С чего начиналось

– Лететь могу.

– Передайте трубку Лобкову.

Не совсем понял, о чем они говорили, слышал только ответы Лобкова:

– Хорошо, все будет сделано. Обращаясь ко мне, Лобков пояснил:

– Мне приказано немедленно отправить вас в Челябинск самолётом. Из Новосибирска до Свердловска самолёты летают, а вот как я переправлю вас до Новосибирска? Попробуем что-нибудь все-таки сделать.

И он стал звонить начальнику лётной школы, только что организованной в Барнауле. Переговоры были долгими. Наконец Лобков сказал:

– Начальник школы обещает отправить вас на учебном самолёте У-2 до Новосибирска, а уж оттуда вы сможете лететь рейсовым самолётом. Я в Новосибирск позвоню, там вам помогут.

Через час я был на лётном поле и незамедлительно оказался в открытой кабине самолёта позади лётчика.

Было ветрено. Уже в первую минуту у меня чуть не сдуло шляпу с головы. Я её снял и, зажав в коленях, поднял воротник. Летели низко. Погода была неважной. Начал моросить дождь. За шиворот лились струйки воды. Дождь начал усиливаться, и лётчик стал искать площадку для посадки.

«Ну вот, сядем где-нибудь в этих бескрайних полях, и застряну я здесь надолго», – мелькнула тревожная мысль.

– Во что бы то ни стало надо лететь! – стал я кричать лётчику.

Он кивнул в знак согласия. Но вот наконец и Новосибирск. Весь мокрый я вылез из самолёта. Меня провели в служебные помещения аэродрома, заставили раздеться, обсушиться.

– У вас ещё целых два часа до прибытия самолёта, всю вашу одежду успеем просушить, – весело сказал один из лётчиков. – Мы и не думали, что дотянете до Новосибирска, Опасались, что придётся вас разыскивать где-нибудь в поле.

Звонок Лобкова, конечно, делал своё дело, и вскоре я сидел в кабине десятиместного «Юнкерса».

– Немецкие самолёты мы используем только здесь, в Сибири, – пояснили мне работники аэропорта. – А за Уралом уже нельзя. Там нас могут принять за «немца» и сбить. Ну, и здесь, конечно, на них летать не так уж безопасно.

Полетели нормально. В самолёте было всего пятеро пассажиров – трое военных, остальные – работники промышленности, летели на уральские заводы договариваться о дополнительной поставке инструмента.

К вечеру мы благополучно прибыли в Свердловск. Я прошёл к начальнику аэропорта и назвал свою фамилию.

– Немедленно отправим, я уже получил указание, – сказал он мне.

В многолюдье аэровокзала я неожиданно встретил группу инженеров из ленинградского проектного института – Гипромеза. Одного из них я хорошо знал.

– Как вы сюда попали? – спросил я его.

– Едем на Магнитку. Туда эвакуировали из Мариуполя бронепрокатный стан, и нам надо будет срочно запроектировать его размещение и привязать все коммуникации. Да вот никак не можем выбраться из Свердловска. Уже третий день торчим на аэродроме. Все нет и нет самолётов на Магнитку. Может, поможете вылететь?

– Попытаюсь, – пообещал я и вновь направился к начальнику аэропорта. Объяснил ему, какое значение имеет для нас быстрый пуск на магнитогорском заводе бронепрокатного стана.

– Вот чудаки! Да чего же они мне толком не объяснили. У меня есть один шестиместный самолёт. Я на нем всех вас и отправлю. Вы сойдёте в Челябинске, а они полетят дальше.

И через час мы взлетели. Уже в самолёте я подумал: а где же мне придётся работать, на каком заводе? Ещё перед войной с группой специалистов я выезжал на Урал для отбора заводов, где можно было бы, в случае необходимости, организовать производство танков. Вот тогда-то мы и присмотрели заводские площади на Энском заводе. По нашему мнению, там можно было бы обрабатывать броневые детали и собирать корпуса танков. Но на Энском заводе не было, к сожалению, больших прессов, необходимых для изготовления некоторых деталей танковых корпусов. И помню, мы ещё тогда предложили смонтировать там пресс мощностью в несколько тысяч тонн.

«…Как все же обстоит дело с прессом? – думал я, когда самолёт приближался к Челябинску. – Без пресса нечего и думать о производстве на этом заводе танковых корпусов. Все остальные детали изготовлять можно на существующем станочном оборудовании, а вот некоторые детали башни без пресса не изготовишь – их надо штамповать».

…Самолёт пошёл на посадку. Челябинск.

Снова в Челябинске

Вот и знакомый аэродром. Небольшое деревянное помещение аэропорта. От Свердловска до Челябинска летели 55 минут.

– Сколько километров от аэродрома до города? – спросил я одного из служащих.

– Вам в какое место города нужно?

– В центр, к обкому.

– Если измерять в километрах, то не больше двадцати, а если по времени считать, то часа полтора затратите. Дорога плохая, да ещё на прошлой неделе прошли дожди и все развезло.

– Как же мне отсюда до города добраться?

– Вот придёт автобус, и поедете.

– А сколько ждать придётся?

– Да автобус уже должен прибыть. Что-то задерживается. Может быть, случилось что-нибудь. Вчера четыре часа ждали, все мотор никак не заводился. Трудно сказать, когда он придёт.

Может быть, позвонить на ферросплавный завод? Там меня, наверное, ещё не забыли? Да ведь и директор завода мой старый соратник.

В телефонной трубке услышал знакомый голос директора завода Дыханова:

– Вы откуда? С аэродрома? Сейчас же посылаю за вами машину. Приезжайте прямо к нам в заводоуправление, в обком успеете.

Я слушал Дыханова, а в памяти вставали картины прошлых дней. Перед глазами возникли заводские корпуса и люди. Какие люди! Для них все было нипочём. Действительно, не было трудностей, которые они не могли бы преодолеть. Упорные в достижении поставленных целей, энергичные и смелые, думающие не о себе, а о том, как лучше и быстрее сделать то, что поручено. Теперь, вероятно, и не узнаю завода – ведь прошло уже четыре года, как я уехал из Челябинска в Москву.

Через час с завода пришла машина. Шофёр признал меня.

– Мы ведь с вами не раз ездили. Помните, как однажды из Каслей пробирались, не дорога, а море разливанное – одна жидкая грязь. Ну, а город вы теперь не узнаете. Сколько за эти годы всего понастроено – и не перечесть!

Приближаемся к городу. В стороне от дороги видны строения кирпичного завода, там я когда-то выступал с докладами о международном положении и рассказывал о фашизме. Но думал ли я тогда о том, что нам так скоро придётся вести войну с теми, кого я видел на улицах немецких городов, марширующих в коричневых рубахах со свастикой на рукаве, что эти орды с такой быстротой зальют кровью всю Европу.

А вот и мост через реку Миас. Сердце забилось. Сколько раз я проезжал здесь! Вправо дом, где я прожил два года. А ещё правее школа, куда ходила дочь. Каждый дом этого района мне хорошо знаком: мы их строили, заселяли, навещали здесь новосёлов.

Вроде бы все сохранилось так, как и было. Вот и здание заводоуправления. Поднимаюсь на второй этаж в кабинет директора. Меня уже ждали. Собралась вся старая гвардия ферросплавщиков. На таких заводах кадры всегда были устойчивые. В то время в стране насчитывалось всего четыре завода, занимавшихся производством ферросплавов, и нередко, как жидкость в сообщающихся сосудах, люди перетекали с одного завода на другой, редко ускользая в сторону.

Появился чай, бутерброды.

– Как у вас со снабжением?

– Пока все есть, сами видите. Да мы ещё организовали своё подсобное хозяйство. Помните площадку, где когда-то начинали строить листопрокатный завод, между электродным заводом и берёзовой рощей? Теперь вы это место не узнаете. Там у нас своя свиноферма. Больше шестисот свиней держим, так что мясом обеспечены. Завели и огороды. Собираемся в этом году засолить много капусты. Вот только с бочками трудно. Но изыскиваем выход: уже построили бетонные ёмкости. Война: надо думать о снабжении рабочих.

Разговор меня взволновал. Какие молодцы! Обо всем думают, и прежде всего о людях. Великолепный коллектив здесь образовался. Инициативные, энергичные люди с сильно развитым чувством ответственности, люди, привыкшие решать сложные производственные задачи, умеющие находить выход, казалось бы, из безвыходных положений. С такими не пропадёшь!

– Ну, а как дела на производстве? – спросил я.

– Как всегда, планы перевыполняем, хотя, по правде сказать, и нелегко это даётся. Вот смотрите сами, – и, улыбаясь, Дыханов показал на график выполнения плана.

– Ну, а как со снабжением цехов? – продолжал спрашивать я.

– Как и раньше. С колёс работаем. Запасов почти нет. Если бы было регулярное, бесперебойное снабжение да в электроэнергии не ограничивали, мы горы бы свернули.

– С жильём, правда, трудно становится, – вставил кто-то из присутствующих. – Помните, как раньше вольготно жилось у нас: всегда имелось в резерве две-три квартиры. А теперь приходится всех уплотнять. Много прибывает эвакуированных, почти ежедневно. Мы уже все ванные ликвидировали. Вместо ванн поставили койки и вселили туда людей. Теперь не до удобств. На время войны и в бане можно помыться. Баня у нас хорошая, просторная. Да вы, вероятно, помните…

Наконец, спросили и о целях моего приезда. Я сказал, зачем появился в Челябинске.

– А где жить-то будете?

– Ещё не знаю. Наверно, нужно устроиться где-нибудь поблизости от завода. – И я назвал завод.

– А может быть, у нас? – сразу вместе предложили директор и главный инженер. – Вас-то мы устроим. Чего вам к чужим ехать? Хотя теперь чужих нет – война всех спаяла. Все стали своими. Но подумайте все-таки.

Соблазнительно было жить с друзьями. И все же я не мог согласиться.

– Нет, это очень далеко, а мне надо быть все время на производстве. Сами понимаете.

– Ну, смотрите, вам виднее. А вот если понадобится наша помощь, то дайте знать. Ведь у нас очень неплохой станочный парк, и, может быть, потребуется обработать какие-нибудь детали или отлить что-либо. Никогда не откажемся. А если сами не сможем, так подскажем, посоветуем. Все заводы области нам хорошо известны, и там немало своих людей.

Я горячо поблагодарил ферросплавщиков за гостеприимство, поддержку, доброе желание помочь и направился в обком.

В обкоме партии

Как изменился город, многие улицы не узнать – они застроены большими домами. Но постойте, не здесь ли, недалеко от моста через Миас, шесть лет назад я впервые в жизни увидел золотоискателей? Помню, как это меня поразило: у городского моста, рядом со зданием обкома, старатели установили деревянные желоба и промывали береговые отложения реки, извлекая из них крупинки золота. Где ещё такое можно увидеть!

Воспоминания перенесли к двадцать девятому году, когда я, студент Московской горной академии, впервые прибыл в Челябинск. Непохож тот старый Челябинск на этот новый город! Приехал я тогда ночью. Нанял извозчика. Забрался в пролётку и вот недалеко от той вон улицы чуть не утонул в грязи. И произошло это в самом центре города. Вошёл в гостиницу вымокший и перепачканный. Теперь здесь широкие асфальтированные улицы, потоки автомашин и автобусов. А ведь прошло с тех пор всего двенадцать лет. Но вот и обком.

Меня уже ждали, и, когда я вошёл в большой и такой знакомый кабинет секретаря товарища Сапрыкина, он, здороваясь, сказал:

– Никак не думал, что так быстро доберётесь из Барнаула до Челябинска и уже сегодня у нас будете. Ваш мандат ещё не прибыл, получим, вероятно, завтра. Но мне о вас уже звонили.

Во время разговора Сапрыкин все время пристально смотрел на меня, словно приглядывался, вспоминал что-то и в конце концов спросил:

– А вы меня не помните?

– Нет, не припоминаю.

– А ведь я у вас курс лекций по ферросплавам слушал. Я же кончил Московскую горную академию. Вот теперь вместе поработаем. На заводе уже знают о том, что вы назначены уполномоченным Государственного Комитета Обороны по танковому производству. Я их об этом известил. И вас там ждут. Когда хотите о деле поговорить? Сегодня, или после длинного и такого стремительного передвижения немного отдохнёте?

– Зачем же откладывать? Мы уселись в кресла.

– Несколько слов о заводе, – начал Сапрыкин. – Танковые корпуса для него, как вы знаете, дело новое. Их здесь никогда не изготовляли, даже в опытном порядке. Директор завода Тырышкин – человек новый, только что назначен. Административного опыта у него ещё мало, но технологию основного производства он знает, и, по-видимому, неплохо. Думаю, что дело у него пойдёт, хотя, конечно, помогать ему надо. На заводе не хватает рабочей силы, поэтому полностью производственные мощности не используются. Это один из главных и трудных вопросов. На этом заводе, конечно. По области-то много и других сложных проблем возникло. Необходимо, например, быстро вводить в действие оборудование эвакуированных предприятий. Да и на действующие, местные заводы ложится теперь тройная нагрузка. Ну вот хотя бы ферросплавный, где вы в своё время работали. Он должен и свою, прямо скажу, очень напряжённую программу выполнить, и возместить то, что потеряно в связи с эвакуацией Запорожского ферросплавного завода. Пока его ещё на новом месте введут в действие! А ферросплавы уже сегодня нужны.

Заканчивая разговор, Сапрыкин пожелал успеха и обещал свою помощь.

– Завтра, может быть, зайдёте? Кстати, и мандат получите. Только предварительно позвоните, чтобы зря время не тратить. От завода-то до обкома далеко, даже по нашим уральским масштабам.

По дороге на завод меня не покидала мысль: «В каком бы положении мы были, если бы не создали в годы пятилеток на востоке страны вторую промышленную базу и не организовали многие промышленные производства, которых старая царская Россия совершенно не имела!»

Когда я ещё изучал металлургию в Московской горной академии, нас, студентов, по ряду специальностей не могли даже устроить на практику: заводов не было. Ну вот, в частности, Челябинский ферросплавный завод, электродный – они возникали на моих глазах. До того мы все необходимые нам ферросплавы покупали за границей, вывозя туда наши руды. Что бы мы теперь стали делать без своего феррохрома? Феррохром – это авиационные коленчатые валы, стволы орудий, снаряды, Это броня танков и многое другое, что необходимо и фронту и тылу. Без ферросплавов ни одной тонны стали не выплавить, тем более высококачественной.

…В проходной завода меня уже встречали. Видимо, позвонили из обкома.

На Энском заводе

Директор завода, худощавый брюнет с открытым простым лицом, как-то сразу расположил к себе. – Ну, рассказывайте, что у вас делается? Сколько корпусов танков в день изготовляете? – начал было я.

– А мы ещё и не начинали их производить, – как-то запинаясь и, как мне показалось, словно через силу проговорил Тырышкин.

– Как не начинали? – Я ожидал всего – и трудностей производства, перебоев в работе, но даже и подумать не мог, что завод ещё не приступил к изготовлению корпусов. – В чем дело?

– Во-первых, на заводе нет ни одного листа броневой стали, а во-вторых, и это, пожалуй, самое главное – мы только недавно получили штамповочный пресс. Фундамент для пресса соорудили, а к монтажу его ещё не приступили. У нас и специалистов-то такой категории нет – на заводе никогда крупного прессового оборудования не было, и опыта, естественно, никакого.

Тырышкин замолчал и с какой-то безнадёжностью посмотрел на меня.

«Что же будем делать? – пробежала тревожная мысль. – Без пресса изготовлять танковые башни нельзя – это ясно. Броневые листы, – соображал я, – мы во всяком случае получим. Магнитка рядом, и там, вероятно, уже наладили производство брони. Хотя как знать, ведь магнитогорский завод тоже бронёй не занимался».

И тут же я вспомнил инженеров из Гипромеза, с которыми встретился в Свердловске. Они летели на Магнитку проектировать там размещение бронепрокатного стана. На Магнитке только ещё собираются проектировать размещение бронепрокатного оборудования, эвакуированного с Украины. Так что получение брони с Магнитки проблематично. «Да-а, – подумал я, – невесёлые дела, и придётся же покрутиться…»

В тот же день я познакомился с военным приёмщиком броневых корпусов, или, как он назывался, военпредом.

– Все необходимо начинать с азов, – сказал он.

– А с чего именно, по вашему мнению? – спросил я его в свою очередь.

– Вы же отлично знаете, что без листов броневой стали корпуса делать нельзя. Поэтому думаю, что, пока монтируют пресс, нужно было бы завезти на завод броневую сталь и начать хотя бы изготовление деталей, не требующих обработки на прессах.

– А необходимый инструмент для механической обработки на станках имеется?

– На первое время как будто бы есть. А кое-что заказано в Златоусте. Во всяком случае, мне известно, что заказ на инструмент выдан, но получено ли что-нибудь по этому заказу – не знаю. Не проверял, – признался военпред. – Ведь я сам-то на этот завод только перед вами приехал.

Решил немедля вызвать начальника отдела снабжения завода и поговорить с ним. Снабженец оказался типичным представителем той категории служащих, которые превосходно владеют искусством создавать впечатление благополучия, организацией порученного дела не занимаются, а не умолкая говорят о сложностях и трудностях своей работы.

– Для броневого производства у нас на заводе все есть, – уверенно сказал снабженец.

– А инструмент для механической обработки деталей имеется весь?

– Инструмент будет. Мы послали в Златоуст заявку уже более месяца назад.

– Месяц назад! А каков результат? Получено что-либо по этой заявке? Вы проверили состояние дел с вашим заказом в Златоусте? Ведь для обработки броневых деталей требуется много специального инструмента,

Снабженец забубнил своё:

– Я требования, поступающие с производства, у себя не держу, сейчас же направляю заявки нашим поставщикам – дальше на заводы. – И ещё обиделся: – Меня пока никто не упрекал, что я бумаги у себя задерживаю.

– Вы уже не одну работу на заводе сорвали, – с раздражением произнёс присутствовавший при разговоре военпред. – Как мне говорили в цехах, из-за того, что вовремя не обеспечивали производство всем необходимым.