ТАТУИРО (HOMO)

– Поссспи. Все хорошо. Ты ведь сам сотворил меня.

Мастер вздохнул, улыбнулся. Поднял руку и мягко притянул змеиную голову к губам. Сухой прохладой скользнула по ним блестящая чешуя. Заснул, уже не чувствуя, как ползет по нему змеиное туловище, укладываясь кольцами по груди, животу. Во сне он несколько раз повернулся, позволяя рисунку обвить бедра, спину и ногу.

Через полчаса на месте красных запекшихся полос на человеке красовалась татуировка – большая, длинная, красивая змея, свернувшаяся кольцами по всему его худому телу. Везде – кроме шеи и рук.

Глава 6

– Где тебя носит, – рявкнул утром Степан, таща гигантский софит, который обычно коротал время в углу – ненужный и пыльный.

– Я спал! – Виктор улыбнулся, вспомнив, как и сколько раз.

– Спал-спал! – передразнил напарник, ворочая лампу, – ты нужен, во как! – И заорал на лаборантку, – иди уже, чудо! Толку от тебя!

Девочка вздрогнула и ушуршала, взмахнув полами белого халатика.

Витька бросил куртку на спинку кресла и устроился в нем, положив ногу на ногу:

– О чем шум?

– Таньку помнишь? Ну, я в прошлом году снимал? Которая Тина Тин теперь?

Степка нервно затанцевал вокруг софита – подкручивая, выравнивая, направляя.

– Да я ее и не видел толком. Мыша, по-моему, полная.

– Мыша-мыша! – Степка взволновался, – вот тебе и мыша! Она ж теперь по всем конкурсам призы собирает, певица, блин!

Он запустил руки в рыжие патлы и забегал по студии:

– Ну, дурак я был, дурак! Кто знал, что она так вскарабкается? Был бы сейчас, ну не кум королю, но – звезде любовник! Трахнул два разочка, так она месяц за мной бегала – «Степушка, любимый». Прятался в студии, помнишь, за диваном?

– Точно, вспомнил! Жалко ее было – серенькая, несчастная, в очечках. Ты пыльный вылез, в паутине. Козел ты, Степка… А ты и не хвастался, что Тина Тин та самая мыша.

Степка остановился посреди студии и, как бы позируя, воздел к потолку конопатые руки:

– Чем хвастаться? Что я такую телку пропустил? Ты ее по телеку видел? Сплошные норки и мерсы, блин!

– Стоп! Не факт, что с тобой она бы карьеру сделала. Вот ты ее послал и, получается, в нужном направлении. Придал ускорение.

– Ага, вот ты ей и объясни. Чтоб не съела меня с английским завтраком. Она сюда на съемку едет!

Степка безумными глазами окинул захламленный зальчик, шторы, картонные от грязи по краям, кучу старых фотоплакатов у стены. И подытожил умирающим голосом:

– Оййй, бля-а-а….

Витька уютнее устроился в кресле:

– Ага, попал, дружок! И чего она про тебя вспомнила? У нее теперь самые крутые фотографы.

– Да я, чтоб отвязаться тогда, пообещал ей полноценную фотосессию. Одну. В любое время, когда захочет. Вот, и…

– Поплясать на твоей могилке захотела? Приехала королева к заштатному фотографу.

– Слушай, не рви душу. Нытье-нытьем, а отработать надо. Не сиди, посуетись!

– Ага, – согласился Витька, не вставая, – суечусь. Мысленно. Не боись, брат, обойдется. Когда все кончится, накатим по коньячку. Идут, между прочим.

В коридоре уже слышался топот.

«Свита», подумал Витька, наблюдая из кресла надувных дядей в черных футболках с логотипом из сплетенных букв Т на груди. Дяди упруго пробежались по зальчику, заглядывая в углы и за старый продавленный диван – тот самый. Степка потел рядом с софитом, опустив руки по швам.

«Королева», отметил Витька. В дверях показалась тонкая девица. Ее блестящие от геля волосы змеились по меховой накидке, – декольтированной, с рукавами по локоть – изысканная, подчеркнуто непрактичная вещь. Высокомерно задранный подбородок, сверкающее колье на белой груди, блестящий конвертик-сумочка в ухоженной лапке. Джинсы с разодранной коленкой – долларов за пару тысяч.

«Эк тебя дизайнеры завинегретили, дурочку!», подумал Витька.

Звезда остановилась посреди комнаты, медленно оглядывая ее, подчеркнуто не замечая потеющего Степана. За спиной красавицы человек пять – стайкой, на подхвате, с бутылочками минералки перье, с чемоданом косметики, с пухло укутанными белым одежными вешалками.

– Э-э, – набрался храбрости бывший покоритель провинциальной дурочки, – здравствуй, Танечка. Как твои дела?

Экс-Танечка соизволила перевести взгляд на Степку. Смерила его взглядом. Медленно повернула голову к свите. И улыбнулась, изогнув бровь. Включенные этой улыбкой, послышались смешки.

Снова глянула на Степана. И – слегка пожала плечиком.

Народ в голос расхохотался. Степка краснел волной от макушки до шеи, и Витька увидел, как из-под коротких рукавов старой футболки покраснели его руки – до кончиков пальцев.

Нелепость вопроса была так обыграна маленькой, но явно талантливой стервой, что Витька, не удержавшись, захохотал со всеми.

– Степушка, любимый, – дождавшись паузы в общем веселье, обратилась бывшая мыша к экс-покорителю, – время дорого, котик! Давай работать!

Омахнув Степку пушистой меховой полой, стремительно прошла к дивану и скинула на облезлую обивку свою шкурку, оставшись в микроскопической маечке цвета собственной незагорелой кожи.

Села рядом, погладила обивку, очаровательно сморщив носик, и выжидательно уставилась на Степку:

– Ну?

Медленно закинула ногу на ногу, копируя Шарон Стоун.

«Надо спасать», подумал Витька. Поднялся с кресла и пошел к софиту, у которого пребывал в ступоре напарник. Поправляя лампу, чувствительно заехал тому локтем в бок. И посмотрел в глаза.

– Работай, псище, – прошептал и с удовлетворением увидел, что глаза Степкины приобретают осмысленное выражение.

– Это еще кто? – недовольно вопросила дива. И двое одинаковых в черных майках подскочили, готовясь изгнать постороннего.

«Ага», сообразил Витька, «не узнает, типа, мстит, за то, что я тогда ее выставил. Ну, ладно, подыграем.»

– Осветитель я, – робко сказал, держась за софит, – практикант у мастера. Из, э-э, Джанкоя приехал. Учусь.

– Оставьте, – разрешила королева чернофутболочникам, – пусть поучится.

Оклемавшийся Степка кругами заходил по залу, то ускоряя, то замедляя шаги. Подбегал к дивану, брал диву за подбородок, вертя лицо в разные стороны, отскакивал, не отводя глаз.

– Угу-угу, – бормотал он. Отчаяние из глаз не ушло, но он явно работал, увлекся, и, похоже, думать забыл о постыдном начале фотосессии.

Сбегал за аппаратурой, и работа закипела.

Тин царила. Падала на диван, закинув ножку на изголовье. Садилась, широко разведя коленки и, свесив черные пряди волос, хищно скалилась в камеру, что ей шло чрезвычайно. Пряталась за спинку дивана, выставив носик и сверкая темными глазищами, ухватывалась за обивку, веером по-лягушачьи расставляя ухоженные пальчики. Сползала на пол, скрестив ноги, и, обессиленно откинувшись, грустно глядела прямо перед собой.

Пять раз переодевалась, не стесняясь показывать острые маленькие груди и узкие бедра с полоской прозрачных сетчатых трусиков. Один из сосков был проколот колечком с бриллиантом.

Дважды отдыхала на том же диване, запивая протеиновый коктейль минералкой.

«А ведь работает девка!», восхищенно думал Витька, бегом перенося свет, волоча и укладывая шнуры и кабели, «Да как работает! Такая всего добьется. Даже Степку забыла доесть, настолько ответственно пашет. Ну, закончит пахать, обязательно вспомнит.»

Наконец, все выдохлись. Перешучиваясь, свита споро собрала вещи и выстроилась, ожидая команды отбыть.

Тина Тин не торопилась подниматься с дивана. Сидела, задумчиво поглаживая древний гобелен, думала. Придавила рукой выпирающую пружину, отпустила. Послушала, как та заныла. Улыбнулась, но тут же нахмурилась. И нашла глазами Степана.

Витька подумал о том, что ведь на этом самом диване имел ее когда-то непутевый любовник. И синяки на узких бедрах от этой вот пружины неделю потом сходили.

– Ну, Степушка, – звенящим голосом начала Татьяна. Но не закончила.

– Э-э, – вклинился Витька, – я, это, попросить хотел…

Он подбежал, загородив Степана. Прижал руки к груди и завертел головой, засматривая в лица девушке и другу:

– Это, а можно мне, а? Немного совсем, кадров десять! А то, когда еще такой случай!

Она удивленно расширила глаза, и Витька убедился, помнит она его прекрасно. Поежился, вот тебе и серый незаметный. Но, начав игру сама, королева вынуждена была ее продолжить.

– Ну, что ж, твоя правда, я тут больше не появлюсь. Давай, действуй. Десять минут у тебя.

– Ага, десяти хватит! Я быстро! – радостно отозвался Витька и унесся в лаборантскую.

Гремя старыми бачками для проявки, он рылся на полке, сам не зная, что ищет. Встав на цыпочки, потянулся вглубь и вдруг охнул. Мышцы икры задергало, как рану под бинтами. Витька нагнулся и, продолжая оглядывать полки, крепко потер ногу через джинсы.

– Некогда, некогда, потом, – бормотал он. Подтащил табурет, забрался и, наконец, извлек из дальнего угла старенькую пластмассовую «мыльницу».

Спрыгнул, покрутил в руках. Ага, пленка есть, и батарейки работают. Сколько же лет ей – год, два?

Махнул рукой, так и не припомнив, когда именно он, прикупив роскошный по тем временам свой первый цифровик, закинул старый фотоаппарат на полку, даже не потрудившись проявить отщелканный десяток кадров.

Увидев простенькую камеру, дива высокомерно фыркнула.

А он, подбежав, рванул ее за руку и швырнул перед собой на колени.

– Ты!!! – задохнулась от возмущения девушка, опираясь рукой в пол, изогнувшись в попытке вскочить.

Щелк. Щелк. Щелк.

Вспышка отразилась в широко раскрытых темных глазах. Тина Тин ахнула и прикрыла лицо рукой. На щеках выступили неровные красные пятна.

– Глаза у тебя – темный янтарь, – негромко сказал Виктор и, удерживая аппарат одной рукой – палец на кнопке, упал на колени, подхватив диву под гибкую спину – помочь подняться. Дождался, когда она обопрется на его руку, шаря за спиной в поисках опоры. И – одним движением бросил на пол, нависнув над ней. Жадно глядел, как дрожат четко прорисованные губы. Прижал ее грудь левой рукой и откинулся дальше, направляя объектив.

Щелк. Щелк. Щелк.

– Лолитины грудки. Маленькие. Правильная девочка, без силикона.

Легко вскочил, краем глаза видя суету охраны вокруг и слыша Степкины вопли:

– Не трогать, бля! Работает!

Снова упав на колени, сгреб горстью нагеленные змеи волос, запутал в них руку покрепче, змеем нырнул к розовому ушку:

– Хочешь стать настоящей звездой? Дай отмашку своим бугаям, быстро! Четыре кадра осталось!

И затаил дыхание. Секунда. Другая…

Шевельнулась на его затылке узкая ладонь:

– Мы. Работаем, – раздался ее сломанный голос, – стоять, нормально!

Свита, привыкнув ко всякому – шоу-бизнес! – успокоилась.

Витька тут же забыл обо всем, что за спиной. Выпутал руку из темных прядей и медленно, любуясь, разложил их веером по затоптанному полу. Провел пальцами по нежной щеке до уголка губ. Тина беспомощно, по-детски смотрела на него снизу.

…Подцепил пальцем лямочку прозрачной майки и потащил с плеча. Тронул колечко в соске.

Тина сжавшись, попыталась отвернуть лицо. Прикусила губу.

Щелк. Щелк.

Профиль на фоне разбросанных волос.

Неловко выворачивая ткань изнанкой, он вернул майку на место. Вскочил, не отрывая взгляда:

– Можешь вставать, – сказал сверху.

Тина зашарила руками по полу, оперлась. И в это время Витька наступил ей на волосы ногой.

Уже почти встав, она подранком забилась, выгибая спину и пытаясь удержаться на ладонях, упертых в пол. Лицо запрокинуто, нижняя губа закушена, жилка на открытой шее…

Щелк.

«На кадре будет виден кусок кроссовка у самой головы», с отстраненным удовлетворением подумал Витька. Убрал ногу с волос. Поспешно отступил на пару шагов.

Девушка взвилась с пола. Разъяренная, с горящими злобой глазами, размахнулась тонкой рукой и кинулась на Витьку.

Звякнуло под каблуком туфельки упавшее колье.