ТАТУИРО (HOMO)

– Да. Идите к зеркалу, гляньте.

Неуклюже – отсидел все, что можно – сполз с кресла и заковылял к большому зеркалу. Ему так не терпелось посмотреть, – что сначала увидел тату, а уж потом только себя – взъерошенного, в перекошенных боксерах и мятой белой футболке.

Яркой припухшей ленточкой змейка обвивала голень. Витька перемялся с ноги на ногу, и с восторгом увидел, как шевельнулся уложенный на нужные мышцы змеиный хвостик.

– Вам нравится?

Витька резко оглянулся, не узнав голоса. На секунду ему показалось, что в комнату вошел кто-то еще. Но это был мастер – посвежевший, с блестящими глазами. Он улыбался. Тоже смотрел на змею, не скрывая восторга:

– Вы видите? Видите – какая? Она – совершенство! Я снова сделал это! Никто не может так – только я! Вы будете просыпаться и здороваться с ней. Потому что она – живая!

Витька стоял вполоборота, неудобно выставив полусогнутую ногу, ошеломленный внезапной переменой в мастере. Тот расхохотался и махнул рукой:

– Не обращайте внимания! Семь часов… Ни единой ошибки. Конечно, исправить всегда можно, перебить аккуратно и все. Любой хороший татуировщик умеет. Но ведь я не просто татуировщик. Вот так-то.

…Нет-нет, погодите. Сейчас, у меня еще есть составчик специальный, надо втереть, пока татушка свежая. Это, чтобы она потом не выцветала на солнце. Вы же летом поедете на моря, купаться будете, загорать.

Говоря это, мастер оттеснил Витьку от зеркала и снова уложил его на кресло. Осторожно подхватил его ногу, установил поудобнее.

– Положите руки на подлокотники, вот так. Откиньтесь.

Витька послушно откинул голову на подоконник и вдруг, в секунду похолодев, услышал металлические щелчки и почувствовал на запястьях холод металла. В голове пронеслись ужасные мысли – винегрет из всех прочитанных и просмотренных хорроров. Самой ясной и оформившейся мыслью была такая «щас этот безумец таки отрежет мне ногу, чтобы его искусство осталось при нем!!!»

Витька дернулся, выворачивая руки.

– Да ладно вам, – приговаривал мастер, ухватывая неразрисованную ногу и прищелкивая ее к креслу, – сейчас отпущу, через минуту. Покричать можете, здесь звукоизоляция хорошая.

Это подействовало. Витька замер, напряженно глядя в белый потолок.

– Объясняю. Раствор едкий. Будет очень больно. Но быстро пройдет – пожжет секунд тридцать и все. Если бы я вас не зафиксировал, не выдержали бы, точно. Я знаю, что говорю. У меня клиенты сбегали в одних трусах, бывало.

– Могли бы сказать, – хрипло сказал Витька, чувствуя, как его начинает трясти.

– Да? Что именно? Садитесь, дружок, я вас немножко прикую? Не смешите!

Голова исчезла, послышался скрип какой-то дверцы, стеклянное звяканье.

– Так, сейчас начну обрабатывать, – и Витьку выгнуло дугой от невыносимой боли. Поверив до этого мастеру на мгновение, сейчас он снова убедился, что попал в руки маньяку, и тот поливает ногу кислотой. Наверняка при этом сладострастно и хищно улыбаясь.

– Если можете, попробуйте не кричать, потом будете этим гордиться…

Витька проглотил дикое «А», бывшее уже у самых зубов. И обозлился. «Даже если помру» – через вату боли подумал он. Но застонал мучительно, скрипя зубами и удерживая крик.

За следующие двадцать секунд Витька многое понял об относительности всего – времени, доброжелательности, веры в человека. Еще через пару секунд боль исчезла. Мгновенно и совершенно. Даже та, которая появилась после набивания.

Это было настолько, настолько хорошо…

– Ну вот, – обыденным голосом сказал мастер, – снимаю зажимы. Бить не будете?

– Не-ет, – выдохнул он вместе с первым щелчком стального браслета. Еще два щелчка – и он сел на смятой простыне, крутя головой.

– Все, экстрим закончен, – улыбаясь, подытожил мастер, – можете одеваться. Чаи, извините, гонять не будем, устал я. А вечером – клиент, вы слышали.

– Ага, – Витька дрожащими руками натягивал брюки. Расспрашивать уже ни о чем не хотелось. Поскорее бы вырваться на свежий воздух. Уйти от всего. Унести на себе татуировку, такую выстраданную.

Мастер сидел на одноногом табурете, слегка покручиваясь, то в одну сторону, то в другую, отталкивался от пола подошвой растоптанного кроссовка. Руки выглядели такими уставшими, что Витька представил себе, как он зубами ставит на плиту чайник.

– Сколько я должен?

Тот пренебрежительно дернул подбородком:

– А-а, сами знаете, сколько. Удивительно, но Витька действительно знал. Он отсчитал большую часть купюр, поколебался, добавил еще две. Вспомнил щелчки браслетов и решительно убрал одну.

Мастер, наблюдая за манипуляциями, улыбался.

– На стол положите. Угу, спасибо. Извините, не провожаю. Дверь только поплотнее. Пожалуй, надо поспать. Не люблю клиентов подряд, но так получилось. Ну, ничего, один всего, потом – перерывчик…

Он говорил монотонно, почти дремотно. Витька стоял на пороге комнатушки, придерживая дверь рукой и, кивая, дожидался паузы, чтобы попрощаться и уйти, наконец.

– Да, – вспомнил, – не мочить или что там еще?

– Нет-нет, раствор знатный, инфекции не страшны. Сейчас кожа будет подживать пару недель. Потом сойдут корочки – полиняет наша красавица. И все – пойман! До конца жизни…

Не открывая глаз, он засмеялся сухим шелестящим смехом.

– Ну, ладно… пошел я. Удачи в работе. Счастливо.

– Идите уж, оба, – мастер повесил голову и сгорбился, похоже заснул прямо на табурете.

Витька вышел в темный зал, прорезанный лучом из каморки, и стал осторожно пробираться к выходу, ощупывая столы и кресла. Муркнул кот и побежал провожать, путаясь между ногами.

– Ты, значит, встречаешь и провожаешь, а хозяин твой на людях рисует. Разделение труда.

Толкнув входную дверь, он наклонился и с удовольствием погладил кота по теплой спине:

– Ну, ладно, встречальщик-провожальщик, прощай. Передавай хозяину спасибо.

Чуть подумал и добавил уверенно:

– От нас обоих.

Он медленно поднялся по ступенькам и пошел в бессолнечное утро, с наслаждением вдыхая и выдыхая тонкий, немного студеный воздух, раглядывая обычный московский переулочек, с желтыми и серыми домами и поредевшие авто у тротуаров. Щеки горели, куртку тащил в руке, размахивая. Шлепнул по спине объехавшую его деваху на роликах.

– Ну, ты! – спела деваха, манерно вильнула попкой и унеслась вперед, громыхая коньками.

С песней внутри и приятно горящей змейкой на ноге, шел в сторону метро, жадно разглядывая редких прохожих, тонувшие в утреннем тумане кроны деревьев, машины у светофора. Наслаждался.

– Эй!

Он повернул голову, не сразу определив, откуда кричат.

– Эй, ты, улыбнутый!

Ничуть не удивился, увидев зализанную перламутром иномарку на перекрестке. Подошел, облокотился на опущенное стекло и ответил большим дымчатым очкам в оправе со стразами, тщательно прорисованным губам и нежному подбородку:

– Да, миледи? Я весь ваш. Но только на сегодня.

– Неужели? А что, все расписано по дням?

– Нет, но я не знаю, чего мне захочется завтра.

Миледи немного подумала, постукивая по баранке роскошным маникюром.

Витька рассматривал ее очки, улыбаясь.

– Занесло по темноте после клуба в эти гавнищи, а кофе хочется. Не ехать же домой в шесть утра, верно?

– Несомненно, мадам. Явившись домой в такую рань, вы рискуете сойти за собственную горничную. Предлагаю – уютная кофейня через улицу – утреннее меню и нежная музыка специально для клабберов. А там – решим.

– Ну, запрыгивай, ковбой.

Витька увалился на переднее сиденье, хлопнул дверцей. Огляделся, достал сигарету. Перед его носом щелкнула сверкающая зажигалка – вся в каменьях. Витька поморщился вкусу хозяйки и с наслаждением затянулся. Усевшись удобно, выпустил дым, повернулся и осмотрел привлекательный профиль. Девушка, глядя на желтый глаз светофора, улыбнулась, почувствовав взгляд и слегка поежилась.

– Я – Виктор.

– Наташа.

Витька протянул руку и дотронулся пальцами до нежной шеи над какими-то черными перьями, по вырезу блузки. Наташа коротко вздохнула.

«Мне теперь все можно» – с ленивым удивлением подумал и положил ладонь на ее колено:

– Поехали, Наташенька.

Светофор загорелся зеленым.

Глава 4

Сумрачный подвальчик, мягкие диваны, почти домашний уют кабинетика, задернутого тяжелой шторой. Запах кофе – такой сильный и обволакивающий, что, казалось, в нем можно утонуть. И почему-то, усыпляющий.

С густым правильным кофе и крошечными пирожными очень хорошо пошел какой-то ликер. Спать расхотелось, и все больше хотелось чего-то еще.

Наташа сняла стрекозиные очки и, то опускала, то вскидывала крашеные ресницы, коротко вздыхая и трогая розовым языком верхнюю губу. Забравшись на диван, она сразу же скинула туфли и подобрала ноги под коротенькую расклешенную юбку. Покрутившись, села по-турецки. Коленки торчали в разные стороны из-под раскинутого подола. Все, вроде бы прикрыто, и руки целомудренно сложены поверх юбки… Но… «Руки я уберу в любой момент» – как бы говорила она. И убирала, – цепляя пальчиками кофейную чашку, поправляя пышные завитки афро-укладки в стиле семидесятых. Прикуривая от подставленной зажигалки, долго не отводила руку, придерживая витькино запястье.

Ленивая беседа вилась сигаретным дымком. Вопросы-ответы – обмануть самих себя, – зыбкий орнамент знакомства. Флер флирта.

Витька наслаждался. Им интересовались, его, похоже, недвусмысленно хотели. И он, как настоящий герой-любовник – не искал слов, попадал в такт, шутил, улыбался тонко. Внимательно следя за охотницей-жертвой, знал: нельзя упустить момент, когда барышне поднадоест флирт и захочется продолжить и усилить. И понимал, даже если упустит, Наташенька не уйдет, вздохнув от его непонятливости, а сама сделает следующий шаг. Но одновременно понимал, что ни ему, ни ей такого развития ситуации не слишком хочется.

«Что-то ты, брат, много сегодня понимаешь, а всего-то полчаса, как зашли».

Нежно гладил Наташины пальчики. Поднял голову и посмотрел в маленькое окошечко, забранное кованой решеткой:

– Наверху уже день. Безжалостное солнце. А мы так уютно продлили ночь, да, принцесса?

Наташа загадочно улыбнулась, в полумраке блеснули зубки. Промолчала, ожидая продолжения

– Но, как ни жаль, нам скоро придется отсюда убегать.

– Почему-у?

– Потому что после клабберов сюда приходит шумный утренний народ на деловые завтраки. Эти скучные клерки, в их скучных костюмах и галстуках. Постные рожи и лаптопы вместо собеседников. Я думаю, нам с ними не по дороге, принцесса.

– И? – предположила принцесса, улыбаясь.

– Все просто. Мы поедем продлевать ночь ко мне.

– Ну-у, я не зна-аю, – девушка старательно изобразила сомнение, – хорошо, но мне нужно позвонить.

Она достала мобильник, выжидательно посмотрела на Витьку.

– Пойду закажу сок, – благородно сказал тот, и полез из-за стола, прихватив куртку, чтобы прикрыть ею живот и все, что ниже.

Вернувшись с двумя высокими стаканами, на минутку остановился за шторой, прислушиваясь:

– Кутя, ну ты же знаешь Таньку, ага, да. Соплями изойдет, будет жаловаться целую неделю. А завтра она свалит в Италию, на месяц, на целый. Посажу ее на самолет и вечером домой. Да, целую в ушко. Вот и молодец, кутеночек. Бай.

Витька представил себе стокилограммового кутеночка лет пятидесяти, увенчанного большими ветвистыми рогами. Замшелыми уже. Нацепил на лицо нежную улыбку и нырнул за штору.

В полутемной прихожей Витькиной однушки они дотискались страстно, роняя ключи, сигареты, сумочку…. Потом Витька оставил «добычу» ожидать сюрприза и помчался задергивать портьеры.

«Хорошо, занавески из профкомплекта лабораторного, свет не пропускают!» Пронесся к окну, попутно что-то распихивая, заталкивая. Какую-то неопознанную на бегу кучу тряпья пнул ногой под кровать.

«Нормально! Нормальненько!» – лихорадочно думал он – «темно, хорошо, что темно! Ванную – проверить, чтобы носков и трусов не валялось, не висело». Мельком вспомнил Степкин неандертальский вопль «мне дадут!!!»

А ведь, точно, дадут. Да еще какая фемина!

– Наташенька, – вполголоса попросил он из-за полуоткрытой двери комнаты, – протяни руку и погаси свет в прихожей.

Щелкнул выключатель, Наташа ойкнула в упавшей на нее темноте. Витька, неслышно ступая, приблизился к девушке почти вплотную. Услышал ее короткое дыхание. «Волнуется» – подумал, улыбаясь.

– Витя? – ее голос чуть дрожал, – ну, ты где? Не пугай меня, я ничего не вижу!

– Вить?!!! – голос зазвенел, – дурак! Я ухожу, открой дверь!

Зашарила руками по темноте, наткнулась на его плечо и вскрикнула, а он схватил, не давая опомниться, стал целовать, стаскивая тонкую маечку с дурацкими перьями.

– Я просто сделал ночь, – шептал по дороге к кровати, останавливаясь, чтобы стащить и уронить на пол юбку, крошечный лифчик с неожиданными железками в ткани, – мы прогнали день и заменили его еще одной ночью. Тебе нравится? Как сладко ты пахнешь!

Наташа помедлила, ошарашенная натиском, и жарко включилась в предложенную игру.