ЯТ

Нет, я подумать не мог, что Тома коснётся такое: он казался мне очень целенаправленным и целеустремлённым. Он всегда знал, чего хочет в каждый момент времени и кем хочет стать. Или быть? Или быть, кем хочет стать? Или стать, кем хочет стать? А чего хочет сама стать?

Но Том кивнул с таким убитым видом, что я перестал думать о розыгрыше. Мне показалось на мгновение, что их двое, как братья-близнецы. Или же Том отразился в зеркале напротив. Откуда взялся вид? Не Том же его убил? А что, если?.. И – как пишут в плохих романах, к которым с полной уверенностью можно отнести и этот (хотя, строго говоря, это не роман, а повесть) – страшное подозрение закралось мне в голову…

– …а вместо него такая тоска появилась, – продолжал Том, размешивая ложечкой и чуть позвякивая.

– И не только она, – пробормотал я, внимательно разглядывая Тома. Не думал я, что придётся вновь с этим встретиться!

– И оптимизм твой тоже пропал? – уже серьёзно спросил я.

Том кивнул.

– А ты вчера никого странного возле себя не заметил? Где ты был днём и вечером?

– В парке… В центре… Да! Человек в чёрном ходил за мной… Или не ходил? Я постоянно на него натыкался. Может, я за ним ходил? Куда ни пойду – он тут как тут. Но мы не разговаривали. И он не смотрел на меня. Это я на него пялился, когда встречал. Что-то мне в нём не нравилось…

– Та-ак, – протянул я. – Нужны ему твои разговоры… Значит, Сборщики опять появились…

– Какие сборщики? – не понял Том.

– Да такие, какого ты видел. Что ж, придётся и нам собираться. Значит, он сделал это…

– Куда собираться? Что он сделал?

– На Ярмарку. Может, сумеем отыскать твой смысл жизни. Или что-нибудь ещё… Ты в походы ходил?

– Ещё бы! – едва ли не обиделся Том. – У меня первый разряд по пешему туризму.

– Хорошо, что не по конному… Где бы мы искали лошадей? Но и поход будет не совсем обычный. Кроме ложки, кружки, зубной щётки, соли, спичек и запаса продуктов – как обычно – надо взять с собой неподдельный интерес ко всему, что может встретиться на пути. Затем, обязательно: способность удивляться, ожидание чуда… Что ещё? А, да: твёрдость духа, волю, выдержку, готовность к… да ко всему. Привычки с собой все бери, даже вредные.

– А зачем это? – с заметно просыпающимся интересом спросил Том. Его поведение меня обрадовало: значит, Сборщик действовал впопыхах, или не имел опыта и достаточной квалификации. Что-то у Тома осталось, хотя бы интерес. Или это простое любопытство? Впрочем, пока всё равно. Главное – сдвинуть Тома из дома.

– Попробуем обменять. На то, что покажется нужным. Или окажется нужным.

– Что обменять, привычки? – сказать, что Том вытаращил глаза, нельзя – они вытаращились сами.

– И не только, – мной овладел зуд путешествия. Начался где-то под лопатками, прошёлся вдоль затылка и опустился под ложечку. Пятки тоже зачесались, – то ли в предвкушении дальних дорог, то ли потому, что туда ушла душа. – Я расскажу по пути. И зайду за тобой.

Последние мои слова остались в комнате после того, как я вышел из неё. И повлияли на Тома так, как нужно.

Дома я собрался почти мгновенно. Да и что собираться? Рюкзак лежит за дверью – вещи, продукты побросал – и за спину. Но предварительно я заглянул в шкаф и оттуда, снизу, что-то достал. И тоже положил в рюкзак. На самое дно.

– Куда теперь? – спросил Том, когда я вновь появился перед ним, будто и не уходил, но уже с рюкзаком. Том тоже успел собраться. Молодец! Подтверждает разряд.

– На вокзал! На электричку! Неужели ты не знаешь, что любые чудеса начинаются сразу – или чуть позже, – едва садишься на электричку. Обрати внимание при случае.

– А ехать далеко? – не отставал Том.

– Не очень. Совсем близко в пространстве и недалеко во времени. Или наоборот: недалеко в пространстве и близко во времени. В общем, откуда ни посмотри – почти рядом.

– А что за ярмарка? – спросил Том.

– Ярмарка как ярмарка, – ответил я. – Периодически действующий торговый центр. Собирается раз в год и работает в течение двух-трёх дней, иногда недели-двух. На это время строятся павильоны, киоски – или обновляются построенные – и сдаются в аренду. Раскидываются палатки, лотки, торговые шатры. Толпотня, шум, крики разносчиков…

Глаза Тома разгорелись:

– Хочу, хочу посмотреть на ярмарку! А где она находится?

– Этого я не знаю. Но дорогу показать могу.

– Как это? – не понял Том. – А откуда ты узнал о ней?

– Был когда-то, – уклончиво ответил я. Разве я мог признаться ему? Вам – пожалуйста: очень давно я побывал на Ярмарке. Хотел приобрести славу, но в те времена слава не продавалось, и я купил малюсенькое тщеславие. Тогда я не очень хорошо разбирался в подобных вещах и надеялся, что тщеславие со временем вырастет в славу. Мне казалось, это одно и то же. Время шло, тщеславие росло, ни во что не превращаясь. Да оно и не могло превратиться. Ведь слава – это признание твоих заслуг другими людьми, а тщеславие – всего-навсего разжиревшее самомнение, желание славы. Деревья разных корней. И теперь мне хотелось его продать. Если я купил, может, кто другой соблазнится?

– Пошли скорее! – Тома было не узнать. Он носился по комнате, едва не забегая на стены.

– Уж не вернулся ли твой интерес к жизни? – поинтересовался я, наблюдая за его невообразимыми эволюциями.

– Нет, – ответил Том, – скорее, проснулся интерес к походу.

– Долго же он спал-то!

Глава 2. В эклектричке

– Нам надо определиться с целями и задачами, – едва мы заняли места в электричке и уселись у окна, я заговорил на жутком канцелярите (смесь канцерогенов, лярв и санскрита, хотя сам санскрит – всего-навсего вольный перевод идиоматического выражения одного отдыхающего, поехавшего в Крым из-за нехватки средств на курорты Крита – он остался «без» Крита, потому и «санс». Но я даю пояснения не для настоящих лингвистов, они могут их пропустить, так будет намного лучше).

– Что ты имеешь в виду? – не понял Том. Он настолько углубился в себя, предвкушая предстоящие переживания, что наружу торчали одни уши, но и те ничего не слышали, улавливая лишь слабые отзвуки предстоящих событий.

– Что мы имеем в качестве цели путешествия? – я продолжал выматывать его, словно заправский бюрократ. На самом деле я применил одну из специальных тактик-методик, которая, в конечном счёте, могла помочь Тому. Но для чистоты эксперимента Тома следовало оставить в неведении как относительно содержания методики, так и о моём решении использовать её.

– Как? – продолжал не понимать Том. – Мы же собираемся искать мой смысл жизни?

– Твой смысл жизни или смысл твоей жизни? – гнул я свою линию. Линия пищала и вырывалась.

– Мой… – Том задумался. А я продолжал:

– Смысл жизни или жизнь смысла? Мысли о смысле: жизнь – с мыслью? Смысли же!

– Мыс лижет, – пробормотал Том, постепенно ВКЛЮЧАЯСЬ – во что? В игру, в обсуждение, в процесс мышления?..

– Мы слижем, – подхватил я, хотя двигаться таким образом представлялось мне настолько зыбко и ненадёжно, как разворачиваться на проволоке над пропастью. Над пастью пропасти…

– Смысл мысли… – пробормотал Том, долго анализируя предложенную тавтологию, но так и не сумев выбраться из замкнутой петли искусственно извращённой логики.

– Не ты ли же сам?.. – подсказал я. Но Том смог обойтись без подсказки. Мысли его потекли по иному пути, по пути сказки: он поднялся на следующую ступеньку.

– Нам надо как-то обозвать нашу экспедицию, – предложил Том, поёрзав на сиденье, словно самоутверждаясь.

– Может быть, лучше икспедицию, раз мы пустились в путь за неизвестным? Кстати, ты замечал, что слово “путь” предполагает спуск и подъём? Это видно из самого начертания слов: «у» указывает вниз – в слове «спуск», – а взбираться приходится на твёрдый знак – в слове «подъём». Само слово «путь» можно представить и как спуск и как подъём – то есть спуск, как сказано, на «у», а подъём идёт на мягкий знак, что легче. Но без подъёма нет спуска, и наоборот. В жизни не так: бывают спуски без подъёмов, равно и подъёмы без спусков.

– Спуску не дадим, – пообещал Том.

– Может, – продолжал я, – обозначим наше путешествие как «путешествие за чудом»?

– Было уже, – досадливо отмахнулся Том. – «Как Иванушка-дурачок за чудом ходил». Василий Шукшин написал. Кто из нас Иванушка, а кто дурачок?

Я пропустил микроукол мимо ушей – я не собираюсь носить серьги – и продолжил:

– Тогда «за сказкой».

– Что я, маленький? Какие сказки в нашем веке?

– «За счастьем», – предлагал я варианты. – «В поисках себя».

Том качал головой, словно ленинградский метроном:

– Разве дело в названии?

– А в чём? В звании? В НИИ? Тогда туда и надо идти. Или в армию – если за званием. Или за названием…

– В армированную армию? – вяло спросил Том.

– Армированная была в средние века – всем известные рыцари-крестоносцы…

– Почему обязательно крестоносцы?

– Необязательно, но желательно.

– Кому, крестоносцам?

– Или паукам-крестовикам. Кстати, ты не слышал версию, согласно которой пауки-крестовики – не что иное, как выродившиеся рыцари-крестоносцы? Измельчавшие?

– Не надо было кресты носить, – упорствовал Том.

– А тогда бы они стали мухами… Видишь, кресты им помогли стать не дичью, а охотниками. Как перекрестие прицела.

– Всё равно: дичь, – сморщился Том.

– Согласен, – быстро согласился я, глядя в окно. Там разворачиввался, чуть подрагиввая – откуда и появились вторые «в» – чудесный пейзаж с картины Левитана «Золотая осень», один к одному. Впрочем, мы удивительно быстро проскочили мимо него и снова вернулись в лето. – А как тебя ещё подвеселить можно?

– Подвеселить, подвеслить, подзавести, подвести… – забормотал Том, шевеля дополнительно ещё и пальцами: чтобы облегчить процесс мышления?

– Подвести под вести… не желаешь ли послушать о коллизиях Колизея, радостях Родоса, о западне на Западе, о славе слова, о закрытии открытия, прогноз синоптиков Синопа, словом – радионовости?

– От Радионова ости? Или кости?

– Нет. Просто: Радионов о…сти – обрывок фразы. О почести, о доблести, о славе…

– Так сразу? И много вестей?

– Разумно ведь…

– Мнедведь…

– Где? – и я обратился в окно, надеясь, что услышал не просто каламбур, а действительный факт: подобные звери иногда встречащались в местных лестах. Лесах или местах? В местах лесов. В естных лесах – в тех, где можно поесть.

Том тоже взглянул в окно и тут только обратил внимание на проплывающий за окнами пейзаж:

– Какая чудесная берёзовая роза! Как роща! То есть, роща как роза, – поправился он. – Вот бы попробродить по ней!.. Попробовать побродить, – поправился он, сделав новую ошибку: чуть не прикусив язык.

Электричка дёрнулась, потом плавно замедлила бег, как будто машинисту передалось Томово желание, и радиодинамик хрипло произнёс:

– Станций Березай. Кому надо – вылезай!

– Я что-то не припомню такой станции на этой ветке, – покачал головой Том.

– А ты внимательно следил за всеми проезжаемыми? – спросил я, подхватывая рюкзак. – Выходи, нам пора.

– Совсем не следил.

– И правильно делал.

Так пикируясь, мы спускались по ступенькам, выискивая взглядом, куда бы поудачнее спрыгнуть, чтобы не подвернуть ногу на балластном гравии.

Глава 3. Пролог, про бор, про долину…

Выйдя из электрички, мы осмотрелись. Она, свистнув, тронулась. Все ли свистят, тронувшись? Нет, не все. Некоторые свистят, но не трогаются. Другие трогаются, но не свистят. Но ведь и не все – электрички. Да и электрички не все свистят, если трогаются. Но сейчас произошло именно так.

Кроме нас, из электрички никто не вышел. Мы стояли в чистом поле, а вдали исчезал электричкин хвост, уволакивая за собой рельсы. Вернее, они быстро таяли вместе со шпалами. Исчезали вслед за электричкой и одновременно с ней.

Скоро вокруг осталась невысокая травстительность, пересекающая её полевая дорога, да невдалеке – разбросанные по пригоркам берёзовые рощицы-колки. «Ой, за гаем, за гаём!» – подумалось мне невпопад.

– Идём? – спросил я, поправляя рюкзак.

– Идём… А… куда делись рельсы? – Том казался изумлённым. А что стоило вспомнить аналогичные случаи – у того же Шекли, чего я не стал пеменять Тому. Но наша электричка не укладывала рельсы перед собой и не убирала сзади: в таком случае она работала бы по принципу обыкновенного трактора. Нет, рельсы и шпалы просто бледнели и таяли, словно испаряясь, а сквозь них проявлялась зелёная травка.

– Они нам больше не нужны.

– Как же мы вернёмся… обратно?

– Куда обратно? – решил я немного продолжить пикировку. – Разве люди возвращаются… обратно? Бери обрат – и пей. О-о, брат… Ратно – и только ратно! Вперёд!

– Да ладно… я понял, – Том мрачно вцепился в лямки рюкзака и, глядя прямо перед собой, а может, и никуда не глядя, даже внутрь себя, зашагал передо мной по дороге.

«Молодым везде у нас дорога», – фальшиво – и по форме и по существу – засвистел я и пошёл следом.

Дорога втянула нас в светлую берёзовую рощицу и принялась показывать здешние красоты, поворачивая то в одну, то в другую сторону; впрочем, достаточно деликатно и бережно, чтобы не закружилась голова. Бережно – потому, что она представилась мне застывшей рекой с живописными берегами, на которых есть на что посмотреть.

Берёзки стояли, как на подбор. Или просто под бор? Берёзовый бор… Но пока мы шли сквозь обычную рощицу.