Тайна ультиматума. Повести и рассказы

— Да. В рассказе «Украденное письмо» Дюпен идет к министру, у которого находится письмо, украденное им у одной особы. Дюпен садится напротив министра у письменного стола и замечает сумочку для визитных карточек, висящую на гвозде над камином. В сумочке, как сообщает Эдгар По, торчит письмо — на нем черная печать с вензелем и адрес, написанный женским почерком. Как же Дюпен мог увидеть одновременно и адрес на письме, который пишется на лицевой стороне, и печать с вензелем, которую ставят только на оборотной стороне конверта? Дюпен же не обладал даром ясновидца.

Сэр Артур рассмеялся.

— Теперь мне стало легче. Эдгар По, значит, тоже допускал промахи. А ведь рассказ «Украденное письмо» считается одним из лучших его творений, подлинным шедевром, но, оказывается, сюжет основан на грубой ошибке. Вы удивительно внимательная читательница.

— Это у меня профессиональная черта. — Орора скромно опустила глаза. — Приходится проверять тетради учеников и отыскивать ошибки.

— Мне очень приятно, что вы с такой тщательностью читаете мои пустячки.

Орора остановилась и покачала головой.

— Как у вас язык поворачивается говорить такие вещи! Вашего Шерлока Холмса любят во всем мире и особенно у нас, в Америке. Между прочим, американцы читают вас больше, чем англичане.

Сэр Артур прижал руку к сердцу.

— Я очень многим обязан американцам. Когда я сбросил Холмса на дно Райхенбахского водопада, в Америке, как мне сообщили, многие стали носить траурный креп на шляпах. А потом одно из ваших издательств предложило мне воскресить сыщика и обещало платить за каждый рассказ по пять тысяч долларов. Баснословный гонорар. Пришлось воскресить Холмса…

— А ваш «Стренд-мэгэзин», я знаю, платил по пятьдесят фунтов и еще меньше — по тридцать пять. Это же просто грабеж! Ни один американский журнал не позволил бы себе такого. В Англии не ставили пьесу о Холмсе, а у нас поставили.

— Причем женили его, беднягу.

— Публика хотела этого.

Они подошли к веранде. Сэр Артур открыл дверь н пропустил Орору. Она обернулась и коснулась пальчиком его рукава.

— Скажите, сэр Артур… я хочу спросить вас… Почему ваш Ватсон так часто упоминает разные дела Холмса, перечисляет их, но они так и остаются неизвестными. Например, в «Скандале в Богемии» названо загадочное дело братьев Аткинсон и еще какое-то дело, связанное с поручением голландского королевского дома. А в «Пяти зернышках апельсина» говорится о кемберуэльском деле, об обществе нищих-любителей и еще о каких-то похождениях сыщика. Эти два рассказа были напечатаны пятнадцать лет назад, новы до сих пор не рассказали публике, что это были за дела.

— Это просто прием с целью заинтриговать читателей и показать, как много и успешно работал Холмс.

— Но читатели ведь ждут рассказов об этих делах. Это жестоко с вашей стороны… раздразнить и молчать. В «Пестрой ленте» Ватсон сообщает, что у него больше семидесяти записей о приключениях Холмса, во «Втором пятне» говорится, что у Ватсона хранятся записи о сотнях дел сыщика, а в «Золотом пенсне» сказано, что доктор имеет три большие тетради с записями о разных приключениях великого детектива. Публика ждет от вас рассказов о всех этих делах. Вы можете написать… то есть вы должны написать еще несколько сот рассказов о Шерлоке Холмсе.

Сэр Артур выколотил пепел из трубки.

— Нет, мой Холмс это не Ник Картер. И фабрику открывать я не намерен.

5

Сэр Артур поужинал один — дамы и дети провели весь вечер наверху, у больной, которой стало немного лучше. А Вуд, очевидно, задержался у словоохотливого викария или у бывшего судьи Крайстчерча, который чуть не силой заставлял своих гостей играть в карты.

После ужина сэр Артур закрылся в кабинете и стал читать журнальные и газетные статьи об охоте на китов, подобранные для него Вудом. Вскоре после того, как настенные часы пробили два раза, послышалось шуршание гравия и звук затворяемой дверцы машины — наконец-то вернулся Вуд. Увидев, что в кабинете горит свет, он постучал в дверь и вошел.

Сэр Артур окинул его взглядом и произнес:

— Судя по цвету ваших щек и дыханию, у Крайстчерча вы пили джин, он ведь не пьет виски и бренди, и играли в безик или кассино, потому что на вашем правом рукаве следы мела. В доме Крайстчерча нет бильярда, но у него принято во время игры в карты писать цифры мелом на ломберном столике.

А с викарием вы беседовали о собачьих бегах: из кармана вашего сюртука торчит бумажка; судя по формату и шрифту, это программа собачьих бегов.

Вуд шумно высморкался.

— Все правильно, за исключением джина. У судьи сегодня пили арманьяк. Я сперва был у викария, от него отправился в Хейзлмир, заехал к инспектору полиции, моему старому знакомому, а на обратном пути навестил Крайстчерча.

— Что-нибудь выяснили, кроме возраста коньяка и шансов борзых на предстоящих состязаниях?

Вуд вытащил из внутреннего кармана записную книжку и, просмотрев ее, стал докладывать.

Позавчера в Хайндхеде арестовали трубочиста, сидевшего в свое время в тюрьме за кражу. Его подозревают в причастности к краже в усадьбе бывшего судьи. Дома у трубочиста нашли две жемчужины. Они оказались фальшивыми. Он утверждает, что купил эти жемчужины у цыган, бродивших в окрестностях городка. Полиция считает, что, во-первых, трубочист врет насчет цыган, во-вторых, он держал дома фальшивые жемчужины нарочно, чтобы сбить с толку следствие. А что касается кражи у викария, то задержано несколько человек, но никто из них пока не признается. Никаких решающих улик против них еще нет. Возможно, что удастся распутать это дело путем проверки торговых операций, проведенных в последнее время владельцами антикварных лавок в Лондоне — они охотно покупают картины известных мастеров.

— Короче говоря, преступники не обнаружены. — Сэр Артур открыл фарфоровую табачницу и стал набивать трубку. — В жизни их ловить гораздо труднее, чем в книгах.

— Я уверен, что вор, совершивший кражу у викария, и тот, кто залезал в этот кабинет, одно и то же лицо. — Вуд сжал кулак и отогнул большой палец. — У викария можно было бы украсть много других вещей: столовое серебро, китайские безделушки, подзорную трубу и прочее. Но вор взял именно картину Констебля, хотя там висели и другие картины в красивых золоченых рамах, но малоизвестных художников. Вор выбрал именно Констебля. Отсюда можно заключить, что вор не простой преступник…

Сэр Артур усмехнулся:

— А образованный.

Вуд отогнул указательный палец.

— Он мог залезть сюда, чтобы поискать в шкафах и шифоньерах что-нибудь такое, что можно продать богатым любителям.

— Мои черновики?

— А почему нет? Ваши поклонники были бы рады иметь ваши автографы. И не пожалели бы денег. Или, например, письма, получаемые вами. Может быть, вор узнал на почте о том, что вы получаете письма от видных людей: например, от нашего короля и американского президента, от писателей, вроде Киплинга, Хаггарда и Мередита. Эти письма имеют большую ценность. Любители могут отвалить крупную сумму.

— Кстати, насчет писем. Они в порядке?

Вуд бросил взгляд в сторону маленького письменного стола.

— Все наиболее важные письма хранятся в тумбочке этого стола, я их давно привел в порядок. А тумбочку я закрываю на ключ. Поэтому вор не мог проникнуть туда.

— Значит, письма целы. А если украли черновики, то ничего страшного.

Вуд отогнул средний палец.

— Больше всего они рылись в шифоньере у окна…

— Они! Значит, по-вашему, воров было несколько?

— Нет, я просто так… один или несколько. В этом шифоньере рылись очень усердно и торопились. Запихнули обратно как попало. Здесь только папки с планами и набросками.

— А зачем вору знать планы моих будущих произведений? Просто рылся везде, сюда залез в последнюю очередь и поэтому торопился.

После недолгого молчания Вуд спросил:

— Заявлять в полицию? Или, может быть, сообщить прямо в Скотланд-Ярд, пусть пришлют сыщика высшего класса!

Сэр Артур махнул рукой.

— Не надо. В других комнатах ничего не украли, а если здесь и взяли какие-нибудь листочки, то не стоит из-за этого поднимать шум. Но вы время от времени наведывайтесь к Крайстчерчу и викарию. Если вора найдут, интересно будет узнать, кто он такой! И был ли он здесь! И если был, то с какой целью! Может быть, он действительно охотник за автографами или просто психопат?

Сэр Артур пожелал секретарю спокойной ночи и попросил его передать прислуге: к утреннему завтраку его будить не надо, он еще почитает и ляжет спать поздно.

— А я утром встану пораньше, — сказал Вуд, — и наведу здесь порядок. Проверю папки с копиями чистовиков и черновиками: не пропало ли что-нибудь. — Он остановился у порога. — А что, если вор украл какие-нибудь листки, чтобы научиться писать вашим почерком? Потом изготовит фальшивые письма, компрометирующие вас, явится к вам и начнет шантажировать.

— Если он явится ко мне, — сэр Артур потряс кулаком, — я покажу ему свое искусство бокса. Запомнит на всю жизнь мои инфайты.

6

Сэр Артур проснулся очень поздно. За окном стоял густой туман — не было видно даже кустов вереска, окружавших площадку с гимнастическими снарядами. Камердинер Патрик принес чашку шоколада и газеты и сообщил, что мистер Вуд уехал куда-то с гостьей, Мэри и Кингзли поехали с ними.

Сэр Артур решил до обеда не выходить из кабинета: надо было написать письмо Уэллсу — поблагодарить за присланный недавно роман «В дни кометы» — и ответить бывшему газетному корреспонденту во время бурской войны, а ныне члену парламента Черчиллю. Несколько лет назад сэр Артур председательствовал на предвыборном митинге в Пелмел-клубе, где выступал с речью Уинстон Черчилль. С тех пор они обменивались письмами — молодой депутат настойчиво убеждал сэра Артура писать только исторические романы, вроде «Майки Кларка» и «Белого отряда», и не расходовать попусту энергию на сочинения другого рода.

Незадолго до обеда приехал сосед Крайстчерч — маленький старичок с пышной серебристой шевелюрой и большими испуганными рыбьими глазами. Он опирался на трость, украшенную серебряным набалдашником в виде головы Медузы-Горгоны — у нее было почти такое же выражение, как и у владельца трости.

Сэр Артур хотел подняться наверх — проведать жену, но сиделка, спускавшаяся с лестницы, шепнула, что больная только что заснула после бессонной ночи. Когда сэр Артур вошел в столовую, стол был уже накрыт. Миссис Дойль слушала рассказ гостя. Он говорил визгливым голосом, проглатывая слова, — наверное, его трудно было понять, когда он в бытность судьей оглашал приговоры.

Разговор шел о краже. Крайстчерч решительно отвергал версию местной полиции. В усадьбу к нему залез вовсе не трубочист. Возможно, он тоже вор, но стащил фальшивые жемчужины где-то в другом месте, а не у Крайстчерча. Кражу совершили цыгане. Половина их воры, а другая половина — мошенники. Очевидно, в этом районе орудует большая воровская шайка цыган, руководимая из Лондона — из района Уайтчапел. И у викария украли картину и часы тоже цыгане. Аналогичные случаи были шесть лет назад в районе Бирмингама, но тогда вожаки цыганской шайки прятались не в самом городе, а в окрестностях Киддерминстера. Главарю тогда дали двадцать лет тюрьмы, а остальным по пятнадцати. Но недавно все они, за исключением двух умерших, бежали из заключения — судя по всему, подкупили надзирателей, которые теперь в большинстве своем продажны.

Воры оставили у Крайстчерча следы в гостиной и кабинете — грязные отпечатки ног и изодранный шейный платок. Фактически это их визитные карточки, но полиция бессильна что-либо сделать. Теперешняя полиция состоит из кретинов, это совсем не то, что при королеве Виктории. И судьи тоже не те — боятся мести со стороны преступников и ограничиваются минимальными наказаниями. Судьи теперь, как правило, трусы и невежды.

Когда доедали суп, в столовую вошли Вуд и дети.

— Почему вдруг уехала Орора? — спросил сэр Артур у миссис Дойль. — Она ведь хотела пробыть неделю.

Вместо ответа миссис Дойль посмотрела на Вуда. Тот ответил:

— Орора перепутала дни и вспомнила, что завтра должна встретить сестру директрисы своей школы, которая приедет в Лондон. Поэтому помчалась на станцию и просила передать вам извинения, что не смогла проститься и поблагодарить за гостеприимство и интересные беседы.

Крайстчерч перебил его:

— Американки обычно не прощаются. Плохое воспитание, недалеко ушли от ирокезов.

— Орора сказала, — продолжал Вуд, — что запомнит на всю жизнь часы, проведенные здесь. Мы чуть-чуть не опоздали к поезду. Лопнула шина на заднем колесе, пришлось сменить. И ехали не на нашу станцию, а в Хейзлмир, потому что оба дневных поезда не останавливаются у нас. Около усадьбы Риджуэя нас попросили подвезти одну старушку в больницу святой Терезы. И мы сделали большой крюк. Еле-еле поспели.

— Из баула Ороры высыпались вещи, — сказал Кингзли и расхохотался, — пустые спичечные коробки. Она собирает коллекцию.

— Кстати о Риджуэе. — Крайстчерч обвел всех круглыми глазами, — это, конечно, entre nous, его родной племянник окончил Итон, потом учился в Кембридже, но был изгнан оттуда из-за одной пикантной истории… — Он скользнул взглядом по Мэри и Кингзли. — При них неудобно говорить. Недавно срочно укатил на материк. И случайно выяснилось, что он был связан с какой-то шайкой грабителей, совершившей в прошлом году несколько крупных краж и зверских убийств в разных городах. Но Скотланд-Ярд, куда набирают теперь только слепых и глухонемых, разумеется, не раскрыл ни одного из этих дел. Говорят, что шайка состоит из таких же повес, как племянник Риджуэя. Я уверен, что банда имеет своего сообщника в полиции, поэтому никого не могут поймать.

Сэр Артур покачал головой.

— Слишком категоричное суждение.

— Ничуть. Мы часто теперь слышим о преступлениях, остающихся нераскрытыми. Во времена покойной королевы этого не было.

— И тогда многие преступления тоже оставались не разгаданными, — возразил сэр Артур. — Например, Джека-Потрошителя ведь так и не нашли, хотя вся полиция была поставлена на ноги. А он преспокойно совершил семь убийств и исчез бесследно. И остался навеки загадочной фигурой.

— Полиция тогда установила, что он не был англичанином, — сказал Вуд. — После одного из убийств на месте преступления нашли пуговицу с буквами «эйч» и «кью». Из этого заключили, что убийца был американцем и что одежду он купил в магазине Хендрикса и Куентина в Чикаго. И убивал женщин он не только в Лондоне, но и в Техасе и в Никарагуа.

Крайстчерч кивнул в сторону Мэри и Кингзли.

— При них я не могу сказать, какие убийства совершались в Петербурге до появления Джека-Потрошителя в Лондоне. Он убивал самым страшным образом только женщин… определенной категории. Существует предположение, что русская полиция поймала убийцу, его звали Педаченко, и переправила к нам, в Англию, чтобы вызвать панику.

— В прошлом году в Скотланд-Ярде, — сказал сэр Артур, — мне говорили, что уже несколько десятков обитателей психиатрических больниц в разных странах признались в том, что убивали женщин в Лондоне. Все претендуют на звание Джека-Потрошителя.

Разговор перешел на преступления, которые остались нераскрытыми. Увидев, с каким вниманием дети прислушиваются к беседе, сэр Артур приказал им выйти из-за стола — десерт им подадут в комнату Мэри.

После ухода детей гость стал подробно рассказывать о деле, недавно взволновавшем всю Америку, — певичку Нан Патерсон обвинили в убийстве коммерсанта Франка Янга, который ехал рядом с ней в фаэтоне и оказался мертвым. На его теле нашли пулевую рану, но пистолет оказался в кармане его пиджака. Присяжные два раза разбирали это дело и в конце концов признали певичку невиновной. Смерть Янга так и осталась тайной.

Сэр Артур заметил, что миссис Дойль хотя и следит за ходом разговора, но выражение лица у нее остается хмурым — она ни разу не улыбнулась во время обеда и не произнесла ни одного слова.

Изложив историю Нан Патерсон, Крайстчерч выразил уверенность в том, что убийцей является певичка. Они почти все склонны к преступлениям, и с ними не следует церемониться.

— Да, многие преступления остаются навсегда покрытыми тайной, — сказал сэр Артур, наливая гостю и Вуду вишневый бренди.

Вдруг миссис Дойль прервала свое молчание.

— Но некоторые преступления раскрываются вовремя, — сказала она ледяным тоном. — Возмутительные преступления.

Крайстчерч застыл с рюмкой у рта. Он уставился круглыми глазами на хозяйку стола.

— Какие, например?

Миссис Дойль поправила чепчик на голове и, глядя на сэра Артура, произнесла, почти не разжимая губ:

— Например, то, которое было совершено в этом доме.

Общее молчание было нарушено неожиданным стуком — на пол упала трость Крайстчерча. Он вздрогнул и опрокинул рюмку. Быстро накрыв салфеткой пятно на скатерти, он спросил:

— В этом доме?

— Да. — Миссис Дойль показала подбородком на сэра Артура. — Пусть сам скажет.

Крайстчерч повернулся всем корпусом к сэру Артуру и снова уронил трость.

— Пусть скажет, — повторила миссис Дойль, отчеканивая слова. — О своем преступлении. Об убийстве. И пусть наш гость будет свидетелем.

— Ничего не понимаю, — пробормотал сэр Артур.

— Убийство? — вскрикнул Крайстчерч и привстал, зажав трость под мышкой. — В этом доме?

Миссис Дойль молча кивнула.

— В чем дело, мама? — спросил сэр Артур и попытался улыбнуться.