкции, произведенной когда-то Джоном Карпентером.
Что-то есть специфически американское в тех страхах, которые обыгрывает и словно «заговаривает» Хэллоуин. Сколько раз в американских ужасах мы видели или читали, как из земли поднимаются затаившиеся в ней монстры – «Томминокеры» Стивена Кинга, инопланетные треножники в экранизации «Войны миров» Спилберга; часто основным источником мистической заразы в кино выступает какое-нибудь забытое или разоренное индейское кладбище. В «Твин Пике» Дэвида Линча демонические силы вообще располагаются под землей, откуда они управляют людскими страхами и страстями. Земля для американцев не своя, она чужая, и кто знает, что из нее может появиться, тем более при наступлении темной половины года. В связи с этим чрезвычайно любопытно, как тесно бессознательные социальные страхи американцев оказались смешаны с самыми последними тенденциями в жанре ужасов. Не случайно картина «Астрал: Глава 2» вышла в американский прокат в пятницу, 13-го сентября 2013 года. Символические даты в США любят. Наверное, все, кто часто ходит в кино или следит за новинками кинопроката, обратили внимание, как триумфально шествовал по большим экранам всего мира и России картина «Астрал: Глава 2». В первый же уикенд проката в Соединенных Штатах она собрала огромную кассу, а ее создатели моментально объявили, что приступили к съемкам продолжения франшизы. Впрочем, и первый «Астрал» при затратах в 1,5 млн долл, получил 54 млн прибыли. Похоже, в Соединенных Штатах призраки и идея одержимости снова стали популярными и могут конкурировать с идеями других популярных монстров. Совсем недавно на экранах, опять же с большим успехом, шла картина «Заклятие», принадлежащая режиссеру, который создал «Астрал: Глава 2» и, конечно, «Астрал». Тот же самый Джеймс Ван прославился в 2000-х тем, что запустил и снял не одну часть франшизы в стиле «пыточное порно» под названием «Пила». А «Пила» очень сильно отличается и от «Астрала», и от «Заклятия» – предельно похожих друг на друга фильмов. Например, в последних картинах очень мало насилия и почти никого не убивают. В первом «Астрале» разве что в самом конце жертвой стала престарелая женщина, которая, впрочем, появляется во второй части и дает понять, что в потусторонних мирах чувствует себя хорошо. Да и что переживать за старушку, нашедшую лучшую жизнь, пусть и потустороннюю?
Примерно такая же проблема была и с «Сиянием». Кубрик хотел снять самый страшный фильм, а бояться было нечего. Одно убийство. И то нелепое. Критик Полин Кейл язвила по этому поводу, что убивать основных персонажей нельзя, поэтому пожертвовать решили чернокожим поваром[249]. Так что снимать нестрашные фильмы про привидения – старая добрая традиция. И вот она к нам вернулась, тихонько потеснив иные темы. Действительно, почему вдруг произошел такой резкий переход в творчестве Джеймса Вана от «мясного кино» к нестрашным фильмам про призраков, которые не причиняют особого зла тем, кого запугивают? Вспомним, что смешанный с драмой боевик Джеймса Вана про ужасную месть «Смертельный приговор» был не менее «мясной», чем все серии «Пилы» вместе взятые. И вдруг появляются фильмы, которые однозначно невозможно назвать «пыточным порно». Тем не менее на поверку они оказываются значительно более желанными и в определенном смысле
Сам по себе жанр домов с привидениями, просто фильмов с привидениями или нечистой силой, часто оседающей в домах, был реанимирован в 2000-х на волне многочисленных римейков. Утвердили возрождение жанра новые версии классических картин «Ужас Амитивилля» (2005) и «Омен» (2006). Давайте также вспомним франшизу «Паранормальное явление», «Шкатулку проклятия» (2012), «Синистер» (2012), «Мрачные небеса» (2013) и те картины, о которых мы упомянули вначале, «Астрал: Глава 2» и «Заклятие». Здесь же можно упомянуть и картины смежной тематики – такие, как двухчастная «Расхитители гробниц». В последний год призраки успешно соревнуются с прочими субжанрами хоррора. С чего вдруг снова такая популярность? Есть ли этому какие-то рациональные объяснения?
Если предположить, например, что гипотеза американского кинокритика Робина Вуда о том, что ужасы символизируют страх перед вытесненными из общественного сознания «другими»[250], то что могут символизировать дома с привидениями? Робин Вуд в своих текстах ориентировался на фрейдомарксизм и потому делал акцент на сексуальность «других». В таком случае вампиры, например, могут быть разными «иными» (геями или евреями), а зомби, скажем, чаще связываются со страхами перед вирусами, эпидемиями и научно-естественным концом света. Фрейдомарксизм вряд ли поможет с объяснением, что же символизируют фильмы о привидениях, обитающих в доме или же не привязанных к конкретному месту, а всего лишь к артефактам. Более того, удивительно, что в своей фундаментальной книге о монстрах Дэвид Скал также не обращается к теме призраков, хотя досконально изучает всех существующих в американском кино монстров – Франкенштейна, Дракулу, Человека-волка, уродцев[251]. Таким образом, если воспользоваться классической терминологией психоанализа, которую в качестве основной методологии навязывает Робин Вуд, самым вытесняемым монстром оказываются призраки. Привидения не смогли прижиться даже среди себе подобных. Сам Вуд перечислил всех монстров, но на привидениях акцент не сделал[252]. Во многом это с полным правом можно списать на ограниченность фрейдистского марксизма. Но вот марксизм универсальный в данном случае помогает хорошо.
Кстати, американский марксист Фредрик Джеймисон «прочитал» уже упомянутое «Сияние» именно в этом ключе. Впрочем, как и пристало любому уважающему себя критику-марксисту, Джеймисон пишет: «Джек Николсон из “Сияния” одержим не злом как таковым, не “дьяволом” и не какой бы то ни было иной оккультной силой, но скорее просто Историей, американским прошлым в том виде, в каком оно оставило свои наглядные следы в коридорах и непроницаемых апартаментах этого монументального “крольчатника”, причудливо проецирующего свой остаточный образ на лабиринт двора (знаменательно, что лабиринт – это додумка Кубрика). Однако на этом уровне жанр еще не передает связного идеологического сообщения, как о том свидетельствует посредственный оригинал Стивена Кинга, кубриковская экранизация на самом деле трансформирует это неопределенное и беспредельное господство всех случайных голосов американской истории в некий специфический и отчетливый исторический комментарий»[253].
Допустимо ли так говорить обо всех картинах такого жанра? История ли овладевает средним классом американцев, осевшим в пригородах? Далеко не всегда. Раньше, скажем, в «Полтергейсте» Тоуба Хупера или «Кладбище домашних животных», снятом по произведению того же Стивена Кинга, были одержимы не дома как таковые. Хотя такие сложные картины, как канадский (хотя действие фильма происходит в Сиэтле) «Подкидыш» (1979) Питера Медка и «Существо» (1982) Сидни Фьюри, требуют отдельного разговора. Здесь наблюдается одержимость отнюдь не историей в том смысле, о которой ведет речь Джеймисон. Проблемы у домовладельцев начинались, потому что американцы и даже уже американские капиталисты тревожили покой самых первых хозяев земли, пытавшихся найти в ней покой, и строили дома на индейских кладбищах, продавая новые постройки ни о чем не подозревающим представителям среднего класса, которые были вынуждены страдать за жадность капитала. Подчеркнем: злые привидения не очень-то любят обитать в многоквартирных домах, где живут не такие благополучные представители общества, как те, что смогли съехать в пригород. Но сегодня американцам уже не так стыдно перед индейцами. По крайней мере они стараются платить по счетам чрезвычайным почтением к первым хозяевам обетованной земли. И теперь одержимыми нечистой силой дома становятся не потому, что кем-то был нарушен покой коренных жителей Америки. Впрочем, даже для «Полтергейста» характерно то, что в этом фильме так никто и не умер. На это обратил внимание автор известной книги про современный хоррор Ким Ньюман: «“Полтергейст” мог быть исключительно успешным, не пародийным фильмом ужасов, в котором никого не убивают»[254]. А то, что «Полтергейст» может и даже должен быть «прочтен» как отражение социально-экономических страхов, Ньюман подтвердил в своей книге: «“Полтергейст” реализовал две цели – отразил мечты яппи (создание жизненного стиля, приятного зрителю) и показал их ограниченность. В фильме разъясняется, что наказуема не только сама жадность, но наказываются и те, кто выступает ее бенефициаром и бенефициаром апатии того сообщества, в котором он живет. Фрилинги проходят сквозь ад не потому, что они повинны в преступлении, но потому, что они получили свою “долю пирога” от преступной политики, проводимой фирмой Стива. Другими словами, мы все виновны, если получаем блага, перекладывая ущерб на плечи других»[255].
С выходом последних фильмов становится понятным то неопределенное, и казалось бы, беспредельное звучание неясных, смутных страхов американского общества. Но речь идет не о социальных страхах перед геями, кстати, настолько уже уважаемыми, как и индейцы, а об экономических страхах. Всплеск и популярность фильмов про дома с привидениями отражает наступивший социально-экономический кризис в США. Часто в фильмах показан психоз отца семейства, который не способен обеспечить семью или находится в ситуации жесткого психологического прессинга относительно необходимости выплачивать ипотеку. Собственно говоря, это принципиально важный момент: фильмы про дома с привидениями фактически делают то, что обычно проделывают с жанром ужасов социальные комментаторы, – они берут все страшное и вызывающе непристойное за скобки. Отсутствие убийств, крови, насилия отступают на второй план, чтобы освободить место самому кошмарному страху перед домом, который тебе на самом деле не принадлежит в прямом смысле. Дом станет твоим, когда призраки его покинут, когда ты расплатишься с банком за ипотечный кредит. А до тех пор мысли об ипотеке будут сводить тебя с ума и шептать на ухо: «Не проще ли умертвить всю твою семью?».
Большинство упоминаемых фильмов отчасти имеют терапевтическую функцию: все заканчивается хорошо, призраки побеждены, а семья наконец находит счастье в совместной жизни. Но некоторые картины отражают и другой, более печальный исход выплаты вечных долгов. Так, в фильме «Синистер» отец семейства, отягощенный ипотекой и творческим кризисом, умирает насильственной смертью, как и все его родные. А истории о том, что некто совершил самоубийство из-за того, что не был способен выплачивать кредиты, в новостных сводках мы встречали не раз. Овладевает призрак отцом семьи и в фильме «Астрал: Глава 2». Кстати, если уж на то пошло, то даже антигерой нескольких последних лет Уолтер Уайт, главный персонаж ставшего культовым сериала «Во все тяжкие», начинает варить мет, лишь узнав о смертельной болезни[256]. Не желая оставлять долги по ипотеке на семью, он становится криминальным авторитетом.
Вероятно, во всех этих фильмах есть и иные аспекты, но кризис среднего класса и его ячейки – семьи налицо. Пока еще призраки не часто овладевают домами, где проживают чернокожие или латиноамериканские семьи, живущие на государственное пособие. Именно в этом отношении картины о привидениях оказываются более страшными, чем иные фильмы ужасов и даже чем «пыточное порно». Теперь остается лишь ждать, когда фильмы про привидения, осевшие в старом доме, вытеснят фильмы про других монстров. Это будет серьезным сигналом.
5. Маньяки в синих воротничках
Фильм «Маньяк» Фрэнка Халфуна, представляющий собой римейк кровавого психохоррора 1980 г., был априори скандальным. В отличие от старой картины, в новой почти все, что зрители увидели на экране, было показано глазами главного героя. Таким образом, зрителю предоставлялась возможность побывать не столько в теле, сколько в сознании убийцы – собственными глазами увидеть смерти безвинных молодых женщин и даже как бы самому принять участие в их убийстве. Про нынешний фильм и про оригинал, по мотивам которого снят новый «Маньяк», можно много рассуждать, но интересны прежде всего два вопроса. Герой нового «Маньяка» оказывается не только сумасшедшим, но и маргинальным членом общества, он заставляет задуматься, каков социальный статус психопатов-убийц в кино? Но не менее интересен и другой вопрос: что нового говорит нам «Маньяк» Халфуна о насилии?
В каком-то смысле это кино, хотя оно и не приобрело статус «Молчания ягнят», зафиксировало нечто новое в изображении насилия на экране. Например, 1 апреля 1991 г. журнал «Newsweek» вышел с обложкой, на которой был изображен пронзительный и всеми узнаваемый взгляд Ганнибала Лектора, серийного убийцы из фильма «Молчание ягнят». Все помнят, что этот фильм вышел в том самом году и наделал много шума. Изображение сопровождалось надписью «Насилие становится мейнстримом»[257]. Решение обложки, на которой видны лишь глаза маньяка, – намеренная двусмысленность, вопрошание к читателю. Чьи это глаза? Убийцы-эстета Ганнибала Лектора или читателя и зрителя, которые завороженно наблюдают за экранным насилием[258]? Этот вопрос предполагает и еще один, более специфический, но не менее важный. Стал бы фильм «Молчание ягнят» таким громким событием в обществе, если бы вышел, скажем, на пять лет раньше или позже? Ведь за несколько лет до того одна из книг о Ганнибале Лекторе была экранизирована Майклом Манном. Эта картина, получившая название «Охотник на людей»[259], оставила не такой большой след в американской культуре. Впоследствии она была переснята и вышла в прокат с названием «Красный дракон». А ведь «Молчание ягнят» – довольно сложное для восприятия кино. И вдруг его объявляют одним из самых великих фильмов еще только начинавшегося десятилетия. Критики рукоплещут, дают престижные награды, а зрители делают кассу. То есть то, что запрос общества на такое кино в 1991 г. был, – это неоспоримый факт.
И вот в начале 2013 г. в прокате стартовала картина Фрэнка Халфуна «Маньяк». Подобных картин выходит не так уж и много. Фильм предельно жестокий и довольно перверсивный. Что это? Экранное перверсивное насилие снова вошло в моду? Опять стало мейнстримом? Ведь речь идет не о драках, погонях и перестрелках. Жестокий фильм «Маньяк» 1980 г., по мотивам которого снят новый «Маньяк», вошел в историю ужасов как один из самых важных фильмов жанра. Вместе с тем он все же был на периферии кинематографического процесса и осел в гетто грайндхауса. Это кино не являлось голливудским хитом, который крутили во всех крупных кинотеатрах. Но все же тот «Маньяк» был принят и оценен по достоинству. Время к нему было благосклонно.
Для сравнения возьмем картину «Подглядывающий Том» (1960). Этот фильм, снятый именитым британским режиссером, который находился в зените славы, английское общество осудило. Как следствие на картину моментально был наложен запрет[260]. По сегодняшним меркам в «Поглядывающем Томе» совсем нет жестокости, а само повествование – исследование процессов, происходящих в психике психопата-убийцы. Столь разная судьба у этих двух фильмов, а прошло между выходом первого и второго всего 20 лет. К слову, «Подглядывающего Тома» реабилитировали в 1979 г. Таким образом, перверсивное экранное насилие все более расширяло рамки и пробиралось из гетто в мейнстрим, пока наконец не наступил 1991 г.
Что же предлагают обществу сегодня? В новом «Маньяке» повествование ведется от первого лица. Зритель видит мир глазами убийцы и как бы находится в теле маньяка, а значит, может почувствовать себя им. Чтобы он не слился с маньяком абсолютно, периодически ему напоминают, что выслеживает и убивает женщин не он, а персонаж Элайджи Вуда, который отражается в зеркалах, окнах машин, лужах и т. д. Тем не менее наблюдать несколько кровавых убийств от первого лица довольно тяжело. Впрочем, авторы фильма уже какое-то время пытаются привить современной кинематографической культуре максимальный реализм и вкус к извращенной жестокости. Александр Ажа, снявший во Франции в 2003 г. жесткую «Кровавую жатву», моментально был приглашен работать в США, где он переснял два грайндхаусных хита «У холмов есть глаза» (2006) и «Пираньи» (2010). Фильмы предельно кровавые и точно не для всех. При этом любопытно, как хорошо у него получается именно переснимать культовые фильмы, потому что сделать что-то оригинальное у него явно не выходит. Так, его фильм «Зеркала» (2008) был признан провалом и зрителями, и критиками. Поэтому он занимается еще продюсированием и пытается найти новые таланты, которые могли бы продвигать хоррор в массы вместе с ним. Режиссер «Маньяка» Фрэнк Халфун снял всего три фильма (включая новый), два из них – про маньяков. Стоит ли говорить, что продюсером именно этих двух выступил Александр Ажа? В фильме «Парковка» главный герой – самый настоящий психопат, которому зритель явно не сочувствует. Кроме того, акцент в «Парковке» сделан на действии, психологическом напряжении, а не на психологии.
В новом фильме продюсер и режиссер предпринимают попытку показать интенции и чувства маньяка изнутри, для чего были придуманы флэшбеки в детство героя, чтобы продемонстрировать становление сумасшедшего убийцы. Если первый маньяк 1979 г. был довольно противным типом, к которому зритель не испытывал никакой симпатии (и оттого сцены, в которых его преследуют видения, особенно любопытны, потому что держат в напряжении, позволяя заглянуть в шизофренический мир психопата дистанционно), то новый – несчастный мальчик, к тому же иногда пытающийся сопротивляться голосам у него в голове. Он ищет себе девушку, поэтому и развешивает скальпы убитых им женщин на манекены, расставленные в его квартире. Таким образом, авторы предлагают по крайней мере попытаться понять персонажа.
Весьма любопытно то, что за некоторое время до «Маньяка» в прокате стартовал фильм «Тревожный вызов» (2013) Брэда Андерсона. В картине маньяк похищает девушку, а та связывается со службой спасения и весь фильм пытается спасти свою жизнь. Чуть позднее мы выясняем, что похитителю нужны волосы жертвы, и он везет ее в укромное место, чтобы там все устроить. Зрителю также дают понять, что он ищет девушек, похожих на его сестру, с которой, вероятно, в детстве произошло какое-то несчастье. По отношению к этому герою зритель точно не проявит ни понимания, ни сочувствия. Данная лента представляет собой остросюжетный триллер и не идет на столь радикальный эксперимент, как психохоррор «Маньяк». Тем не менее фильмы про маньяков, охотящихся за женскими скальпами, кажется, вошли в моду, причем именно с «Молчания ягнят».
Однако важно понимать, что настоящим маньяком в «Молчании ягнят», между прочим, является Баффало Билл, а вовсе не Ганнибал Лектор. То, насколько глубоко укоренился в массовой культуре Баффало Билл, можно судить по сериалу «Южный парк». Эрик Картман в подвале своего дома в игре с куклой воспроизводит одну из сцен «Молчания ягнят», приговаривая: «Оно кладет лосьон в корзину». В отличие от Баффало Билла, Ганнибал Лектор – выдуманный персонаж, ведь все знают, что таких обаятельных убийц с прекрасным вкусом («Я бы съел ее печень с бобами и бутылочкой Кьянти») не существует. Ганнибал Лектор, любящий широкие жесты на публике, щеголяющий своими манерами и образованностью, не может восприниматься как настоящий псих и настоящий маньяк. Его в детстве не наряжали в женское платье, не насиловали, не унижали женщины и т. д. Он просто наслаждается жизнью, пытаясь найти себе экзотические увлечения. Баффало Билл не такой. Живет в глуши. Как и полагается, свои преступные дела проворачивает в подвале. И хотя Лектор – персонаж обаятельный, он скорее сродни Фредди Крюгеру и Джейсону Вурхису из сериала «Пятница 13». Баффало Билл на самом деле реалистичнее, именно он создает образ настоящего извращенца, поклонника женской кожи и обнаженных танцев перед камерой. Кстати, про танцы. Все помнят, как эффектно обнаженный и накрашенный Баффало Билл танцует под композицию «Goodbuy Horses» группы «Q Lazzarus». «Goodbuy Horses» с тех пор фактически стала настольной композицией для всех маньяков, потому что второе убийство в новом «Маньяке» совершается именно под эту композицию. И когда зритель слышит песню, то понимает, что ничем хорошим романтический вечер для девушки, познакомившейся с молодым человеком в сети, не закончится. Но повторимся, между этими персонажами пропасть. Баффало Билл – определенно отталкивающая личность, к которой зритель испытывает неприязнь. А герой Элайджи Вуда не такой.
Ключевой момент в этой истории заключается в следующем: если в 1991 г. зритель жаждал насилия и хотел наблюдать за маньяком, то сегодня он сам является маньяком. Две страсти современного человека – лицезреть насилие и осуществлять его – совмещаются в этом фильме. Будто кино смешалось с какой-то компьютерной игрой, где игроку предлагают прожить новую жизнь, в которой он может выбрать опцию «побыть маньяком». Таким образом, фильм «Маньяк» стал своеобразным тестом для нынешнего общества, доказав, что запрос в обществе на экранное субъективное насилие определенно есть. Насилие «Маньяка» гораздо жестче, нежели в «Молчании ягнят».
Другой важный вопрос, обозначенный нами в самом начале, – это социальный статус маньяков в кино. Дело в том, что главный герой нового «Маньяка» работает реставратором манекенов, и часто мы можем видеть его руки, которые покрыты ссадинами и царапинами. То, что персонаж иногда видит свои руки как бы частями манекена и пытается содрать пластмассу, объясняет полученные ссадины лишь отчасти. Часть царапин он получил, потому что работает этими руками. И пусть у него собственное дело, доставшееся ему по наследству, очевидно, оно не приносит ему никаких доходов. Главный герой – сумасшедший убийца и, если угодно, почти «современный синий воротничок». Его мама практиковала промискуитет часто на глазах у сына, что, по всей вероятности, стало причиной его психоза. Вопросом остается, насколько повлиял на психическое состояние героя его социальный статус? Чтобы ответить на него, нужно понять, как обстоят дела с другими маньяками – они тоже из рабочих или все-таки есть среди них и люди, принадлежащие к более высоким социальным стратам?
Например, педофил из «М» (1931) Фрица Ланга[261] – мелкий буржуа, которого за «криминальный беспредел» проучили те, кто жил по законам криминального мира. Лжепроповедник из «Ночного охотника» (1955) – странствующий психопат, алчущий денег, ради которых он убивает юных вдов. У него, кстати, такие же проблемы, как и у будущих маньяков («Генри: портрет серийного убийцы», 1986; «Маньяк», 2013): он не может вступить в половой контакт с женщиной, поэтому пика эротического наслаждения он достигает, когда убивает жертву выкидным ножом. А вот два главных психа 1960 г. – домовладельцы-рантье. Норманн в «Психо» Альфреда Хичкока держит мотель в американском захолустье, а Том в картине «Подглядывающий Том» Майкла Пауэлла в родной Великобритании сдает квартиры собственного огромного дома. Примечательно, что почти все упоминаемые фильмы, если и не принадлежат к мейнстриму, то создавались большими художниками.
Альфред Хичкок знал, что нужно большой аудитории. Еще до своего главного хита «Психо» в картине «Веревка» (1948) он создал портрет двух психопатов, решивших проверить на себе ницшеанскую теорию сверхчеловека, – смогут ли они убить своего друга, а потом во время вечеринки спокойно разгуливать вокруг сундука, в котором спрятано тело. Но то были просто избалованные богатеи. Истинного успеха среди зрителей, жаждавших зрелищ, Хичкок достиг, когда снял «Психо», попутно нарисовав портрет сумасшедшего убийцы[262]. Все, конечно, знают знаменитую сцену в душе. Почему же она так привлекает зрителей до сих пор? Причина в том, что сцена абсолютно субъективна, зритель как бы сам пронзает ножом несчастную «королеву крика в душе» – прием, на котором построен весь новый «Маньяк». И хотя в фильме есть интрига, главное в картине для истории кино то, что убийца является полным извращенцем, сумасшедшим, а не расчетливым ницшеанцем.
В отличие от Хичкока Майкл Пауэлл не снимал триллеры и детективы. В 1940-1950-е он вместе со своим партнером Эме-риком Прессбергером снял несколько известных британских хитов и по какой-то причине в 1960 г. без партнера решил поставить «Подглядывающего Тома», о котором уже упоминалось. Публика не поняла этот фильм и не приняла во многом потому, что этот фильм сильно отличался даже от того, что предлагал Хичкок. Если фильм Хичкока – это детектив с неожиданным финалом, то картина Майкла Пауэлла «Подглядывающий Том» была полностью посвящена истории становления извращенца, который вот-вот станет маньяком. Особенно привлекательно кино Пауэлла тем, что Том помешан на собственных любительских фильмах. Именно эти фильмы рассказывают нам, как когда-то добрый мальчик был испорчен в детстве отцом-психологом, а потом вырос и превратился в вуайериста-убийцу.
Вместе с тем большие «художники» и серьезные авторы прекратили экспериментировать. Уже начиная с 1960-х тема маньяков, психопатов и кровавых убийств постепенно перебралась в гетто дешевого, часто эксплуатационного, кино. Именно в рамках грайндхауса расчленители женщин начали спускаться вниз по социальной лестнице. Часто маньяков стали изображать деревенщиной, рабочими, представителями городских низов, в общем, социальными маргиналами. Например, в порнографическом фильме «Насильственное вторжение» (1973) убийцей является ветеран вьетнамской войны, который не может встроиться в размеренную социальную жизнь, а в шведской «Точке разрыва» (1975) убийца – мелкий клерк. Между прочим, целая семья маньяков из «Техасской резни бензопилой» (1974) – отставные, но, как отметил американский критик Робин Вуд, все еще практикующие работники скотобойни. Однако в большинстве этих фильмов уже не наблюдается попыток исследовать природу маньяка, нарисовать его психологический портрет. Если угодно, то многие изображения психопатов-убийц воплощают бессознательный страх социально преуспевающих граждан перед маргиналами, буквально вытесненными в низы социальной лестницы. Важным, однако, является и то, что все эти убийцы не только маргиналы, но еще и мужчины. Психопатов-женщин на самом деле очень мало. Дарио Ардженто часто в своих фильмах делал убийцами женщин, но в данном случае речь идет о детективных сюжетах, а не о психологических портретах. Хотя в середине 1990-х Джон Уотерс снял «Мамочку-маньячку», все же таких фильмов совсем немного. Конечно, следует вспомнить, что в 2000-х был важный фильм «Монстр» с Шарлиз Терон, героиня которого хотя и была женщиной, но тоже принадлежала к самым низам социальной лестницы.
В 1986 г. Джон Макнотон снял одну из самых заметных картин про психопатов «Генри: портрет серийного убийцы». Стоит ли упоминать, что и в этом фильме главный герой – «синий воротничок», который зарабатывает на жизнь тем, что травит тараканов? Забавно также, что исполнитель главной роли, работавший тогда мусорщиком Майкл Рукер, пришел на пробы прямо в рабочей робе. Очень важно заметить, что лента вышла только в 1990 г., почти к году триумфа маньяков в кинематографе, провозвестником которого стал фильм «Молчание ягнят».
А вот главный герой бельгийской картины «Человек кусает собаку» (1992) – личность сложная. Вся загвоздка в том, что он не совсем сумасшедший, а точнее, не такой сумасшедший, какими являются другие маньяки. Он убивает людей не только из-за удовольствия, но еще из-за денег. Например, он ориентируется на стариков, потому что у тех больше сбережений, и сторонится молодых пар, поскольку те – нищие. Другими словами, он промышляет разбоем, хотя ему и нравится убивать. Ему не присуща непреодолимая жажда убийства. Поэтому сложно определить его социальный статус. Характерно, что бельгийцы сняли картину и про совсем другого маньяка. Дело в том, что, хотя бельгийцы могут снимать жесткое кино, «Исчезновение» (1990) Джорджа Слуйцера не из их числа. Несмотря на то что фильм скучный и не для тех, кто привык к картинам про маньяков-извращенцев, наверное, его нужно упомянуть. Это действительно важное кино, также ставшее культовым. Здесь маньяк получает удовольствие не столько от убийства, сколько от игры с жертвой, сознательно делающей выбор, который ведет ее к смерти. У режиссера, снявшего «Исчезновение», позже вышел «Час убийств» (1993) на ту же тему. Хотя «Час убийств» был всеми признан провальным, но это не менее важное кино. Примечательно, что маньяк там – скромный телевизионный мастер.
Социальную революцию в изображении на экране психов-маньяков осуществил Дэвид Финчер, сняв картину «Семь» (1997) про одного из самых интересных маньяков, к сожалению, не ставших популярным персонажем в массовой культуре. Из картин 1990-х это важно именно потому, что убийца в фильме «Семь» не просто полный психопат, но и самый настоящий интеллектуал, который придумал религиозную концепцию убийств. Вероятно, секрет его неприятия массовой культурой кроется именно в его интеллектуализме. Дэвид Финчер предложил зрителю маньяка нового типа, не обыкновенного извращенца или циничного, довольно глупого разбойника, а человека с идеей. Персонаж Кевина Спейси – это не сумасшедший похититель женщин на улицах или девочек в подворотнях. В одной из сцен фильма, когда детективы беседуют между собой, один замечает: «Наверняка он обмазывается арахисовым маслом и танцует в панталонах своей бабки». На самом деле это одна из ключевых фраз фильма. Примерно таким извращенцем оказывается Баффало Билл в «Молчании ягнят»: красится, наряжается в женскую одежду, зажимает свой половой орган между ног, чтобы выглядеть настоящей женщиной, танцует обнаженным, просит «мазать лосьоном кожу», «класть лосьон в корзину» и т. д. Но в фильме «Семь» совсем не то. В данном случае мы имеем дело с психом, начитавшимся серьезных книг типа «Потерянный рай» Джона Милтона или «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера, что в корне отличает персонажа Кевина Спейси от прочих серийных убийц. Это не пролетарий Генри, не шведский клерк, не ветеран Вьетнама. Это интеллектуал. Мы не знаем, почему он стал таким, но знаем, что это один из самых любопытных психопатов в истории кинематографа. Наконец-то маньяк выбрался из своего подвала и отправился в библиотеку почитать Библию и «Божественную комедию»; так он, оставаясь при этом полным психопатом, продумал целую философию убийства.
В 2000 г. мир наконец увидел маньяка с большим заработком, фаната красивых визитных карточек и дорогих костюмов. Речь идет об экранизации романа Брета Истона Эллиса «Американский психопат». Несмотря на то что Патрик Бэйтмен в исполнении Кристиана Бэйла – солидный офисный служащий, в данном случае речь идет о социальной сатире на рейгановские 1980-е, а не о настоящем времени. Хотя в любом случае это одно из немногих исключений в длинной череде маньяков, которые обычно носят «синие воротнички». На это обращает внимание Дэвид Скал, замечая, что в отличие от героев Стивена Кинга в текстах Брета Истона Эллиса убийства происходят не в американской глубинке, а среди преуспевающих и очень богатых людей[263]. Были в 2000-е и другие фильмы (например, картина Мэттью Брайта «Живодер», 2002), но они были совсем немейнстримные. Принципиально важно заметить, против кого направлено насилие маньяков, большинство из которых ходит в «синих воротничках»? Практически все упоминаемые маньяки убивают женщин. И это не только сохраняет устоявшийся за более чем 50 лет концепт, но и роднит Патрика Бэйтмена с Генри и Баффало Биллом.
Таким образом, профессия убийцы в фильме «Маньяк» Фрэнка Халфуна (хотя он занимается тем же самым, что и герой оригинального фильма) в целом детерминирована в соответствии с длинной историей изображения маньяков «синими воротничками». Кстати, в уже упоминавшемся фильме «Тревожный вызов» Брэда Андерсона, который стартовал в прокате немногим раньше, сумасшедший маньяк работает в больнице, но не доктором, а медбратом, т. е. является представителем обслуживающего персонала. Таким образом, несмотря на то что «Маньяк» Фрэнка Халфуна пытается сказать что-то принципиально новое и очень важное о насилии, в вопросе социального статуса убийц-психопатов он не выходит за рамки существующей не один десяток лет тенденции. Похоже, никогда настоящим маньякам в кинематографе не выбраться из гетто «синих воротничков».
VI. Анимированная политика
1. «Симпсоны» как политика и идеология
Мультипликационный сериал «Симпсоны» пользуется огромной популярностью во многих странах мира. На своей родине, в США, он неоднократно становился лауреатом самых престижных премий. В 1998 г. журнал «Time» назвал «Симпсонов» лучшим телевизионным сериалом века, а в январе 2000 г. он получил собственную звезду на голливудской Аллее Славы. В России мультсериал тоже хорошо знают. О его популярности свидетельствует то, что на отечественном телевидении он без перерыва идет не первый год. «Симпсоны» – не просто мультсериал, но также известная торговая марка. Компания Bongo Comics выпускает комиксы о жизни мультипликационных героев. В магазинах можно найти кружки, одежду, статуэтки, сумки, фотоаппараты и т. п. с символикой «Симпсонов».
Существуют три точки зрения на это шоу. Некоторые полагают, что это бездарно нарисованный мультфильм с уродливыми персонажами, который не несет в себе ничего ценного и не годен даже для развлечения. Более того, добавляют они, это шоу пропагандирует насилие, наркотики, «грязь», делает все популярнее ненормативную лексику и т. д. Нужно сказать, что эти люди либо никогда не видели сериала, либо составили свое мнение о нем на основе увиденных фрагментов. Другая часть зрителей признает сериал забавным, приятным, во многом интересным и имеет благоприятное впечатление от увиденных серий. Хотя надо заметить, эта аудитория относится к сериалу исключительно как к развлекательному шоу или как к чему-то такому, что позволяет хорошо провести время. Наконец, существуют такие, кто думает, что в сериале обсуждаются действительно важные общественные и политические вопросы, с которыми неизбежно приходится сталкиваться в повседневной жизни. Как только зритель начинает задумываться над увиденным, говорят эти люди, к нему приходит понимание, что на самом деле так оно и есть. Давайте посмотрим, насколько это утверждение соответствует истине.
С конца 1990-х годов статьи о «Симпсонах» появляются в престижных академических журналах, таких как «Political Theory». Изданный в 2001 г. сборник «Симпсоны и философия», в подготовке которого приняли участие философы, стал второй книгой серии «Философия и популярная культура». В 2005 г. некоторые из этих сборников вышли в переводе на русский язык, в том числе и книга о «Симпсонах»[264]. Цель, которую преследовали авторы сборника, на самом деле была корыстной. Хотя они утверждали, что книга написана для обывателей-американцев и для студентов, которые не хотят читать («Мы пытаемся воспользоваться популярностью данного сериала, для того чтобы привлечь людей к чтению книг по философии»[265]), скорее, они хотели интеллектуально поупражняться и «потрепаться», как выражаются некоторые авторы книги, за счет любимого шоу. Часть статей из сборника философски перегружена, некоторые упрощены (как правило, это просто перечисление примеров, которые поклонникам сериала и без того хорошо известны). Вероятно, нефилософу будет скучно и трудно читать книгу, а преподаватели и ученые, скорее всего, посчитают ее несерьезной. Но в книге есть и очень хорошие статьи, которые будут интересны читателям, а посвящены они политике. Так, один автор, назвавшийся «суровым ученым-социалистом», проанализировал сериал «в духе марксизма», другой – сквозь призму консервативных ценностей. Причем оба философа настаивают на том, что сериал «политически амбивалентен», т. е. является настолько же «левым», насколько и «правым».
По этому вопросу в США даже была любопытная полемика. Так, 5 февраля 1997 г. некто Бенджамин Стейн опубликовал статью «ТВ-мир: от Мао к Дао», в которой утверждал, что политические вопросы в сериале отсутствуют как таковые. 19 марта того же года было опубликовано письмо «“Симпсоны” подрывают семейные ценности» Джона Макгрю, где говорилось, что сериал предельно политичен и определенно пропагандирует левые взгляды. На этот выпад авторы Мердок и Джонсон-млад-ший возразили, что сериал настолько же нападает на «левых», насколько и поддерживает традиции[266]. То, что сериал может считаться и либеральным, и консервативным, кажется, подтверждается самим этим спором. В 1999 г. Католическая лига за религиозные и гражданские права неоднократно выступала с протестами против шуток над католиками и религией, прозвучавших в одной из серий «Симпсонов». Однако большинство протестантов не имели ничего против подобных шуток, отметив в мультсериале много положительных моментов. Так, в статье, опубликованной в журнале консервативных евангелистов, «Симпсоны» были названы «самой семейной, проникнутой религией национальной программой на телевидении»[267]. Данное расхождение в интерпретациях может больше сказать о способах мобилизации, организационных формах и идейных представлениях церквей, участвующих в дискуссии, чем об идеях и взглядах, представленных в «Симпсонах».
Несмотря на многие протесты, сериал все-таки имеет свою идеологию. Совершенно очевидно, что она буквально навязывается тем зрителям, которые относятся к сериалу как к развлечению. Конечно, эта идеология не имеет ясно выраженного характера, более того, она крайне амбивалентна, но если сериал поднимает вопрос о политических вещах и затрагивает общественные проблемы, то, очевидно, что бы он ни сказал нам об обществе, мы сможем сделать вывод, на каких позициях стоят создатели мультфильма. Определенно, что некоторые из серий шоу посвящены исключительно политическим вопросам. Как утверждает Пол Кантор, это: выборы, развитие и функционирование демократии, жизнь политиков и общественных деятелей, роль и значение религии в жизни социума и проч. Сериал затрагивает и более широкие проблемы: загрязнение экологической среды, семейные ценности, проблемы с нелегальными эмигрантами, права сексуальных меньшинств, межнациональные отношения, конфликты (от внутриличностных и межличностных до религиозных и групповых) и т. п. Например, сериал подспудно пропагандирует семейные ценности. Кантор также считает, что «Симпсоны», начиная с первых серий, неизменно отстаивают ценности нуклеарной семьи, несмотря на многочисленные шутки и иронию, пронизывающие внутрисемейные отношения в сериале. При сравнении «Симпсонов» с другими сериалами того времени это становится особенно очевидным. «С появлением в 1970-е годы таких сериалов, как “Алиса”, – пишет Кантор, – американское телевидение в целом начало отступать от стандарта нуклеарной семьи <…>, в 1980-х и 1990-х годах телевидение экспериментировало с различными вариациями на тему ненуклеарной семьи в сериалах “От Сидни с любовью”, “Панки Брюстер”, “Два моих папы” и других». По мнению исследователя, отход от нуклеарной семьи отражал «реальность американской жизни с ее большим числом разводов», а также «идеологическую направленность Голливуда и его стремление ставить под вопрос традиционные семейные ценности». «Желая быть прогрессивными, телепродюсеры перенимали современные им социальные тенденции и постепенно отдалялись от стабильной, традиционной нуклеарной семьи»[268]. «Симпсоны» вернули на телеэкраны образ нуклеарной семьи, выразив «глубокие социальные и политические течения общества», и «утвердили новые семейные ценности, которые в наше время вошли в программы обеих политических партий США»[269].
Лучший способ выяснить политическую составляющую сериала – это посмотреть на политические взгляды главных героев шоу. А поскольку в центре мультфильма именно семья Симпсонов, то говорить следует именно о них. Семья состоит из пяти человек. Младшей дочери Мэгги всего один год, поэтому она еще не составила об окружающем ее мире своего мнения, что облегчает нам задачу идентифицировать ее воззрения. Но если кто во всем сериале и является убежденным радикалом, то это восьмилетняя Лиза Симпсон – один из самых интересных и благородных персонажей сериала. Определенно она стоит на позициях феминизма и также сильно тяготеет к идеям защитников окружающей среды, которые обычно избирают радикальные методы борьбы. Она ходит в баптистскую церковь каждое воскресенье, но лишь затем, чтобы не огорчать родителей. Лиза презирает образ жизни своей матери (Мардж), домохозяйки. Также Лиза – самый большой интеллектуал в шоу, что, однако, не делает ее счастливой[270]. Старший брат Лизы, десятилетний Барт, не имеет политических взглядов. Хотя он презирает все общественные устои, попирает многие моральные ценности и выбирает «добродетель порока»[271], тем не менее его протест не является социальным и политическим. Скорее, это позиция мирного нонконформизма и личностного самоутверждения. Барт, протестующий против всего, очень похож на главного героя культового фильма 1950-х годов «Бунтарь без идеала» Николаса Рэя с вечно 25-летним Джеймсом Дином. Самый консервативный член семьи Симпсонов – это Мардж, мать троих детей, домохозяйка и талантливая художница. Она достаточно религиозна. Однажды, когда ее муж Гомер перестал посещать церковь и придумал себе собственную религию, она ясно заявила ему: «Не заставляй меня выбирать между моим мужем и моим Богом, ты проиграешь!» (сезон 4; серия 23. Далее первая цифра – номер сезона; вторая – серии. – А.
Сложнее всего идентифицировать политические взгляды главы семейства – Гомера Симпсона. Лучший выход повесить на него идеологический ярлык – это назвать его инстинктивным либералом. Гомер как никто другой ценит и любит свободу: он делает абсолютно все, что только захочет, и почти во всем его жена ему потакает. Несмотря на безалаберность и эгоизм, он не слишком плохой отец: он по-своему любит детей и почти ни в чем не ограничивает их. Также он не религиозен и во многом его походы в церковь лицемерны[272], кроме того, он любит соперничать с Богом: так в одной из серий он достает список своих врагов, чтобы записать туда стул, из-за которого он свалился на пол, последними в этом списке оказываются Бог Отец и Бог Сын (6; 115). Его отношение к сексуальным меньшинствам двойственно. Так, в одной из серий он заявляет: «Мардж, ты меня знаешь. Я люблю, чтобы пиво было холодным, телевизор работал громко, а гомосексуалисты горели в аду!» (согласно телевизионному переводу «ТВ, пиво и откровенность» (8; 168)). Однако в другой серии, когда Мардж в очередной раз выгнала его из дома, он снимает квартиру с двумя гомосексуалистами, где отлично с ними ладит. Так же он слушает по радио только консервативную волну, хотя и признается, что делает это потому, что находит радиоведущего близким себе по духу. Когда Гомер заявляет: «Нет, нет, ребята, политика меня не интересует. Я с подозрением отношусь к тем, кто ходит на выборы!», он не вполне честен (6; 108). В другой серии, когда Гомер сетует на Джорджа Буша-старшего, он вдруг задается вопросом относительно выборов:
На самом деле Гомеру все же приходится принимать участие в политической жизни своего города Спрингфилда. Понять характер этого участия нам поможет классик политической теории Макс Вебер, который так классифицировал участников политического процесса.
1. Политика как профессия:
• те, кто живут за счет политики (бюрократы);
• те, кто живут для политики (политики по призванию).
2. Политик по случаю:
• те, кто опускают бюллетень в урну, и этим их политическая жизнь ограничивается;
3. Политик по совместительству:
• те, кто работают в сфере политики в случае необходимости, но она не становится для них делом жизни[273].
Гомер принадлежит к последнему типу. Например, ему приходилось быть мэром одного из Спрингфилдов, когда город поделили на две части; также он избирался на должность главного по мусору в администрации города; как-то ему даже пришлось стать председателем профсоюза. Кроме того, он возглавлял контрреволюционное движение под лозунгом «Эй, идиоты! Отберем этот город обратно!», когда власть в Спрингфилде узурпировала группа интеллектуалов («интеллектуальная хунта», по выражению одного из персонажей мультфильма). Как бы мы ни относились к Гомеру и к шоу, мы всегда должны иметь в виду, что аполитичность Гомера и вообще любого другого персонажа сериала в любой момент может превратиться в пропаганду тех или иных идей или действий.
Мы познакомились с политическими убеждениями главных героев мультсериала «Симпсоны», но только этим значение и важность шоу не ограничивается. Гораздо интереснее посмотреть за теми политическими сюжетами, которые предлагают сами создатели сериала. При этом важно понять, что нас интересует не просто политическое содержание сериала, т. е. буквально то, что лежит на поверхности; мы должны выяснить более глубинные вопросы, например, каким образом в «Симпсонах» отражаются основные принципы политической жизни США.
Сериал существует уже не первый год, вот почему мы не можем считать идеологию шоу чем-то устоявшимся и неизменным. Со временем менялся не только стиль сериала, но и его характер, соответственно и отношение к политическим проблемам. Например, в 1991 г. мы могли увидеть, как Джордж Буш-старший, узнав о какой-то важной для государства новости, воскликнул:
– Отлично, мои боссы будут довольны!
– Ваши боссы? – удивляется его посетитель, посол какого-то африканского государства, если судить по одежде.
– Да, 250 млн избирателей! (3; 37).
Но вот в 1995 г. создатели сериала уже не иронизируют, а буквально издеваются над экс-президентом. Скорее всего это связано с тем, что, когда Джордж Буш-старший был у власти, его супруга Барбара и он сам неоднократно критиковали сериал за то, что тот изображает семью не такой, какой ее хотели бы видеть консервативно настроенные граждане США. Не исключено, что впоследствии Буш был жестоко высмеян в одном из эпизодов именно за эту критику. Судьбе было угодно, чтобы чета престарелых Бушей поселилась прямо напротив Гомера Симпсона. Естественно, они повздорили, и началась кровная вражда. И когда наступила кульминация серии, т. е. Джордж и Гомер подрались, то Буш произнес следующую фразу: «Если они (Гомер и Барт Симпсоны. – А.
В другой серии, когда Клинтон выступал перед детьми в спрингфилдской школе, он закончил свою речь словами: «А они мне говорят: “Ты был плохим президентом!” А я им: “Смотря что понимать под словом
Кроме того, все, кто относится к сериалу серьезно, в унисон говорят, что многие шутки – это не просто шутки, а обязательно аллюзии на что-нибудь[274]. Вот почему искушенному зрителю приходится напрягаться, чтобы понять скрытый смысл юмора. Хотя, надо сказать, оттого что мы не всегда видим заложенный в шутке интеллектуальный потенциал, она не становится менее смешной. В этом большая заслуга создателей шоу. Например, в одной из серий около казино мы встречаем человека, одетого в древнегреческие одеяния, который провозглашает: «Я Платон. Моя философия такова: наслаждайтесь!» (2; 30). Если зритель знаком с азами истории западной философии, то он понимает, что такое кредо мог предложить гедонист. Тем не менее даже если мы и не знаем, что Платон ни за что бы этого не сказал, нам все равно смешно, оттого что древнегреческий философ рекламирует казино.
Вот когда Гомер все-таки подрался с Бушем, то Барбара, жена Джорджа, уговорила мужа извиниться. Эта сцена выглядела так:
Если учесть, что эпизод был снят в 1995 г., то можно только посмеяться, что Гомер до сих пор считает Горбачева коммунистом. Кроме того, когда Буш извиняется, то мы ожидаем, что Гомер скажет что-нибудь типа «хорошо» или «извинения приняты» или в крайнем случае «так и быть». Если мы так действительно думаем, мы вовсе не знаем Гомера. Ему мало того, что он победил в личном противостоянии, ему нужно унизить бывшего президента. Таких шуток со скрытым смыслом в «Симпсонах» очень много. Иными словами, при анализе политического содержания шоу «Симпсонов» надо учитывать как минимум две вещи: 1) все, что было сказано авторами сериала, имеет относительный характер, так как сериал существует уже не первый год; 2) большинство шуток – это не обыкновенный фарс, а интеллектуальная сатира, и смысл шутки не всегда находится на поверхности.
Так, однажды Лиза решила поучаствовать в конкурсе, написав вдохновенное и патриотическое эссе о демократии. Не было ничего удивительного в том, что ее таланты были отмечены, и она вышла в финал, который должен был проходить в Вашингтоне. Вот за что она получила похвалу: «В жаркий день июля 1776 г., когда зародилась Америка, деревья Спрингфилда были еще маленькими. Они страстно боролись за свое выживание и черпали силы из матушки-земли. Вот и всем нам, как этим деревьям, дали один шанс – шанс равноправия и справедливости. И кто бы мог подумать, что наша нация, как и эти деревья, вырастет из чего-то маленького, из чего-то светлого и чистого…» (3; 37). Лиза выиграла местный конкурс и отправилась в Вашингтон. По иронии судьбы, один из сенаторов, с которым, кстати, Лиза фотографировалась, оказался коррупционером. Получив взятку, он дает разрешение на то, чтобы тот самый лес Спрингфилда, о котором так проникновенно говорила Лиза, вырубили. Метафора леса в данном контексте очень важна, ведь деревья Спрингфилда стали расти именно 200 лет назад, т. е. когда появилась и демократия. Срубят деревья – уничтожат демократию. Лиза случайно узнает о тайной сделке и пишет новое эссе «Сточный колодец подонков» (первое называлось «Откуда пошла демократия»). Когда приходит ее черед выступать на финальном конкурсе, она зачитывает следующее: «Вашингтон был построен на ужасном болоте более 200 лет назад, и с тех пор мало что изменилось. Оно воняло тогда и воняет и сейчас! Только сейчас оно пахнет коррупцией, которая царит повсюду. <…> Наша нация превратится в нацию коррупции, а не в нацию свободы и справедливости!». Эссе Лизы произвело на публику неблагоприятное впечатление. Оно было встречено возгласами «Фу!». Через два часа продажного сенатора арестовали. Произошло это потому, что когда Лиза читала доклад, один из слушателей в ужасе позвонил своему коллеге, чтобы сообщить: «Маленькая девочка потеряла веру в демократию!», а еще через полтора часа сенатора исключили из сената.
Последнюю реплику остальные расценили как неуместную именно в тот момент. Очевидно, в другой раз ее могли посчитать вполне актуальной.
В итоге приз получила не Лиза, но талантливый китаец, который прожил в США чуть более четырех месяцев. Вот отрывок из его эссе: «Такую помощь нам могли оказать только в Америке, может быть, еще в Канаде. Вот почему, когда я вижу полосочки и звезды, я вспоминаю о нашем национальном флаге!». Его речь была встречена гулом одобрения. При этом следует упомянуть членов жюри: бывший председатель партии краснокожих Алонзо Фловерс, вечно третий кандидат Вильсон Джефард, бывший сенатор Бред Флетчер, его консультант Ровена и просто богатый человек Чилтон Гейнс. Группа «бывших», «вечно третьих» и «просто богатых» распорядилась отдать приз китайцу, прожившему в США лишь четыре месяца. Кажется, что создатели сериала ясно изложили свою политическую позицию. А именно: американцы не любят слышать правду, когда она самоочевидна; они не любят критики в своей адрес, когда она указывает на самые очевидные недостатки; они руководствуются скорее политкорректностью, нежели моральным выбором. Эта безликая толпа скорее похвалит сочинение «США, вы супер!», чем эссе «Сточный колодец подонков».
Из этого неизбежно напрашивается вывод, что настоящую политику и истинную демократию создатели «Симпсонов» скорее видят в институтах местного самоуправления, как считает
Пол Кантор, чем в столичном болоте. То, что действительно отчетливо читается в «Симпсонах», так это культ местной политической жизни. Мы без натяжки можем назвать Спрингфилд типичным городом-государством, берущим свои истоки в древнегреческой традиции. Наличие мэра нисколько не мешает жителям решать все важные вопросы путем прямой демократии на городском собрании. Глава же города мэр Куимби не имеет почти никакого политического значения. Кстати, он говорит с тем же акцентом, что и Кеннеди и по большому счету ведет себя как типичный функционер Демократической партии. У Спрингфилда есть все, чтобы быть самодостаточным и автономным. Он даже напоминает автаркию, так как в сериале редко появляются персонажи из других городов, а с соседним городом Шелбивилем у жителей Спрингфилда идет настоящая вражда. Кроме того, в некоторых эпизодах этот провинциальный город сознательно противопоставляется Кэпитал-Сити – столице, в которую семья Симпсонов едет с опаской и благоговением.
Хотя авторы и позиционируют «Симпсонов» как политически беспристрастное шоу, все же об идеологии им приходится говорить довольно много. Интересно отношение создателей сериала к выборам и публичной власти в целом. Один из эпизодов, специально посвященный выборам губернатора штата, заслуживает особого внимания. Местному олигарху, владельцу атомной электростанции, Чарльзу Монтгомери Бернсу, назначили крупный штраф за серьезные нарушения, что буквально подкосило его и повергло в страшную депрессию. Он сильно напился и в тот день ушел с работы позже обычного. В дверях он встретил Гомера Симпсона, который также задержался, но по другой причине – он проспал. Они разговорились, Бернс стал обвинять в своих бедах губернатора, и Гомер как-то очень невнятно предложил начальнику баллотироваться самому.
Затем Бернс собирает лучшую команду, которую только можно купить за деньги. И теперь все зависит только от успешного PR. Команда кандидата в губернаторы показывает Бернсу его новый образ.
Далее мы видим только, как Бернс катается на танке, работает с отбойным молотком, посещает какой-то праздник. Вот и все. Что касается его идеологии, он строит ее исключительно на двух пунктах. Буквально он говорит только следующее: «Я утверждаю, что налоги слишком высоки!», «Мы отправили послание этим бюрократам, которые сидят в тепле, далеко от реального мира!», «Если я стану губернатором, то снижу налоги и тарифы, несмотря на столичных бюрократов!». Единственное, что нам понятно, так это то, что он позиционирует себя скорее как консерватора, нежели как либерала, ибо делает акцент на снижении налогов. Из этого, очевидно, можно заключить, что мультипликаторы не верят ни в большую политику, ни в благие цели олигархов, которые стремятся заполучить власть.
Но если какие выборы и беспокоят создателей сериала, так это выборы на должность главы местного самоуправления. Так, в одном из эпизодов самые черные гении политической арены Спрингфилда задумали заговор, чтобы сместить с поста демократа мэра Куимби (6; 108). В тайной ложе собираются самые отъявленные консерваторы: председатель заговора мистер Бернс, его верный приспешник Смитерс, один из адвокатов Бернса Райнер Фулфкастл (киноактер, сильно напоминающий Арнольда Шварценеггера – еще одного республиканца, перешедшего по наследству от старшего Буша к младшему), чернокожий доктор Хибберт, граф Дракула и радиокомментатор от консерваторов Бердж Барлоу (очевидно, его прототипом послужил Раш Лимбау, занимающий тот же пост в США). Барлоу задает тон всей акции. Например, по радио он произносит следующее: «Друзья мои, выкинем этих дерьмократов и их слюнявую программу благо-расстройства». Он также страшно дискредитирует еще действующего мэра: «В Спрингфилде три напасти: летучие мыши в библиотеке, гора компоста миссис Макфирли и мэр Куимби – неуч, неплательщик налогов, неверный муж, наркоман и растратчик». Выразительно, почти все то, что сказал Барлоу, – чистая правда. Когда мэр услышал это по радио, то он счел нужным опровергнуть только одно заявление и, надо сказать, совершенно справедливо возмутился: «Эй! Я умею читать!». Конкурентом в борьбе за важный пост оказывается другой преступник, отбывающий тюремное наказание за неоднократные попытки убийства, – Сайдшоу Боб. Победил именно кандидат от консерваторов, «человек популярный, уважаемый, настоящий лидер». Хотя всем ясно, что выиграл он нечестно, все-таки ему покоряются. Для всех жителей Спрингфилда понятно, что Куимби – меньшее из двух зол. Особенно важно в этом случае вспомнить слова Лизы, которая говорит: «Не могу поверить, что один преступник получил так много голосов, а второй – так мало» (Куимби – 1 %; Боб – 100 %; погрешность в голосовании – 1 %).
В этом отношении позиция авторов мультсериала прослеживается очень хорошо. Власть как таковая, с их точки зрения, порочна в своем основании, но если уж и терпеть лидера, то того, который действует согласно принципу невмешательства в политическую автономию города. Олигархический и коррумпированный режим правления оказывается лучше тиранического, ибо последний будет посягать на свободу и самостоятельность граждан. Так, консерватор Боб не скрывает своих намерений подавить волю граждан. Это очень хорошо выражено в его красноречивом выпаде: «Только я могу устроить такой гениальный подлог голосования, и вот записи как доказательства. Посмотрите. Каждый из них – измышления Макиавелли! <… > Но почему? Потому что я нужен Спрингфилду! Хотя вы нехотя и голосуете за демократов, в душе вы страдаете по несгибаемому республиканцу, который снизит налоги, прижмет преступность и будет править вами!». Определенно, что, с одной стороны, в этом эпизоде противопоставляются два классических политических режима – олигархия и тирания[275]; с другой стороны, мы можем подумать, что симпатии авторов мультфильма лежат на стороне демократов, так как партии высмеиваются неодинаково. Это так и не так одновременно. Всегда следует помнить, что сериал одинаково критикует и левых, и правых. Вот почему если в данном случае больше повезло демократам, то, следовательно, в другом – повезет республиканцам. Например, вот один из самых тяжелых камней, полетевших в огород демократов. Когда дед Эйб Симпсон, отец Гомера, забирает выплаты, которые на самом деле предназначены для его внуков, Барт интересуется: «А ты не удивлялся, когда получал чеки абсолютно ни за что?». Дед отвечает: «Я думал, дело в том, что демократы снова пришли к власти». «Дед, а зачем тебе деньги?». «Они мне не нужны, но пусть только попробуют не заплатить!» (4; 78). Вот из-за этого двойственного характера едкой сатиры и на демократов, и на республиканцев мы должны думать, что идеология Симпсонов скорее беспристрастна, чем ангажирована.
Предметом острых шуток в «Симпсонах» может стать что угодно. Однажды они даже высмеяли собственный патриотизм. На уже упоминаемом конкурсе политических эссе один из участников – отъявленный хулиган Нельсон – пламенно декларирует: «Сожги флаг, если тебе это надо! Но прежде тебе придется сжечь еще пару вещей. Тебе придется сжечь свою рубашку и штаны, свой телевизор и машину! И конечно, свой дом, потому что эти вещи не могут существовать без шести белых полосок, семи красных полосок и хреновой тучи звезд!» (3; 37). Это очень забавно, ведь оратор даже не удосужился посчитать, сколько звезд на американском флаге и что они, собственно, собой символизируют. Кроме того, не вполне ясно, почему кто-то должен сжечь свой дом перед тем, как сжечь флаг. В данном случае, конечно, высмеивается одна из самых глупых поправок к Конституции США, согласно которой непозволительно сжигать американские флаги.
Кое-что следует сказать и о том, какой предстает в сериале Россия. (Сразу надо заметить, что не в лучшем виде.) Авторы шоу с большим удовольствием издеваются не только над американскими президентами, но и над русскими. Например, в баре у лучшего друга Гомера Мо есть такой аппарат, благодаря которому можно определить степень трезвости. На нем отмечены следующие вехи: «1) трезвый; 2) под мухой; 3) в сосиску; 4) Борис Ельцин» (8; 163). Заметим, что это одна из самых невинных шуток. Тот же порок русских высмеивается и в другой серии. Когда в Спрингфилде собрались проводить олимпиаду, Барт решил устроить комедийное шоу. Он высказал мнение о каждом национальном представителе олимпийских игр. Когда он подошел к русскому, сидевшему в шубе и каракулевой шапке, то спросил:
В другой раз Гомер обнажил собственный фундаментальный порок, присущий каждому американцу. Когда он увидел, как кто-то по телевидению критикует США, то с патриотическим пафосом крикнул: «Эй, не нравится в Америке – езжай в Россию!». Эта фраза очень характерна, ведь Гомер является выразителем обывательского сознания. Эта реплика обидна еще и потому, что Симпсон не нашел ничего хуже России. Ведь мог же он предложить и Непал? Вместе с тем создатели телешоу демонстрируют какой-то потенциальный и бессознательный страх перед Россией. В одной из серий на заседании ООН представитель РФ обращается к аудитории.
Поделиться книгой: