«Бедный Тедди Хэмер! — угрюмо подумал Роберт. — Никто еще не спохватился, что тебя не видно. А Майкл для мусоропровода подошел и с одним ухом. И с взрывчаткой».

Он поморщился, потому что очень уж заныло у него там, где раньше располагали душу.

— Что там разбираться! — хмуро сказал Малютка Юджин. — Скотину прикончили за дело, это ж ясно, он всем насолил. Эта сволочь Леннокс сам себя угробил, а Джин просто плеснула с перепоя в стакан не то, что хотела. Устраивает, мистер?

— Нет, не устраивает! Почему одних убивают, другие бегут, а третьи кончают самоубийством? Значит, что-то неладно в нашем общем доме, коли мы вместо еще более тесного сплочения скатились на путь раздоров. И это сейчас, когда так важно единство, когда мы должны выстоять во что бы то ни стало, потому что близится время великих перемен.

— Да ну?! — насмешливо выкрикнул Антоневич. — А мы и не слыхали о столь примечательных известиях, брели, так сказать, во тьме.

— Ирония здесь неуместна, — сухо произнес О’Рэйли и вытер слезящиеся глаза. — Мистер Питерс скончался, но я возьму на себя смелость утверждать, что с его смертью не утеряна связь с нашими единомышленниками на Земле.

О’Рэйли сделал эффектную паузу. Все молча ждали продолжения, а Роберт заерзал в кресле от злости.

— Мистер Питерс передал мне шифры, и вот буквально вчера с Земли пришло сообщение о подготовке переворота.

О’Рэйли перегнулся через кафедру, возбужденно поводя из стороны в сторону длинным носом. Его костлявое лицо вытянулось, потому что никакой реакции не последовало. Только мсье Лебен со стуком выставил перед собой обрубок ноги с протезом и сказал бесцветным голосом:

— Что-то долго они тянут. Этак нам и не дожить.

Роберта передернуло от вранья О’Рэйли. Этот проповедник явно пользовался тем, что радист Энди плевал на подобные собрания.

— Я не вижу ликования, — с горечью констатировал О’Рэйли. — Я понимаю, вы устали ждать, но обещаю, что ждать осталось недолго. И поэтому я призываю вас к единству, ибо давно известно, что одинокое дерево буря валит без труда, а вот перед плотной стеной леса она бессильна.

— Послушай, мистер, а кто тебя, собственно, уполномочил читать нам проповеди? — лениво поинтересовался Луис Мариньо.

— Моя совесть! — вскинулся О’Рэйли. — Мне больно все это видеть! И я взываю: опомнитесь, перестаньте убивать друг друга! Повторяю, наша сила в единстве. — Он отдышался, вытер платком лоб. — Раньше мы собирались в кинозалах, ресторанах, но потом почему-то разбрелись по тесным каморкам и начали ненавидеть друг друга…

— Потому что опостылели друг другу, — все так же лениво произнес Луис Мариньо. — Мне лично, мистер, до смерти опостылела твоя физиономия.

— Господь бог наш призывал любить друг друга, — тихо промолвил О’Рэйли.

— То-то в него и насажали гвоздей, — мрачно сказал Малютка Юджин. — А живучий ведь, бродяга, был! — неожиданно восхитился он и замотал головой.

— Надо бы попробовать на мистере проповеднике! — развеселился Эрих Майер и оттолкнул плечом спящего Каталинского. — Интересно, сколько он протянет?

Братья Мариньо засмеялись. О’Рэйли прикрыл глаза и терпеливо ждал.

— У меня есть предложение, — сказал он, когда братья успокоились. — Что если нам возродить прежние хорошие традиции и опять собираться? Посидеть, послушать музыку, потанцевать, поговорить, выпить немного вина, наконец!

— А потом парни напьются и начнут драться или приставать к дамам! — возмущенно произнесла Анджела Макдивитт.

— Или и то и другое вместе! — неприятно засмеялся Антоневич.

— Смотри-ка, а ведь помнит! — закричал Луис Мариньо, возбужденно хлопая себя по коленям. — Небось, понравилось?

— Ну вот! — Анджела Макдивитт раскраснелась от негодования. — Они даже трезвые не могут вести себя прилично.

— Но-но, сволочь! — рявкнул Малютка. — Ты чего людей оскорбляешь? Может, повторить?

Миссис Анджела заплакала от негодования и шариком покатилась к двери. Следом за ней, неловко поклонившись, засеменил Джеймс Макдивитт.

— Мальчики! — сонно сказала Женевьева. — Разве так можно?

Малютка развел руками:

— А мы что? Чистую правду. Ничего, кроме правды. Не нравится — пусть топает!

— Сама прибежит, — добавил Луис Мариньо.

— Ну ладно, я пошел, — Малютка встал. — Похмелиться надо. Скажу я тебе на прощание, мистер проповедник, вот что: зря глотку дерешь. Как жили, так и будем жить, а кому не по нутру — может удавиться.

— Правильно! — поддержал его Луис Мариньо и тоже встал.

— Мистер О’Рэйли, когда же вы осчастливите наконец своей любовью нашу кроткую мадемуазель? — спросил Витторио из-за спины брата, указывая пальцем на бесстрастную мадемуазель Эмму.

О’Рэйли чуть не свалился с кафедры. Он часто заморгал, силясь что-то сказать, но у него ничего не получалось. Малютка Юджин и братья Мариньо шумно пошли к двери, за ними направились Эрих Майер и Эдит. Громко заплакал ребенок миссис Фелпс, и остальные тоже начали расходиться.

— Как же насчет того, чтобы собираться вместе? — вытянув шею, закричал О’Рэйли.

Ему никто не ответил.

«Все бесполезно, — думал Роберт, шагая по коридору от Круглого зала. — Каждый сам по себе и никакие мы не братья, и в целое нас не объединить, потому что слишком призрачна цель, ради которой нам нужно объединяться. Да, мы еще поборемся, мы еще покажем зубы, но приведет ли это к чему-нибудь? Как там сказала Гедда? Кунсткамера? Сборище уродов человечьих… Может быть, она и права…»

Люди растекались по боковым коридорчикам, спускались и поднимались по лестницам, исчезали в полумраке. Неясный шорох шагов утонул в тишине коридоров. Захлопали двери каморок — и все стихло.

Роберт остался один. Над головой проплывали тревожные синие огни. Змеиное тело коридора обманчиво сулило дорогу в бесконечность, а на самом деле замыкалось кольцом, в котором бесполезно искать начало и конец.

«Вот здесь я нес Софи», — думал Роберт, и руки его напрягались, вспоминая тяжесть ее тела.

Да, Софи неожиданно оказалась очень тяжелой, будто в ее грудь впились не две маленькие пули, а огромные мраморные ядра, которыми когда-то стреляли пушки Оттоманской империи. Бледные губы Софи были открыты, она прерывисто и хрипло дышала. Роберт с ужасом смотрел на ее промокший от крови халат и почти бежал, выбиваясь из сил, и страшно боялся, что уже поздно, что Софи никогда не откроет бездумно веселых и все же чуточку печальных глаз.

Он шел тогда по бесконечно длинному коридору и умолял кого-то сомнительного, но все-таки, наверное, всемогущего… А потом голос автомата потребовал, чтобы он удалился из палаты — и он безропотно подчинился. Он готов был выполнять любые требования, лишь бы это могло помочь Софи! Он сел у двери и, затаив дыхание, прислушивался к движениям механических рук. «Софи! — шептал он в холодном полумраке коридора. — Софи, прошу, не умирай! Не умирай…»

Он ушел только тогда, когда вкрадчивый голос из-за двери зашептал:

«Больному нужен покой…»

— Роберт!

Черные глаза Софи потерянно смотрели с осунувшегося смуглого лица. Волосы разметались по белой подушке. Он сел на край кровати, и горячая ладонь впилась в его руку.

— Зачем?…

Бледные губы, искусанные то ли от боли, то ли от отчаяния, истратили последние силы на это слово и безвольно раскрылись.

«Зачем ты избавил меня от смерти?…» — он именно так понял Софи, и его захлестнула горячая волна злости.

«Какое вы имеете право мучить эту женщину? Да все ваши достижения, все ваши заводы на Марсе не стоят ее страданий! Грош цена и вам, и вашим идеям, если из-за вашей бездушной системы мучается Софи, мучается и хочет, чтобы все это кончилось навсегда, навсегда, навсегда! Чем вы можете искупить ее загубленную жизнь?… Из-за вас погибает человек, че-ло-век! Это вы, вы довели Софи до жизни такой! Придет день, и я возьму в руки оружие, чтобы сломать вашу систему, чтобы стрелять в вас, забывших о человеке. Придет день, и я отомщу за всех изгнанников. Придет день! И пусть другие опускают руки, и пусть сомневаются, пусть удирают, пусть! И пусть пока нет мятежей. Я все равно продолжу борьбу!»

У него за спиной раздались шаги. Паркинсон молча сел на стул у кровати. Софи медленно спрятала руку под одеяло.

— Что, для истории? — зло спросил Роберт.

— Нет, просто шел за тобой.

Паркинсон внимательно и долго смотрел на бледное лицо Софи.

— Кто ее так, сынок?

— Я!

Паркинсон превратился в экспонат музея восковых фигур. Впрочем, только на секунду. Роберт хотел встать и уйти, но не успел.

— Почему я покинул Землю, — задумчиво начал Паркинсон, потирая худые щеки. — Я ведь был всего лишь простым служащим, а не этим… экспро-при-атором…

Роберт затаил дыхание.

— Дело, наверное, в том, что я очень любил Джейн. Как в книжках… Смешно! — Паркинсон помолчал и виновато усмехнулся: — Знаю, что рассказ о собственной жизни всегда утомителен для слушателей, даже если они это скрывают. Поэтому постараюсь покороче. В общем, я ухлопал ухажера Джейн, а тут как раз эти выборы… А он был красным. Конечно, приписали бы политику… Ну, я и счел за благо исчезнуть. Хотя никогда не имел и до сих пор не имею никаких предубеждений против коммунистов. Просто думаю, они тоже не очень жалуют убийц.

Паркинсон замолчал. Софи лежала с закрытыми глазами, и было непонятно, слышала ли она слова Паркинсона или нет.

— Значит, ты не против коммунизма? — недоверчиво спросил Роберт.

— Наоборот. Я за коммунизм, хотя бы потому, что там не грозит безработица. Но без меня…

— Паркинсон, что ты говоришь? — пробормотал Роберт.

Он внезапно потерял представление о том, где он, кто он и что все это значит. Выходило, что все, кроме него — отъявленные сторонники коммунистов и попали сюда случайно, и просто по разным причинам не могут вернуться в красный рай, хотя очень стремятся!

— Я все это к тому, что если представится хоть малейшая возможность — выбирайся, — сказал Паркинсон. — Все-таки лучше быть связанным по рукам и ногам коммунистической системой, лучше подчиняться ее обязательной регламентации, чем оставаться свободным… в выборе способа самоубийства.

«Неужели Ричард Леннокс проболтался? — ошеломленно подумал Роберт. — Нет, вряд ли. „Учись водить бот“, — сказала Гедда. Учись водить бот…»

— С чего ты взял, Паркинсон?

— Просто так не стреляют в людей.

— Но я же стрелял в Одноухого! Я…

— А до этого в Жоржа. И чуть не выстрелил в Гедду. Если так ненавидишь всех, лучше бежать…

— Нет! — прошептала Софи, не открывая глаз. — Лучше… покончить… со всеми…

Паркинсон задумался:

— Все-таки лучше бежать.

— К ним?! — Роберт негодующе посмотрел на него.

— К ним, — твердо ответил Паркинсон. — В конце концов, что мы знаем?…

— Они нас ненавидят!

— Тебя им не за что ненавидеть. И Софи, и Гедду…

— Зато я их ненавижу!

— Научись управлять ботом, сынок.

Роберт изумленно посмотрел на Паркинсона и не узнал его. Паркинсон был очень серьезен. Софи закашлялась, ее глаза смотрели с мольбой, а бледные искусанные губы дрожали, словно пытались и не могли произнести слова проклятия.

— Я ненавижу их! — повторил Роберт и, наклонившись, осторожно положил ладонь на горячий лоб Софи.

9

Он доплелся до кровати и рухнул на одеяло прямо в комбинезоне. Он очень устал, но заснуть не мог, наверное, от переутомления. Шутка ли — целый месяц не знать другой дороги, кроме ведущей из каморки в учебный центр и обратно! Обучающие автоматы давненько не занимались с таким прилежным учеником, они чуть не плавились от почти непрерывной работы, а сегодня просто прервали занятия, потому что контрольный индикатор тревожно налился красным пламенем, показывая, что ученик переутомлен.

Ну ладно, основное усвоено, теория крепко засела в голове, даром, что ли, столько времени затрачено на гипнопедию! И с практикой тоже все в полном порядке — макеты изучены наизусть, а руки сами находят нужные переключатели. Пожалуй, можно теперь от практики лабораторной, от макетов и тренажеров, переходить в рубку управления настоящего космобота. Итак, если подвести итоги: он умеет управлять космическим ботом, стрелять из пистолета, плазмомета и автомата. Достаточно ли для того, чтобы Малютка Юджин завтра взял его с собой? Ах, да, он чуть не забыл про свое главное качество — ненависть. А ненависть плюс оружие — неплохая сила. Где там ваши ремонтные станции, где ваши лайнеры и патрули? Получайте за всех и дрожите от ужаса, потому что за оружие взялся Роберт Гриссом!

И не время спать. Нужно встать и еще раз поговорить с Малюткой.

Каморка Малютки смахивала на оружейный склад. Малютка был сосредоточен и трезв. Он придирчиво осматривал разбросанные плазмометы, бурча что-то себе под нос.

— Юджин, как же насчет меня? — спросил Роберт, останавливаясь в дверях, потому что дальше пройти было невозможно.

Малютка хмуро оглядел его с головы до ног:

— Управлять сможешь, если что? Ручаешься?

Роберт уверенно кивнул.

— Смотри, сволочь! Если не сумеешь — голову оторву!

— Спокойно, Малютка! Я смогу вести бот с закрытыми глазами.

— Посмотрим! — буркнул Малютка Юджин. — Но лучше с открытыми. Как насчет этой штуки? — он мотнул головой на плазмомет.

— Меня учил еще Дик Редстоу, — с достоинством ответил Роберт. — Можешь проверить на полигоне.

— Ладно! И так дел невпроворот. Значит, так: уходим завтра в шесть. Возьмешь скафандр на складе. Знаешь, где склад?

— Обижаешь!

— Ну вот. Держи тарахтелку.

Малютка вытащил из-под кровати черный автомат. Роберт осторожно принял оружие, оценивающе осмотрел со всех сторон и удовлетворенно хмыкнул.

— И не вздумай сегодня напиться! — угрожающе сказал Малютка и горестно вздохнул. — А то Длинному я уже набил морду.